Body in Antiquity and Beyond

Coronavirus et l'histoire de la grippe

2020-03-14T21:15:00.001+01:00

D’importantes observations ont été faites dans son oeuvre classique Les Maladies à l’aube de la civilisation occidentale (Paris) par un historien célèbre de la médecine Mirko Grmek déjà en 1983. Compte tenu du schéma cyclique des pandémies en temps modernes, il nous faudrait attendre à un taux assez important des victimes et des décès dus au coronavirus. Lisez attentivement le fragment :

Le germe de cette maladie [de la grippe – vg], Myxovirus influenzae (isolé en 1993 par Smith, Andrewes et Laidlaw), provoque chez l’Homme une puissante réaction immunitaire qui détermine l’arrêt des grandes vagues épidémiques. Cependant, cette réaction spécifique ne suffit pas pour éliminer définitivement la maladie, car son agent déjoue les défenses immunologi-humaines et les souches qui parasitent les animaux. La grippe est une maladie des animaux domestiques et des oiseaux qui vivent à proximité de l’Homme. C’est en Asie, dans de vastes territoires à la frontière de la Sibérie et de la Chine occidentale, que se produit, en règle générale et dans les temps modernes, la recombinaison génétique périodique du virus grippal humain. Là naissent les vagues pandémiques qui progressent avec une grande rapidité et infectent de manière cyclique l’humanité tout entière. Aucune épidémie historique de grippe n’a débuté en Méditerranée. L’épidémie dite « espagnole » porte à tort ce surnom, car elle est venue, elle aussi, d’Asie.

Des renseignements précieux sur l’histoire de la grippe ont été obtenus récemment grâce à la séro-archéologie. Il a été prouvé, par exemple, que la pandémie de 1889 [grippe « russe » – vg] avait les mêmes propriétés immunologiques que la pandémie dite « asiatique » (1957), laquelle succédait à la grippe dite « espagnole » (1918). Le type « asiatique » et le type « espagnol » alternent de manière assez régulière : tous les 60-70 ans, l’un cède la place à l’autre. Chaque cycle est interrompu vers son milieu par une pandémie grippale due au changement du sous-type immunologique”.

Тіло клішоване, тіло (не)детерміноване

2019-11-30T11:59:00.000+01:00

В сучасному глобалізованому світі, в якому мобільність, швидкість, відсутність певною мірою певних меж мали би здійснювати позитивний ефект щодо можливостей суспільств та окремих людей, спостерігається радше протилежна тенденція. Взяти, наприклад, Францію. Liberté, égalité, fraternité бачиться мені дедалі більше гаслом винятково фасадним. Фасадним в тому числі і в буквальному сенсі - воно майорить на всіх без винятку державних установах. Де-егалізація відбулася тихо, без її оголошення. В дійсності про жодну свободу, рівність і братерство не йдеться, коли справа торкається іншого, чужого. Досвід себе як небажаного чужого на плеканому тілі французького суспільства виявляє багато цікавих речей в першу чергу стосовно себе: як тіла "стигматизовного", як тіла визначеного - з наперед визначеними контурами, можливостями, функціями, очікуваннями його власними і від нього - з боку інших. Ти приїжджаєш як "більше, або гірше, ніж іноземець" (з України) в чужу країну, і мало не єдині сфери з відкритим для тебе і простим доступом - це діти (бейбіситінг) та прибирання (femme de ménage).
Зрозуміло, в таких умовах одразу вмикається протест і чиняться спроби спротиву системі. Як? - відповіді постійно формулюється, їх основний месідж: кліше потрібно розривати, необхідно переформатовувати межі та можливості власного тіла, а також переформульовувати нав’язані дефініції, демонструючи: тіло не є (вами та вашими законами) писаним. У цьому контексті спротиву моє стигматизоване чуже тіло, врешті-решт, виявляється менш детермінованим, тому що стає набагато вільнішим у порівнянні з тим обивательським, комфорт якого перетворюється на справжню золоту клітку.

oedema

2017-12-10T21:03:00.003+01:00

гиппократики из всего выдающегося кожей на коже под кожей как-то особенно любили припухлости всякие и опухания...

Діти Греції

2017-12-02T22:12:00.004+01:00

інша грецька дитина отримала в лоба від коня. то був одинадцятирічний конюх, що працював у Паламеда в Ларісі (Фесалія). хлопець відбувся самою... трепанацією. тоді виявилося, що кістка вже почала підгнивати, згодом напухла права половина голови і це дуже боліло, дитину лихоманило більше тижня. її почистили, поприпікали, набряк мазали, і от - слава богам і лікам - дитина вижила. рідкісний happy end.

з вами був Гіпократ, Епідемії V, 16

Діти Греції

2017-12-02T22:12:00.001+01:00

як одну дитину (мабуть, і не одну) давньогрецькі лікарі залікували однією лікарською/отруйною рослиною...

У двомісячного немовляти Тімонакта були висипи на ніжках, поширились до низу живота і на поперек, а також дуже червоні набряклості. Коли все припинилось, у нього почалися епілептичні конвульсії, без лихоманки. Тривали багато днів. Дитина померла. (Епідемії 7, 106)

Chez le petit enfant de Timonax qui avait environ deux mois, il y eut des exanthèmes sur les jambes et sur les hanches, aux lombes, à l’hypogastre, et des gonflements fort rouges. Quand tout cela cessa, des convulsions et des accidents épileptiques survinrent sans fièvre pendant plusieurs jours. Et il mourut. (Epid. VII, 106)

Изнаночки...

2017-09-29T21:22:00.001+02:00

«Я провела бактериальный анализ московских икон»:

http://www.the-village.ru/village/people/experience/285148-bakterii?utm_source=facebook.com&utm_medium=social&utm_campaign=mysl-posmotret-na-to--chto-ostaetsya-na

#Monk

Prosôpon

2017-07-15T14:14:00.001+02:00

Prosopon это не лицо. А то, что дано взгляду другого - pros opon. Т.е. все, что может быть представлено/выставлено этому взгляду, и является лицом. Гомер редко употребляет слово в единственном числе, куда чаще - во множественном, prosôpa. Не прикрытые одежкой, доспехами, оголенные части тела? Prosopon не относится к субъекту, который смотрел бы. Скорее, к объекту, глядящему на этот рассматриваемый субъект, который дает свои prosopa на рассмотрение объекта.

...Навсикая бросает очарованный взгляд на изможденного разгневанным Посейдоном красавца голенького Одиссея на берегу Схерии... Вот только тот успевает прикрыть свои mêdea fôtos фиговым листочком, т.е. ему понадобилась целая охапка... :) Значит, mêdea - уже не prosopa...

В целом, по:

Frontisi-Ducroux, Françoise (1995), Du masque au visage, Aspects de l'identité grecque, Flammarion.

Комментарий Евстафия: т.к. Одиссей "стыдится обнажаться перед явившейся разодетой девушкой"... mêdea: "μήδεα δὲ τὲ αἰδοῖα" (половые органы, буквально - "то, чего стыдятся").

Couleurs/peaux

2017-07-02T09:56:00.000+02:00

Les couleurs (peaux ? ; χρώματα) ne sont pas les mêmes dans les différentes saisons, non plus que dans les vents du nord ou du midi ; suivant les âges aussi les individus ne se ressemblent pas à eyx-mêmes, et l'un ne ressemble pas à l'autre. Il faut juger les couleurs (peaux ? χροιων) d'après leur état actuel, d'après leur persistance, et savoir que les âges ont des rapports avec les saisons tant pour la coloration (χροιηι) que pour le mode d'être (τρόπωι).

Hippocrate, Des humeurs, 19.

Intelligence des enfants

2017-07-01T10:22:00.000+02:00

... les enfants naissent et, tout en ayant souffert, paraissent, s'ils échappent aux 40 jours, plus forts et plus intelligents ; en effet, ils voient plus clairement la lumière et entendent le bruit, chose qu'ils ne pouvaient pas faire auparavant ; ce qui prouve que cette période comporte un progrès pour l'intelligence par l'intermédiaire du corps et pour tout le reste.
De fait, l'intelligence personnelle se manifeste dans le corps dès le premier jour. En effet, dès la naissance, on voit les enfants rire et pleurer dans leur sommeil...

Les filles

2017-07-01T10:09:00.000+02:00

... une fois sorties de leur mère, les filles deviennent pubères, ont du sens et vieillissent plus vite que les garçons, à cause de la faiblesse de leur corps et de leur régime (Hippocrate, Du fœtus de huit mois, 9, 6).

Соски как знак

2017-06-30T10:06:00.000+02:00

Если соски у (беременной) женщины обращены вверх, ожидай мальчика, если книзу—девочку (Гиппократ, О бесплодных женщинах).

Clément d'Alexandrie. Le Pédagogue

2016-04-15T14:47:00.002+02:00

«Καὶ ἔσομαι», φησίν, «αὐτῶν ποιμὴν καὶ ἔσομαι ἐγγὺς αὐτῶν»

ὡς ὁ χιτὼν τοῦχρωτὸς αὐτῶν· σῶσαι βούλεταί μου τὴν σάρκα, περιβαλὼν τὸν χιτῶνα τῆς ἀφθαρσίας, καὶ τὸν χρῶτά μου κέχρικεν.

The ‘Body Without Skin’

2016-03-31T17:43:00.001+02:00

Between sarkes and derma (rhinos)

(Fragment from my article: Gavrylenko V., “The ‘Body Without Skin’ in Homeric Poems”, in Horstmanshoff H., King H., Zittel C. (eds.), Blood, Sweat and Tears: The Changing Concepts of Physiology from Antiquity into Early Modern Europe (Intersections 25). Leiden: Brill, 2012. Pp. 479-502.)

Homeric chrôs is usually understood as ‘skin ’, or ‘envelope’, ‘surface’, the ‘outer boundary of the human body’. These terms are used by a number of influential modern scholars: B. Snell, J.-P. Vernant and G. Bolens. However, such an interpretation of chrôs as an exterior was first proposed by the Pythagoreans and, after centuries of transmission of Homer and critical work on him, firmly integrated into contemporary academic thought. According to the Pythagoreans, chroian is a surface, a bodily exterior.[9]

At the same time, it is also interpreted as ‘body’, ‘flesh’, and sometimes ‘colour’. Indeed, 72 cases in the Iliad and 44 in the Odyssey10 problematise any distinction within the concept of chrôs between flesh and skin, between surface and depth. If some occurrences suggest that chrôs is close to the modern notion of skin as surface (which has now become problematic as well), others invite the reader to feel its apparent depth. In this regard, it is useful to refer to Galen, who provides a summary of what appears implicit in Homeric poems: ‘The Ionians give the name chrôta to the fleshy part of our body: skin (derma ) and muscles (mues), in addition to the membranes and internal organs (splanchna). What relates to the bones is not called chrôta’.11 The syncretical character of chrôs is therefore evident: it is body and skin together, and what is important is not the opposition of surface to depth, but rather a sort of affinity of chrôs to the fleshy parts of the body, an affinity that allows us to identify it as a ‘body without skin’ because derma, mentioned here by Galen, is not yet ‘appropriated’ by the human body in the Homeric epic.12 Homeric depictions of chrôs suggest that there is no constant meaning of the word, and that it changes from context to context, oscillating between ‘opposites’ – surface and depth. Chrôs is sometimes as ‘thick’ as to reach the bones: antikru chroa te rêksô sun t’oste’ araksô, ‘I will tear your body and at the same time break your bones’ (Il. 23.673). In some cases, however, ‘depth’ or ‘superficiality’ are not so evident: amph’ osteophi chrôs in Od. 16.145 ; chroa kalon eni gnamptoisi melessi, Od. 13.398, 430; amphi peri chroa inesin êde melessin, Il. 23.191 . Following these examples, it is difficult to say whether flesh or skin are to be understood by chrôs, but – and this seems to be more important – it might not be a concern for the poet(s), because the term is interchangeable with sarx and is never associated with derma and rhinos, which in the poems designate mostly animal skin or hide.

The functionally synonymous nature of different words used to describe similar phenomena in the identical passages helps to locate chrôs upon or around the warrior’s bones and limbs, and to define its ‘anatomical’ characteristics. Such is the case of sarx, sarkes which enters into a functional synonymic relationship with chrôs in the passages just mentioned, with an uncertain meaning of chrôs. Chrôs is similar to sarx when sarx, sarkes is opposed to the bones: ou gar eti sarkas te kai ostea ines echousin, ‘joints do not wear flesh and bones any more’, Od. 11.219; sarkes de peritromeonto melessin, ‘flesh trembled around the members’, Od. 18.77; the Cyclops Polyphemus was so hungry as to eat not only the internal organs of the flesh, enkata te sarkas, but bones full of marrow as well, ostea mueloenta, Od. 9.292–293. Chrôs, close in meaning to ‘flesh’ and ‘meat’, is thus interchangeable with sarx.

Apart from sarx, there is a curious correlation between chrôs and derma, rhinos. This time, they are not functionally synonymous. Usually, derma and rhinos are used not in relation to the human body, but to the ‘non-human’. According to Pigeaud, ‘derma c’est la dépouille, la peau de l’écorché. En général, il faut le dire, une peau de bête. Un synonyme de derma est rhinos’.13 Derma, derived from the verb derô, in most cases means the hide of an animal.14 Derma is distinctive due to the fact that it can be detached from the whole animal. It can then be processed and used as an element of armour, clothes, and bedding. The same can be said of rhinos. Il. 16.341 offers the only exception in the Iliad. Here derma is applied to the human ‘écorché’: decapitated by Peneleos, Lyco’s head hangs to one side; only derma holds it.15 In the Odyssey, derma is still used for the detached and sometimes processed skin of animals. Again, as in the Iliad, there is an exception in the Odyssey concerning the use of derma. This exception does not change the meaning of derma; it only transfers it to the human body. Od. 13.429–432 depicts Odysseus’ transformation by Athena where the hero is shown covered with the derma of a very old man (palaiou gerontos), while his own chrôs is dried up:

So saying, Athene touched him with her wand. She withered the fair flesh (chroa) on his supple limbs, and destroyed the flaxen hair from off his head, and about all his limbs she put the skin (derma ) of an aged old man.16

Scholars debate whether the goddess indeed transforms Odysseus or only dresses him with an old man’s skin , quite a popular motif in ancient literature. Gregory Nagy accepts the ‘metaphorical’ interpretation of such scenes, which for him represent ‘the traditional theme of equating one’s identity with one’s “hide” ’.17 Nagy then argues that the Greek sakos, ‘cowhide-shield’, ‘besides meaning “body” [. . .] is also regularly used to designate “person, self, one’s own self” ’.18 A different position is adopted by C.M. Bowra concerning the problem of ‘complete’ transformations of mythological characters (such as Actaeon). According to him, ‘derma is not the same as demas’.19 I would add that derma evidently is not the same as chrôs either. A good example of such an imbalance or difference is Heracles, a superhero who wears the lion’s hide and is skinless at the same time, that is, fatally defective.20

It is clear that the derma of an old man is alien to Odysseus’ body (chrôs). In its meaning, it is identical to other occurences of derma as an animal hide, an envelope, a body part which may be detached from the body. In this context it is worth mentioning another metamorphosis experienced by Athena’s protégé. In book 16, Odysseus meets Telemachus, and just before the son recognises his father, Athena transforms ‘old’ Odysseus into an essence of youth and divine beauty. Telemachus exclaims:

Of other sort thou seemest to me now, stranger, than awhile ago, and other are the garments thou hast on, and thy chrôs is no more the same (Od. 16.181–182 ).21

A.T. Murray’s translation of chrôs as colour omits the play on words created by the previous scene of Odysseus’ transformation in book 13, a play between the chrôs of the hero and the derma upon (or around, amphi) him. J.-P. Vernant is more precise: for Telemachus, Odysseus reappears ‘with totally different skin ’.22 Because Telemachus is ignorant about the former metamorphosis of the stranger with the old derma around him, he wrongly equates derma with chrôs, taking it for the stranger’s ‘own’, and for this reason he calls it chrôs instead of derma. J. Pigeaud emphasises this nuance that chrôs is ‘co-née avec son porteur; je veux dire qu’on ne peut pas la revêtir comme le derma’.23

Synonymous with derma, rhinos (pl. rhinoi) designates an animal hide,24 a material from which shields are made (usually oxhide). However, one can see how rhinos is flayed or torn off the human body. In Il. 5.308 , a rock thrown by Tydeus at Aeneas ‘tore the skin away’.25 In the Odyssey the number of similar cases increases: rhinoi, slightly wounded or torn off the bodies by stones, rocks, weapons, are used to designate the human skin: 5.426, 435 , 14.134 , 22.278 . In Od. 12.45–46 rhinoi rot around the bones of victims who had died listening to the song of the Sirens. To the scholiast, these are skins: ‘skins putrefy around the bones’.26 Then, akrên rhinon touched by the javelin in Od. 22.278 is understood as the ‘outer surface’ (skin) of the body.27

Other examples (cf. Il. 23.673 and Od. 5.426; Od. 12.46, and 16.145) demonstrate the interchangeability of rhinoi and chrôs. Both ‘skin ’ and ‘body’, or ‘flesh’ could be read there. At the same time, those several occurrences in the Odyssey of rhinos designating not exclusively animal skin, but also human skin detached or torn from the heroic body (Od. 5.435, 14.134, 22.278), allow us to offer a hypothesis about the appearance of the human skin in the Odyssey. If the Odyssey, a younger poem than the Iliad, presents more examples of rhinos as the human skin, then it indicates a shift in Homeric assumptions about the human body, a change of a body logic in the redaction of the Odyssey which consists in the body’s acquisition of its ‘own’ skin.

Although the Odyssey presents only slender evidence for the birth of the concept of human skin, which complicates the development of my initial proposal, it is important that it is articulated here in the context of my analysis of chrôs as ‘body without skin’. I see here no contradiction, just as there is no contradiction in the case of ‘skinless’ Herakles covered with the lion’s hide, and also because the Homeric epic is not a system of coherent representations, but a ‘network’ of their multiple disruptions and strata. It shows the body not only in flux with the world but also in flux in time. Rhinos as the human skin is here only the seed of a concept which did not, however, enter into circulation even within the Hippocratic Corpus, where it was rarely used. Therefore, the human skin that emerges in the Odyssey does not overshadow chrôs, but, on the contrary, makes its skinlessness more obvious.

Chrôs, sarx and derma /rhinos form a curious triangle of intricate relationships. However, chrôs seems to prevail in this ‘chrôs-family’.28 If derma and rhinos sometimes designate the human skin in Homer , they are mainly associated with animal hide. And yet, even when applied to the human body, rhinos, when opposed to the bones (as in Od. 12.45–46), may be too close to sarx in meaning to claim its purely ‘dermatological’ (in the Homeric sense of derma) meaning. Moreover, a number of spatial prepositions like amphi and peri depict chrôs as an envelope, a cocoon, an exterior of the body. But this image of a cocoon, a container, is inseparable from another one where the prepositions antikru and dia visualise chrôs as the fleshy body with depth and surface fused together. Chrôs represents depth and exteriority of the body at the same time. But modern scholars stress its exteriority, thus following the Pythagoreans’ understanding of the Homeric man. Bruno Snell argues:

[. . .] chrôs is the skin , not the skin as an anatomical substance , the skin which can be peeled off – that is [. . .] derma – but the skin as surface, as the outer border of the fĳigure of man, as the foundation of colour, and so forth. In point of fact, however, chrôs is often used in the place of ‘body’.29

For J.-P. Vernant too the signifĳicance of chrôs is focused on its superfĳiciality: ‘l’enveloppe extérieure, la peau, la surface de contact avec soi et avec l’autre, comme aussi la carnation, le teint’.30 The terms themselves used to explain chrôs – in particular, surface – should not be taken for granted, but should be used with greater precision. It is possible to accept the idea of Snell and Vernant about superfĳiciality and exteriority of chrôs only if an important nuance is taken into account: its depth, pointed out already by Galen . I also agree that chrôs is a border, an area of contact

with the outer world which implies that there is a distinction, a disruption, between the human and the outer world. Chrôs is exactly what establishes this difference. But in the Iliad, and often in the Odyssey, this border is depicted as eliminated. That is, chrôs exists only in the state of disruption between the human and the world, the state of intrusion of one into another. It is intrusion and violation of borders that give birth to this fleshy body.

Concerning the ‘self’ and ‘other’ to which Vernant appeals, these notions and the distinction between them seem somewhat anachronistic, perhaps even modern-eurocentrist. It is barely possible to demonstrate a direct textual correlation between chrôs, ‘self’, and ‘other’ in the Homeric poems. This is primarily because in epic there is no equivalent or no (single?) word for ‘self’, a point which has itself become the subject of a vast body of research. I would not venture to engage with the problem of Homeric ‘self’/’other’ in its relation to chrôs. To me, the use of this notion here would necessitate different conceptual vocabulary and analysis on another level. Besides, when I use the terms ‘hero’ or ‘human’, ‘outer’ or ‘external’, I would not substitute any of them by ‘self’ and ‘other’. Nicole Loraux’s views are close to my own understanding of the heroic body represented by chrôs. It is irrelevant for Homer , she argues, to differentiate between skin and flesh within the term chrôs. What makes a difference is bodily openness and vulnerability. The heroic body is a bodywound which appears just at the moment its life is threatened. In fact, the danger to which chrôs is subject creates and engenders this body-wound. There is no body (chrôs) until it is penetrated, cut, dismembered, dried out, wasted away, mutilated, and so forth.31

Such an approach invites us to perceive chrôs as a tangible substance that always fĳinds itself not only in a superfĳicial contact with, but also in a profound mixture with, the ‘outer’ world. This circumstance, too, may explain the absence of the Homeric notion of the human skin if its function is to serve as a barrier, a border, a cover protecting the body from outside influences. In Homeric epic this function is performed by the animal hide (derma , rhinos) as the heroic body is generally deprived of his own ‘hide’.

Epithets accompanying chrôs, chroa emphasise its specifĳic subtlety, or delicacy: leukon (Il. 11.573 , 15.316), terena (Il. 4.237 , 13.553 , 14.406), kalon (Il. 5.858 , 11.352 , 21.398 , 22.321 , 23.805 , Od. 19.263).32 The idea of the vulnerability of the living heroic body is even further condensed in the word trôtos, used once for Achilles’ body in Il. 21.568 .33 If the live body of the Homeric hero is trôtos, then empedos denotes the dead body of the most prominent heroes whose bodies are to be preserved safe and sound before the funerary rituals are performed (e.g., Il. 19.33, 39). Chroa leirioenta, used for Ajax’s body in Il. 13.830 , is commonly interpreted as ‘delicate flesh’,34 ‘desired’, or ‘lily-like’, but these translations ignore one specifĳic nuance which will be discussed below.

Chrôs is said to be neither of stone nor of iron. Because it is human and easy to penetrate it is not insensitive (Il. 4.510).35 It is with the cutting gesture sanctioned by the war, temnein (a verb from which the noun anatomê, ‘dissection’, is derived)36 that these qualities of the body are discovered. Spears are tamesichroa, ‘cutting the flesh’ (Il. 4.511 , 13.340 , 23.803). In cutting the victim they violently violate the bodily boundaries (in order to overcome a military crisis).37 Spears are eager to sate themselves with chrôs (Il. 11.574 , 15.317),38 like the warriors desire to slash the bodies of one another with pitiless bronze (Il. 13.501 , 16.761).39 Spears in parallel with cruelpains penetrate, or go through the human body (Il. 11.398 , 20.100),40 dent the flesh (Il. 8.298 , 15.315).41 The heroic body is disrupted and deformed equally and in the same way (as the use of identical epic formulas show) by weapons, natural decay, and strong emotions .42 In numerous instances in both the Iliad and the Odyssey, chrôs and other bodily parts are tortured by grief, terror, and pain. Although this topic has already been thoroughly investigated, researchers deal mainly with the ‘organs of consciousness’: thumos (breath, life), phrenes (diaphragm, lungs), prapides (diaphragm, heart), kêr (heart), kradiê (heart), etc. Much less attention is paid to the body itself. Meanwhile, the Homeric texts are rich enough to be analysed with a view towards emotional intrusions and their effect not only upon the internal ‘organs’ but on the whole body as well.

NOTES

9 Pseudo-Plutarchus, Placita philosophorum 883C4–5 οἱ Πυθαγορικοὶ χροιὰν ἐκάλουν τὴν ἐπιφάνειαν τοῦ σώματος.

10 Homerus, Ilias 04.130, 137, 139, 237, 510 ; 5.337, 354, 858 ; 7.207 ; 8.43, 298 ; 9.596 ; 10.575 ; 11.352, 398, 437, 457, 573, 574 ; 12.427, 464 ; 13.25, 191, 241, 279, 284, 340, 440, 501, 553, 574, 640, 649, 830 ; 14.25, 164, 170, 175, 187, 383, 406, 456 ; 15.315, 316, 317, 534 ; 16.504, 761, 814 ; 17.210, 571, 733 ; 19.27, 33, 39, 233 ; 20.100 ; 21.70, 168, 398, 568 ; 22.286, 321, 322 ; 23.67, 191, 673, 803, 805, 819 ; 24.19, 414 ; Odyssea 2.376 ; 4.749, 750, 759 ; 5.455; 6.61, 129, 220, 224 ; 11.191, 529 ; 13.398, 430 ; 14.24, 506 ; 15.60 ; 16.145, 175, 182, 210, 457 ; 17.48, 58, 203, 338 ; 18.172, 179 ; 19.72, 204, 218, 232, 237, 263 ; 21.412 ; 22.113 ; 23.95, 115, 237 ; 24.44, 156, 158, 467, 500 .

11 Galenus, In Hippocratis librum de fracturis commentarii 2.9 (18b.435.7–10 K.) Χρῶτα καλοῦσιν οἱ Ἴωνες‚ ὃ ἦν τοῦ σώματος ἡμῶν σαρκῶδες‚ ἐν ᾧ μάλιστα γένει τὸ δέρμα καὶ οἱ μύες εἰσὶν‚ ἐφεξῆς δὲ οἱ ὑμένες καὶ σπλάγχνα․ τὸ δὲ τῶν ὀστῶν γένος οὐκ ὀνομάζουσι χρῶτα.

12 Jackie Pigeaud draws on the Galenic view of Ionian chrôta and its profoundness, stressing (and at this point his position is in line with the understanding of chrôs by contemporary scholars) that chrôs is a ‘superfĳicial body’. See Pigeaud J., “La peau comme frontière”, Micrologus. La pelle umana. The Human Skin 13 (2005) 23–53, 28.

13 Pigeaud, “La peau comme frontière” 23–24.

14 Hom. Il. 6.117 , 9.548 , 10.23, 177 ; Od. 2.291 , 4.436, 440, 782 ; 8.53 ; 13.436 ; 14.24, 50, 519 ; 22.362 .

15 ἔσχεσε δʼοἶον | δέρμα, παρηέρθη δὲ κάρη.

16 Ὣς ἄρα μιν φαμένη ῥάβδῳ ἐπεμάσσατʼ Ἀθήνη․ | κάρψεν μὲν χρόα καλὸν ἐνὶ γναμπτοῖσι μέλεσσι‚ | ξανϑὰς δ̕ ἐκ κεφαλῆς ὄλεσε τρίχας‚ ἀμφὶ δὲ δέρμα | πάντεσσιν μελέεσσι παλαιοῦ ϑῆκε γέροντος . . .

17 Nagy G., Greek Mythology and Poetics (Ithaca-London: 1990) 264.

18 Nagy, Greek Mythology 264.

19 Bowra C.M., Greek Lyric Poetry. From Alcman to Simonides (Oxford: 1961) 100.

20 On Herakles’ kairotic skinlessness related to his ‘disease(s)’ see the illuminating article by Staden H. von, “The Mind and Skin of Heracles: Heroic Diseases” in Gourevitch D. (ed.), Maladie et maladies, histoire et conceptualisation. Mélanges en l’honneur de Mirko Grmek (Geneva: 1992) 131–150.

21 “Ἀλλοῖός μοι‚ ξεῖνε‚ φάνης νέον ἠὲ πάροιϑεν‚ | ἄλλα δὲ εἵματ’ ἔχεις‚ καί τοι χρὼς οὐκέϑ’ ὁμοῖος․

22 Vernant J.-P., Mortals and Immortals. Collected Essays (Princeton-New Jersey: 1991) 39.

23 Pigeaud, “La peau comme frontière” 28.

24 Hom. Il. 4.447, 7.474, 8.61, 10.155, 262, 334, 12.263, 13.406, 804, 16.636, 20.276, Od. 1.108, 5.281, 12.395, 423. Ῥινός, ῥινοί are used for the nose and nostrils as well: Il. 13.616, 19.39.

25 ὦσε δ’ ἀπὸ ῥινὸν τρηχὺς λίθος.

26 Scholia Graeca in Homeri Odysseam Q ad 12.46 περὶ δὲ τὰ ὀστέα τὰ δέρματα σήπονται.

27 Scholia in Odysseam V ad 22.278 τὴν ἔξωϑεν ἐπιφάνειαν τοῦ σώματος.

28 An allusion to the ‘thumos-family’ of Michael Clarke in his monograph Flesh and Spirit in the Songs of Homer. A Study of Words and Myths (Oxford: 2000).

29 Snell B., The Discovery of the Mind in Greek Philosophy and Literature (New York: 1982) 6.

30 Vernant J.-P., L’Individu, la mort, l’amour. Soi-même et l’autre en Grèce ancienne (Paris: 1989) 11.

31 Loraux N., The Experiences of Tiresias. The Feminine and the Greek Man (Princeton: 1995) 96–97.

32 Another epithet, ἱμερόεις, charming, desired, is used for the divine body of Hera in Il. 14.170 .

33 In Homer Achilles is not yet represented as ‘imperfectly invulnerable’. This is probably the product of a post-Homeric culture. It would be more convenient to describe the Homeric Achilles as perfectly vulnerable. For the hero’s ‘imperfect invunerability’ see Burgess J., “Achilles’ Heel: The Death of Achilles in Ancient Myth”, Classical Antiquity 14, 2 (1995) 217–244.
34 Segal C., The Theme of the Mutilation of the Corpse in the Iliad (Leiden: 1971) 9.

35 οὔ σφι λίθος χρὼς οὐδὲ σίδηρος. Scholia Graeca in Homeri Iliadem (scholia vetera) bT ad 4.510 πρὸς ἀνθρώπους καὶ τρωτοὺς ἡ μάχη. Scholia in Iliadem (scholia recentiora Theodori Meliteniotis) (e cod. Genevensi gr. 44) on the λίθος: τὸ σῶμα ἀναίσθητος.

36 Staden H. von, “The Discovery of the Body: Human Dissection and its Cultural Contexts in Ancient Greece”, Yale Journal of Biology and Medicine 65 (1992) 223–241, 230.

37 Staden, “The Discovery of the Body” 230.

38 λιλαιόμενα χροὸς ἆσαι.

39 ἵεντ᾽ ἀλλήλων ταμέειν χρόα νηλέι ̈ χαλκῷ.

40 πρὶν χροὸς ἀνδρομέοιο διελθέμεν; ὀδύνη δὲ διὰ χροὸς ἦλθ᾽ ἀλεγεινή.

41 πάντες δ᾽ ἐν χροῒ πῆχθεν.

42 For instance, the body of Laertes, in grief for his son, has dried out, and withered around the bones (Od. 16.145 φθινύθει ἀμφ᾽ ὀστεόφι χρώς). The text correlates with the sepsis of corpses of the Sirens’ victims in Od. 12.45–46 πολὺς δ᾿ ἀμφ᾿ ὀστεόφιν θὶς | ἀνδρῶν πυθομένων, περὶ δὲ ῥινοὶ μινύθουσιν.

This is not a love song

2014-02-15T13:39:00.002+01:00

Russian version: http://vozduh.afisha.ru/news/4219/
English version: http://www.theguardian.com/artanddesign/2014/feb/13/hidden-sheet-music-hieronymus-bosch-triptych-recorded

Greek aphrodisia

2014-02-04T11:17:00.001+01:00

Kylix, ca. 550-540 BC (Rhodes)

Kylix. Pedieus painter. 500 BC

Red-figure kylix (ca. 475 BCE) by Apollodoros

2013-11-04T21:42:00.002+01:00

The body is a human's Alien.
Тело - это Чужой человека.

2013-08-11T12:31:00.000+02:00

Western Medical Thought from Antiquity to the Middle Ages

(Im)perfect bodies

2013-03-27T15:22:00.002+01:00

(Не)совершенные тела в Древней Греции

Древнюю Грецию населяли совсем не Х-men, не Ники Самофракийские и не Венеры Милосские. Математически выверенная Поликлетом скульптурная красота человеческого тела, конечно, ничего общего с реальными телами не имел. По сравнению с совершенством греческой скульптуры обычные тела обычных греков выглядели скорее гротескно.

Никто не идеален. Даже греки.

И все же, столь массового, как сегодня, рвения достичь идеальных пропорций не было, равно как не было в действительности и однозначного отвержения всего, что нормам красоты не соответствовало. Несовершенные тела, всякая деформированность, «уродство» не классифицировались как патология. «Патология», как и «нормальность», как таковые еще не изобретены, а словарь физических «некрасивостей» греков описывает их слишком общо и неопределенно, чтобы мы могли без колебаний перечислить те телесные недостатки, которые в глазах грека могли быть дефектом, а то и уродством, само по себе являющимся достаточным основанием для исключения его обладателя из жизни сообщества.

Поэтому не стоит слишком доверять социальными утопиям Платона и Аристотеля и Плутарховому образу идеализированного прошлого, где является желательным или постулируется как факт избавление от физически неполноценного новорожденного.

По свидетельству Плутарха, инфантицид практиковали жители Спарты.

Детей сбрасывали в ущелье на горе Тайгет, эвфемистично

нарекая место Апотетай («Хранилищем»).

И все же, нельзя отрицать существование у греков мэйнстримных представлений о «норме» и о красивом теле, поскольку нам известно о конкурсах женской красоты и о подобных же состязаниях среди мужчин, проводившихся в Аркадии, Элиде, на островах Лесбос и Тенедос, а также в Афинах, где эти состязания назывались эвандриями и были призваны выявить «профпригодность» участников к военной службе. Можно упомянуть и о так называемых эрастических агонах — соревнованиях взрослых мужчин за самых красивых мальчиков-возлюбленных (эроменой). Юноши считались красивыми (и пригодными для педерастических отношений со взрослыми) до тех пор, покуда на их скулах не появится первый пушок и на бедрах волосы.

Аттический красно-фигурный килик с надписью «Клеомел красивый».

Юный Клеомел («с прекрасными членами») практикуется в палестре в метании диска.

Около 510–500 до н.э.

Лувр G 111

Олимпийские игры — апогей коллективного опыта возвышенного, граничащего с религиозным опытом, - наслаждения от созерцания красоты и блеска атлетов (умащенные маслом, их тела сияли под солнцем) — героев, равных богам.

Чернофигурная амфора с изображением
кулачных бойцов, ок. 336 до н.э. Источник: © TheTrustees of the British Museum

Ты красив, если ты нормальный. Всякое нарушение, отклонение от нормы — физической, моральной, социальной — чревато исключением. Неказистого хромого Гефеста сбрасывают с Олимпа так же, как избавляются от физически неполноценных детей в древней Спарте.

Гефеста называют то хромым, то косолапым. Что не мешает

видеть в нем и «гипермобильного»

Würzburg H 5352

Маленькому Эдипу-«пухлоногому» прокалывают сухожилия, что указывает на вину его отца Лаия; Эдип же, будучи тираном, выкалывает себе глаза — уже в знак собственной вины, как муж собственной матери и отцеубийца, навлекший на Фивы эпидемию чумы.

Красивое тело — это, в первую очередь, тело мужское, «богоравное» или «подобное богам», источающее блеск, силу, молодость и... статусность. По Аристотелю, женщина —- неполноценный мужчина, монстр в зародыше, этакий teras, легкая степень уродства. Однако этот терас прекрасен, если живет незаметно в тени гинекея лелеющего бледность и слабость женского тела.

В греческой вазописи женщины часто изображены белокожими.

(Надпись: «Эрос прекрасный»)

Неоднозначно отношение в Античности и к такой разновидности teras, чудовища, как андрогин/гермафродит — к женственным мужчинам, в силу своей природы не отдающие предпочтение ни одной из двух социальных ролей (либо мужской, либо женской), и потому считающиеся гибристичными (дерзкими) персонажами. Если ты мужчина и грек называет тебя андрогином, скорее всего, он хочет тебя оскорбить. На современном гомофобном языке это звучало бы так: «ты педик». Этих женственных мужчин, бывало, кастрировали и использовали как евнухов.

Так называемый Вакх-Гермафродит
копия 2 в. н.э. (?) греческого оригинала 4 в. до н.э.,
приписываемого Праксителю

Археологический музей Неаполя

(с) * Karl *

Одним и тем же словом греки называют уродливое и постыдное, что отсылает к положению в обществе и ко нраву, этичности человека, а вовсе не непременно к его физическому облику. Как правило, последний как бы «подтягивается» вслед за статусом. Так, стыдно и некрасиво быть простолюдином. Единственный «уродливый» герой «Илиады» - лысый, хромой горбун Терсит, потенциальный революционер, человек низкого происхождения, осмеливается поднять голос на боссов-аристократов, на «наилучших», за что был побит и принужден к молчанию Одиссеем. Терсит, не имеющий права на голос, но постоянно претендующий на него, — урод.

Лысыми (некрасивыми) изображаются порой и варвары.

Красота — не данность, а категория, позволяющая селекционировать лучших и отсеивать особей низкого качества. Красивое тело грека — не только и не столько Поликлетов канон, выверенные пропорции и симметрия. Даром, что чересур длинные ноги Перикла были предметом шуток его противников. Красота — в качествах гражданина полиса и воина — доблести, мужестве, воздержности. Пожалуй, войны — наилучший индикатор лучших. Архаическая греческая мораль говорит: ты красив, если твоя смерть красива. А смерть прекрасна не иначе как на поле боя. Прекрасны мужи, погибшие на войне в расцвете сил. Архаические статуи куросов — это словно аватары погибших воинов, богоподобных героев, как бы постфактум — post mortem — демонстрирующие их юность и красоту, хотя на самом деле воины могли быть и хромыми, и левшами. Красивый / уродливый, хороший / плохой — всё это оптика, в большой мере растущая из греческой гражданской идеологии.

Так называемый Аполлон (или курос) Тенейский

коринфский курос с архаической улыбкой, ок. 560–550 до н.э.

Найден в месте древнего некрополя Тенеи.

Мюнхенская глиптотека

Touch me

2013-03-24T16:43:00.001+01:00

By Stanley Kunitz

Summer is late, my heart.
Words plucked out of the air
some forty years ago
when I was wild with love
and torn almost in two
scatter like leaves this night
of whistling wind and rain.
It is my heart that’s late,
it is my song that’s flown.
Outdoors all afternoon
under a gunmetal sky
staking my garden down,
I kneeled to the crickets trilling
underfoot as if about
to burst from their crusty shells;
and like a child again
marveled to hear so clear
and brave a music pour
from such a small machine.
What makes the engine go?
Desire, desire, desire.
The longing for the dance
stirs in the buried life.
One season only,
and it’s done.
So let the battered old willow
thrash against the windowpanes
and the house timbers creak.
Darling, do you remember
the man you married? Touch me,
remind me who I am.

На днях

2012-12-31T00:12:00.003+01:00

На днях мы пришли к обоюдному согласию:
важно научиться жить не с мавпами или мишками или волками
а с собственными демонами
они у нас не общие
у каждого свои
и модальности симбиоза с ними приходится каждому из нас вырабатывать свои и, если не самостоятельно, то в одиночку

Veils

2012-12-11T21:02:00.003+01:00

душа-паук

2012-12-01T21:16:00.002+01:00

Душа - как паук посреди паутины: как только какая-то часть тела задета (μορίου τινὸς ἁπτομένου), сразу спешит туда. Гераклит, F 67A / Гисдос Схоластик, О мировой душе в Тимее

death, life, touch

2012-11-22T12:03:00.000+01:00

ἄνθρωπος ἐν εὐφροσύνηι

φάος ἅπτεται ἑωυτῶι·

ἀποθανών, ἀποσβεσθεὶς ὄψεις, ζῶν δέ·

ἅπτεται τεθνεῶτος·

εὕδων, ἀποσβεσθεὶς ὄψεις· ἐγρηγορὼς

ἅπτεται εὕδοντος.

Heraclit. F26 / Clem. Strom. IV, 141, 1

Человек в ночи

себе свет зажигает собою.

Мертв он: погасши очами, хоть жив,

соприкасается с мертвым.

Спит он: погасши очами, [хоть] бодр,

соприкасается с спящим.

Гераклит, фр. 26 / Климент, Строматы (пер. С. Муравьева)

A human being touches

a light for himself in the night,

when his sight is quenched. Living,

he touches the dead in his sleep;

waking, he touches the sleeper.

(Transl. N. Elias, L. Ruiz)

Doubles

2012-11-17T12:45:00.000+01:00

sometimes i see nobody but doubles, someone anonymous resembling someone i know
resemblance depersonalizes both of them
and now while reading Porphyry these lines suddenly capture my attention:

"10. Everything in everything, but everything's nature way: ... in the bodies - in form of semblance...
12. Not only among the bodies homonymy happens..."

Porphyry. The Sententiae ad intelligilia ducentes

Seduction

2012-11-16T20:43:00.001+01:00

A man playing a woman embodying the ideal desired woman making grotesque of his play reverses the desire making this man who is playing grotesquely a desired woman desired (O. Ivashyna, J. Baudrillard).

Photo source: http://laurapalmerwalkswithme.tumblr.com/post/19632660612/rich-e-rich-amanda-lepore

Rich-e-Rich and Amanda Lepore, the Goddess of surgery