Hanur priehal !!!

18

2026-03-14T02:27:00.006+02:00

Я снова учусь в Универе. Грамматика, коммуникация, литература, языковая история Европы, драматургия XX и XXI веков, сленг, лингвистика и прочее. Более всего раздражает литература. Опять приходится отвечать на вопрос: "что хотел сказать автор?". Как в школе. А это вообще невозможно. Утверждаю это как автор, ибо никакой автор вообще никогда ничего не хочет сказать, а лишь желает дописать свой текст и благополучно лечь спать. Текст всегда говорит сам за себя, за автора говорят критики, а сам автор безмолвствует. Это в идеале. Это если автор хороший и не пытается высказаться как-то иначе. Например, в интервью.

Профессура, как в Хогвартсе. Каждый сам себе на уме, и в моём распоряжении вся палитра от Снейпа до Хагрида через Макгонаглл и Граблидёрг. Лучше всех Ромэн, который по пятницам затирает нам про Римлян, Галлов и Кельтов, не забывая и Половцев с Печенегами. Ромэн хорош ещё и тем, что говорит на таком французском, который я понимаю вообще без напряжения. Удивительный талант. У него, не у меня, разумеется.

Есть у нас Ирен. Она раньше преподавала язык в тюрьме, и поэтому очень строга. Она одевается как хиппи, не пользуется мобильником, имеет хорошее чувство юмора, но при этом категорически выступает против опозданий и распития кофейных напитков во время занятий. Это провоцирует конфликты со свободолюбивыми мексиканками и бисексуальными азербайджанцами. Но Ирен не сдаётся. Она говорит, мол, мой курс -- мои правила, и гордые мексиканцы покидают аудиторию со своими кофейниками под пристальными взглядами не менее гордых, но всегда остающихся, бисексуальных азербайджанцев... Мы с китайцами, сирийцами и иранцами обычно молчим. Нам похуй.

Короче, есть у нас дофига разных профессоров и профессорш, но не буду вас утомлять. Скажу только, что обожаю Карин, которая ведёт грамматику в этом семестре, а в прошлом вела коммуникацию. Она кучерявая, толстая и странно смеётся, но я в следующей жизни (как и в предыдущей) хотел бы быть такой вот Карин -- весёлой, дружелюбной, уверенной в себе, и плевать на вес и возраст. Впрочем, на это мне уже и так плевать.

А ещё есть Дарья. Она чистокровная француженка, а своё имя объясняет тем, что родители были ебанатами и повелись на экзотическое. Ей семьдесят два и она с меня ростом. Большая, в общем. Перемещается по аудитории очень быстро, но с отдышкой, всегда в случайном направлении и любит подолгу зависать над чьим-нибудь столом, чтобы подышать и помолчать о главном. Фразы не договаривает. Начинает писать что-то на доске, отвлекается, задвигает историю минут на десять, потом незаметно дописывает то, что не дописала. Понять её сложно, но можно. У неё в руке всегда зелёный маркер, который пишет чёрным. Я не понимаю, как такое возможно. Бесит жутко.

А сегодня у меня было собеседование с консультантом по трудоустройству. Она (консультант) красивая и вообще. Я был очарован. Обещал ей, что пойду стезёй урбаниста, если она этого так жаждет, а она, как оказалось, жаждет именно этого. Обратно в лифте мы ехали вместе, но я сдержался. Бисексуальные азербайджанцы научили меня, что не стоит лезть на рожон. В конце-то концов, у неё есть номер моего телефона. Если что. Ну, так-то если...

17

2026-01-06T21:30:00.001+02:00

Из новостей животного мира.

Моя собака Йолка детей не жалует. К существующим относится с пренебрежением, рычит на них и удаляется из комнаты, когда они приходят, новых, разумеется, не хочет, а подаренного нами Тее пупса сжевала в мелкую труху, хотя обычно к игрушкам равнодушна, короче, намёк понятен.

Видимо поэтому Йолка и решила сделать мне вазэктомию, замаскировав операцию под случайный прыжок любви к хозяину. Было утро, я потягивался в кровати, лёжа на спине, как вдруг Йолкин коготь больно вонзился мне в правое яйцо. С тех пор прошёл месяц, и я решил-таки сходить к врачу.

Её зовут Паулин и она просто чудо. «Можно я посмотрю?» – говорит. Ну, как тут устоять? Всё-таки приятно обсудить на языке Дюма и Азнавура собственные яйца с воспитанным и образованным человеком. А позавчера меня обоссал огромный кролик. Но об этом лучше вообще не рассказывать.

16

2026-01-06T21:28:00.004+02:00

Полине очень нужно было попасть в Префектуру, но ничто не помогало. Я свои документы уже давно получил, а специально для Полины Французская бюрократия заглючила. Полина стала для системы почти невидимой, как медуза в Ла-Манше.

Она написала шестьдесят четыре письма на официальный адрес, ломилась в главный, чёрный и какой-то ещё вход, подключила всех знакомых юристов, звонила всем подругам за психологической поддержкой, но железные врата Префектуры оставались неприступны.

Тогда Полина собрала все, отложенные на передний левый ступичный подшипник, деньги, поехала на автобусе в Мондевиль и купила шубу. И сапоги. И ляпёрдовую сумочку с золотистыми застёжками.

Теперь все охранницы Префектуры Полину ненавидят и рычат при встрече, а охранники готовы сделать всё, чтобы она никогда от железных ворот не отходила, и вообще, была бы им хорошей подругой как минимум. Один из них даже дал Полине правильный адрес электронной почты, откуда всё-таки приходят ответы, и теперь у Полины есть официальное рандеву на следующий понедельник. «Полина Под Шубой» –очень сильная магия. Как оказалось.

И да, прошла неделя и у Полины уже есть ВНЖ на 10 лет. Вместе со мной. Тяжкое ей предстоит испытание.

15

2026-01-06T21:26:00.001+02:00

Вот только сейчас зашёл в кабинет со стороны Ламанша, где дверь, и сразу пахнуло Осташковом, где у нас тут юг, частный сектор и окно. Кто-то по вечерам, уже месяц как, издевательски топит камин и вкусно воняет на меня моей же малой родиной. Плюс, нормальное бельё у нас только в спальне, а здесь, в кабинете, водится худой матрас и туристический спальник, впитавший все мои страдания периодически изгоняемого с супружеского ложа пьяного мудака. За храп. Так что запах очень родной. Полина тоже иногда пользуется кабинетом для сна, но это только перед экзаменами, чтобы дети посреди ночи не пытались вытащить беруши из маминых ушей. Нас, кстати, в Универ больше не взяли. Хер знает почему. Видимо, пора работать и начинать тратить силы на управление богатством, а глаголы сами спрягутся. У меня последние экзамены с понедельника. Литература, чистописание и физра. Хочу открыть гараж по переделке старых машин в электрические, а придётся снова работать архитектором. И то не факт.

14

2025-08-09T14:23:00.005+02:00

И купили мы сегодня велик. Уже второй. Этот для Полины, но за шестьдесят евро, а не за двадцать, как для меня, предыдущий. Мой предыдущий тоже неплох, он даже лучше. Но одно дело – для меня за двадцать, а другое – за шестьдесят, да ещё и для Полины. Велосипед семидесятых годов прошлого века с тремя задними скоростями, тихими тормозами, динамо, фарой и двумя седельными сумками. “Пежо” называется.

Продавец спрашивает (покупка с рук, в гараже), мол, вы откуда? – Из России – В отпуске? – Нет, беженцы. – Война с Украиной? – Да. – Домой хотите вернуться? – Нет. – Почему? – Того дома больше нет. – Это велосипед бабушки моей жены. Вот тут на раме телефонный номер сервиса. Это шестизначный номер, такие уже давно не используются, с семидесятых годов.. Теперь только десятизначные…

А можно, говорю, накачать колёса? Раз уж мы в гараже… Бьен сюр, – говорит хозяин.

Полина с детьми садится в машину, а я на велик. До дома восемь километров по шоссе и десять по велодорожкам, и кому как не мне тестировать новый бисиклет…

На подъезде к разводному мосту через канал Орна задеваю ногой седельную сумку, она, сука, падает, и я спешиваюсь, чтобы. Не успеваю найти оброненную пружинку (там сумка крепится к раме пружинками, но не суть), как вокруг меня собираются велосипедисты. “Что случилось? Всё хорошо? Чем мы можем помочь?

Да чем, я думаю, вы можете помочь? Вернуть всё взад на три года хотя бы… Чтобы вот не было вот этого всего? Войны, стыда перед всем миром, ментов этих сраных, инфантильных друзей… Вот всего этого не было бы… и того, что ещё будет… Нет, ну чем вы мне можете помочь, тем более, что скорости переключаются отлично, а при торможении издаётся звук остановки высокоскоростного поезда. Са ва – говорю я. Бон педаляж! – желают они мне – бон кураж – я им в ответ.

Ныряю налево вниз, в какую-то деревушку, потом ещё левее – на берег Орна. Слева в метре от меня широкий судоходный канал, справа в двух метрах пасутся ослы. Я успеваю мельком перекинуться с ними парой взглядов. “Бон педаляж” – молчат ослы. “Бон кураж” – молчу я в ответ.

Дальше начинаются роскошные виллы, и тут же заканчиваются. Вилл всего шесть. Они ещё совсем недавно были дешёвыми дачами в портовой зоне, а сейчас, когда порт стал уступать место элитному жилью и не менее элитным офисам, превратились вот в эти вот самые роскошные виллы. Но не до конца. Модные деревянные пристройки с огромными окнами уже сделаны, но на участках по-прежнему валяются запчасти для Тойоты Камри девяносто шестого года. Ну, не всё сразу, не всё.

На противоположном берегу портовые краны, одинокая градирня ТЭЦ и судоремонтные ангары. Любуюсь промышленным видом и чуть не вделываюсь в дедушку-аристократа. Он тоже на “Пежо”, но чёрного цвета, сам в кожаных перчатках, дорожном костюме-тройке и при солнцезащитных очках-пилотах. Вот думаю, наши с ним жизни одинаково бесценны, велики стоят примерно одинаково, а он при этом граф Нормандский, а я обоссыш с эмигрантского района. Снова прихожу к выводу, что нищета в головах, а не в карманах. Ведь у меня тоже есть костюм и очки, но я почему-то надел шорты и рваную майку. К слову о нищете.

Четыре дня назад у нас кончились деньги. Совсем. То есть вообще. Я насобирал в фонтане мелочи на банку пива. Да, я добытчик, но это всё. Полина даже не возражала. Вот насколько всё было плохо. И я, мягко говоря, охерел с наших детей. Ровно четыре дня назад они орали на весь наш район Шман Вер (Зелёный Путь), если им не нравилось как порезаны сосиски или, скажем, вместо яблочного сока подавался мультифрукт, а теперь ко мне подошёл Нестор и скромно осведомился, нельзя ли ему воды и сухарик? Я не шучу. Злая в безденежье Полина шикнула, мол, нету у нас никаких сухариков! А я говорю, мол, есть, почему же нет? И достал багет двухнедельной давности, который бережно хранил для изготовления панировочных сухарей. Короче, детей мы балуем. Как выяснилось.

Проезжаю под мостом объездной дороги (мост очень высокий, под ним иногда проходят парусные фрегаты девятнадцатого века) и выруливаю на набережную, где стоит Алсион – яхта Жака-Ива Кусто. Она электрическая с двумя роторными ветряками вместо парусов. Единственная в мире, если верить людям, особенно в Интернете. Миную новый дворец юстиции ( Christian Hauvette & associés), библиотеку (ОМА Clément Blanchet) и оказываюсь в центре. Здесь пробки. Но чем хорош велосипедист, так это тем, что мгновенно может стать пешеходом. Что я и делаю. Прохожу от башни короля Уильяма до Шато Катро, а дальше снова бон педаляж в гору в наш чудесный “Зелёный Путь”.

“Пежо” – хороший велосипед. Не то что мой “Эль Пасо” за двадцать евро. Я четыре раза затаскивал этот велик на наш пятый этаж без лифта, чтобы наладить тормоза, и не преуспел. Я грел колодки горелкой, тёр напильником, резал макетником, отмачивал в керосине, мыл ацетоном, солил, перчил и приправлял базиликом, но ничто не изменилось. Когда я выезжаю на нём в свет и неизбежно начинаю тормозить, раздаются звуки иерихонского апокалипсиса, и католически настроенные граждане вывалюваются из своих Тесел, смежают очи, бухаются на колени прямо на проезжей части, сотворяют крестное знамение и молятся:

“Даже если пойду долиной смертной тени,

не убоюсь зла, ибо Ты со мною,

Твой жезл и Твой посох — они меня утешают.”

Проезжаю через дендрарий, где растёт, помимо прочего, стосорокалетняя секвойя из США. США по-французски звучат, как “лезетазуни”. Не спрашивайте почему. Я знаю, но всё равно не смогу объяснить. Секвойя действительно огромная, и это мой любимый парк здесь, в Кане.

Выезжаю к кладбищу, а там уже и до дома недалеко. Хороший велосипед у Полины за шестьдесят евро. Не то, что мой “Эль Пасо” за двадцать. Он с динамо, фарой, тремя скоростями, двумя седельными сумками и тормозами от высокоскоростного поезда. В общем, купили мы сегодня велик. Уже второй. “Пежо” называется.

Три года назад

2025-03-02T19:05:00.001+02:00

Как-то утром ко мне пришли менты, мол, не хотите ли быть понятым? Я тогда только заселился в квартиру, и мне интересно было, что же происходит в моём районе. Короче, согласился.

Пришли мы в частный дом (из окна моей квартиры он был виден, то есть рядом совсем), а там четыре огромных холодильника с мясом и два шкафа с оружием. Ну, владелец всего этого (симпатичный мужичок лет пятидесяти) – охотник. По слухам, незаконно “добыл” или, как ещё говорят, “взял” лося.

Вообще, меня всегда удивляло, как люди маскируют что-то вполне конкретное подо что-то совсем другое. Убить человека – это значит обнулить. Застрелить лося – взять. Причаститься – это не участвовать в коллективном акте ритуального каннибализма, а – духовная практика. Я не очень понимаю, зачем нужны слова, если мы всё время их употребляем как бы иносказательно, как бы так, чтобы настоящие слова не были сказаны. Но не об этом речь.

Так вот. Когда я реально прихуел от количества оружия (нарезного тоже) на один дом с милыми людьми (а лося там не нашли, кстати), то задумался. И вот о чём. Ведь если завтра власти не станет. Хотя бы на несколько недель или месяцев. Что со всем этим оружием будет? При условии растущего недовольства всем миром и обиды на непонятно кого.

Один мой друг, живущий в Москве, который даже не знает, что такое капсюль, рассказал недавно, что у его соседа в квартире двенадцать стволов. Двенадцать, Карл!

Это я всё к чему? Скоро Путина не будет. Скоро. А с ним вместе испарятся все те гарантии, на которых держится лояльность силовиков и аликов. Когда некому будет гарантировать выплату пенсий и бюджетных зарплат, когда “взять” лося или “обнулить” человека станет просто общим местом… неужели всё это накопленное народом оружие (а оно, даже если вы об этом ничего не знаете, есть у вашего соседа, например) останется просто “молчать” в несгораемых шкафах?

Сегодня, благодаря Пригожину, быть зеком не грешно (так, в общем-то было всегда), а даже почётно. Когда начнётся новый передел собственности, когда старые собственники лишаться права владения, утратив гаранта этого самого права, что произойдёт тогда в стране, где зеки – оплот государственности, а оружия больше чем в Техасе? Ладно, не больше, но достаточно.

Думаю, скоро мы столкнёмся с удивительным феноменом. Уличные банды, вооружённые и пьяные, будут хвастать тем, что они тоже служили в ЧВК, и им полагается кусок “пирога”. Не будет так “бескровно”, как в девяностые. Тогда страна пыталась конвульсивно двигаться к условному, но “свету”. Теперь зеки с белыми пустыми глазами – пример для подражания.

ЧВК – незаконна. Амнистия для зеков – незаконна. Конституция не работает. Судьи исполняют преступные приказы и никакого закона в глаза не видели. А если нет закона, зачем стоит ружьё в стенном шкафу? Как говорил Эш (главный персонаж фильма “Зловещие мертвецы”): “Хороший, плохой… главное, у кого ружьё”.

Я говорил об этом ровно год назад. Ещё до начала вероломного вторжения. Я говорю об этом снова. Нас ждёт не гражданская война. И уж точно не третья мировая (на неё просто тупо не хватит ресурсов). Нас ждёт пиздец. И придёт он не от “коллективного запада”, не от “мирового правительства”, не от “жидомасонов”, “укронацистов” и “англосаксов”, а из соседнего подъезда.

Я думаю, что слова созданы не просто так, и в них есть смысл. Хотелось бы верить. И если что-то происходит, то у этого должно быть одно единственное определение не требующее интерпретации. В россии тюрьма потеряла свои границы. Теперь она повсюду. Невиновные сидят за решёткой, а педофилы и убийцы разгуливают на свободе и названы героями. Да, можно наесться просвирок и напиться кагору, можно много молится и соблюдать пост, но самое верное, это держать в сухости хотя бы одну баночку бездымного пороха “Сокол” и хотя бы пару десятков снаряжённых патронов. Боюсь, всё это очень скоро понадобится.

СИЛА ДРАКОНА

2025-02-26T19:55:00.007+02:00

Неебовый соскрёб левой шпорой дерьмо с подошвы правого сапога, а потом и правой с левого. Ну, как смог. Маг Дмитрий Васильевич снова куда-то исчез, но Неебового это не сильно беспокоило. На протяжении всего многомесячного пути Маг постоянно отлучался по каким-то своим магическим делам, но в нужное мгновение всегда оказывался рядом, в чём Неебовому не единожды уже посчастливилось убедиться. Так произошло и в крайний раз, когда он уже было простился с жизнью, зависнув над пропастью на последнем кожаном ремне, но потом всё-таки умудрился взобраться на отвесную скалу, где его уже ждал Дмитрий Васильевич с ароматной похлёбкой из полыни и гениталий ежа. Теперь же, когда Неебовый добрался-таки, наконец, до входа в подземелье Дракона, Маг ему был не особенно и нужен. Сейчас Неебовому был нужен только сам Дракон!

Неебовый трижды плюнул через левое плечо, дважды прочитал заклинание “Аппохус” и приложил к “Лунному Замку” печать Дурина. На самом деле, печать называлась “Единым Государственным Оттиском” и принадлежала Индивидуальному Предпринимателю Нуриддину Ашотовичу Коломойскому, но Маг, изготовивший оттиск, считал Нуриддина Ашотовича круглым дураком, поэтому в шутку и прозвал её “Печатью Дурина”. Печать была, разумеется, липовая, но древняя магия плевать хотела на подобные мелочи, и Врата разверзлись!

Внутри пещеры дерьма оказалось ещё больше, чем снаружи, и Неебовый даже пожалел того времени, что потратил на чистку сапог. Сонная морда Дракона Сигизмунда появилась перед Неебовым настолько внезапно, что тот чуть было не обделался, тем более, что обстановка, мягко говоря, позволяла.

– Ты кто? – Спросил Дракон и зевнул, показав нежданному гостю все свои сто шесть гнилых зубов и три языка.

– Я Неебовый! – Заявил Неебовый и, преодолев внезапный страх, выставил напоказ правый бицепс украшенный татуировкой дракона.

– Вижу, вижу. И чё ты припёрся?

– Служить!

– А не. Спасибо. – Дракон снова зевнул. – Мне слуга не нужен. Хотя, благодарю за старания. Выход сам найдёшь?

– Ты не понял! – Неебовый снова показал бицепс с татуировкой. – Я приказываю тебе служить! Мне!

– Вот уже восемьсот лет живу, и до сих пор не знаю где, а главное зачем, делают таких космических долбоёбов? Ты один пришёл? – Дракон воровато огляделся.

– Значит, не будешь служить? – Неебовый опустил руку и раскатал обратно закатанный заранее кольчужный рукав. – А ведь Маг меня вчера предупреждал!

– Значит, не один. Жаль. И где твой этот Маг?

– Почему это жаль? – Неебовый, неосознанно копируя движения Дракона, тоже воровато огляделся.

– Ты что, магов не знаешь? – Дракон, кажется, брезгливо сплюнул. – Такие они свиньи. Ничего святого. Сдадут в ООН собственную мамашу, если захотят. А меня и подавно.

– А тебя за что?

– А мамаша тебя, значит, устраивает?

– Чья?

– Вот ты дебил всё-таки. – Дракон прикрыл глаза, намереваясь, видимо, чихнуть, но сдержался. – Ты думаешь, зачем Маг с тобой увязался?

– Чтобы помогать. – Уверенно заявил Неебовый. – Кодекс чести гласит, что…

– И сильно он тебе помог?

– Ну, – Неебовый, кажется, немного смутился, – клеща вынул, похлёбку на горе сварил…

– А сам ты не умеешь?

– Нет, конечно. Но у меня вяленое мясо под седлом всегда, да и с собой запас есть, так что я…

– Да, да. – Перебил Сигизмунд. – Хочешь, открою секрет? Нет? Ну я всё равно расскажу. Маг нужен лишь для того, чтобы на меня донести, когда я тебя прихлопну. Такие дела.

– Что значит донести?

– У тебя там, в твоём неебовом мире, логика какая-нибудь есть вообще, или ты просто говоришь всё подряд, чтобы казаться разумным существом?

– В смысле?

– Да лень объяснять. Проще прихлопнуть. Твой маг часто исчезает?

– Служи! – Снова воскликнул Неебовый, вскинув теперь уже левую руку с такой же точно татуировкой дракона на бицепсе.

– Блять. – Дракон прикрыл свои жёлтые глаза и несколько раз глубоко вздохнул. – Маг, да появись ты уже, наконец! Нет же сил никаких терпеть! Издеваться вздумал?

– Да я, кхе-кхе, – Маг медленно материализовался прямо перед драконьей мордой, – я не издеваюсь. Я просто запах дерьма не выношу, поэтому слушал вас издалека. Так сказать.

– А! – Дракон, кажется, обрадовался. – Дмитрий Василич! Это ты!

– Я. – Заявил Маг и немного склонил голову в знак приветствия. – Неужели ты рад меня видеть?

– Я не рад. – Дракон насупился. – Я вас блядей терпеть не могу. Ибо все маги, все вы бляди от блядей родились и блядей, блять, блядите повсеместно, и бляди вы все вместе взятые и по-отдельности, и будь я последней блядью, если обрадуюсь, когда вас блядей встречу! Всё! Тема закрыта! – Сигизмунд поднял свою морду к пещерному своду, икнул и надменно прикрыл глаза.

– Ну ладно, ладно. – Василич нежно погладил свой посох. – Не горячись. Давай дела быстро решим, и всё. Чего старое-то вспоминать?

– А старое, оно на то и старое, – Дракон распахнул зенки и резко приблизил морду к носу Мага, – чтобы его вспоминать. Или ты хотел, вопреки логике, вспомнить что-нибудь новое?

– Служить! – Снова не к месту воскликнул Неебовый, на этот раз оголив левую ягодицу, на которой также красовалось драконье изображение. – Ко мне! Лежать!

– Ну, что думаешь? – Маг усмехнулся. – Поговорим?

– Слушай, Василич. – Сигизмунд пошевелил крыльями в тесном пространстве, просунул длинный хвост через один из ходов и несильно треснул им Неебового по макушке. – Я погорячился. Признаю.

– Ну, тогда начнём. – Маг церемонно поклонился и сделал жест рукой, чтобы Неебовый начинал, но тот молчал.

– Дим, – Дракон не выдержал, – уже две минуты прошло. Что-то вообще будет происходить?

– Может, ты его по голове слишком сильно лупанул? – Маг поводил посохом у Неебового перед глазами. – Да нет. Вроде норм. Зрачки реагируют.

– Пусть говорит, зачем пришёл!

– Зачем ты пришёл? – Маг несильно ткнул Неебового посохом в лоб. – Говори!

– Люди и Драконы всегда сражались вместе! – Начал Неебовый, вдруг рухнув на правое колено. – И всегда добивались Победы! И вот снова пришёл час великой сечи! Снова голоса предков взывают к Справедливости и Возмездию! Снова союз драконов и людей должен обрясть, обречь, обрестить… в общем, силу, которая поразит врагов наших, восстановит историческую справедливость и не позволит воцариться хаосу, бесчинству и мужеложеству! Встань же со мною рядом, под моим началом, и мы снова вернём в подлунный мир свет и жизнь, уничтожив всех супостатов и ихних прихвостней!

– А можно без казённых штампов? – Сигизмунд устало вздохнул. – Просто. По-человечески… Что конкретно от меня требуется?

– Встать плечом к плечу, чтобы не посрамить память предков и Великой Победой одержать преимущество над…

– Так, стоп. – Перебил Неебового Маг. – Давай лучше я объясню. Короче, Драконыч, он хочет, чтобы ты сжёг для него четыре города. Завтра.

– Что я должен сделать? – Сигизмунд действительно не понял. – Сжечь?

– Да! – Неебовый обрадовался, что его наконец-то услышали. – Только пять, а не четыре. А лучше шесть или сто! Во имя предков!

– А ты ему что, не объяснил? – Удивился Дракон. – Он что, считает, что я…

– Да всё я ему объяснил, разумеется! – Дмитрий Васильевич театрально присел и развёл руки в стороны. – Но ты же знаешь легенды, видишь, какой он! В общем, ты понял. Объяснять бесполезно.

– Так что? Послужишь? – Неебовый уже поднялся с колена и как-то не очень уверенно снова показал ягодицу, украшенную татуировкой. – За предков?

– Дим, а ты только скажи, почему я? – Обратился Дракон к Магу, устало прикрыв глаза.

– Углеродный след. – Коротко ответил Дмитрий Васильевич и закурил трубку. – Твои квоты исчерпаны.

– Какой след, ты чё? – Дракон невысоко подпрыгнул, но ударился затылком о низкий свод и слегка притух. – Я даже не курю!

– А ты знаешь, сколько ты пердишь? Нет, ну серьёзно. Знаешь?

– Я? – Дракон приподнял верхнюю губу, что, по его мнению, должно было обозначать надменность. – Конечно знаю! Я всё знаю! Сколько?

– Много. Слишком много. Квоты кончились.

– И ты хочешь, чтобы я…

– Я ничего не хочу. Я же маг. Мне нет дел до мирских дел. Прости за дурные стихи. Я брал уроки, но, как видишь, не преуспел.

– Да похер на твои стихи! Я вот одного не пойму, ты хочешь, то есть ты НЕ хочешь, чтобы я засрал им сто городов, но при этом мне нельзя пердеть в своей пещере? – Дракон забил крыльями так, что с потолка посыпались сухие столетние куски дерьма.

– Ну, законы, как ты знаешь, не я придумываю. – Маг прикрылся магическим зонтиком, затянулся и выпустил восемь ароматических дымовых колечек. – Да и мне вообще-то похер, как вы договоритесь. Но в ООН я сообщить обязан. Это древняя магия. Древнее тебя. Тебе не понять.

– И ты ему всё объяснил?

– Говорю же, да.

– И он нихера не понял?

– Скорее всего нет. Может, тебе поверит? Меня он игнорирует. Я его даже ежовыми гениталиями кормил, но они не подействовали. Хотя всё по учебнику. Короче, он совсем неебовый, этот Неебовый.

– А чё ты с ним вообще возишся-то? Я вот никак не пойму?

– А тебе не похер? Ты же в политике не разбираешься?

– То есть вы там опять войну развязали?

– Кто это мы? – Возмутился Маг. – Маги войны не начинают и не заканчивают.

– А что же вы тогда вообще делаете? – Сигизмунд изобразил чрезмерное удивление. – Зачем вы вообще нужны?

– Слушай, Сиги, не лезь в дебри а. – Маг нетерпеливо несколько раз стукнул посохом о землю, отчего у Дракона заныли передние зубы. – Мы просто наблюдаем. И отчитываемся. Ну, иногда ещё, конечно, девок трахаем, но это уже, прости, не твоё драконье дело.

– То есть ты хочешь сказать, что войну начал он? – Остриё драконьего хвоста упёрлось в оголённую ягодицу Неебового, который всё ещё пытался совратить Дракона своей татушкой. – А я должен участвовать?

– Кто? Он? А да. Именно он. – Маг как будто не сразу понял, о ком речь. – Начал. И, что самое главное, хочет закончить как можно скорее.

– Слушай. – Сигизмунд слегка приподнялся, насколько позволял низкий свод. – А давай я его прямо сейчас прихлопну, и делов. И войне конец. И вы от меня отъебётесь. А?

– А это нельзя. Это противоречит.

– Чему?

– А тебе не посрать?

– Ну, – Дракон ухмыльнулся, – мне-то как раз-таки посрать. Сам видишь.

– Вижу, конечно. – Маг нарочито медленно огляделся. – Да и воняет изрядно. Так ты ему скажешь? Или опять мне корячиться?

– Служи, скотина! – Снова вклинился Неебовый. – Маг не бздит!

– Слушай, ты, Невротъебательский, – Дракон наклонил морду к Неебовому и на секунду залюбовался действительно хорошо выполненной ягодичной татухой, – Что ты думаешь, я могу для тебя сделать? Что ты вообще знаешь о драконах?

– Ну, – уверенно начал Неебовый, – драконы жгут города и вселяют ужас! Они способны летать над врагом и взрывать его обозы, они несут на спинах всадников Неебовости, которые правят ими, словно ослами, то есть, простите за оговорку, правят, словно ослами.

– Ты же понимаешь, – вдруг включился Маг, – что сейчас дважды упомянул осла?

– Да подожди ты, Василич, не перебивай его. – Дракон нервно потряс головой. – Я хочу суть.

– А суть такова! – Громко возгласил Неебовый, выдернул из ножен свой двуручный меч и так резко вскинул его, что острие вонзилось в потолок, и вниз, ему на голову, посыпались кусочки засохшего дерьма. – Драконы жгут! Так жги же вместе со мной! И будешь вечно памятен!

– Ты это, – Дракон обмяк, убрал хвост, опустил крылья, тяжело вздохнул и положил морду на пол, полуприкрыв жёлтые глаза, – убери-ка свой ножичек, присядь и постарайся включить мозг. Я тебе всё расскажу. Короче. Что бы тебе не гласили твои дурацкие легенды, всё это не так. Драконы никогда ничего не сжигали по одной простой причине – нечем. У нас нет и никогда не было никакого биологического механизма, способного хоть что-то воспламенить. Всё это враньё, подобное вранью про вампиров, что якобы боятся солнечного света и чеснока. Ни один вампир, разумеется, ничего такого не опасается. Просто большая часть из них принадлежит к аристократии, которая действительно брезгует блюдами с чесноком и просыпается довольно поздно, иногда уже затемно. Короче, если тупо по фактам, то города, так и быть, горели после атак драконов, но происходило это только через несколько месяцев, и только по вине самих людей. Дело в том, что драконы – существа травоядные. Ну, плюс особый метаболизм. Поэтому наше высушенное дерьмо очень хорошо горит. Чем и пользовались ваши предки, отапливая свои нищенские дома тем сухим навозом, что собирали на улицах того или иного павшего города. Сухой навоз искрил, как магний, и…

– Он не знает, что такое магний. – Вклинился Маг.

– Сухой навоз горел, как бензин, и…

– Про бензин он тоже не слышал. – Снова перебил Маг.

– Всё я слышал. И про бензин, и про магниты. – Неебовый, кажется, оскорбился. – Чё ты меня всё время дрочишь?

– Так, мальчики, не деритесь. Дайте кончить.

– Ха! Он сказал “кончить”! – Неебовый осклабился. – Смешно.

– Так. Я продолжаю. – Медленно произнёс Дракон Сигизмунд, стараясь аккуратно выбирать слова. – Так вот. Всё, что умеют драконы – так это много срать. Иногда на города, конечно, но вообще-то, драконам посрать на всё. У меня, собственно, всё.

– То есть ты можешь залить сто городов дерьмом? – С несвойственной ему задумчивостью вопросил Неебовый, вынашивая, видимо, новый план. – Это, конечно, не то, на что я рассчитывал, но идея недурна. Согласен. Служи!

– Нет. – Дракон, кажется, совсем потерял интерес к дискуссии. – И тут я тебе тоже не помощник.

– Почему это? – Удивился Неебовый.

– Почему это? – Улыбнулся Маг.

– Помимо прочего, – немного устало продолжил Сигизмунд, – драконы – создания трусливые. Так распорядилась эволюция. Большому и сильному существу смелость не нужна. Он и так берёт всё, что ему нужно. Без всякого героизма и пафоса. Прилетел, сожрал, свалил. Поэтому, когда первые люди начали летать на драконах, драконы так перебздели ото всей этой вашей военной котовасии, кровищи, там кишков, стрел, кипящего масла и сдирания кожи, что срали так, будто в последний раз. Они заливали аванпосты, замки и города таким количеством нечистот, что люди дохли просто от удушья. Потом уже от болезней, а после, когда дерьмо высыхало, то и от пожаров, разумеется. Об это я уже говорил. Собственно, в итоге, все города, действительно, сгорели.

– Так вставай же со мною рядом, то есть подо мною, и мы зальём дерьмом сто городов! – Неебовому, кажется, очень понравилась новая концепция.

– К сожалению, не могу.

– Почему это?

– Дело в том, что я вас не боюсь. Совсем. Поэтому душевное, оно же кишечное, расстройство мне не грозит, а, стало быть, я для вас совершенно бесполезен. Я могу пролететь над сотней городов, увидеть все ужасы вашего мира, и ничто не сможет вывести меня из равновесия. Я тёртый калач. Однажды сам Будда перепрыгнул стену, чтобы увидеть, насколько я спокоен и причаститься моего похуизма.

– Да. – Подтвердил Маг. – Драконы испражняются раз в два столетия. Если с психикой всё в порядке. Да и процесс этот не очень-то контролируемый. Как у птиц. Примерно.

– Птицы, действительно, наши дальние родственники. – Кивнул Дракон.

– Так что? – Взбесился Неебовый. – Вы хотите сказать, что я все эти два сраных месяца карабкался в эти сраные горы только для того, чтобы выслушать всю эту никчёмную срань?

– Получается, что так. – Согласился Сигизмунд. – Ну что, ребза? По домам? А?

– Не-не! – Воспрял Неебовый. – Так не пойдёт! На дворе уже двадцать первый век! Мне войну начинать надо!

– Заканчивать. – Поправил Дмитрий Васильевич.

– Мне войну заканчивать надо! А вы тут… Ну-ка служи давай!

– В смысле “двадцать первый”? – Дракон слегка напрягся.

– Ну да. – Маг отошёл на два шага, как будто-бы почуяв неладное. – А ты думал?

– Вчера же ещё был девятнадцатый! Нет? – Дракон нервно икнул. – А двадцатый куда делся?

– Там без тебя разобрались.

– Ну, тогда я даже и не знаю. – Дракон закатил глаза. – Мне кажется, что… сейчас начнётся…

– Служи давай!

– Подожди! Мне заклинание нужно сотворить!

– Простите, ребята, но процесс неконтролируемый. Раз в два столетия я вынужден испражняться без всякой пользы для окружающих и всегда неожиданно! Прощайте, и пусть дерьмо вам будет пухом!

На этом стенограмма обрывается.

13

2024-11-15T20:23:00.007+02:00

На районе лав. Если что.

Во Франции, как и в СССР, всё строилось, да и строится, сериями. Правда, серии здесь менялись (и меняются) чаще, а экспериментов ставилось (как сейчас, не знаю) больше. Здесь социальная среда более подвижна и, соответственно, менее инерционна. Типа, три года подряд мы уверены, что нужно строить вот так, а потом полностью отказываемся от подобной концепции в пользу другой, не менее идиотской. Не скажу, что здесь совсем уж не умеют проектировать, но нам ещё есть, чему поучиться.

В Кане очень много (просто дохера) совершенно замечательных современных и древних зданий (о них отдельный пост), но меня всегда интересовала рядовая, а не популистская архитектура. Не те места, где горожане делают селфи, а те, – где они, эти горожане, живут. То есть, где человек проводит девяносто процентов времени своей настоящей жизни.

Терпеть не могу Инстаграм за его ложь, кстати. Наши потомки, изучая квадратные фоточки рискуют вообще ничего не узнать о нас. О нас настоящих.

Короче, фотографировал я всё подряд, что есть в нашем районе. Вот вышел из парадной (подъезда) направо, и пошёл гулять. Результат представляю вашему так называемому вниманию. И да, бомжей у нас здесь нет. Точнее, есть один дедушка. Он стоит у булочной. И когда ты говоришь ему, что, мол, к сожалению, сегодня мелочи нет, то он одаривает тебя пакетиками для сбора собачьих какашек, и снисходительно машет рукой – успокаивает, типа, ничего страшного, завтра принесёшь. Не к спеху. Да я и не спешу. Мне просто некуда больше спешить.

На районе лав. Если что.

12

2024-11-14T16:11:00.001+02:00

Нестор приходит ко мне с такой хернёй, которая собрана из деталей большого (очень детского) лего и напоминает многоквартирный панельный дом. Заявляет мне, что это Житик. Я такой, типа, чё? Житик – это чтобы что? А он мне так спокойно, как будто я его не самый успешный ученик, мол, Житик – это где живут. Я говорю, кто живёт? А он – люди. Нестору два с тремя четвертями года. А мне скоро сорок четыре. Я архитектор, а ни одного примечательного Житика не построил. До сих пор. Ну ладно, ладно… построил. Чего уж там…

11

2024-10-18T19:08:00.001+02:00

Всегда хотел оказаться на месте Виктора Банева из «Гадких Лебедей», чтобы не налажать так, как он, что и вышло, надеюсь. Элен говорит, мол, сможете перед детьми выступить? Рассказать свою историю? Детям очень интересно, мол. Ну, я и согласился. Если детям что интересно, так я всегда в первом ряду…

Обычный лицей, то есть средняя школа. По советским меркам восьмой класс, дети тринадцати лет. На разогреве у меня – соцработники, которые прочитали лекцию об эмиграции и беженцах. Развеяли множество мифов. Например, дети считали (как и я), что ЕС принимает больше всего мигрантов, но Европа даже в десятку, как выяснилось, не входит, а лидирует то ли Иран, то ли Пакистан, да и Турция тоже опережает Францию. Также ученики сильно удивились, когда выяснилось, что отсутствие работы, нищета, а также природные катаклизмы (ну, типа, когда твой дом разъёбан цунами) не являются причинами для запроса убежища в другой стране. А вот преследование за гомосексуализм, наоборот, – является. Атмосфера в классе строгая, но… свободная. Все ученики встают при появлении учителя, и чётко выполняют все пункты, видимо, существующего регламента. Руки поднимают охотно, и долго спокойно ждут, когда на них (на детей) обратят внимание. В классе никакого напряга. У меня ощущение, что это мне кажется, будто дети сидят за партами, а на самом деле, они на пуфах валяются. Короче, все какие-то очень взрослые, но при этом дети. Вот прямо как в «Гадких Лебедях». Ну, почти… Бол-Кунаца немного не хватило. Для полноты картины… Да и джин я не пил накануне с Рэмом Квадригой доктором гонорис кауза, а в остальном – ноль в ноль. А, да, ещё я не настолько известный писатель, как Банев, но к чёрту подробности. Элен говорит, мол, должна вас предупредить, что это дети, и вопросы могут быть самые странные. Вы, мол, не стесняйтесь, но будьте готовы к неожиданностям. Боже! Это мне-таки кто-то будет рассказывать про неожиданности! Короче. Должен сказать, что у меня была переводчица Ольга (выглядит, вот прямо как Ольга!), поэтому я точно понял всё, чего от меня хотели лицеисты, а они, надо думать, поняли всё, что я хотел им сказать. А вопросы были разные. Первый вопрос задал я. Я попросил поднять руки тех, кто родился во Франции. Две девочки (из семнадцати учеников) руки не подняли, а весёлый футболист (упитанный парень в футбольной форме, который всё время пытался всех веселить) под общий смех признался, что не знает, где родился… Он обернулся к училке за помощью, но та приказала ему перестать балагурить, и поставить уже, наконец, парту на пол, а то он поднимал её перед собой на вытянутых руках, как спортивный снаряд, что не комильфо. Итак, несколько вопросов от учеников Лицея Fernand Lechanteur: - Что было самое сложное в вашем путешествии во Францию? - Какие компьютерные игры вы любите? - Как ваша собака пережила перелёты? - Почему вы не уехали в Белоруссию, ведь тогда не пришлось бы учить язык? - Почему вам угрожает тюрьма? Что вы натворили? - Вернётесь ли вы в Россию, если там сменится президент? - Где жить лучше? В России или же во Франции? - Какие иностранные языки учат в России в школах? - Вы уже научились ругаться по-французски (вопрос, разумеется, от «футболиста»)? - Какое ваше любимое блюдо? - Сможете что-нибудь приготовить нам? - У вас остались родственники на родине? - Почему вы выбрали Францию? - Как долго вы добирались, и какие сложности были на пути? - Трудно ли адаптироваться к новой для вас культуре здесь? - Вы играете на гитаре? - Правда ли, что русские очень громко разговаривают? - Правда ли, что русские поддерживают войну? - Вы будете работать архитектором во Франции? - Какое место во Франции вы любите больше всего? - Сколько лет вашим детям? - Много ли ваших друзей и знакомых открыто выступили против войны? - Почему? Через две недели к этим ученикам придёт журналист, который расскажет, как фильтровать информацию в соцсетях и на телеке, и научит распознавать фейки. Я бы сам пришёл послушать. Но, мне кажется, что я и так уже всё это знаю. «Разговоры о важном» здорового человека. Дети сказали мне, что узнали много нового.

10

2024-09-11T16:23:00.007+02:00

Насморк в Нормандии, это как сельдь в Голландии или вафли в Бельгии. Хочешь, не хочешь, а местная достопримечательность, и друзьям с родственниками привезти придётся. Никто не любит насморк, но и к вафлям с селёдкой есть вопросы, если уж на то пошло. В общем, соплей нет только у нашей собаки Йолки, но это потому, что она готовится к выставке в выходные. Ехать нам триста километров, а машина иногда, когда дождь, например, не заводится. Так что всю нашу семейку ждут приключения, потому что дожди здесь случаются всегда, и всегда вдруг, а машине давно пора дать ремонт, да вот армянский автосервис сильно что-то загружен. В последнее время.

Вообще-то именно на эти выходные французское государство назначило мне первый урок курса, если можно так сказать, граждановедения. Мы, разумеется, продолбали этот момент, и оплатили собачью выставку. Нахера нам знать местные законы, когда можно собачку по сцене поводить? В Бургундии. Но назад, мы решили, дороги нет, и нужно срочно привлекать юриста. Короче, попросили нашу замечательную Сирин (юристку из социального центра, что нас ведёт по мирной местной жизни) позвонить куда надо, и робко осведомиться, мол, может ли Месьё Шерников (я) пропустить формасьён (обучение) по причине неизбежности выставления его собаки в Бургундии? Если честно (а до этого я, разумеется, безбожно врал), мне было сильно неловко за такой вопрос, но я уже немного здесь адаптировался и решил-таки рискнуть. И вот что вы думаете? Да. Совершенно верно. Мне отказали. Точнее, наоборот, разрешили не приходить, т.к. собачья выставка – это очень уважительная причина, и тоже помогает интеграции. Единственное, извинились, что следующий формасьён будет, скорее всего, не в этом месяце. Мы с Йолкой извинения решили всё-таки принять.

Нашёл, наконец-то, грибной лес! Похож на мой любимый лес в Свапуще, только тут есть туристический лесной центр, в котором нам дали карту заповедника и схему, где искать грибы. Разумеется, есть ограничения на сбор. Собирать нельзя по вторникам и четвергам. Почему, мы не поняли. Пока ещё не хорошо говорим по-французски. А в лесу, всё как дома: ёлки, дубы, берёзы и воронки от разорвавшихся когда-то снарядов. Чудовищный масштаб войны. Я так далеко от дома, а воронки всё те же. И война та же.

9

2024-09-04T21:12:00.002+02:00

Нам докторша сказала, мол, вы не парьтесь, а сразу идите в университетскую больницу к урологу-хирургу. Ваша страховка позволяет и не такое. И вот припёрлись мы с Полиной в регистратуру с двумя детьми. Полина объясняет, кто нам нужен, а тётенька в ответ улыбается так искренне, смотрит на меня и говорит, мол, я всё поняла, вазэктомия? Полинин французский лучше моего, но сильно хуже тётиного, поэтому я стою позади и тихо ржу. Полина начинает с перепугу объяснять ситуацию по-английски, а я ей подсказываю: «простатит» – скажи «простатит». Она поймёт.

Короче, я пока цел, а лазер в жопу мне будут пихать только в октябре. За неделю до моего дня рождения. Пока всё ок. Ссу один раз за ночь и то лишь от страха за будущее Нагорного Карабаха.

Нестор третий день ходит в школу. Говорят, плачет и что-то просит по-русски. Учительница даже позвала из соседнего класса четырёхлетнюю Таню, чтобы та перевела. Но Таня не знает пока, как сказать на языке Дюма, что ваша музыка говно и нужно включить Налича или Земфиру. По части музыки Нестор очень требователен. Устраивает нам истерики со словами «не музыка, не музыка, не петь!!!». Уважает Шопена и песенку про Акулёнка из мультика «Котёнок и волшебный гараж». В общем, личность растёт.

Завтра поеду работать на Ла-Манш. Думайте что хотите.

8

2024-06-24T14:54:00.005+02:00

А сегодня мне приснилась Монеточка. Что могу сказать? Всё было хорошо, пока дело не дошло до поцелуев. Целуется она ужасно. Я был очень разочарован и проснулся в самом дурном расположении. Плюс Нестор не давал спать часа два. С четырёх до шести. Он, лёжа в полной темноте, заявил мне, что молочко не вкусное, ноги холодные, одеяло дурацкое, и снова пора в поход. Да, мы ходили в поход с палаткой и костром, и теперь Нестор рвётся на природу. Что хорошо, конечно.

Сегодня отвозил Полину в Префектуру, проходить тест на знание Французского и подписывать договор с Республикой об интеграции. Для этого пришлось остаться с детьми на три часа, из которых два часа пятьдесят девять минут Тея орала так, что мне начало казаться, будто я всё это время беру у неё пункцию костного мозга. С трудом переношу дочь. Она общается исключительно криком, и исключительно ужасным. Ничем не довольна. Вообще. Если она доживёт до пубертата, будет любопытно на неё взглянуть. Завтра сам иду в Префектуру. Тест решил завалить, но договор подпишу, конечно. Хер ли?

Илья прислал известие с малой родины, что завтра похороны Саши Яковенко. Девять лет назад я сделал его главным героем романа, который пишу до сих пор. Готовы четыре главы из двенадцати. Я, конечно, надеялся, что Саша его прочтёт и… не знаю что. Оказалось, что именно Сашу я представлял не только главным героем, но и главным читателем. Теперь буду писать уже не для него. Может быть, кстати, дело быстрее пойдёт. Мы очень дружили когда-то. Но потом перестали. Точнее, он перестал, а я, наоборот. Даже вот роман затеял.

В конце вот что хочу сказать, если вам во сне явится Монеточка, а вы будете её телохранителем, в которого она внезапно влюбится (знакомый сюжет?), бегите от неё куда сон даст. И ни в коем случае не позволяйте свершиться поцелую. Она так губы вытягивает, что, ну просто тьфу!

А Саша теперь в самом лучшем мире. В мире, которого нет.

НАТО

2024-02-24T00:21:00.005+02:00

Вот я хочу затереть об альянсе НАТО.

Первая, мол, армия в Мире, и все в первом Мире такому альянсу, конечно, рады,

от Госдепартамента США, Рийгикогу Эстонии до Украинской Рады.

Наши, мол, хлопцы те ещё богатыри неебовые!

Не испугать их советскими танками, артиллерией, незнакомой мовою,

Наши хлопцы быстрее всех бегают в полной выкладке,

летают на летаках, каких ещё свет не видывал,

авианосцы наши, если где и окажутся,

то мало уж точно никому не покажется.

Мы первая в Мире армия!

У нас медали, кубки и всякия грамоты!

Наши ракеты самые длинные, а, главное, что красивые.

Мы их себе сами сделали. А кто б дал, попроси мы их?

Мы из танка пальнув, любому сделаем обрезание,

с беспилотника грохнем муху, не важно, в Танзании ли, в Рязани ли…

По всей земле мы посеем, блять, демократию,

А если земли не хватит, то на луне её посеем, мать её!

Мы самые, самые, самые первые!

А кто вторые, то нам бы и хер на них!

“Ну, ладно. ОК. Пусть так. Подождём немножко” –

Сказали гопники всего Мира, и тут началась делёжка!

На первое место, после такой рекламы, никто не рискнул позариться,

но вот на втором, например, Россия решилась погреть задницу.

Мол, если у вас там, то в Сирии, то в Афганистане, что ни день, то диверсия,

то и у нас здесь вполне может случиться такая своя бета-версия.

Мы вторые по силе, да, но мы будем первые в мерзости!

И не вам нас учить, как захватывать новые, для нас совершенно бесполезные местности.

И вот трупы детей в Мариуполе,

Роддома, детсады, Драмтеатр. Не глупо ли

продолжать бегать кроссы при полной выкладке?

Когда уже в Европе война, и выблядок сидит на выблядке?

Да, первая армия Мира. Но кто вы, если задуматься?

У вас легалайз, и вам предложили там дунуть всем?

На нейтральной Земле между Совком и дражайшем Западом

ну уж точно не первой армии Мира падать, блять, кверху лапами!

Кровью сносит мосты и плотины, крик стоит – хоть святых неси!

А первая армия Мира пьёт пиво под радио БиБиСи.

Как только над человечеством вдруг угроза,

то человечество – в жопе заноза.

Не для того вы растили, конечно, свои эсминцы,

чтобы за какую-то там чужую свободу биться.

Вы просто придумали новый вид спорта, в котором вам, ура!, нет равных

про вас снимают фильмы в Голливуде, а про нас разве что на Балканах.

Вы самые крутые в мире спортсмены!

Вы играете в одни ворота, и дорожите, видимо, только своей спермой.

Вы её заморозите, как любой конфликт на Востоке, Западе…

И уже все тёлочки мира, спасибо фильмам, за вами замужем!

Но на деле вы, простые туристы, пусть и с оружием.

А такой турист как не нужен нам, так и не нужен им.

Зачем созывали альянс? Зачем всех зазывали в союзники?

Я вам так скажу. Когда начнётся и у вас заваруха, не забудьте, спортсмены, сменить подгузники.

И помните, НАТОвцы, “Джек” себе по вечерам наливая, –

первая армии в Мире – ЗСУ, а ваша, раз уж ну никак не вторая, то видимо, нулевая.

16/02/2024

2024-02-17T00:15:00.003+02:00

Я ушёл туда, где никто не ждёт.
Я ушёл оттуда, где обо мне поплачут.
Пройдёт год, потом, возможно, ещё один год…
Без меня тут не станет так, чтоб уж совсем иначе…

Моя жизнь – вопрос, мой уход – ответ.
Мой век до нуля, до скорби выеден.
Я ушёл во тьму, из которой свет
виден.

2023-11-18T20:55:00.005+02:00

Говорящая фамилия.

Застолкин сидел за своим обширным столом, и пристально смотрел на Табуретова, который восседал на табурете так, как будто он был сам Королёв.

– Ну что, – в очередной раз спросил Застолкин, в очередной же раз пожалев, что не вызвал вовремя Допроскина, уж он-то быстро раскусил бы этого субчика, – значит, вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к исчезновению четырёхсот тонн пенопласта с нашего склада?

– Ну что, вы, Витальсемёныч, – Табуретов в очередной раз развёл руками, – как можно! Да вы хоть Лжецова спросите! Он не даст соврать!

– Спрошу, вы не сомневайтесь. – Застолкин снял очки, посмотрел на них, и снова надел. – Мы во всём разберёмся.

– Как тогда, с Козловым-Отпущенским? – Табуретов лукаво ухмыльнулся. – То-то история вышла!

– Опять вы за своё! – Застолкин напрягся. – Вы ведь прекрасно знаете, что я там был совершенно не при чём. Это всё Ошибкин и Косяков. Под руководством Казнокрадова. Все они благополучно мотают срок в ИК. А я, как видите, – Застолкин погладил полированную поверхность стола, – по-прежнему за этим столом. Так что делайте выводы.

– Витальсемёныч, – в интеркоме послышался голос секретарши Чайкофской, – к вам посетитель.

– Кто именно?

– Так я ж и говорю, Посетитель. Алексей Ефимыч Посетитель. Впустить?

– Много там ещё?

– Ожидалкин со вчера сидит. И Опоздальников. Но он подождёт. Ему на утро было назначено.

– Понял. Пока занят. Так что мне прикажете с вами делать? – Снова обратился он к Табуретову.

– А что тут можно сделать? Пенопласт не воробей, – Табуретов помахал своими пухлыми ладошками, – вылетит, не поймаешь.

– А с чугуном что?

– Ну, об этом лучше бы вам поговорить с Чугуновым. Он учёт ведёт.

– А Учёткин где?

– Так он уже две недели, как на больничном.

– А Докторенко у него был?

– И Докторенко был, и Лекарских, и Ковидов.

– И что говорят?

– А ничего они не говорят. Напились там, как Пропойцев, которого вы вместе с Халтуриным выгнали на позатой неделе. До сих пор в запое.

– Та-ак. Понятно.

– Витальсемёныч, – в интеркоме снова послышался голос секретарши Чайкофской, – тут один к вам рвётся, ничего не слушает. Может, мне Охранова вызывать?

Застолкин не успел ответить. Дверь резко распахнулась и ударила в стену. На пороге кабинета возник худощавый высокий брюнет в модной кожаной куртке, джинсах, кедах и при шарфе.

– Ух ты! – Обрадовался нежданный гость. – А я уж боялся, вас не застану. Моя фамилия Иванов! – Отрапортовал он и широким шагом приблизился к столу.

– Однако… – Застолкин снова снял очки и немного пососал душку. – Однако, какая говорящая у вас фамилия. Где-то я её уже, как будто бы, слышал…

2023-10-28T16:42:00.004+02:00

Были мы в Префектуре. Нет, ну это потрясающе просто. Как же сложно поверить, что в мире столько идиотов. Ведь всех же ещё в начальных классах учат, так или иначе, отслеживать причинно-следственные связи. Даже, если не заходит. Даже, если не получается. Даже, если оставляют на второй год. А я, кстати, учился с чуваком, который просидел в девятом классе три раза. Он, разумеется, был гораздо больше и старше всех нас, но так и не понял, почему его все игнорируют. В первый год он ликовал и наслаждался своей силой, пиная «слабаков». Во-второй – он пинал «мелюзгу». А в третий, когда я познакомился с ним (фамилия ему была Плесовских), слыл уже полным ничтожеством. Гопники – существа стайные. Но вся его стая ушла в ГПТУ, а Плесовских остался один. Его уже никто не боялся, а он никого не пинал. Он очень хотел обратно в стаю. Но всем было плевать.

Короче, мы были в Префектуре. Получали документы на новорождённую дочь. Вообще-то, во Франции нужно быть очень аккуратным с русской речью. Это вам здесь не пушту и даже не фарси. Русский можно услышать почти везде. Это не тайный язык, на котором удобно ляпать всякие глупости, мол, кто его здесь понимает (?). Каждый день я слышу русскую речь. И это не только русскоговорящие украинцы, которых тут не так, чтобы очень много. Армяне на детской площадке, Азербайджанцы на другой детской площадке, женщина из Харькова в магазине, семья из Чернигова в трамвае, болгарин в общаге, пьяные молдавские рабочие в поезде, болгары в автосервисе… Да и некоторые французы зачем-то знают русский. Мне даже стыдно. В смысле, я учу их язык, конечно, но медленно. Чертовски медленно. А они уже.

Так вот, были мы в Префектуре. Получали документы. В очереди с нами оказались две весёлые тучные женщины с характерным для Японии, Якутии, Бурятии, Китая, Удмуртии, Монголии, Казахстана, Кореи, Чукотки и всего многоликого Востока строением глаз. Мы вежливо, как это принято во французской цивилизации, побунжуркались, и сели рядом. На табло выпал наш «номерок», и мы прошли к окошку. Тут я снова отвлекусь от основного сюжета, потому что во Франции катастрофически мало красивых женщин. Иногда Полина спрашивает меня, мол, как тебе, скажем, вот эта или вон та? И когда я-таки одобрительно киваю, она говорит, что, да, мол, по местным меркам сойдёт, но вот в Москве я бы, дескать, на такую даже не взглянула. И это она ещё в Киеве не была! Несчастная моя жёнушка.

Итак, в Префектуре. Подсели мы к окошку, а там красота беловолосая, зеленоглазая, ангелоликая, тонкорукая, в шарфе и серьгах, неописуемая, в общем-то. Добра, как Фрекен Бок и бесит, как Мерри Поппинс. Знает, сучка, что вынуждена дарить всем свою красоту бесплатно, оттого злится, но виду старается не давать. Носить паранджу – религия не позволяет. По-английски говорит херово, как я, а других языков, кроме родного Французского, не знает. Вот тут Полина и решила обсудить со мной этот экзистенциальный феномен вечной дружбы красоты и сучества. Полина тоже далеко не уродина, поэтому спорить я не стал. Обсудили. Громко. Никого не стесняясь. А зря. Нестор вдруг произнёс слово «мамочка» (он любит уменьшать и ласкать) – а две весёлые тучные тётки, с восточными глазами, весело засмеялись и тоже сказали «мамочка», мол, какой прекрасный малыш, как он любит эту самую свою мамочку. Короче, понятно, что добрые тёти и по-русски размовляют, и весь наш разговор не просто слышали, а очень хорошо поняли. Мне смешно, Полине неловко, тётям вообще похер. Ладно, говорю, не переживай, ничего такого уж откровенно ужасного мы не сделали. Вели дискуссию прилично, херами никого не крыли, и вообще матом не ругались сверх меры.

В итоге, наша красотка надменно выдала нам какую-то красную бумажку, и мы отправились в соседний зал, чтобы вручить её уже совершенно обычной женщине в другом окошке. Я кивнул восточным тётенькам, сказал «аревуар», они ответили «до свидания», и мы таким образом распрощались. А дальше случилось чудо. Появился Плесовских. Шучу. Ну, почти. Короче, в этом соседнем зале был мужик. Он услышал наш разговор, и что-то сказал нам по-русски. Я спрашиваю: «Вы откуда?». А он отвечает так тихо, что я переспрашиваю. Он полушёпотом: «Из России я. Но вы мне, как братья». Ну, я не стал над ним издеваться, говорю, мол, вы не переживайте, мы тоже из России. Он подскочил на стуле сантиметров на двадцать, спрашивает (уже нормальным голосом): «В натуре? А откуда конкретно?». Прямо видно, как на него накатило облегчение, что не нужно ни за что оправдываться, и мямлить какую-нибудь ахинею. Мне как-то сразу стало понятно, что он дурак, а от дураков я стараюсь держаться подальше. Поэтому я взял Нестора и отправился бродить по залу, показывая ему всякие настенные картинки, а заодно тренируясь переводить сообщения. Поняв, что разговора со мной не выйдет, «Плесовских» переключился на Полину, а она как раз присела отдохнуть. Удобная жертва, в общем. Зал небольшой, поэтому я слышал весь его спич, разумеется. Вот его содержательная часть:

«А я вот домой собрался. Что? Да, в Россию. Здесь? Давно уже. Очень давно (вздыхает). Пять лет. По здоровью приехал. А теперь вот домой. Почему? Ностальгия замучила. Друзья все там, родственники. Не могу я так больше. Пусть меня там в тюрьму посадят или убьют, но я всё равно поеду. Нет, про французов плохого не скажу. Вылечили меня хорошо. Всё мне дали, и квартиру, и деньги, но не могу. На рыбалку хочу. Здесь, конечно, тоже можно, но это не то. Нужно с друзьями, чтобы водки выпить как следует, подраться даже. Да, а что? Скучаю по всему этому. Здесь же дети совершенно другие. Вы их видели? Они даже не дерутся. Мы в детстве из рогаток по поездам стреляли, стёкла били… а эти… другие они, в общем. Вежливые какие-то, вообще не дерутся. Интересы у них другие совсем. Ну, разве это детство? Я вот паспорт потерял. Пришёл за справкой, чтобы новый делать. И всё. И домой».

Он, наверное, ещё долго бы рассказывал, как в загнивающей Франции, где такая прекрасная медицина, образование и бесплатное социальное жильё, люди слишком воспитаны и цивилизованы для «нормального» с ними общения, но тут появились сотрудники Префектуры и повели его куда-то за справкой. Он на отличном (насколько я могу судить) французском начал быстро объяснять им, как попал в такое положение. Пердю, говорит, потерял, мол.

Полина посмотрела ему в след и говорит: «Слушай, ну если такой дурак так выучил язык за пять лет, то у нас с тобой очень неплохие шансы здесь освоиться». «Да – соглашаюсь – место неплохое, а совсем скоро тут будет на одного идиота меньше. Жить можно». На том и порешили. Получили документы и отправились домой. В нашем доме, в холле у лифта, как это часто бывает, играли местные дети от восьми до четырнадцати лет примерно. Увидев нас, как бывает всегда, когда мы встречаемся им в таком составе, они, бросив все дела, побежали нам навстречу. Девочка-подросток открыла перед нами тяжёлую внешнюю дверь, мальчик помладше распахнул внутреннюю (двери стеклянные, разумеется), а самый мелкий дотянулся до кнопки лифта, чтобы мы не утруждались его вызовом. Да, подумал я, ну разве это детство? Все стёкла целы и ни одной рогатки. А меня ведь в школе били на каждой перемене. Как же они здесь без всего этого? Несчастные цивилизованные люди.

2023-10-22T21:05:00.008+02:00

Сначала я поселился в клоповнике. Клопов там, правда, не было, так как они существа достаточно брезгливые. Внизу из такси меня сразу встретил молодой узбек, и по-русски проводил на четвёртый этаж почти даже не матерясь. Я не подозревал, что в километре пешком от Святой Софии может существовать такая туристическая пердь. Но я тут же взял полбанки белой, пилав, острых маринованных перчиков, и всем местным отомстил за гостеприимство. Было три часа ночи. Назавтра у меня полагался день рождения, и я его отметил уже с похмелья. Хорошо получилось. Израильские друзья через востап посоветовали мне Лёню. А он нашёл в Стамбуле спящую ячейку, лидером которой был некий Лёва, что всё время пребывал в депрессии и-таки спал, поэтому с ним я так и не познакомился. Сидели в ирландском пабе в Кадикёе. Когда все узнали, что я сегодня родился сорок два года назад, повели меня есть балык-дюрюм. Было вкусно, но через месяц я нашёл лучше. Значительно лучше. Место – Каракёй называется. А там нужно искать самую чморную и вонючую лавку с надписью по-русски «рыбная обёртка». Я серьёзно.

Потом, пока Полина продавала в России наши машины и собирала чемоданы, я жил три дня на крыше апарт-отеля, потому что в октябре было очень тепло и видно море, а спускаться на первый этаж в квартиру и лезть потом обратно наверх казалось напрасной тратой времени. Это происходило уже совсем рядом с Голубой Мечетью. Как только в Чечне мирятся с таким названием?

Потом мы десять дней жили вдвоём с Лёней. Это было у метро «Левел 4». На пятый уровень мы так и не перешли, остались просто друзьями. Апарты были, надо сказать, блядскими. Лёня ждал приезда девушки, а я Полины с Нестором и собачкой, поэтому нам было не до шашней с местными. А квартира позволяла. Два уровня, три террасы, четыре сортира, пять уже не помню чего. Лёня купил сковородку, разделочную доску, нож и точилку для него. Я зацепил говядины и овощей, и нам пригодились все Лёнины покупки. Короче, если бы не наша любовь к переменам, жили бы мы так ещё долго и ничего б не чаяли.

Когда, наконец-то, прилетела Полина, я бросил Лёню и переехал на Османбей. Это была полуторакомнатная квартира в цокольном этаже, откуда пятьдесят метров вниз – трущобы, а сто наверх – бутики, парки, фуникулёры и метро. У нас постоянно ломался газовый котёл, который я чинил по инструкции, переведённой Гуглом с турецкого. Было жарко. Когда я гулял с собакой Йолкой, местные кошки сбивались в стаи и нападали на нас. Не шучу. Это жутко.

Там существовала такая улица, она называлась Куртулуш. Теперь мы с Полиной в любом городе, где нам доводится жить, называем подобную улицу именно Куртулушем. Это такой линейный объект, где сосредоточены все мясные, табачные и зеленные лавки, все самые местные запахи, цвета, звуки, а также ремонтные работы, перекладки кабелей и замены плитки. Ещё, если кто хочет устроить настоящий годный скандал или попасть в ДТП, то на Куртулуше – самое оно. Нет лучше и очевиднее места.

Но нам там надоело, а хозяин отказался продлевать аренду, и через месяц мы переехали в большую уже квартиру на Голубом Озере. Здесь тоже ломался котёл, но спальни было две, окна в пол, и под окнами рынок по четвергам. Под другими окнами обнаружилось само озеро и парк, где каждое утро мне полагалось два часа прогулки с собачкой и Нестором, час из которых Нестор спал, а я пинал собачий мячик и учил зачем-то английский по аудио курсу. Здесь мы встретили новый две тысячи двадцать третий. К нам пришёл Лёня с девушкой Настей и не только. Гости принесли винегрет, а я сделал оливье по-турецки и скумбрию под шубой. Но о еде я потом расскажу. Следом появились друзья из Израиля, которые когда-то и посоветовали Лёню. Закончилось тем, что через неделю мы вызвали такси и покатили в Тбилиси на улицу Ивана Джавахишвили. Ну, самолёт там тоже немного поучаствовал, разумеется.

В Тбилиси нам ещё из Турции приглянулась одна квартира с закрытым двориком, где собака может гулять автономно, без помощи человека, а желательно ещё и кормиться какой-нибудь местной падалью. Квартира была странная, но именно в ней Нестор научился ходить, а я пару раз даже разучился. Сказалась хинкально-чачная диета. Там на полках стояли гипсовые бюсты, стены украшала неплохая живопись, а из стены в кабинете угрожающе торчало гипсовое экорше головы хомо-сапиенса. Уютный был склепик. Я сделал себе рабочий стол из телевизорной коробки и писал научно-фантастический детективный роман «Ы-23». До сих пор пишу. На местном Куртулуше, возле метро Марджанишвили, продавалось всё, что было нужно для жизни, а из Парижа прилетел мой брат 2 Лёша. Мы пили вино и слушали его рассказы про Францию, где он студент и гражданин.

Потом Лёня с Настей решили пожениться в Тбилисском доме юстиции, и кто мы такие, чтобы возражать. Они прилетели, поселились рядом, и мы несколько дней дружили семьями. У них сквозь дом росло дерево. Потом я пошёл на работу, которая была в «Кера Спейс» на другом берегу Куры почти в горах. А потом мы снова переехали. Мы знали, что это будет наше последнее пристанище в Грузии, так как МВД Франции наконец-то выдало нам гуманитарную визу руками добрых грузин. Квартира была в турецком стиле, поэтому всё было красиво, удобно, но постоянно ломалось. Газового котла, слава Аллаху, не было. И тут Полина узнала, что снова беременна, ещё со времён Османбея.

Переезжали мы пешком. Новая (следующая) хата находилась в восьмистах семидесяти четырёх метрах от старой (предыдущей). «Побольше цыганщины, товарищи цыгане!» Обвешанный тюками, чемоданами и собачкой я прокладывал путь в будущее. Шесть раз туда, и пять обратно. Поселились сносно на втором этаже. Почти каждое утро я брал Нестерито, и отправлялся на прогулку через Сухой мост к мастерской художника Темури Кулиани. Там мы с ним пили растворимый кофе, тёрли за живопись, курили сигареты и наслаждались обществом замечательной девушки Тани, поселившейся в той же арке. Она актриса. Тут я умолкаю.

Но ненадолго. В жизни каждого человека наступает момент, когда ему необходимо покинуть Тбилиси. В Париж мы летели пять часов, и порядком возненавидели всё. Брат Лёша в Шарль де Голе вручил нам сим-карту с безлимитным инетом, погрузил весь наш багаж в свою «Твинго», а мы ломанулись в метро, чтобы успеть на последний поезд до Монторжка, или, как говорят во Франции, – Монтаржи, где нас ожидало следующее пристанище. Но на поезд мы опоздали. Никак не могли найти нужное направление. Полина где-то увидела, что указатель на Монтаржи направо, а Сорти налево. Но сколько бы мы не искали, все дороги почему-то вели именно в Сорти, что по-французски означает «выход». Это мы сильно потом узнали. Короче, заночевали в Париже, где и прожили один день. Тут не то, чтобы рассказать совсем нечего, но квартира не наша, пусть останется загадкой. Хорошая квартира, которую арендует мой брат. С камином, что нельзя топить.

В Монторжке (это Бургундия) ко мне вернулась надежда, что я всё ещё могу стать баловнем судьбы, а Полина с Нестором уж как-нибудь приспособятся к моему новому статусу. И они уже даже было начали, но пришлось съезжать на неделю раньше оплаченного времени, без возможности возврата средств. Чёрт с ним, с баблом, но квартиру жалко. Полина говорила, что не представляет, как люди могут жить в таком сказочном месте. Город реально размером с Торжок, но. Расскажу о нём в другой раз. Он того стоит. Канал, яхты, парки, огороды, дачники, рыбаки, пасеки, леса с грибами. Центр города очень напоминает Венецию, но лишь напоминает. В общем, жить можно.

Поехали мы в социальную службу под Парижем, чтобы зарегистрироваться в качестве беженцев. Нам до этого обещали, что процедура займёт две, тире, три недели. Мы на всякий случай продлили аренду хаты, а она, процедура, заняла, стерва, четыре дня. Отказаться нельзя, иначе не дадут жильё и пособие, а без них бытовать тяжело, даже обратно до Джавахишвили не добраться – ларов не хватит. И отправились мы в общагу, предварительно сдав собачку Лёше в Париж, так-как с животными не селят.

Есть такая деревня, Крёли называется. Один замок, одна гостиница, одна парикмахерская, один парк, булочная, табачная, церковь, мэрия, школа, наша общага и фабрика «Нестле». Но сначала мы приехали в Кан. Нам заранее выдали адрес социального центра, куда нужно явиться и, собрав оставшуюся волю в кулак, жить в нём, пока не дадут что получше. Это в промышленной зоне, на канале такой загон, где стоят строительные бытовки, между которыми бродят грязные куры и клюют бычки. Увидев всё это, Полина решительно сказала: «нет, уходим» и я возблагодарил Яхве, что умею говорить «нет, подожди» и задавать вопросы по-английски. Нам тут же объяснили, что жить здесь не придётся, а отвезут нас прямо через час куда-то в другое место, где если кому и станет мерзко, то не нам. Вот так мы в Крёли и оказались.

Здание общаги спроектировал какой-то очень хороший архитектор. Я не знаю, кто именно, но, если это была, скажем, женщина, то у нас с ней могло бы быть. В любом случае, я «ей» благодарен. Одноэтажный дом, внутренний двор, собственный сад и загаженная кухня. Когда-то давно, когда этот центр только построили, тут была полноценная столовая с камином и поварами. А сегодня столовая упразднена до игровой, камин заполнен детскими игрушками, а на кухне срут все, кому не лень. Вместо меня за чистоту вступился иранский врач. Он знал «их» язык и «мой» английский. Насколько я понял, он им сказал, что нужно мыть плиты после себя, сортировать мусор и не использовать гуманитарные шмотки (которые каждый день вываливались на стол в «игровой») для протирки кухонных поверхностей. Но через два дня он, как и я, думаю, понял, что протирать реально больше нечем, а сами шмотки нахер не нужны. Впрочем, я зацепил-таки себе штанишки. Для живописи. Они пришлись мне по размеру, а запачкать их краской было не жалко. Написал пять картин. Две хороших, одну сносную и ещё две дерьмовых. На всякий случай.

Как-то вечером вышел в сад (он изолирован от местных жителей, и предназначен только для общажников), и поразился обилию мусора, разбросанного по территории. Это было день на пятый, наверное. Пакетики от чипсов, там, носки, пустые сигаретные пачки, обрывки каких-то писем, одинокие кеды… И решил я всё это к чертям убрать, чтобы вернуть пейзажу его былое (времён постройки центра) великолепие. Требовались палка и гвоздь. Изолента уже была при мне, я загодя купил её на «Куртулуше» у Марджанишвили. Так вот.

Пошли мы с Нестором в ближайший и единственный парк, где растёт вишнёвое дерево, а Нестерито как раз-таки полюбил есть вишню. Я нарвал ему ягод, повынимал косточки и отпустил гулять. Он тут же проглотил всю вишню залпом, и начал подбирать какую-то дрянь с земли типа ссаных палок, гнилых каштанов и дохлых кротов. Ты, говорю, лучше бы мне гвоздь нашёл. И он нашёл. Тут же. Принёс мне его, говорит, мол, вот гоздь. Сыну полтора года, а гвоздь – ржавая «восьмидсятка». Короче, прикрутил я этот гвоздь изолентой к палке от швабры и вечером вышел в сад, чтобы наколоть всё, что можно. Взял с собой несколько мусорных пакетов и довольно быстро их заполнил. Тот мусор, что не вместился, я аккуратно собрал в несколько кучек и отправился за новыми пакетами. Но когда, через пятнадцать минут, я вернулся, мусора уже не было. Мы прожили в этом общежитии ещё три недели, и никто больше в саду не гадил. Насадил культурку, в общем.

Был у меня там свой тихий уголок у дальнего забора. По вечерам я выносил туда стул, открывал фляжку рома и звонил друзьям, пока совсем не стемнеет. Некоторые даже отвечали. Сообщения с родины не были тревожными, а скорее, какими-то невразумительными. В России продолжался день сурка. Ко мне как-то подошёл чувак из Эритреи. «Путин блять?» – спрашивает. Я отвечаю, мол, разумеется. «Да, – говорит он – наш такой же, только ещё с автоматом».

Однажды утром нам сообщили, что квартира готова, и мы отправились в Кан. Я перевёз шмотки (а из Грузии пришли посылки с нашими вещами) на машине, которую одолжил у брата, и мы заселились. Я не знаю, всё ли социальное жильё во Франции подобно нашему, но в такой большой квартире я ещё никогда не жил. Две спальни, гостиная, кухня и терраса. Район новый, дома в пять этажей, сады, парки, конная школа и Канский Мемориал. Заехали мы уже вечером, и соцработница сообщила, что явится завтра с документами, которые нужно подписать. Я тут же рванул в Париж, чтобы вернуть брату машину и забрать собаку. Короче, в итоге, произошло полное воссоединение семьи. Вернувшаяся через сутки соцработница заявила, что с собакой жить категорически нельзя, то есть полный импосибль. Полина говорит, мол, мы всё понимаем и никакие правила нарушать не хотим и не будем, поэтому вы скажите нам, что сделать с собакой, и мы это сразу сделаем на ваших глазах. Та ответила, что ей нужно посоветоваться с боссом. И вот, мы живём здесь уже пятый месяц, а босс и ныне там. Короче, с собакой нельзя, поэтому лучше сделать вид, что никакой собаки нет. Но она есть, и прекрасно себя чувствует.

Недавно у нас родилась Тея, а я отпраздновал уже второй день рождения в добровольном изгнании. Прошёл год, как мы покинули наш дом. За всю жизнь я не переезжал столько раз, сколько за эти двенадцать месяцев. И ведь через какое-то время, когда (надеюсь) нам дадут ВНЖ, придётся снова переехать. Впрочем, мы уже привыкли. Даже как-то скучновато сидеть на одном месте и обрастать скарбом.

Нас собирались навестить Израильские друзья, но у них тоже началась война. Теперь, видимо, это будет обычным делом.

А Лёня нашёл работу в Германии. Так что, надеюсь, скоро увидимся. Я же пока организовал себе кабинет в гостиной, закрылся ото всех шпингалетом и наушниками, чтобы работать архитектором и писателем. Очень, кстати, порадовала новость про атаку клопов на Париж. Молодцы ребята! Добирались дольше меня, но справились! Чувствую с ними некоторое родство. Из одного клоповника, можно сказать, вышли, и вот чего достигли! Они, не я, конечно. Я пока ещё ни одну француженку не укусил.

На этом я всё. В следующих главах расскажу про еду и архитектуру. Не грустите. Всё уже никогда не будет как прежде.

2023-10-22T21:05:00.007+02:00

Вчера прилетали дементоры. Сегодня, вроде бы улетели, но обещали вернуться, милые шалуны. Оставшейся радости хватило на пару часов вдохновенной работы, но нужно сильно больше. Ворота Азкабана нынче раскрыты, и дементорам реально нечего там делать. Всё зло на свободе. Ну ладно, думаю, возвращайтесь. Я подготовлюсь. Возьму какого-нибудь винишка белого, мидий наварю, поиграю с Нестором в «полёт» и «по кочкам», наберу горячую ванну, в общем, худо-бедно патронуса состряпаю. Но новости всё равно буду изучать детально, и кровавые видео с фронта смотреть, пропускать это всё через себя, чтобы злиться и мучиться, раз ни на что более непригоден.

В гипермаркете открыт пункт помощи украинцам. Хожу мимо с тоской. Помочь нечем. Сам бы какие-нибудь шмотки прихватил. Денег не то, чтобы совсем нет, но очень хочется купить гитару. Нашёл подходящую за пятьдесят евро. Скоро Шарля Азнавура буду петь мимо нот. Вообще, музыки в доме мало. А нужно много.

2023-10-22T21:04:00.004+02:00

Вообще-то, менты, конечно, не дорабатывают. Я имею в виду и следственный комитет и уголовный розыск, и кагебе, разумеется. Им есть у кого поучиться. Если оставить полуторогодовалого Нестора одного в комнате на три минуты, то обычный часовой обыск с последующей конфискацией покажется лёгкой шалостью. Да, Нестор пока не умеет составлять протоколы и привлекать понятых, но ужас в глазах родителей вызывает неподдельный, тем паче, что его деятельность чуть менее осмыслена и потому значительно более беспощадна. В итоге, собачью миску пришлось убрать на шкаф, а монитор удалось спасти дважды. Шурупы я проглотил сам, чтобы ему неповадно было. Наш первый совместный поход в социальную службу начался с того, что Нестор вырубил комп в юридическом отделе, а нам ведь ещё статус беженцев получать. Но во Франции к детям относятся снисходительно, французы многое повидали. В ближайшую пятницу Полина пойдёт рожать Тею, а я на несколько дней останусь один на один с сыном. Впрочем, я тоже многое повидал.

2023-10-22T21:03:00.004+02:00

Жили мы в Тбилиси, где и французскую гуманитарную визу получали. Для этого нужно сначала прожить три месяца в Стамбуле, сменить там четыре квартиры, а потом взять Яндекс-такси на Марджанишвили, и ехать наверх в горы. Потом приходится пёхать ещё выше туда, где такси не ездят. У ворот консульства дежурят суровые грузины. Сперва кажется, что они вот-вот развернут тебя и дадут пендаля. Вместо этого они зачем-то говорят по-русски и очень нежно отбирают мобильники на входе. Мне кажется, французы им как-то объяснили, что охранники представляют здесь именно Францию, а не Грузию.

Андро говорит, мол, когда я делаю с кем-то бизнес, я отношусь к вам, как членам семьи. Именно поэтому бизнес с Андро у нас не вышел. Всё-таки, не стоит так откровенно манипулировать семейными ценностями. На самом деле, бизнес не мой, конечно. Это Ваня купил станки, арендовал цех, и меня позвал в помощники. Нам нужно было делать мебель, которой в Грузии не хватает. А вообще, в Грузии всего хватает, просто там никто не знает, что латунные бюстики Сталина вышли из Европейской моды, и продавать их на «Сухом мосту» – это моветон.

Грузинам не повезло. Логики в их положении никакой нет, это просто тупо невезуха. Багратион, Джугашвили, Данелия, Окуджава, – для них просто известные на весь мир грузины. Они ими даже не восхищаются. Даже не гордятся родством. Просто снисходительно смотрят на все остальные народы, что не смогли родить ничего даже близко подобного.

А офис у нас был потрясающий. Это, как я люблю ещё со времён мансарды в Московской галерее «Марс», тоже была мансарда. Но здесь был круглый стол, балкон с видом на четыре горы, а за тонкой перегородкой психотерапевты, которые учили потерявшихся русских перенаходить смысл в жизни, чтобы те не теряли мотивацию к зарабатыванию денег, необходимых для оплаты этих чудодейственных встреч.

И внизу был ресторан. Им управлял шеф-повар Коба. Я ему, для его кухни, полки проектировал. Он меня, в итоге, возненавидел, а я зарёкся проектировать полки и питаться там, где меня не любят. А любят меня пожилые грузинки. Женщина остановила меня на улице. Вы, говорит, русский? Так вот не верьте, мол, пропаганде. Грузины, мол, очень русских любят. Спасибо, думаю, конечно, но не за что.

А ещё я катался в Тбилисском метро, каждый день на работу. И на маршрутке. А потом к нам прилетела Лида, и Соколов из Антальи поселился на соседней улице. Мы пили чачу в Английском сквере и мне казалось, что всё так и должно быть.

2023-10-22T21:02:00.004+02:00

Приезжал Образцов. Не ко мне, конечно, а просто в Нормандию. Но встречу мы согласовали заранее на пляже «Омаха». Он на моторхоуме с семьёй, я – на автобусе номер двенадцать – один. Сошлись у немецкого ДОТа, который здесь оставлен в виде памятника. Если кто смотрел «Спасение рядового Райна», так это всё фигня. В реальности невозможно понять, как на такую железобетонную крепость можно вообще напасть. Видимо, безумие сторон уравняло шансы. Нет, люди не злы, не злы. Они просто уроды. Я не могу осознать, зачем это всё было сделано? Почему нельзя было просто жить в прекрасном мире? Почему его обязательно нужно испоганить до такой степени, что потребуются специальные герои, для исправления реальности? У героев медали, гробы и студия «Марвел», у нас куча новых мудаков, могущих повторить. Зачем вам повторять именно это? Вам что, действительно, повторить больше нечего? Неправильные глаголы, хотя бы…

С гражданином Эстонии Образцовым пили кальвадос, обсуждали Арестовича, хуесосили ментов, вспоминали наши трофи-рейды. Времени не хватило, мы не виделись четыре года. Я опоздал на последний автобус, такси в Нормандии невызывабельно, а Полина должна уже вчера родить Тею, поэтому я пошёл по полям, и через три с половиной часа был-таки дома. Поля пусты. Урожай сжат. Я провалился в глубокую лужу и промок, но у меня с собой было. Закусил бельгийской вафлей. Она очень сухая и очень же вкусная. Вафлю подарила Полине жена Образцова Ксюша. В общем, мутная история.

2023-10-22T21:00:00.004+02:00

Вчера менты стояли у моего подъезда. У меня сразу в ногах рефлекторная слабость, руки шарят по карманам в поисках документов, перспектива вычерчивается мрачная. Потом думаю, стоп. Я же живу во Франции, какого чёрта менты должны прийти именно ко мне? Это на родине я просыпался от каждого шороха в подъезде и оглядывался по сторонам, обнаружив незнакомую машину во дворе. Нет, думаю, не ко мне менты. Не мог я ничего такого сделать за четыре месяца, чтобы полиция решилась тратить на меня деньги французских налогоплательщиков. Поднялся в лифте на свой этаж, блять, менты тут. Но я не верил. Не верил до последнего. Оказалось, моя соседка из пятнадцатой квартиры чем-то недовольна. Думаю, конечно, мной недовольна. Кем же ещё? Так и ушёл спать, не узнав истины. А снилось мне, что я вернулся домой в Россию, и было мне страшно. Во сне я плакал, мол, как же так получилось, что только что я был во Франции, а оказался дома. Проснулся от крика Нестора, поменял ему подгузник, дал молока и снова провалился в Осташков. Там было хорошо. Было много друзей и песен, но всё равно страшно. Окончательно проснулся в девять и пошёл на урок Французского. А там Катрин принесла печеньки. Проходили пасе-композе.

Как сделать так, чтобы отпустило, пожалуйста

2020-09-30T16:09:00.007+02:00

Уляжется, затихнет, как-то скурвится.
Остынет на закате улица,
И ты по ней пройдёшь – не шут и не король.

И как-то так оно вот-вот получится,
Ты потеряешь вдруг привычку мучиться,
И многолетняя отпустит боль.

И чей-то смех тебя накроет сзади
И посветлеют черепа усадеб,
и подобреют их оконные глазницы.

И ты увидишь вкруг воскресший город,
который, как и ты, упёрт, упорот,
и не останется причины спиться.

И пусть пустые щи черпает лапоть,
и ты готов сырой щекой паркет царапать
не зная ни доколе, ни зане…

Она ушла. И ты один, дружочек,
по жизни нарезаешь свой кружочек.
Она ушла. Ты просто будь.
Она ушла. Когда-нибудь

боль уйдёт за ней.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ СТАМБУЛА

2020-09-30T15:30:00.016+02:00

Ложимся на крыло и дуем вниз.
Я возвращаюсь из...
из мира, где горланят муэдзины
в страну накрытую хиджабом зимним,
где минус шесть и густо воют суки.
Так завтракаешь с видом на Босфор, а через сутки
оскальзываясь, вспоминаешь русский,
забытый (как бы это в рифму) в узких
базарных лавках дряхлой Византии.
Прости их, Боже – Боже упаси их,
к истокам русов приоткрывших кассу
Айя Софии, где ракеты класса
“Земля-Аллах” пронзают сладкий воздух.
Любить Константинополь слишком поздно,
как слишком поздно горевать о павших.
Я в самолёте различаю “наших”,
они напряжены и полусонны.
Под крыльями желтеют патиссоны
уже, по-моему, московских облаков и
я ощущаю древние оковы
схватившие умы, а не запястья.
Неделя недостигнутого счастья,
закончится, когда приедет Uder.
Я думаю, что я сегодня умер –
– слова: “я не могу с тобой” – мощнее яда.
Мы до посадки остаёмся рядом,
и всё. Я думал, что любовь – бакшиш.
На деле – кукиш.
Я не люблю восток всего лишь.
А ты всего меня

не любишь.