The Mood House

The meaning of everything

noreply@blogger.com (Dasha) — Mon, 02 Nov 2026 11:44:50 +0000

Everything that happens in this world has a meaning, including your life.

If everything were meaningless, the universe itself would fall apart.

~~~

Во всем что происходит в этом мире есть смысл, в том числе и в твой жизни.

Если бы все было бессмысленно, то вселенная бы рассыпалась.

Consciousness and Soul

noreply@blogger.com (Dasha) — Wed, 19 Aug 2026 12:23:32 +0000

Are consciousness, the soul, and the mind the very reason the universe was created, or are they what created the universe itself?

In the entire universe, there is only one element that holds any true value: consciousness, the soul, and the mind. Everything else is insignificant and devoid of meaning.

This implies one of two things: either a Super-Intelligence is the ultimate product of the universe, or everything in the universe is cyclical, and the universe was created by a Super-Intelligence.

~~~

Сознание, душа, разум - это то, ради чего вселенная была создана, или это то, что и создало вселенную?

Во всей вселенной есть только один элемент, который имеет хоть какую-то ценность - это сознание, душа, разум. Все остальное ничтожно и не имеет никакого смысла.

Это означает одно из двух: либо Сверхразум является конечным продуктом вселенной, либо все во вселенной циклично, и вселенную создал некий Сверхразум.

Cat room

noreply@blogger.com (Dasha) — Wed, 18 Mar 2026 10:08:00 +0000

Source: artstation.com/artwork/wrlAxZ

Герман Гессе. Художник

noreply@blogger.com (Dasha) — Sat, 20 Dec 2025 15:25:00 +0000

Он вспоминал: чувства и желания его были в том, чтобы между ним и миром установилась прекрасная, мощная связь и взаимное общение, чтобы между ним и миром постоянно витало нечто интенсивное и проникновенное, звучащее тихой музыкой. Своими портретами и возвышенными пейзажами он хотел выразить свой внутренний мир, чтобы ощутить в ответ от мира внешнего, в суждениях и благодарности зрителей, живое и благодарное сияние.

Вот этого он и не нашел. Это была лишь мечта, да и мечта эта постепенно стала бледной и немощной. Теперь же, когда Альберт блуждал по миру или находился в уединении, путешествовал на кораблях или преодолевал горные перевалы, это видение все чаще и чаще возвращалось — другое, нежели прежде, но столь же прекрасное, столь же влекущее, столь же страстное и сияющее силой юного желания.

О как он жаждал этого — ощутить трепещущую связь со всеми вещами мира! Ощутить, что его дыхание и дыхание ветров и морей — одно и то же, что между ним и всем миром существует братство и родство, созвучие и гармония!

Он уже не желал более создавать картины, в которых был бы отражен он сам и его томление, картины, которые бы принесли ему понимание и любовь, объясняли, оправдывали и прославляли его. Он больше не помышлял о героях и торжественных процессиях, которые бы в зримых образах и общем настрое выразили и охарактеризовали его собственную сущность. Он жаждал лишь ощутить то же биение, тот ток, ту тайную проникновенность, в которой он сам растворился и исчез бы, умер и возродился. Уже это новое видение, уже это новое, более сильное томление делало жизнь сносной, придавало ей какой-то смысл, просветляло, дарило избавление.

noreply@blogger.com (Dasha) — Tue, 24 Sep 2024 06:41:00 +0000

Autor: SilllDa

Midjourney

noreply@blogger.com (Dasha) — Mon, 05 Sep 2022 12:50:00 +0000

www.midjourney.com

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 29 Jan 2021 06:08:00 +0000

Artist: Kingerbits

noreply@blogger.com (Dasha) — Sat, 21 Nov 2020 18:58:00 +0000

Герман Гессе. Душа ребенка

noreply@blogger.com (Dasha) — Sat, 14 Nov 2020 17:05:00 +0000

Те дела нашей жизни, которые мы называем добрыми и рассказывать о которых нам бывает легко, почти сплошь принадлежат к этому первому "легкому" роду, и мы легко о них забываем. Другие дела, говорить о которых нам тяжко, мы никогда не можем забыть, они в какой-то степени больше наши, чем те, и длинные тени их ложатся на все дни нашей жизни.

В такие дни любая душевная неурядица и незадача словно бы отражается в нашем окружении, обезображивая его. Недовольство и страх гнетут наше сердце, и мы, ища и находя вне себя мнимые их причины видим мир плохо устроенным и всюду натыкаемся на препятствия.

Я вдруг очень ослабел, до невозможности реально глядела на меня моя комната, конторка, картинки, кровать, книги, все было насыщено суровой реальностью, все было призывным окликом из того мира, в котором приходилось жить и который сегодня опять стал таким враждебным и таким опасным.

Везде остатки других дней, везде зеркала, из которых на меня глядел не тот, кем я был сегодня!

Тогда, в темной вечерней прихожей и на долгой лестнице, по ступеням которой я с трудом поднимался, мне впервые в жизни удалось подышать холодным эфиром, одиночеством, судьбой.

Тут я снова заметил, как при пенье, а при замедленно-тягучем церковном пенье и подавно, строфа приобретает совершенно другой вид, чем при чтении глазами или наизусть.

Наверно, впервые за свою детскую жизнь я почувствовал, я почти отчетливо осознал, как ужасно могут не понимать, мучить, терзать друг друга два родных, полных взаимной доброжелательности человека и как тогда любые речи, любое умничанье, любые разумные доводы лишь подливают яду, приводят лишь к новым мукам, новым уколам, новым промахам.

noreply@blogger.com (Dasha) — Mon, 19 Oct 2020 12:36:00 +0000

«Судьба и нрав суть имена одного понятия».

(изречение Новалиса)

Демиан. Герман Гессе

Классическая музыка. Фортепиано

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 09 Oct 2020 13:26:00 +0000

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 09 Oct 2020 10:16:00 +0000

Artist: ᴊᴇɴɴᴀ ʙᴀʀᴛᴏɴ

Портрет. Н. В. Гоголь. Цитаты

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 09 Oct 2020 10:08:00 +0000

... вспышками и мгновениями его кисть отзывалась наблюдательностью, соображением, шибким порывом приблизиться более к природе.

Они полезны, конечно, я это чувствую: каждая из них предпринята недаром, в каждой из них я что-нибудь узнал.

...если возьмешь предмет безучастно, бесчувственно, не сочувствуя с ним, он непременно предстанет только в одной ужасной своей действительности, не озаренный светом какой-то непостижимой, скрытой во всем мысли, предстанет в той действительности, какая открывается тогда, когда, желая постигнуть прекрасного человека, вооружаешься анатомическим ножом, рассекаешь его внутренности и видишь отвратительного человека. Почему же простая, низкая природа является у одного художника в каком-то свету, и не чувствуешь никакого низкого впечатления; напротив, кажется, как будто насладился, и после того спокойнее и ровнее все течет вокруг тебя. И почему же та же самая природа у другого художника кажется низкою, грязною, а между прочим он так же был верен природе. Но нет, нет в ней чего-то озаряющего. Все равно как вид в природе: как он ни великолепен, а все недостает чего-то, если нет на небе солнца.

Это уже не была копия с натуры, это была та странная живость, которою бы озарилось лицо мертвеца, вставшего из могилы. Свет ли месяца, несущий с собой бред мечты и облекающий все в иные образы, противуположные положительному дню, или что другое было причиною тому, только ему сделалось вдруг, неизвестно отчего, страшно сидеть одному в комнате.... Наконец ему сделалось даже страшно ходить по комнате; ему казалось, как будто сей же час кто-то другой станет ходить позади его, и всякой раз робко оглядывался он назад.

...по целым часам застаивался перед произведениями великих мастеров, ловя и преследуя чудную кисть. Ничего он не оканчивал без того, чтобы не поверить себя несколько раз с сими великими учителями и чтобы не прочесть в их созданьях безмолвного и красноречивого себе совета. Он не входил в шумные беседы и споры; он не стоял ни за пуристов, ни против пуристов. Он равно всему отдавал должную ему часть, извлекая изо всего только то, что было в нем прекрасно...

Но властительней всего видна была сила созданья, уже заключенная в душе самого художника. Последний предмет в картине был им проникнут; во всем постигнут закон и внутренняя сила. Везде уловлена была эта плывучая округлость линий, заключенная в природе, которую видит только один глаз художника-создателя и которая выходит углами у копииста. Видно было, как все извлеченное из внешнего мира художник заключил сперва себе в душу и уже оттуда, из душевного родника, устремил его одной согласной, торжественной песнью. И стало ясно даже непосвященным, какая неизмеримая пропасть существует между созданьем и простой копией с природы. Почти невозможно было выразить той необыкновенной тишины, которою невольно были объяты все, вперившие глаза на картину, — ни шелеста, ни звука; а картина между тем ежеминутно казалась выше и выше; светлей и чудесней отделялась от всего и вся превратилась наконец в один миг, плод налетевшей с небес на художника мысли, миг, к которому вся жизнь человеческая есть одно только приготовление. Невольные слезы готовы были покатиться по лицам посетителей, окруживших картину. Казалось, все вкусы, все дерзкие, неправильные уклонения вкуса слились в какой-то безмолвный гимн божественному произведению. Неподвижно, с отверстым ртом стоял Чартков перед картиною, и наконец, когда мало-помалу посетители и знатоки зашумели и начали рассуждать о достоинстве произведения и когда наконец обратились к нему с просьбою объявить свои мысли, он пришел в себя; хотел принять равнодушный, обыкновенный вид, хотел сказать обыкновенное, пошлое суждение зачерствелых художников, вроде следующего: «Да, конечно, правда, нельзя отнять таланта от художника; есть кое-что; видно, что хотел он выразить что-то; однако же, что касается до главного...» И вслед за этим прибавить, разумеется, такие похвалы, от которых бы не поздоровилось никакому художнику. Хотел это сделать, но речь умерла на устах его, слезы и рыдания нестройно вырвались в ответ, и он как безумный выбежал из залы.

Весь состав, вся жизнь его была разбужена в одно мгновение, как будто молодость возвратилась к нему, как будто потухшие искры таланта вспыхнули снова. С очей его вдруг слетела повязка. Боже! и погубить так безжалостно лучшие годы своей юности; истребить, погасить искру огня, может быть, теплившегося в груди, может быть, развившегося бы теперь в величии и красоте, может быть, также исторгнувшего бы слезы изумления и благодарности! И погубить все это, погубить без всякой жалости! Казалось, как будто в эту минуту разом и вдруг ожили в душе его те напряжения и порывы, которые некогда были ему знакомы. Он схватил кисть и приблизился к холсту.

Все люди, окружавшие его постель, казались ему ужасными портретами. Он двоился, четверился в его глазах; все стены казались увешаны портретами, вперившими в него свои неподвижные живые глаза. Страшные портреты глядели с потолка, с полу, комната расширялась и продолжалась бесконечно, чтобы более вместить этих неподвижных глаз.

...художник-самоучка, отыскавший сам в душе своей, без учителей и школы, правила и законы, увлеченный только одною жаждою усовершенствованья и шедший, по причинам, может быть, неизвестным ему самому, одною только указанною из души дорогою; одно из тех самородных чуд, которых часто современники честят обидным словом «невежи» и которые не охлаждаются от охулений и собственных неудач, получают только новые рвенья и силы, и уже далеко в душе своей уходят от тех произведений, за которые получили титло невежи. Высоким внутренним инстинктом почуял он присутствие мысли в каждом предмете...

...веровал простой, благочестивой верою предков, и оттого, может быть, на изображенных им лицах являлось само собою то высокое выраженье, до которого не могли докопаться блестящие таланты.

Какие необыкновенные черты!» — повторял он беспрестанно, усугубляя рвенье, и уже видел сам, как стали переходить на полотно некоторые черты. Но чем более он приближался к ним, тем более чувствовал какое-то тягостное, тревожное чувство, непонятное себе самому. Однако же, несмотря на то, он положил себе преследовать с буквальною точностью всякую незаметную черту и выраженье. Прежде всего занялся он отделкою глаз. В этих глазах столько было силы, что, казалось, нельзя бы и помыслить передать их точно, как были в натуре. Однако же во что бы то ни стало он решился доискаться в них последней мелкой черты и оттенка, постигнуть их тайну...

Он бросился к нему в ноги и молил кончить портрет, говоря, что от сего зависит судьба его и существование в мире, что уже он тронул своею кистью его живые черты, что если он передаст их верно, жизнь его сверхъестественною силою удержится в портрете, что он чрез то не умрет совершенно, что ему нужно присутствовать в мире.

«В картине художника, точно, есть много таланта, — сказал он, — но нет святости в лицах; есть даже, напротив того, что-то демонское в глазах, как будто бы рукою художника водило нечистое чувство». Все взглянули и не могли не убедиться в истине сих слов.

Рассмотревши поступок свой, он опечалился душою и не без внутренней скорби произнес: — Нет, это Бог наказал меня; картина моя поделом понесла посрамленье. Она была замышлена с тем, чтобы погубить брата. Демонское чувство зависти водило моею кистью, демонское чувство должно было и отразиться в ней. Он немедленно отправился искать бывшего ученика своего, обнял его крепко, просил у него прощенья и старался сколько мог загладить пред ним вину свою. Работы его вновь потекли по-прежнему безмятежно; но задумчивость стала показываться чаще на его лице. Он больше молился, чаще бывал молчалив и не выражался так резко о людях; самая грубая наружность его характера как-то умягчилась.

... все были поражены необыкновенной святостью фигур. Чувство божественного смиренья и кротости в лице Пречистой Матери, склонившейся над Младенцем, глубокий разум в очах Божественного Младенца, как будто уже что-то прозревающих вдали, торжественное молчанье пораженных божественным чудом царей, повергнувшихся к ногам Его, и, наконец, святая, невыразимая тишина, обнимающая всю картину, — все это предстало в такой согласной силе и могуществе красоты, что впечатление было магическое. Вся братья поверглась на колена пред новым образом, и умиленный настоятель произнес: «Нет, нельзя человеку с помощью одного человеческого искусства произвести такую картину: святая, высшая сила водила твоею кистью, и благословенье небес почило на труде твоем».

Исследуй, изучай все, что ни видишь, покори всё кисти, но во всем умей находить внутреннюю мысль и пуще всего старайся постигнуть высокую тайну созданья. Блажен избранник, владеющий ею. Нет ему низкого предмета в природе. В ничтожном художник-создатель так же велик, как и в великом; в презренном у него уже нет презренного, ибо сквозит невидимо сквозь него прекрасная душа создавшего, и презренное уже получило высокое выражение, ибо протекло сквозь чистилище его души. Намек о божественном, небесном рае заключен для человека в искусстве, и по тому одному оно уже выше всего. И во сколько раз торжественный покой выше всякого волненья мирского; во сколько раз творенье выше разрушенья; во сколько раз ангел одной только чистой невинностью светлой души своей выше всех несметных сил и гордых страстей сатаны, — во столько раз выше всего, что ни есть на свете, высокое созданье искусства. Все принеси ему в жертву и возлюби его всею страстью. Не страстью, дышащей земным вожделением, но тихой небесной страстью; без нее не властен человек возвыситься от земли и не может дать чудных звуков успокоения. Ибо для успокоения и примирения всех нисходит в мир высокое созданье искусства.

Моцарт Симфония 25

noreply@blogger.com (Dasha) — Thu, 08 Oct 2020 19:03:00 +0000

The Punisher - Frank's Choice

noreply@blogger.com (Dasha) — Thu, 10 Sep 2020 14:18:00 +0000

noreply@blogger.com (Dasha) — Tue, 23 Jun 2020 16:30:00 +0000

Artist: Antonio Mello

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 10:53:00 +0000

Cure My Tragedy (A Letter to God)

Remember all the times that we used to play?
You were lost and I would save you
I don't think those feelings will ever fade
You were born a part of me
I was never good at hiding anything
My thoughts break me
Do you understand what you mean to me?
You are my faith

[Chorus]
Won't you cure my tragedy? [x2]
Don't take her smile away from me
She's broken and I'm far away
Won't you cure my tragedy? [x2]
if you make the world a stage for me
then I hope that you can hear me scream
Won't you cure my tragedy?

When I sit and think of the days we shared
and the nights you covered for me
Every little thing that I ever did
You would stand by me
Everytime you cried it would take my wind
My heart would break
If I could be strong like you were for me
You are my faith

[Chorus]
Won't you cure my tragedy? [x2]
Don't take her smile away from me
She's broken and I'm far away
Won't you cure my tragedy? [x2]
if you make the world a stage for me
then I hope that you can hear me scream
Won't you cure my tragedy?

Can you hear me scream? [x2]

[Chorus]
Won't you cure my tragedy? [x2]
Don't take her smile away from me
She's broken and I'm far away
Won't you cure my tragedy? [x2]
if you make the world a stage for me
then I hope that you can hear me scream
Won't you cure my tragedy?

I can't take this anymore
I can't feel this anymore
Won't you take and give her pain to me
'Cause my whole life I've made mistakes
Can you hear me scream? [x2]

Перевод: http://www.amalgama-lab.com

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 10:53:00 +0000

"...как выглядит Время? Оно точно снег, бесшумно летящий в черный колодец, или старинный немой фильм, в котором сто миллиардов лиц, как новогодние шары, падают вниз, падают в ничто."

Марсианские хроники. Р. Брэдбери

Цветение кактуса

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 10:52:00 +0000

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 10:51:00 +0000

Medusa

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 09:59:00 +0000

Kinetic Sand

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 07:29:00 +0000

http://www.gadgetify.com/kinetic-sand-is-a-lot-of-fun

Sphere Tangle

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 06:13:00 +0000

by Dave Whyte from bees & bombs

Cosmic reformation

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 06:11:00 +0000

noreply@blogger.com (Dasha) — Fri, 04 May 2018 05:07:00 +0000

“In the first place, then, as is evident to all, fire and earth and water and air are bodies. And every sort of body possesses solidity, and every solid must necessarily be contained in planes; and every plane rectilinear figure is composed of triangles…”
– Plato. Timaeus circa 360 BC.

Animation via dribbble