В том числе рассматривает разные фантазии на эту тему, например, «фантазию роста» и «фантазию причины» (и «фантазию будущности»): людям нравится думать, что оно куда-то растет и что у всего есть причинно-следственная связь, а вдруг это не так?

Фантазия роста

Если какое-то единое понятие и объединяет ныне разрозненные школы терапевтической психологии, то это фантазия роста. Карл Роджерс в одной из глав, описывающих «терапевтическое представление о хорошей жизни», использует следующие фразы: «возрастающая открытость опыту», «рост доверия в организме», «более целостный процесс функционирования», «большее богатство жизни». Эрик Эриксон в главе под названием «Рост и кризисы здоровой личности» описывает психическое здоровье в похожих фразах: «возросшее чувство внутреннего единства, возросшее здравомыслие и возрастающая способность действовать правильно...»

Карен Хорни в ее последней книге «Невроз и рост человека» (Лондон, 1951) говорит о работе психотерапии как о дающей «конструктивным силам реального Я шанс расти» (стр. 348). Искренность душевного здоровья строится на «нравственности эволюции», вере в то, что «человеку присущи эволюционные созидательные силы, побуждающие его реализовать данные ему возможности» (стр. 15).

Это всего лишь три показательных примера. Фантазия роста легка, привлекательна для ребенка: все, что есть сейчас, станет чем-то другим, трансформируясь через «естественный» процесс роста и в соответствии с «естественным» развитием врожденных базовых паттернов. Личность зачинается не в первородном грехе, а в здравии, не в privatio boni, требующем крещения, а в априорном здравии и целостности. Нам нужно соответствовать основному плану нашего индивидуального бытия и расти из него. Болезнь, извращение, безумие, зло — это вторичные накопленные явления, лакуны или фиксации в первичном процессе роста.

Откинув все фантазии, Хиллман приходит к идее, которая перекликается с идеей про нелинейное время, как у тральфамадорцев Воннегута («Бойня номер пять»).

Тральфамадорцы — это пришельцы, которые живут одновременно «во все времена», то есть в настоящем, прошлом и будущем (да, как пришельцы в фильме Arrival). Поэтому они все «знают» наперед, а когда кто-то умирает, просто говорят: «Такие дела».

Идея, в общем, не новая. Хиллман ее прямо не упоминает, у него другие источники, но наиболее близко к ней приближается, цитируя Пикассо:

Уделяя больше внимания этой идее о ребенке, который не должен расти, мы могли бы представить себе покинутость ребенка и его потребность в спасении как непрерывное состояние, статическую необходимость, которая не эволюционирует к независимости и не эволюционирует вообще, а остается как потребность реализовавшейся и повзрослевшей личности.

Пикассо говорит нам: «Изменение не означает развитие». «Когда я слышу, как люди говорят о развитии художника, мне кажется, что они видят художника между двумя стоящими друг против друга зеркалами, которые бесконечно отражают его отражение, и как будто они видят серию отражений в одном из зеркал как его прошлое, а в другом — как будущее, в то время как он сам является своим настоящим. Они не понимают, что все это один и тот же образ, но на разных уровнях». «Я поражен тем, как люди позволяют себе неправильно использовать слово развитие, а не развиваюсь; я есть».

И наконец, по поводу заброшенности Пикассо говорит: «Ничто не может произойти без одиночества. Я создал для себя такое одиночество, которое никто не может себе представить».

То есть, все существует одновременно и сразу.

В этом свете никакого «развития» не существует, вернее, оно происходит за счет добавления новых «слоев», образов, паттернов и связей. Тут какой-нибудь современный глупец написал бы, что развитие — это добавление «нейронных связей» и что, согласно Науке Нейробиологии, так и есть: мозг растет и обрастает.

Здесь же — психоаналитическая идея о том, что в бессознательном времени не существует. То есть человек «помнит» прошлое, но актуальность прошлого не измеряется его хронологической отдаленностью от настоящего: события в прошлом всегда будут значимы, и эта значимость, видимо, тоже зависит скорее от связей с этими событиями, от того, насколько они встроены в паутину сознания, чем от хронологии.

Более приземленно, применительно к тому, «как работает терапия», это выглядит так: терапия ничего не убирает. Особенно она не убирает «корень проблемы». Она добавляет новые слои.

Когда человек «ведет себя по-детски» в каких-то ситуациях, это значит, что «сверху» ничего нет, не наросли другие, «взрослые» слои, отвечающие за «взрослое» поведение в данной ситуации. Простите, что я от Хиллмана опускаюсь чуть ли не к КПТ, но вот такая я богатая, многослойная личность. (Но и здесь можно пнуть КПТ, сказав, что поведение — это слишком тонкий слой и они хотят «напылить» на человека только его, без связей с другими, более глубокими слоями: «а где тонко — там рвется».)

Ну, неважно: поведение я взял для простоты. Таким образом, мы возвращаемся к уже известной идее, что терапия ничего не лечит, а усложняет жизнь и делает ее богаче. И, разумеется, все это богатство сосуществует с тем, что уже было, а не заменяет его.

Новое — это хорошо связанное старое.

***

В книге еще идет изящный вывод, что при таком раскладе ребенок всегда брошен, но нам-то не привыкать.

]]> Fri, 09 Oct 2026 12:49:04 +0000 http://spectator.ru/entry/6728 http://spectator.ru/entry/6728 Был там чуть ли не единственный психиатр, который мог выписывать рецепты. И пришла к нему на осмотр психолог, у которой прямо на ее страничке написано, что она член ЛГБТ. (Думаю, что это важно).

А чувак-то не настоящий психотерапевт, а «всего лишь» психиатр, расслабился, да и возьми и ляпни: «ты по мальчикам или по девочкам?». И она в этом же канале, но уже как клиент, написала на него претензию, что именно он впервые в жизни ее этим вопросом травмировал. Дескать, до этого она никогда вообще с подобным не сталкивалась, а именно этот злодей нанес ей новую свежую травму.

Дальше нашлось человек сто правильных хороших психологов: каждый из них высказал свое важное и очень верное мнение, что психиатр поступил совершенно неэтично. Мнения были у каждого свои, но у всех они почему-то совпали.

Произошло то, что описывается как «если ты плюнешь в общество, оно не заметит, если общество плюнет в тебя — ты утонешь», психиатр такого потока не выдержал и начал на всех огрызаться. «Посмотрите, он и правда какой-то не такой!». Потом он и вовсе пропал (но это может быть не связано, он мог уехать в другую деревню), и участники канала остались без столь необходимых всем таблеток.

Я не мог пройти мимо. Выступил.

Ну, кто вообще я такой, чтобы взрослым людям лекции читать? Так что я легонько понамекал, что это сейчас очень уж на травлю похоже. Предлагал срочно принести перья и деготь, чтобы негодяя вывалять. Намекал, что групповая динамика — страшная сила, даже если группа ее не осознает (особенно если не осознает). Не хватило только смелости сказать, что когда ты у себя на страничке открыто написал «психолог с ЛГБТ» (ну, как «психолог с РАС»), а тут ты — опа — пострадавший человек, который вообще не хочет даже говорить об этом, то это как-то... просто странно? Я там вообще на грани бана, а подобные вопросы под запретом, потому что создатель канала — «небинарная персона».

Короче, я ехидничал по поводу происходящего, впрочем, и в сторону психиатра тоже.

Из канала его поддержал всего один человек, просто сказав «держитесь!». Это, кстати, был единственный психолог, которого я по долгому наблюдению за этим каналом признал (еще до этой истории) стоящим.

Психиатр мне потом написал, выразил благодарность и сказал, что у меня талант одновременно и обосрать и защитить, а я просто старался быть беспристрастным (ну и ехидным, конечно).

Эту историю время от времени вспоминаю, и вот почему:

Во-первых, 1000 психологов в одном месте (ну, допустим, 100), и, видимо, ни один не знает, как работают группы, а если знает, то не использует и все равно бежит туда же, куда и все. Я не верю, что вообще никто не понял, что происходит. Если так, что они все просто профнепригодны. Скорее, даже если человек что-то заподозрил, он или промолчал, или лояльно высказался. «Человеческое» снова победило человеческое.

Во-вторых, стоит ли вся эта травля слезинки хотя бы одного ребенка? Чьи слезинки дороже? Есть пострадавшая, с ее слов. Есть злодей-психиатр. Происходит травля, и ему, наверное, тоже больно и неприятно? Повторюсь, что происходящее «воспринимается» как травля, но ведь и его вопрос «воспринялся» как травмирующий. В чем разница? В том, что один успел надеть костюм «клиента». А клиента надо защищать. Клиент — это наше все. Но при этом клиент — психолог, который «травмируется» с одного панибратского вопроса.

Что мы (конечно же, «вы») проецируем на бедного клиента? Почему мы не проецируем ничего похожего на бедного психиатра?

Я веду группы и я знаю, что стоит только нескольким участникам высказать какой-то негатив в сторону одного, как адресат начинает воспринимать ситуацию, как будто «вся группа против него». И это очень тяжело. Тут помогает остановиться, предложить высказаться тем, кто еще ничего не сказал, и указать человеку на разницу во мнениях. Она почти всегда есть.

Но в этой истории-то реально «вся группа против него». Человек даже мне спасибо написал за поддержку. Даже мне, хотя я там просто for shits and giggles.

***

Вторая история — про «Чистые когниции». Если вы пропустили, то там был стостраничный текст с изобличениями. Я его перескажу.

КПТ-шники открыли секту. Да, со словом «чистые» в названии, разве не прекрасно? Это была милая КПТ-шная коммуна, в которой они даже вроде как не спали с клиентками и друг с другом (меня поправляют из зала, что спали). Просто какой-то, видимо, харизматичный парень, объединил вокруг себя женщин в творческое/некоммерческое объединение.

А уже внутри объединения они устроили секту! То есть, они... просто начали заниматься тем, чем обычно занимаются люди в группах. Любая организация людей стремится к секте. Как эволюция изобретает крабов снова и снова, так каждая организация решает, что секты — это оптимальная форма существования.

Что они делали? Во-первых, обменивались голыми фотографиями. Что, в общем-то, каждая тесная группа рано или поздно начинает делать. Проблема в том, что мы сюда легко подводим патриархальный нарратив, в котором организатор обладает властью и ей злоупотребляет. Но так-то в реальности он похож на ребенка без сиськи, окруженного сердобольными мамашами (с сиськами).

Ну то есть «младенец не захочет — сиська не вскочет».

Во-вторых, они начали... вы не поверите!.. травить тех, кто против них, «врагов народа». Шокирует, я знаю. Никогда такого не было, и вот опять.

Кончилось все предсказуемо: одна участница секты, которая тоже с удовольствием всем этим занималась, вдруг сама стала чужой — и травить стали ее. Тут-то ей это все очень сильно почему-то не понравилось, и она решила написать 100-страничное изобличение.

Удивительно, что люди, прочитав, стали хвататься за головы и причитать «какой ужас!», вместо того, чтобы пожать плечами: «природа снова изобрела краба».

Или не удивительно? А, ну да. Людям просто снова нравится делать вид, что уж они-то не такие. Не как эти. Мы-то лучше. Давайте объединимся в общество Адекватных Психологов. И будем осуждать неадекватных, конечно же.

(Да, была совершенно смешная, ну, для меня, конечно, там-то на самом деле все серьезно, история в Тредс, когда одна участница создала самой себе ленту «Адекватные психологи». Неадекватные психологи подумали, что это такое элитное сообщество, потом у участницы просто кончился лимит на добавление туда, и мест хватило не всем. Началась драма. Я там вдоволь повеселился: предложил, например, продать свое место: меня, совершенно не спрашивая, туда добавили).

В общем, совершенно непонятно, что более мерзкое: что они устроили там в «Когнициях» или вздохи и ужасы по этому поводу. Только посмотрите: люди осуждают людей.

***

Слава богу, я урод. То есть, я-то не такой. Я особенный.

Если бы оказался в группе лояльных женщин, я бы не стал просить обнаженные фотографии. «Зачем смотреть на груди, которые нельзя потрогать?». Я бы сразу перешел к сексу. Ну как «сразу» — я в целом демисексуален, к сексу бы я приступил после установления крепких связей, а крепкие связи отнимают много сил. Короче, оргии, скорее всего, отменились бы, они утомительны чисто логистически, в лучшем случае я бы завёл себе одну партнершу, а там уж и до свадьбы недалеко. Ну, максимум две.

Видите, я уже все продумал. То есть, «никаких сюрпризов» и вопросов «о, боже, я не знал, как же так все вышло?».

Я бы не поощрял травлю. Не потому, что это плохо, а потому, что непонятно, кто вообще чужой. Да, я регулярно подтруниваю над КПТ-шниками, но ведь они тоже люди! У меня есть «шутка», что все люди мне чужие, поэтому я просто ксенофоб по отношению ко всем. Я в контакте со своей ксенофобией 24/7.

Я «травлю» КПТ-шников иронично. Изображаю, как будто я человек.

Не может тот, кто считает всех чужими, позволить себе всерьез травить их всех. Яда не хватит.

И потом, когда группа начинает в едином порыве кого-то обижать, она превращается больше, чем в людей. Она становится обществом. А общество я считаю еще более чужим, чем отдельных людей.

Поэтому на всех моих группах я слежу, чтобы все было по-моему: каждый ведет себя по-своему и не сливается в едином порыве.

Понимаете, куда я клоню? Если бы мне довелось создать секту, она не была бы похожа на все ваши секты.

Где-то тут должна идти реклама моих психотерапевтических (и супервизионных) групп.

***

Я не говорю, что я лучше их всех, я просто другой. Возможно, я даже гораздо хуже. Нет, по моим-то меркам я прекрасен, но боже упаси вас думать так же. Мы же не секта, чтобы иметь одинаковое мнение.

В Тредс был вопрос «Вы хороший человек? Если бы все люди были такие, как вы, как было бы на Земле?». Я ответил, что точно не было бы войн и нищеты, но зато секс был бы очень странным. Причем это не политическая программа «искореним все войны», просто воевать дураков не было бы.

Обо мне мы вспомнили сейчас только потому, что (я автор) я регулярно перепроверяю: «ну-ка, а у меня как?».

Разговор о том, что человеческая социальность отвратительна.

Разумеется, это все шизоидные штучки, она отвратительна только из-за «страха слияния» и «страха потерять себя»: шизоиды почему-то думают, что если начнут «быть как все» и повторять за всеми, то потеряют индивидуальность, перестанут существовать, умрут.

То есть, «лучше быть одному, чем умереть (растворившись в толпе)». Нешизоиды, назовем их «цивилы», думают чувствуют ровно наоборот: что умрут, если будут одни, то есть, «лучше быть вместе, чем умереть (от голода)». Ну, это известное обоснование а-ля «эволюционная психология»: сильно непохожих изгоняли из племени, и те умирали. Так они и вывели породу цивилов.

Слава богу, это все пережитки эволюционной психологии, и в современном мире изгнание из общества редко заканчивается голодной смертью, и в целом все честно: как общество может изгнать из себя шизоида, так и шизоид может изгнать из себя общество.

***

Отдельная мысль, которую я еще не додумал — о двоемыслии: с одной стороны, общество восхищается каким-нибудь уникальным музыкантом, с другой — ужасается, когда оказывается, что он-то наркоман!

Самый смешной пример —

Самый трагичный для меня (но со счастливым концом) — когда пытались отменить Louis CK за то, что он извращенец, а он до этого со сцены вам всем рассказывал, что он извращенец.

Пока что выглядит так, что нарциссичное общество просто не верит, что человек не притворяется!

Общество: — Просто будь собой!
Общество: — Да нет, не так!

***

]]> Thu, 08 Oct 2026 10:31:31 +0000 http://spectator.ru/entry/6727 http://spectator.ru/entry/6727 Не всякий терапевт есть арт-терапевт (technically correct).

Короче, тут такая история, сделавшая меня счастливым как минимум на месяц. Таким счастливым, что я вам даже заметку напишу.

Дело было вечером. Я сидел и разговаривал с человеком, а нам назойливо мешала яркая настольная лампа. Взяв белоснежную, как моя совесть, футболку, я просто небрежно набросил ее на лампу. Мы сделали паузу, вернулся и смотрю: человек куда-то «залип». Проследив за его взглядом, я ничего не заметил.

Человек... так, человеку нужно имя, пусть будет Михаил. Он вдруг сказал мне:

— Посмотри, ты создал произведение искусства.

Я глянул его глазами и тоже обомлел: надоедавшая нам всем дешевая лампа стала светить мягко и разливисто, а футболка, свисавшая с нее, образовала волны, как будто это не футболка за 7 евро из Pull & Bear, а чистый хлопок.

В течение вечера мы не раз возвращались к лампе, и вообще добрую половину вечера (была еще и злая половина, про Хроноса и chron-ic illness) мы разговаривали об искусстве. Talking about music is like dancing about architecture, вы знаете? Поэтому мы не особо утруждали себя языком, скорее, так, пританцовывали вокруг него.

Особую пикантность вечеру придавало то, что разговор шел на английском. Нет, я не хвастаюсь. Я знаю, вам постоянно кажется, что я хвастаюсь, да?

Мой английский оказался достаточно функциональным для того, чтобы я мог на нем сравнить семь смертных грехов и семь гномов, например, и рассказать, что у нас открылось заведение «Happy chicken», а говядина там не продается, хотя, казалось бы. Короче, язык не мешал мне шутить, понятно?

Хорошему танцору язык шутить не мешает. Это очень приятно щекотало мозг, поэтому и рассказываю. Хвастаюсь, но не языком, а пощекоченным мозгом.

И, вот, смотрите. Я могу вам это все рассказать, потому что мало ли чем старый дед делится, да? Если человек узнает, как я это со стороны вижу, он может даже удивиться. Он-то наверняка это видел «как-то по-своему», да? Но тоже по-своему хорошо. В любом случае, нашим отношениям это не угрожает, после всего, что между нами было.

Как бы все понимают, что царит любовь, да? Я даже на прощанье сказал, что «I appresiate your appreciation of my art» и что — «Can I has a permission to be path-etic?» — и что, дескать, я просто хотел позаботиться о человеках (свет бесил всех), а создал A ART.

Меня так женщины никогда не расстрагивали, как этот мужчина!

Но теперь представим, что я разговаривал с человеком с такой же степени откровенности в кабинете терапевта. Ну, пока терапевт отвлекся. Теперь я не могу рассказать вам эту историю, потому что человек же узнает в ней себя. И может удивиться. А то и что похуже!

Мы это допустить не можем, потому что нам же заплатили деньги за наше молчание. Это вам что, шутка?

Но... как же лампа? Про лампу-то я могу рассказать, ну чисто как ее создатель? Типа, сидел, разговаривал, сказал «да будет света поменьше!» и создал арт-объект. Немного не понятно, добавлю подробности.

Подробности опасны? Что, чтобы не рисковать, про лампу тоже нельзя?

Но ведь...

«Pierce, I understand if you don’t want to be my friend, but this thing we’ve created—it is bigger than both of us, and it deserves to be done right.» (Сommunity).

Но ведь это же Арт. It is bigger than both of us! Тут меня можно заподозрить в нарциссизме, дескать, ну конечно, похвастаться хочешь. Но своим можно хвастаться, нет?

(Своим as in «своим людям» и as in «своим достоянием»).

Усложним задачу. Допустим, футболка на лампе была футболкой клиен... простите, моего хорошего знакомого. Вот зуб даю, что это не происходило на терапии. Покойной мамой клянусь.

Это мы представляем, что мы на терапии. Тогда это — соавторская арт-работа. Ну, можно договориться. Дивиденды попилим пополам.

А если клиент создал арт самостоятельно? И я хочу поделиться этим артом? Делится нельзя, человек мне заплатил за то, чтобы получить возможность делать свой персональный арт только для меня. Ужас какой. Вот уж что нарциссично звучит. С другой стороны — работа мечты.

В общем, история с лампой правдива. Фотографий не сохранилось, но есть фото другого моего похожего арт-объекта, который я показал человеку в ответ, раз уж мы мой арт обсуждаем.

***

С другой стороны, что полный вымысел, однажды на терапии клиент создал art.

И я совершенно без спроса показал этот art знакомой, официальная версия — «чтобы залезть к ней в трусики», ну, вы же меня хорошо знаете. А знакомая совершенно случайно этого человека опознала. Не арт, а человека.

Почему без спроса? Потому что я уже что-то публиковал из его творчества с его разрешения, и мне показалось, что у нас вечный контракт теперь, и можно не переспрашивать. А может, он и был вечный. Мы теперь никогда не узнаем.

Получили что? — правильно — нарушение профессиональной этики. Я использовал клиента, как свое нарциссическое расширение. Как вы понимаете, всеми этими громкими словами и «я художник, я так вижу», я просто пытаюсь прикрыть свою задницу. Все мы знаем, что никакой это не арт вовсе.

Так и я стал нарушителем профессиональной этики. Двух этик, и терапевтической и художественной. И правильно: надо отделять творца от творения, а тут творец был опознан.

Когда меня спросили, зачем я это сделал, я ответил «Думал, что никто не узнает». Звучит, как что-то, что сказал бы психопат, но я имел ввиду, что никто не узнает автора.

Было это уже очень давно, на заре карьеры, молодость, глупость, но пятно теперь никогда не смыть. Мы, как два художника, один с лампой, а второй вот с этим, как-то между собой договорились, но кому какая разница, да?

Нарушение есть нарушение.

И, наконец, сам арт, публикуется с разрешения автора публиковать его в этом тексте.]]> Tue, 06 Oct 2026 21:12:10 +0000 http://spectator.ru/entry/6726 http://spectator.ru/entry/6726 Труд делает свободным.

«Итак, как работает терапия?», — спросили мы в сотый раз, и совершенно уверенно ответили: «Никак».

Видел пост, как человеку сказал ИИ, что существует 600 видов терапии, и они все работают. Человек подумал, и сделал неожиданный вывод: лечат, дескать, отношения между терапевтом и пациентом. Шокирует, я знаю.

Впрочем, если подумать действительно хорошенько, то общий знаменатель во всех 600 видов терапии — это клиент. Таким образом, мы можем уверенно сказать, что если что-то вообще работает в терапии, то это он!

(Идею о том, что работает «личность терапевта» давайте отбросим, хотя бы просто чтобы посмотреть, что выйдет. Предположим, что терапевт выбирает свой подход в соответствии с личностью, подходы примерно равны в эффективности, значит, и личность терапевта не имеет значения).

Да, когда мы скромно говорим, мол, «работает терапевтический альянс», мы имеем ввиду двоих, но мы-то знаем правду.

(Дальше я пронумеровал мысли, специально для того, чтобы вы видели, что их больше одной, и они не особо связаны).

1. Есть бездарности в терапии, как клиенты. Ну есть бездарности и таланты во всем, почему бы и не здесь?

2. Больше половины работы — научить клиента правильно проходить терапию. Что в целом очень сложно сделать в клиенто-ориентированных подходах, и подходах, где клиенту предоставляется свобода («свободные ассоциации»). То есть, стоит задача «научить делать по-своему», что сложно, потому что обучение — это передача знаний о том, как делать по-моему.

3. Большая трагедия случается, когда клиент и терапевт не подходят друг другу. Нет, не как «личности», а как разные представления о подходах терапии, в которых предполагается работать. Например, терапевт настоящий аналитик, а клиент настоящий КПТ-шник. Или наоборот. Бывает даже хуже: клиент, скажем, настоящий аналитик, а терапевт аналитик фальшивый, иначе говоря: клиенту бы подошел психоанализ, но он попал к «психоаналитику».

4. Здесь мы, разумеемся, выносим за скобки, что 90% всех психологов — говно. (А как так «психологи тоже люди», то и 90% клиентов не терапевтические гении).

5. Идея о том, что терапевт должен подойти — про это: никто ни к кому не подходит, а клиент сам должен найти свой стиль терапии, начиная с поиска терапевта.

— Как узнать, что терапевт подходит?
— Если увеличивается в размерах, значит, подходит. Уменьшается — удаляется.

Хочется не делать эту работу, и чтобы все терапевты были правильные, подходящие, много, даром, «и пусть никто не уйдет обиженным».

6. Получается, что процесс поиска своей терапии и является терапией, начиная с выбора терапевта. Да, даже перебор терапевтов — уже терапия. (Да, как перебор жен. Иногда дело не в жене!) Просто кто-то перебирает «в лоб», «брутфорсит», а кто-то применяет голову. Впрочем, «в лоб» и «биться лбом» это же тоже буквально применение головы.

У нас на первой группе был мем «твоя терапия — говно». Так вот, иногда это действительно твоя терапия.

7. И да, существование шарлатанов и «черных учителей» нужно для того, чтобы учить людей не выбирать шарлатанов и черных учителей. «Неправильные» терапевты существуют, потому что существуют неправильные клиенты. Black magic is such a grey area!

(Еще я люблю шутить, что КПТ-шники существуют для того, чтобы спасать нас от скучных клиентов, но они почему-то обижаются. Но ведь one man’s trash is another man’s treasure).

8. Бывают хорошие гуру. И честные менты. И там и там власть развращает, что лишний раз дает нам повод смотреть в сторону свободной терапии: нет власти — злоупотреблять нечем. Но вы меня не слушайте, я же не гуру.

9. Срач между направлениями терапии — не более, чем ненависть к другим (отличным от нас) людям, то есть, ксенофобия. Просто ненавидеть клиентов КПТ-шников мы, терапевты, не можем, а самих КПТ-шников еще как можем.

9. Разумеется, не все направления одинаково хороши, как и не все люди равны, потому что некоторые равнее других. Но «кесарю — кесарево». Белые направления терапии же лучше черных, да?

10. Эта мысль (одна из этих десяти) совершенно отчетливо существует даже в самых недалеких психологах. Они любят цитировать цитату, ошибочно приписываемую Перзлу, что «психолог должен быть глуп, ленив и аморален», то есть, не подсказывать клиенту, не делать ничего за клиента и не осуждать клиента. Она как раз об этом: клиент работает, а психолог просто не мешает. Изредка помогает.

Цитата, разумеется, используется как мантра («инструмент ума»): словесная конструкция, которая должна что-то поменять («если мы об этом говорим, то это не так»), то есть, по умолчанию психолог умен, трудолюбив и морален. «Но постарайтесь этого избежать».

Короче, как только мы начинаем думать, что в терапии работает клиент, мы быстро приходим к грустным выводам, что клиент обречен (и лучше всего выздоравливают здоровые, да). Что он может, больной?

Как только мы начинаем думать, что в терапии работает терапевт, мы быстро приходим к карательной психиатрии и директивным методам.

А последнее сейчас моветон. Поэтому психологи, в свою очередь, регулярно и безнадежно борются с чувством собственного бессилия, вместо того, чтобы успокоиться и честно сказать: это чувство бессилия абсолютно адекватное, оно возникает тогда, когда психолог начинает работать, забыв, что работает-то клиент.

Итого, терапия работает — как? — чудом, когда попадается хороший клиент. К счастью, в разных подходах представление о хороших клиентах разное.]]> Tue, 29 Sep 2026 22:25:18 +0000 http://spectator.ru/entry/6725 http://spectator.ru/entry/6725 предыдущей заметке нам задали простой вопрос: «Как вы понимаете, что структурные изменения произошли?».

Вопрос хороший, и простой ответ на него такой: «Клиент просто проходит новый vibe check». То есть, терапевт «просто видит» («ясно видит») структуру клиента и видит, что она поменялась. Клиент тоже видит, но с запозданием. «Я оглянулся назад и увидел, каким был год назад».

Но сам ответ не так интересен, как проблемы, которые он поднимает.

Ничего этого не существует, эти ваши супер-эги выдумали психоаналитики, и никакой наукой это не проверяется. Понятней всего про это писал всеми любимый Ялом. И это чистая правда.

Это все мыслительные конструкции, модели психической реальности, нужные для того, чтобы эту нематериальную реальность хоть как-то ухватить. Без них еще хуже! Начинаешь мыслить в категориях «Космонавты в космос летали, никакого бога не видели» и «Хирурги мозг разрезали, никакого сознания не нашли». (Вот, кстати, хорошая иллюстрация про бессознательное).

Терапевт осмысляет клиента через призму своего учения, выдвигает гипотезы и наблюдает динамику тоже через нее. Мог ли он все выдумать? Ну конечно да.

Нам доступно совсем немного: поведение (со слов клиента), слова клиента, чувства (со слов клиента). Ну, иногда тело клиента (только для наблюдения) и, разумеется, сны.

Остальное мы конструируем в своей голове. Конечно же системные изменения, скорее всего, меняют поведение и «вылечивают» симптом, поэтому легко можно провернуть трюк: сказать, что мы узнаем об изменениях по изменению симптома. После чего, как умные люди, выкидываем все лишнее и сразу работаем с симптомом. (Ну, я уже писал много раз, что и гештальт и КПТ родились именно как попытки выкинуть из психоанализа все лишнее).

Чем более конкретна модель, тем она... хуже. Если у нас есть описание классического нарцисса в вакууме, мы можем налепить его на клиента и сказать «вот он, нарцисс». Мы можем пойти дальше, придумать схема-терапию и описать всех людей в 22 схемах (после чего «лечить схемы»). Как гороскоп, только лучше!

Но мы можем максимально запутать определение нарциссизма, начать говорить «это нарциссическая динамика», растащить целого воображаемого нарцисса на множество «динамик» и начать примерять их и так и этак. Ну, в духе, как проще клеить папье-маше: одним большим листом или кучей мелких?

Самые опытные и вовсе «не ставят диагнозы», про что я говорю, что «классификации надо знать, но не надо применять».

Со стороны, да часто и изнутри, это выглядит как полный бардак и в классификации, и в терминологии, все противоречат всем, от чего мысль о том, что это они просто все выдумали, и поэтому не могут договориться, только крепнет.

Но может быть это все адекватные описания, психика просто такая неструктурная, что структурные ее описания выходят именно такими.

Выход, который я (и не только я) для себя давно нашел и успокоился, звучит так: «терапия — это искусство». Это гуманитарная дисциплина, близкая к литературе, поэтому все методы применимы и там и там.

Помню, мне в комментариях написали, мол, и почему эти психоаналитики не могут признаться, что они просто литературный кружок? Я не настоящий психоаналитик, но тут же согласился. Разумеется, это так.

Обязательная цитата из Фромма:

Возможно, гораздо полезнее для понимания психоанализа читать Бальзака, а вовсе не психологическую литературу. Произведения Бальзака лучше помогут в понимании анализируемого индивида, чем весь психоанализ в мире, потому что Бальзак был великим мастером, способным показать историю болезни во всей ее полноте, углубляясь в бессознательную мотивацию людей и показывая их во взаимосвязях с общественной ситуацией. Бальзак предпринял попытку описать характер французского среднего класса своего времени. Если вы действительно интересуетесь человеком и его бессознательным, не читайте учебников, читайте Бальзака, читайте Достоевского, читайте Кафку. В их произведениях вы узнаете о человеке гораздо больше, чем в психоаналитической литературе (включая мои собственные книги), найдете богатство глубокого инсайта – а это именно то, что должен делать психоаналитик в отношении пациентов.

Эрих Фромм. «Искусство слушать».

Получается так: мы читаем произведение и наблюдаем арку персонажа. Как в самом конце мы понимаем, что он действительно глубоко поменялся? Он просто поступил по-другому?

Это, кстати, довод в пользу долгосрочной терапии: терапевт так долго и много наблюдает человека, что может мамой (клиента) поклясться, что изменения действительно глубокие.

На этой доброй вере все и держится.]]> Sun, 13 Sep 2026 12:44:21 +0000 http://spectator.ru/entry/6724 http://spectator.ru/entry/6724

Ну вот, конкретный сферический пример, почему мы не можем говорить о «глубине», не определив, что это такое. Ну и да, как обычно, они действительно не понимают, что такое глубокие изменения.

Автор говорит о:
1) других чувствах,
2) других словах,
3) другом (единичном) поступке.

То есть, нет даже представления, с чем именно он работает. КПТ-шники и то посообразительней будут: они работают с неправильными мыслями и в качестве изменений принимают изменение поведения.

Но, с другой стороны, с обывательской точки зрения все просто: гипнолог работает с любыми проблемами и решает их. Зачем тогда усложнять?

Усложнять-то, действительно, незачем. Расходимся.

***

Для тех, кто остался: попробуем определиться.

Глубокие изменения — это структурные изменения.

Пусть это будет аксиомой, из которой легко выведем остальное. Желающие могут предложить свою аксиому и вывести терапию Лобачевского.

Современные белые люди давно пытаются исследовать и описывать структуру психики, для этого они придумали — вы не поверите — психо-анализ.

Ана́лиз (др.-греч. ἀνάλυσις «разложение, разделение, расчленение, разборка») — метод исследования, характеризующийся выделением и изучением отдельных частей объектов исследования.

Сама доходчивая и супер-попсовая психоаналитическая книга на эту тему называется «Психоаналитическая диагностика. Понимание структуры личности в клиническом процессе» (курсив мой). Да, это та самая книга. Ну, вы знаете.

Зачем нужно понимание структуры личности в клиническом процессе? Чтобы были возможны структурные изменения, duh! Отсюда следует простой вывод, что если этого понимания не наблюдается, то глубокие изменения происходят разве что чудом.

Широкая публика и поп-психология воспринимает и использует эти сакральные знания в виде гороскопов «узнай, какой он нарцисс» и больше никак.

Здесь же стоит упомянуть проблему симптома. Психоаналитики быстро поняли, что симптом — это... симптом, то есть, это признак «болезни», а не сама «болезнь». То есть, симптом — это порождение структуры. (Поэтому надо работать со структурой и тянуть деньги годами).

В современной психологии симптом, он же «запрос», он же «проблема» — это то, с чем приходят к психологу. И психологи, услужливые псы режима, с этим и работают. Именно про это я недавно «пошутил» в Тредсе:

«Паллиативные методы психотерапии». Ну, вы знаете.

Если не принимать в расчет, что люди разные, то это приводит к той наивности, которую я называю «хорошо лечить здоровых». (См. также традиционную ссылку про жопу).

С другой стороны, контраргумент я даже и написал сразу: «а зачем усложнять?». Усложнять, действительно, не всегда надо: например, я лечил аэробофию сам КПТ-шными техниками. Психоанализом я бы ее лечить не стал.

Аргумент же состоит в том, что человек сам не может распознать свою патологию, а специалист, работающий на поверхностном уровне, тоже не может. В результате в лучшем случае имеем как раз симптоматическую терапию.

«Проблема», разумеется, исключительно в недобросовестной рекламе: люди, работающие с поверхностными изменениями и симптомами, претендуют на универсальность и глубину, сами особо не понимая, на что они претендуют. Никто же не пишет в рекламе честно: «быстро убираем проблему, но глобально ничего не меняем».

Возникают разные подозрения, и в добросовестности, и в умственном уровне, а то и вовсе в психической структуре подобных специалистов.

Дальше: Как вы понимаете, что структурные изменения произошли?]]> Sat, 12 Sep 2026 14:59:39 +0000 http://spectator.ru/entry/6723 http://spectator.ru/entry/6723 знаем, есть средство укрытия правды. Поэтому и использую язык фривольно, разрушая привычные способы укрытия.

Стал помаленьку говорить людям, что «это все отговорки».

Отговорка — это «ссылка на вымышленное или несущественное обстоятельство с целью уклонения, отказа от чего-нибудь».

Уклонение — это, естественно, наше любимое «вытеснение».

«В ранней психоаналитической литературе упоминалось вытеснение (repression) чувств и мыслей, но мне не очень нравится этот термин, и мне кажется, другие современные психоаналитики тоже пытаются подобрать слово получше. Я думаю, что этот термин слишком загадочен для чего-то настолько простого, обычного и повседневного. Бруно Беттельгейм (1982) пишет, что «вытеснение» (repression) — это плохой перевод немецкого слова, которое использовал Фрейд, и предложил термин «непризнавание» (disavow) как более полезный перевод».

Джонатан Шедлер

Ну если есть «непризнавание», то почему бы и не быть «уклонению», да? Про «вымышленное» есть традиционная конфронтация, которую я использую с клиентами, которые боятся, что «они все выдумали». Я их успокаиваю и говорю, что ну разумеется они все выдумали. Весь внутренний субъективный мир — выдуманный. (А так же выстраданный, да).

Люди вообще, как я люблю говорить, романтизируют свою патологию. Разумеется, никакой патологии нет, потому что ну мы же не патологизируем людей, что совершенно не мешает им романтизировать свою патологию.

Ну, частый пример — запуганный человек, привыкший в силу детских травм постоянно мониторить состояние других людей вокруг, называет себя «эмпатичным». И вроде как уже не «больной», а наоборот — хороший и молодец.

Или вот хороший пример:

Здесь мы видим явную отговорку, в комментарии я попытался сделать ее более очевидной, но, разумеется, автор поста решила, что я и правда сплю с клиентками, вместо того, чтобы поискать аналогию. Хотя куда уж яснее: «Я X называю Y».

(Ей там напихали в панамку, на что она ответила «вы не так поняли, я не психолог». Я собрал всю волю в кулак, чтобы не ответить «вообще-то я тоже кинолог»).

Опять-таки, тяжело жить в мире постправды и победившего гуманизма. Мы, терапевты, конечно же не знаем, как «правильно» и как «на самом деле», поэтому слово «отговорка» как будто неприменимо и осуждающе осуждаемо, но именно поэтому я его и применяю.

Реч «одговор» на српском језику значи «ответ» на руском.

Отговорка — это ответ на вопрос «почему ты так делаешь (почему ты так не делаешь)?». Он может быть абсолютно внутренне правдив, в этом случае отговорка защищает нас от альтернативной точки зрения.

Но вообще хорошо бы ее знать. Ну так, для расширения кругозора.

И что делать-то? Да ничего. Я про себя это называю проблемой N+1. Идеальный здоровый человек в вакууме должен держать в голове свою «точку зрения» и еще хотя бы плюс одну альтернативную и рассматривать ее тоже как возможную. Это в два раза сложнее, чем N (при N=1)!

Этa redundancy — непозволительная роскошь для здоровой психики, обычные здоровые люди даже свою точку зрения хорошо не знают или не определились — в том плане, что невротические конфликты, построенные на отговорках и непризнании являются стандартом де-факто. Природа просто прячет лишнее, «работает — не трогай».

И только параноидальные андроиды шизоиды обладают достаточной степенью недоверия, чтобы видеть второе дно. Давайте романтизировать их патологию!]]> Sun, 23 Aug 2026 15:29:58 +0000 http://spectator.ru/entry/6722 http://spectator.ru/entry/6722 «Вот кого надо было назвать Лаканом».

В последнее время много думаю о том, что люди, даже специалисты (всякие психологи) довольно плохо оценивают, скажем так, разнообразие людей. И к тому же плохо себя знают.

В Тредсе, который представляет хороший срез обычных психологов, есть тренд противопоставлять долгосрочную и краткосрочную терапию. Не проходит и дня, как какой-нибудь оригинал не напишет пост, что «обычные психологи» тянут время на «классической терапии», а он-то решает проблему за 1-2 сессии.

Оппоненты ему возражают, что он-то просто необразованное говно, не понимающее всей сложности человеческой психики. Наверное, так и есть, но ему это не понять, он же не образован.

Часто предлагается мирное решение: автору советуют считать его занятие не настоящей терапией, а всего лишь «психологическим консультированием», но он почему-то не соглашается.

Я часто думаю про это в категории отсутствия.

Мыслить о «психологических проблемах» гораздо легче в ключе «имения», «у вас есть». У вас есть: проблема, кПТСР, травма, комплексы. Сейчас мы все ненужное-плохое решим-уберём (в крайнем случае поменяем), и вы, наконец, заживете без этого говна в вашей жизни.

Если мыслить в ключе отсутствия, то выглядит страшнее, но и правдоподобнее: не «у вас кПТСР», а «у вас благодаря кПТСР нет этого, этого, этого и еще умения любить». И вот эти все отсутствующие психические области, очевидно, непонятно как пересаживаются, это вам не ТФМ.

(Ну и очевидно, что «долгосрочная терапия» — про это).

(немного самоцитирования)

Смотри также бессмертную заметку про жопу, на которую я постоянно ссылаюсь, может, чаще, чем нужно.

В этой парадигме получается, что специалисты, «убирающие проблему», звучат безумно: нельзя «убрать отсутствие».

Кроме того, человек мыслится, как... нормальный. Дескать, если у него убрать проблему, то остальное всё хорошо, но это тоже опять «присутствие»: у человека есть всё, а ещё есть проблема.

Да и часто идея про то, что «надо идти в глубину» и что краткосрочные методы туда не идут, а долгосрочные таки да, тоже не обязательно верна. Суровая правда жизни состоит в том, что есть люди без глубины, как есть, например, люди без «настоящего self»: оно просто не выросло.

Или, например, идея о том, что внутри этого клиента много ненависти, и когда он начнет ее выражать, то это будет прогрессом. Часто же бывает, что внутри его много недифференцированного аффекта, который может когда-нибудь стать ненавистью.

Психоанализ показан далеко не всем, и некоторых людей надо до него доращивать (см. Дэвид Белл или даже Винникотт). Тут мы находимся в щекотливом положении, потому что когда человек не дорос до психоанализа (или терапии), с ним занимаются, очевидно, чем-то другим, то есть, доращивание до психоанализа им ещё не является.

И никто не знает, как это делать. Там есть, конечно, уловки, типа бионовского высказывания, что интерпретации несут материнскую функцию («keep calm a carry on interpreting»). Хорошая попытка!

Ну, про это я уже писал: «легко лечить здоровых», все направления, начиная с психоанализа, начинались как способы лечения невротиков и эволюционируют в сторону лечения более «нарушенных», часто модифицируя психоаналитическую технику.

***

Как же происходит «отращивание» того, чего не было? Есть простая идея из теории объектных отношений, которая в опошленной формулировке звучит так: дескать, на терапии человек впервые получает опыт «нормальных» отношений, и аналитик становится хорошим «внутренним объектом», типа хорошей мамы, которой никогда не было.

Звучит прекрасно, но есть подвох. Во-первых, в том же ортодоксальном психоанализе есть принцип абсистенции: терапевт не должен удовлетворять потребности клиента для того, чтобы они стали наглядными. Во-вторых, терапевтические отношения настолько искусственные (но при этом все еще настоящие), что в терапии человек получает опыт терапевтических отношений, но никак не «нормальных». Многие потом напарываются на это в обычной жизни — например, что партнер не терапевт и в попку не целует (должен ли терапевт целовать в попку тоже идея открытая для обсуждения).

Да, можно с натяжкой сказать, что как ответственный родитель не позволяет детям обжираться сладким, так и ответственный терапевт не позволяет терапии скатиться в «настоящую» замену родительства, но здесь часто рвется, потому что тонко.

В общем, терапия как образцовый опыт — хорошая идея, «но есть нюансы».

***

Ладно. Можно попробовать зайти со стороны «обучения»: терапия действительно «расширяет двери сознания» («а что, так можно было?»), и для простоты этот процесс можно назвать обучением. Опять-таки, многие направления терапии (типа КПТ) так прямо и обучают техникам и навыкам саморегуляции.

Я же более фривольно использую слово «научить»: дать то, чего у человека не было. Даже «узнать себя» — тоже вполне себе «научить». Научить человека самому себе.

Обучение в целях дальнейшего обсуждения я бы разделил на два типа: на обучение через подражание и обучение через непонимание.

Обучение через подражание — это сейчас стандартная практика обучения детей. Мальчик не только сам хочет быть как папа, но и даже если не хочет, то и выходов у него не особо много.

Помню, много лет назад какой-то талант выпустил книгу о том, как быть хорошим отцом. Обсуждая ее с клиентом, мы в целом сошлись на идее «нет, ну, так любой дурак может». Автор описывал, как он ходит c детьмя в походы, занимается спортом, и прочее и прочее из открытки «хороший отец», и это, оказывается, так просто! А где-то в другом месте автор раскрывает тайну: его отец делал с ним всё то же самое.

Но так ведь действительно любой дурак сможет! «Просто повторяй». Не думай, повторяй. А вот если у тебя отца не было, то книжка эта читается из позиций классовой ненависти.

Обучение из подражания связывает нас с идеей традиционных обществ, ибо что есть традиции, как не подражание предкам? «Минусы» обучения через подражание тоже понятны: авторитаризм с одной стороны и неумение думать своей головой с другой.

Обучение через непонимание — способ безотцовщины. Ибо кто мы, как не брошенные в этот мир слепые котята, вынужденные понимать происходящее самостоятельно?

Обучение через непонимание — это метод открытий. Можно даже сказать, научный метод или метод эксперимента. Fuck around and find out.

(Кстати, не путайте: сторонники «научного метода» на самом деле фанатики, то есть последователи обучения через подражание. Они панически боятся непонимания (и учиться через него не могут), научно-доказуемость их успокаивает, потому что кто-то ученый подумал за них).

Получается так: на одной стороне, очень грубо говоря, находятся те, кто знают, как клиенту жить, особенно если научно-проверено, знают, что такое хорошо и что такое плохо, занимаются как эксперты консультированием и прочими смертными грехами. На другой стороне — «клиенто-ориентированные» психологи с их наивной идеей, что клиент сам эксперт своей жизни, ему надо просто дать пространство и следовать за ним, он куда-то обязательно нас выведет. Терапевт просто «подсвечивает» (ненавижу это слово, оно как раз из набора тех). При этом он знает, куда светить. Значит, все-таки, что-то знает, но придуряется. А ведь должен же «быть тупым, ленивым и аморальным», да-да.

Психоанализ, как я уже писал, в корне своей глубоко гуманистичен. Давайте покажем человеку его самого, и он дальше сам решит, как жить.

В реальности, конечно, истина где-то посередине, а за экстремистами иногда интересно наблюдать. Правда, я почти не видел клиенто-ориентированных экстремистов, но есть старый анекдот про это.

Приходит клиент к Роджерсу:
— У меня проблемы,
— У вас проблемы.
— У меня ненависть к себе.
— У вас ненависть к себе.
— Я хочу покончить с собой.
— Вы хотите покончить с собой.
Клиент подходит к окну и выбрасывается с двенадцатого этажа.
Роджерс:
— Чпок...

Эта истина «посередине» скорее похожа на «раскорячку»: о важности незнания и изобретения терапии для каждого клиента заново говорят те, у кого как раз знания полно.

С другой стороны, идея о том, что сначала надо научиться играть музыку, а потом уже учиться импровизировать, в целом интуитивно понятна и не вызывает отторжения.

Первый день на работе:
— Забудьте о том, чему вас учили в универах, это настоящая жизнь.
— Но мы не учились в универах.
— Нет, так не пойдет, неучи нам не нужны.

Реальность, конечно, опережает любые наши шутки о ней.

Кстати, мне удалось «продать» долгосрочную терапию и «следование за клиентом» одному клиенту, которому нужна точность и понятность, очень просто: я сказал, что мы просто будем на терапии обращать на него внимание, в качестве тренировки, так как ему этого не хватает. Куда мы при этом «придём» — не столь важно.

В любом случае, у нас есть стратегия, и мы ее придерживаемся.

***

У меня проблемы и мне везде мерещатся дураки, и один я весь в белом. Происходит это так: когда я вижу очередного психолога, который дословно похож на другого, у меня возникают сомнения.

Когда сотый по счету гипнотерапевт говорит, что он не тянет деньги как традиционные психологи, а избавляет от корня проблем за два сеанса, я начинают подозревать, что есть какая-то секретная школа, где их всех одинаково учат — и, естественно, первым способом, есть где-то главный идиот, корень всей ереси, и все за ним просто повторяют.

Или когда очередной гуманистический терапевт говорит «человеку нужен человек», я подозреваю то же самое. Человек, у тебя вообще свои слова есть?

Как мы узнаем, что у тебя есть личность, если ты ничем не отличаешься? В том же котле сидят психологи, пишущие свои тексты через ChatGPT.

Не то, чтобы я их осуждаю, просто сама идея мне кажется максимально абсурдной. Психолог публично признается, что не владеет своим главным инструментом: языком.

Мы не знаем, что в голове у другого, и квалию еще никто не отменял. Нам доступно только внешнее наблюдение, и хочется верить, что там человек, а не китайская комната, и никакого другого способа, кроме как иметь свой язык, я пока не придумал.

Получается вот что: если мы стоим на позициях гуманизма, то мы должны поменьше «обучать» клиента тому, что знаем сами, и побольше задавать клиенту неудобные вопросы, чтобы он сталкивался с собственным непониманием. Более того, напомню старую шутку, что «клиентам психоаналитиков снятся психоаналитические сны, а клиентам юнгианских аналитиков — юнгианские», поэтому мы должны фильтровать базар, а в идеале — изобретать базар заново, чтобы клиент не начал подражать нашему psy-speak’у.

Кстати это не шутка:

Поэтому, перефразируя Ялома, «мы должны изобретать базар заново для каждого клиента».

Чтобы передать словами нечто, касающееся переживания жизни, нужно, чтобы сами слова были живыми. Когда слова живут и дышат, они похожи на музыкальные струны. Полный резонанс струны или фразы надо услышать во всей его предполагаемой неточности. Используя язык в создании теорий и в аналитической практике, мы должны стремиться быть скорее творцами музыки, нежели исполнять по нотам. Единственная возможность достичь этого — принять, что слово или фраза не являются застывшей точкой, что они в каждое следующее мгновение звучат иначе и означают иное, чем за миг до этого. Когда пациент просит меня повторить то, что я только что сказал, я отвечаю, что фактически не могу этого сделать, потому что тот момент уже прошел. И добавляю, что и он и я можем попытаться высказать нечто, что будет иметь своей отправной точкой его чувства по поводу того, что только что произошло.

Слова и предложения, как и люди, вечно находятся в движении. Попытка зафиксировать значение слов и предложений превращает их в безжизненные конструкции, неподвижные застывшие клетки, распластанные на лабораторных стеклышках и лишь отдаленно напоминающие живые ткани, из которых они извлечены. Когда язык аналитика или анализируемого застывает, он больше не годится для передачи живых человеческих переживаний. То, что я хочу сказать об использовании языка в аналитическом диалоге, хорошо выразил А.Р. Аммонс (Ammons, 1968), сравнивший живой язык поэзии с прогулкой: «Прогулка подразумевает человека в целом; она неповторима; ее траектория возникает и разворачивается; ее движение характеризует гуляющего».

Томас Огден, «Мечтание и интерпретация»

И там же —

Обращаясь к использованию аналитиком языка в аналитическом диалоге, я рассматриваю этот вопрос с точки зрения, отчасти противоречащей идее о том, что цель аналитика при использовании им языка — быть таким живым, точным и проясняющим, как только он может. Рассматривая эту концепцию аналитической задачи как частичную правду, я чувствую, что она должна находиться в напряженом отношении с другой частичной правдой: для аналитика существенно важно использовать язык, который вызывает особую форму возбуждающей, иногда сводящей с ума и почти всегда приводящей в замешательство неясности. В анализе, как и в поэзии: «Речь — это не просто неприличное, грязное молчание, / которое очищено. Это молчание ставшее еще неприличнее, грязнее» (Stevens 1947). Язык аналитика должен включать в себя то, что еще не имеет утвердившегося смысла. Смысл постоянно превращается во что-то новое и в этом процессе он постоянно уничтожает себя (подсекая свои собственные претензии на определенность). Существенно важно, что язык аналитика воплощает в себе напряжения вечного процесса борьбы за порождение смысла, на каждом шагу вызывая сомнение в смыслах, к которым «пришли» или которые «выяснили».

Пациент, около шести месяцев проходящий анализ, недавно сказал мне нечто, что я воспринял как высшую похвалу, хотя он не хвалил меня сознательно. «Вы не говорите по-английски. То, что вы говорите, ясно до тех пор, пока я не начинаю думать об этом. Это не похоже на какой бы то ни было английский язык, который я слышал раньше. Вы выбираете свои слова очень тщательно, и в каком-то смысле они необыкновенно точные, но по какой-то причине они очень путают. Я почти всегда чувствую, что вы сказали больше, чем хотели сказать».

Аналитик полагается на язык, чтобы расстроить (обеспокоить, сбить с толку, смутить, возмутить) данность — данность сознательных убеждений и повествований пациента, с помощью которых тот создает иллюзии постоянства, определенности и фиксированности переживаний себя и других людей, которые населяют его внутренний и внешний миры. Центральной частью «данности», которая разрушается языком, является данность понимания пациентом и аналитиком того, что «происходит» в аналитических отношениях.

Язык имеет наибольшую силу, когда он разрушает, не приводя к инсайтам/пониманиям, а создавая возможности — «волны и ряби потока стремлений» (Emerson 1841). Язык аналитика создает рябь на «потоке стремлений» в попытке помочь аналитику и анализируемому вырваться из замкнутого круга, в который они попали.

Аналитическая пара никогда не добивается полного успеха в этом предприятии, но борется в языке и с его помощью, чтобы преодолеть саму себя (свою собственную склонность к кружению).

Томас Огден, «Мечтание и интерпретация»

Получается, что (наверное, это все-таки главная мысль заметки) доращивание — это просто стимуляция роста (клиент в любом случае растет сам): мы раздражаем клиента, сталкивая его с непониманием, и в раздраженных участках он вынужден что-то отращивать. Есть соблазн дать ему что-то готовое, but don’t! Вдруг не приживется, как демократия в России.

И вот эти все отсутствующие психические области, очевидно, непонятно как пересаживаются, это вам не ТФМ.

(немного самоцитирования из самоцитирования выше)

В этом случае, понятно, как: очевидно, что клиент, в достаточной, но не чрезмерной мере фрустрированный «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю, что», должен изойти на говно сам.

Прекрасно! Прекрасно! И это, разумеется, единственно верная форма терапии.

***

Но есть нюанс. Мы совершенно не обязательно стоим на позициях гуманизма, потому что, как я люблю говорить, «человек — это вопрос вкуса», и мое предпочтение к самостоятельности и к тому, чтобы терапевт не сильно лез со своими знаниями может быть банальная шизоидность, а никакой не гуманизм. С другой стороны, я никогда и не скрывал, что это всего лишь мои симпатии и антипатии: то, что я нахожу КПТ унизительной практикой совсем не значит, что это верно и для других.

Это тоже мой любимый head-scratcher: почему люди не могут просто сказать: «я терапевт-анальник, тревожный пирожок и мне нужно, чтобы было всё понятно, поэтому предпочитаю доказательные методы»? Нет, они говорят «доказательные методы круче всех».

(Но понятно, поэтому и не могут, что себя не знают, а себя не знают, потому что доказательные. Круг замкнулся).

Я, понятно, шизоид и себе на уме, мне можно просовывать под дверь идеи для самостоятельно размышления, но если у меня вдруг появится позыв кому-то подражать, то я первым делом запишусь к психиатру.

(Разумеется, дихотомия про два типа обучения ложная и нужна только для удобства размышлений. Мне кажется, у «нормальных» людей отец — это то, что нужно перерасти: сначала мы подражаем и слушаемся, а потом, во второй половине жизни осмысляем, чему же мы подражали и кого слушали. Но что делать не нормальным, типа нас?).

Я писал, что терапия — это раз-воспитание. А не пере-воспитание, поэтому вопрос о том, насколько терапевт должен быть активным, чтобы это не превратилось в перевоспитание, остается открытым.

Помимо разнообразия людей, которое мы недооцениваем, следует хорошо знать и свое разнообразие, потому что ты тоже человек. Здесь мы быстро приходим к выводу, что размышления «какой я терапевт?» лучше осуществлять не в поле «плохой-хороший», а, натурально, «какой?».

Я, например, с годами все более и более не вмешивающийся, и хотя под это легко можно подвести прекрасную теоретическую базу, прежде всего это личные предпочтения, как бы мы их ни крутили.

***

Ну и в заключение не могу не упомянуть Случай с Конвертами. В том те Тредсе есть женщина, психоаналитик, которая называет своего психоаналитика — Психоаналитиком с большой буквы, как и Психоанализ.

И она носит Психоаналитику конверты с деньгами, которые красиво оформляет: если аналитик обидел, рисует на них слёзки, если разбил сердце — вкладывает внутрь кусочки стекла, если хочет признаться в любви — приклеивает замысловатую цитату из Лакана, чтоб никто не догадался, потому что прямым текстом нельзя.

Мнения разделились. Одни действительно считают это Психоанализом и считают, что Психоаналитик должен о такой неописуемой красоте написать книгу, другие считают ее просто истеричной истеричкой (тем более, что она сама подтверждает этот диагноз).

Я целую неделю наблюдал за этим и устал. Всё, разумеется, неоднозначно, и всей правды мы никогда не узнаем, но мои фантазии обрели более-менее законченную форму, когда я выяснил, что Психоаналитик — лакановец.

А Лакановский психоанализ — дрочево. Но если серьезно, то одно из спорных, но очень понятных (напоминаю, что теоретически можно обосновать вообще все) нововведений состоит в том, что Психоаналитик может закончить сессию в любое время, когда сам решит, что это уместно. Таким образом он ставит важную Точку. А дальше клиент уходит думать сам.

Идеально же, нет?

Но может быть и так: девушка годами носит расписные конверты, аналитик это не обсуждает, ждет, когда она начнет говорить об этом сама. При этом заканчивает сессии через 6,7,15,20 минут. Сама она не начинает, но при этом уже неделю сливает годовые запасы фотографий конвертов в Тредс, возможно, вместе с напряжением, и получает там много внимания.

...Может, аналитику стоит дождаться нормального окончания сессии?

… некоторые аналитики пришли к идее «правильной техники», то есть техники,
которая хороша для всех пациентов и для всех аналитиков независимо от их индивидуальных качеств.
Если я верно представляю себе положение вещей, то «правильная техника» — это химера из ночного кошмара…

М.Балинт

Осуждаем, короче.

Но давайте по-другому. Как говорится, «про что эта история для тебя?».

Мне кажется, что это чё-то слишком удобная позиция: с одной стороны ты не вмешиваешься, ждешь, когда клиент заведет разговор сам, с другой — можешь закончить сессию когда угодно. В непогрешимых людей я не верю, и если бы у меня была власть прерывать сессию под предлогом, что я решил, что клиенту нужно сейчас именно это, я бы не знал, что с ней делать. Хотя нет, знаю: предал бы лакановский психоанализ. (Опять-таки, справедливости ради, в нем терапевт может так делать, но не обязан).

***

Итак, что мы поняли сегодня? Да ничего.

Терапевт, будь собой. Знай себя. Не верь себе.

А, нет, подождите, я это не писал, но вы должны были прочитать между строк. Очевидно, что выбор «какой ты терапевт?» и даже выбор школы — это продолжение личности. Очевидно, что личности любят глорифицировать свои патологии.

Например, я люблю самостоятельных клиентов, потому что сам самостоятельный, потому что самостоятельность это хорошо и правильно жертва неглекта в детстве. Это значит, что я могу прекрасно обосновать и себе и другим предпочитаемую степень невмешательства, но это так же значит, что я совершенно не подхожу тем, кого надо нянчить и кормить сиськой. (Вы заметили, с каким презрением я сказал «сиська»? Вам не показалось).

Личная позиция часто называется «кредо», что с латинского «я верю», и ничего больше веры у нас нет. Есть еще теоретические обоснования, но это дрочево.

Впрочем, у тех, кто обещает решить проблемы за одну сессию, даже дрочева нет.]]> Fri, 15 May 2026 14:00:00 +0000 http://spectator.ru/entry/6721 http://spectator.ru/entry/6721 многолюбство — Polysecure: Attachment, Trauma and Consensual Nonmonogamy, by Jessica Fern.

Книга ссылается на Ethical Slut, и авторка пишет, что давно тему-то не поднимали, пора написать новую культовую книгу для многолюбов.

В целом я жалею о напрасно потерянном времени.

Чтобы сразу стало понятно, на чьей я стороне, скажу сразу пару слов в поддержку: полиамории не существует.

Но книжка, увы, типичное американское говно.

Первая половина книги — пересказ теории привязанности с отрывом от полиамории вообще. Потом автор делает финт ушами и заявляет, что полиморию связывают с ненадежным типом привязанности, но это неправда: бывают и надежные полиаморы, те самые polysecure, и бывают ненадежные моногамцы — например, те, кто используют брак как гарантии «ну, теперь он от меня точно не убежит».

В конце дается традиционный метод из трех шагов, как быть хорошим полиамором.

The HEARTS Framework Explained:

— H — Here & Present: Being fully engaged and focused on your partner when you are together, fostering deep connection.
— E — Expressed Delight: Showing genuine joy and appreciation for your partner and the relationship.
— A — Attunement: Being emotionally responsive and in sync with your partner’s feelings and needs.
— R — Rituals & Routines: Creating shared practices and predictable rhythms to build consistent connection and comfort.
— T — Turning Towards After Conflict: Repairing ruptures and reconnecting after disagreements, rather than avoiding or escalating.
— S — Secure Attachment with Self: Cultivating a strong, healthy sense of self-worth and self-regulation, which is foundational for secure relationships with others.

Короче, «просто будь нормальным и здоровым, чтобы быть нормальным и здоровым».

***

А теперь подробнее про несуществование. Про полиаморию я уже писал:

Полиамория — штука вообще крайне сомнительная, привлекающая нездоровых «отвязных» (т.е. с нарушениями привязанности) людей, часто как бегство от близости, и прочих разных нарциссов.

Здоровому человеку она просто не нужна.

У здорового человека и так есть: свобода мысли, свобода чувств и свобода распоряжаться своим телом.

Также у него есть здоровый партнер, с которым это можно всё честно обсудить и договорится, потому что ложь разрушает отношения, а у здорового человека они тоже здоровые.

А полиамория не нужна, да. 💅

Добавить в принципе нечего, но раз я потратил время на книгу, то и вы пострадайте. Давайте еще раз проговорим очевидное.

Во-первых, действительно существует моногамная культура, и действительно есть («научно обоснованная») идея о том, что полиаморы вступают в многочисленные отношения потому, что бегут от близости в одних. Еще есть кусочек теории про расщепление, но он скорее про треугольники и про синдром мадонны-блудницы: «и как этими губами жена детей целовать будет после того, как мне член сосала?».

Давайте раздуплять.

Полиамория — просто идея о том, что человек может находиться во множественных отношениях. Из нее больше ничего не следует, никакие его характерные качества и далеко идущие выводы.

Во множественных отношениях действительно также часто находятся люди, которые не могут находиться в одних отношениях и/или которые расщепляют.

Ставить между ними знак равенства — очевидная логическая ошибка. А знаете, кто еще был вегетарианцем? Гитлер!

Человек может находиться в полиаморных отношениях, чтобы избегать близости, а может и совершенно по другому поводу.

По моей (экспертной) оценке, 95% людей в полиаморных отношениях — просто больные люди. С другой стороны, в моногамных отношениях больных всего-то 95%.

(шутка автора)

Также не надо забывать, что к терапевту ходят «больные люди», и стоит сделать на это скидку. Все полиаморы, которых я встречал в терапии — больные. Но может быть, они «больные» потому, что они в терапии, а не потому, что они полиаморы? Почти все люди, которые попадают на терапию, имеют проблему в отношениях, даже если венчались в церкви. Совпадение?

Прямая аналогия с феминизмом: с одной стороны, это прекрасное по своей сути движения за свободу, равенство и сестринство, с другой — прибежище девушек с daddy issues, мечтающих кастрировать мужчин ради мира на земле.

И в полиамории самые заметные люди — это именно те, кто хочет быть заметным. По моему опыту действительно самые яркие полиаморы — это промискуитарные нарциссы, которым нужно красивое прикрытие под видом любви.

С феминизмом, впрочем, даже проще: по крайней мере понятно, за что они борются. А полиаморы за что? Мне кажется, «здоровый» полиамор просто молча делает свое дело, ведь де-факто, в отличие от прав женщин, полиамория существует, просто не узаконена: достаточно посмотреть и статистику разводов, и статистику измен. В современном мире не работает скорее моногамия.

Идея о том, что человек может находиться не в одних отношениях и иметь свободу, выглядит настолько абсурдно очевидной, что даже не понятно, в чем весь сыр-бор, и поддерживать эту идею может человек любого уровня развития и обладающий любыми психологическими проблемами.

Весь вопрос в его мотивации, конечно.

Именно поэтому книга и не понравилась. Помимо традиционного «бегства от отношений» я знаю еще несколько мотиваций, почему люди хотят быть во множественных отношениях, от желания получить полноценную семью до страха, что основной партнер также единственный (и этого слишком мало, чтобы чувствовать опору).

Я вообще думал, что polysecure — это про безопасность за счет множественных отношений, а оказывается все банально: это poly c secure’ными типом привязанности.

То есть, я ожидал, раз книга написана терапевтом, не пересказ банальное теории привязанности, а случаи из практики, показывающие разнообразные мотивы. Ну, например, мотив получить полноценную семью которой не было (и потом со всеми ебаться) не обязательно инцестуозный. Можно было бы показать весь спектр, от милых извращений до ужасных кинков, вместо этого автор говорит, что есть здоровые полиаморы и больные, и мы должны верить автору на слово.

Ну мы как бы верим, да, но не автору, а неоспоримой очевидности идеи, что есть плохие X и хорошие X, но мы так ксенофобию не победим, нужны конкретные примеры.]]> Fri, 12 Dec 2025 16:18:30 +0000 http://spectator.ru/entry/6720 http://spectator.ru/entry/6720 «Ишь, говна какая!». Это ссылка на этот анекдот:

Виссарион Григорьевич Белинский едет по вечернему Петербургу на извозчике. Извозчик видит — барин незаносчив, из простых, пальтишко на нём худое, фуражечка, — в общем, можно поговорить. Спрашивает:
— Ты, барин, кем будешь?
— А я, братец, литературный критик.
— А это, к примеру, что ж такое?
— Ну вот писатель напишет книжку, а я ее ругаю…
Извозчик чешет бороду, кряхтит:
— Ишь, говна какая…

Драма примерно такая: «Этот ужасный психолог сказал такое, такое! Это вообще нормально?».

На этот раз драма разворачивалась в трех постах, так даже наглядней. Цитировать не буду, чтобы не порочить человека, хотя это было бы проще, но перескажу, как характерный вообще сюжет.

В первом посте девушка пишет, что рассказывала психологу о том, что ее булили в школе, он после этого пошутил (вообще не про нее), ей показалась, что он такой же, как и они все и ее дурой назвал, этовообщенормально?

В комментариях традиционный расклад: 90% либо «бегите от него», либо «приходите ко мне», и остальные 10% — «поговорите с ним» и «это у вас перенос-шмеренос».

Во втором посте она пишет, что «поговорила с психологом, он все признал». (Это, кстати, прогресс, обычно нерадивого психолога бросают на предыдущем шаге). Выяснилось, что психолог видел, что клиентке тяжело, и решил помочь шуткой разрядить атмосферу. Дурой не называл, ничего такого не хотел, считает умницей, сожалеет о случившимся и сделает выводы, сходит к супервизору.

И, наконец, третий пост: «Я все-таки ухожу, потому что раньше никогда не уходила от абузеров, а теперь могу!». И в комментариях все те же 90/10.

Это сводит проблему к известному нехорошему тренду «Что такого сказал ваш психолог, что вы решили уйти», про который я уже писал.

Вдобавок в этом конкретном случае автор поста сама психолог, знает, что у нее СДвГ, кПТСР и нарциссизм. Но это знание ей никак помогает.

Ну а что тут поделаешь? Я пока ничего лучше, чем комментировать «Ишь, говна какая!» не придумал.

***

Нет, реально, «а че делать-то?».

Верный ответ известен, неделикатными словами он звучит так: человек больной и оценивает реальность неадекватно (у него кПТСР), одна из задач терапевта — помочь начать оценивать более адекватно. Проблема в том, что терапевта человек тоже оценивает... по-своему, и «как этого абъюзера теперь слушать?».

Вообще, «все люди живут в бреду» — это моя формулировка, позволяющая примирить более больных с менее больными. У всех свой «внутренний мир» и все «художники, они так видят». Все люди равны, просто одни более равны, чем другие.

(Я борюсь за свободу таким словам, как «больной», «бред», «вылечить» — всем должно быть очевидно, что мы никого не шеймим и не «патологизируем», а слова просто хорошие, жаль терять. Вот и слово «патология» тоже неплохое, например).

Итак, что делать-то?

Сначала в терапии мы учим таких людей любить и слушать себя... потом они уходят из терапии, потому что послушали себя и решили, что ты абьюзер. Про застревание в этой парадигме я тоже уже писал.

До «окончательного выздоровления» мало кто доходит.

Как известно из буддизма, путь к любви к людям лежит через любовь к себе, а я обычно говорю, что путь к гуманизму лежит через себя, и не в том плане, что через себя надо переступить. Ты сначала узнаешь, что ты нежная уникальная снежинка, а потом вдруг оказывается, что другие — это не страшные тени в твоей голове, а тоже снежинки. И тоже заслуживают любви и уважения, как и ты! Это невероятно!

И если «себе надо верить», то и другим верить тоже можно.

Когда абъюзер тебя абъюзит, а потом говорит, что не имел это ввиду, это газлайтинг!

Когда терапевт тебя абъюзит, а потом говорит, что не имел это ввиду, это терапия! Не перепутайте.

Нет, серьезно, мне несколько клиенток говорили, что я похож на газлайтера только потому, что я сказал что-то, с чем они не согласны.

Когда твои чувства («твой кПТСР») говорят, что тебя абъюзят, но ты уже прошел стадию «если кажется, то не кажется» и «надослушатьсебя», и у тебя уже есть сомнения («А вдруг я брежу?»), да и сам человек говорит, что не абъюзит...

...то вдруг это и правда не газлайтинг?

Терапевт не желает зла, но «триггерит» травму, хотя правильней было бы сказать «травма триггериться». (Посмотрите, терапевт снимает с себя ответственность!).

Напрашивающийся выход уберечь себя от триггеров, «я убираю весь негатив из своей жизни», конечно, прекрасный, как и «если мне плохо, то это точно негатив». Но вдруг терапевт не «психолог тоже человек», а действительно тоже человек, и при этом человек хороший? Лучше не бывает. Бывает, но это нарциссы и love bombing. То есть, терапевт — это as good as it gets. («Лучше не бывает» еще не значит, что это что-то хорошее).

Терапевт не просто человек, он, как я люблю говорить, «профессиональный человек». Терапевт не идеал, но эталон. Эталон реального человека.

Знаете эту шутку, что «терапевт это менеджер по связи с реальностью»? Вот, это она. Я бы сказал «представитель принципа реальности» («по Фрейду»), но тогда это не шутка.

Ну тут, понятно, вспоминается затасканная идея Винникотта о «достаточно хорошей матери», которая должна «лажать» в 30% случаях, чтобы ребенок вырос здоровым. (Как легко догадаться, идеальные матери ничем не лучше образцово-отвратительных матерей).

Идея о бережном безопасном терапевте, который никогда не делает больно привлекательна для всех (и действительно, если у клиентов расщепление, то почему у терапевтов его не должно быть?). Но, разумеется, это потакание клиентскому бреду.

Когда говорят, что «лечат отношения», то не имеют ввиду какие-то особые невероятные лечебные отношения, а скорее то, что терапевт пытается вступить в человеческие отношения с человеком, которого вырастили животные.

В общем, терапевту не позавидуешь. С такими людьми ему надо быть достаточно хорошим и при этом огребать за свою недостаточность.

***

Клиническая картина подобных постов удручает. На чьей мы вообще стороне?

Если мы исходим из того, что психолог действительно ужасный, то от него надо бежать, надо писать про него в интернете и позорить на досках позора. Если мы исходим из того, что психолог нормальный, а клиент бредит, то правильный ответ будет «продолжайте работать».

Пока что во всех подобных обсуждениях преобладают ответы «беги от него, он абузер». Это мало о чем говорит, подобное притягивается к подобному, и комментируют те, кого задело, и задело не просто так. К сожалению, здоровый человек (все еще не патологизация) скорее пройдет мимо, ответы «хорошо идет у вас терапия» еще и поэтому редки.

Клиент всегда «ненадежный рассказчик», и вполне может приукрасить ужасы психолога. Или, как я люблю шутить, «вы вообще больных людей зачем слушаете, они же даже к психологу ходят!».

В сухом остатке имеем вот что: тренд «посмотрите, какой у меня ужасный психолог» — проблемы пограничных людей, которым нравится приглашать в свой бред других, а другие и рады. Игра, конечно, привлекательная — поужасаться, какие бывают плохие психологи (а ты-то не такой!). Учение о треугольнике Карпмана всесильно, потому что верно!

Ну либо психолог действительно ужасный, и тогда, конечно, надо, надо вовлекаться непременно и бить психологу в набат.

Просто, как теперь принято говорить, «тут все неоднозначно, и всей правды мы, конечно, никогда не узнаем». Даже если и узнаем, донести ее до автора поста невозможно из-за ее травмы.

То есть, как обычно: ничего тут не поделаешь и никому ничего не объяснишь. Поэтому, чтобы не терять времени и поскорее провалидировать чувства автора, я и комментирую это как «Ишь, говна какая!».

Чем смог — помог.]]> Sat, 22 Nov 2025 01:00:00 +0000 http://spectator.ru/entry/6719 http://spectator.ru/entry/6719 В теории психоанализа очень мало терминов и понятий для описания взаимодействия явлений внутреннего мира, внешней реальности и межличностных отношений. Проективная идентификация является одним из них, при этом у нас нет точного и полного описания (и понимания), что же это такое.
— Т. Огден

Проективная идентификация is a bitch.
— Д. Смирнов

Проективная идентификация — психический процесс, относимый к механизмам психологической защиты. Заключается в бессознательной попытке одного человека влиять на другого таким образом, чтобы этот другой вёл себя в соответствии с бессознательной фантазией данного человека о внутреннем мире другого. Многими исследователями не выделяется как самостоятельный процесс, а рассматривается как смесь проекции и интроекции. Впервые описан Мелани Кляйн (в ее работе «Заметки о некоторых шизоидных механизмах» вышедшей в 1946 году).

(википедия)

Давно хотел написать про проективную идентификацию и после поста в тредс, где автор пишет «я не понимаю, как один человек заставляет что-то сделать другого!» и «объясните мне, как оно работает на уровне нейрофизиологии», я сдался.

Официальное определение действительно примерно такое: проективная идентификация — это бессознательный способ влиять на другого, но как и почему эта магия работает? (А работает она огого как!)

Выделяется (например, Томасом Огденом) три шага, делай раз-два-три:

Первый шаг следует понимать в контексте желания человека избавиться от какой-то части себя (включая его внутренние объекты), потому что они либо угрожают разрушить Я или он полагает, что эти части находятся в опасности, поскольку их атакуют другие части Я, и другой становится безопасным «сейфом» для них.

На втором этапе автор проекции оказывает давление на реципиента, чтобы он «вписался» в проекцию и начал вести себя в полном соответствии с диктуемой бессознательной фантазией. Давление может быть не воображаемым, а вполне реальным – через взаимодействие.

На третьем этапе реципиент частично переживает себя таким, как ему предписывает бессознательная фантазия.

Но все равно не понятно, давайте разбираться «простыми словами».

***

Первый шаг — это «проекция с отщеплением». Так, обещал же простыми словами.

Идея «проекции» затаскана, «проецировать плохо» и «психологическая защита», да вообще лучшая оборона — обвинить человека в проекции.

Проекция — это вообще то, как мы воспринимаем мир: основываясь на прошлом опыте.

Мы проецируем всегда, вопрос лишь в том, насколько мы уверены в собственном бреде и способны воспринимать другую (новую) информацию, «видеть человека». В проекциях страшна необратимость, когда мы не способны.

ПИ — это низкоуровневая психологическая защита, простыми словами, ПИ чаще «используют» нарушенные люди, поэтому есть все шансы, что они не способны «продраться» через свои проекции.

(Это важно, потому что один из факторов, дающих ПИ такую силу — это безоговорочная уверенность одной из сторон, что «это все правда», напомню, что ПИ это «бессознательный способ влиять на другого», а не манипуляция).

Отщепление — тоже очень «низкоуровневая» штука.

«Первый шаг следует понимать в контексте желания человека избавиться от какой-то части себя (включая его внутренние объекты)».

Например, так: человек при встрече может посчитать вас строгим суровым дядькой, потому что «видит в вас отца» (напомню, что перенос — это частный случай проекции).

Это одновременно и проекция «отца», и строгий суровый дядька внутри него, «внутренний критик», внутренний объект, который хочет стать внешним и поэтому проецируется на вас.

Иногда это прям реальное «отщепление». Например, клиент говорит: «Я-то абсолютно уверен, что я прекрасен, но подозреваю, что люди подумают, что я ужасен». Разумеется, если бы он был «абсолютно уверен», то ему не пришлось бы бояться мнения каких-то людей, вместо этого он отщепляет свою недовольную часть и помещает ее в них.

***

Второй шаг — «давление на реципиента, чтобы он «вписался» в проекцию» и третий — ощущение реципиента себя таким.

Главный вопрос — «как они это делают?». На это у меня есть несколько идей.

Во-первых, «адекватные люди» ведут себя адекватно ситуации.

Если на человека наехать, то он скорее всего наедет в ответ...

— Если драка неизбежна, то надо бить первым.
— Как узнать, что драка неизбежна?
— Если бить первым, то драка неизбежна.

...после чего можно ему сказать «ну ты чего такой нервный, я же пошутил».

А если на него наехать немножко? На этом основана, например, «стратегия» некоторых мазохисток: они медленно и очень аккуратно (и, опять-таки, бессознательно) доводят своих партнеров так, что к каждому конкретному поступку и не придерешься, уж до того он мелкий. Рано или поздно партнер срывается, и его обвиняют в том, что он агрессор и абузер, и можно наконец получать моральное удовольствие от своего великомученичества.

Человек находится во власти архетипов, и даже заезженный «треугольник Карпмана», описанный в статье 1968 года с названием «Fairy Tales and Script Drama Analysis» об этом: что есть комплиментарные роли, прописанные в виде скриптов в коллективном бессознательном и сказках.

(Видел пост в том же тредс, что «треугольник Карпмана» не подтвержден научными исследованиями, хотя он буквально исследование сказок).

Поэтому человек часто действует типично в типичных ситуациях, «вижу жертву — стал спасателем», а люди, «использующие» ПИ эти типичные ситуации создают.

Во-вторых, проекции всегда имеют основу.

Не помню, у кого я видел эту простую и прекрасную мысль, но ее можно выразить также, как «в каждом человеке есть всё». В этом плане люди, «использующие» ПИ, в какой-то степени «соблазняют» человека. Начиная от классических случаев, когда гиперсексуальные (из-за сексуальных травм) клиентки буквально соблазняют терапевта (а он соблазняется, потому что в нем есть «мужское»), чтобы потом оказаться насильником и заканчивая, например, историей, как мудрый правитель в далекой стране совершенно случайно окружил себя подхалимами и у него развилась стойкая мания величия, известной также, как «власть развращает».

Тут (не как пример развращения властью) стоит привести классический случай из моей практики. Случай меня позорит, поэтому можно, и он слишком хорош, чтобы не поделиться.

У меня было две терапевтические группы, которые шли в один день с разницей в несколько часов. На группах была договоренность записывать аудио встреч, первая группа находила их довольно полезными, вторая группа тоже решила попробовать.

В один день я по ошибке отправил запись второй группы в первую, просто техническая ошибка, ткнул не туда мышкой. Сообразил я довольно быстро, файл удалил и отправил правильный.

Один участник это заметил и проделал определенную работу, чтобы этот файл себе добыть. Он опросил других участников, сохранил ли кто, оказалось, что один из членов группы успел-таки сохранить, но, поняв, что это ошибка, слушать не стал. Участник выпросил этот файл себе.

Прослушав файл, он на следующей группе поднял вопрос о нарушении приватности, отсутствия доверия ко мне, непрофессиональности меня как терапевта, и так далее.

Разумеется, любой терапевт переживает о том, насколько он хорош, даже такой великий гений, как я, и ошибка действительно была. В этом плане «проекции всегда имеют почву», и проективной идентификации есть, за что зацепиться.

Мне стало и стыдно, и неловко, и грустно, и больно, и я пошел собирать вещи, чтобы выйти из профессии, но я-то калач тертый и быстро выкрутился. Нарушение приватности произошло только потому, что участник, который обвиняет меня в нарушении приватности, прослушал запись.

Я не говорю о «технических формальностях», скорее, о чувствах.

Участник ничего плохого в том, что он прослушал запись, не видел, и не чувствовал, например, стыда (я не говорю, что должен), но чувствовал и активно выражал, что это терапевт плохой.

Это прекрасный пример проективной идентификации, когда есть «желание человека избавиться от какой-то части себя» — те чувства, которые он мог бы чувствовать, он «передал» мне, и мне пришлось их чувствовать.

В чем разница? У меня, естественно, были свои чувства по этому поводу, но не такой силы, чтобы линчевать меня, и тут важно не запутаться.

В-третьих, «люди верят людям».

На этом принципе основан так называемый «газлайтинг». Но, как я писал выше, ПИ — это не манипуляция, человек искренне «верит» в то, что его картина реальности правдива. Но и газлайтинг и ПИ «используют» люди примерно одной организации, злой умысел (и вообще осозанный умысел) еще надо доказать, поэтому да, часто это никакой не газлайтинг, а она, родимая.

Здесь можно привести какой-нибудь выдуманный пример про «пограничную» девушку, которая регулярно устраивает эмоциональные обсуждения с партнером того, что он сделал не так.

Там есть то, что я называю «эмоциональной правдой»: часто партнер действительно сделал что-то не оптимальное, и чувствует какую-то вину, но эмоциональная правда «пограничного» человека состоит в том, что это не просто «что-то не то», а Самая Ужасная Вещь на Свете.

Выходит, ощущения партнера, что он действительно что-то натворил, соотносятся с эмоциональной реакцией, и противоречие только в масштабах. Тут легко поверить партнеру, «раз она говорит, что это катастрофа, то это катастрофа».

В-четверых, когда ПИ срабатывает, она срабатывает.

Хотя иногда выглядит как сложная «многоходовочка», скорее, ПИ «бьет» широким фронтом и рано или поздно что-то срабатывает и выстраивается в цепочку.

Например, терапевт, совсем не склонный к морализаторству и советам, по доброте душевой сдается под натиском просьб клиента сказать, что же ему делать. И «дает совет». Клиент слушает и начинает, ну, например, перечить. У терапевта включается в целом нормальная человеческая реакция: он просто расстраивается, что его не слушают. И вот уже образ завершен: терапевт говорит, что надо делать и давит — совсем, как отец! Деспот, насильник.

В-пятых, мы недооцениваем (и плохо понимаем) бессознательные и невербальные послания.

В психоанализе описаны всякие интересные случаи, типа таких: у ребенка был умерший брат, о котором ничего никогда не говорили в семье, при этом у ребенка были странные ощущения, может быть симптомы, может быть, мучали кошмары. Когда он узнал тайну, то есть тайна перестала быть тайной, все прошло. Как ему это «передалось» от родителей, если тайна это тайна? Да кто знает!

Так, сложный пример. Можно по-другому: когда ребенка не любят, ему можно не говорить, что его не любят, «он сам все поймет». И, если повезет, станет проблемным ребенком, которого сложно любить.

Да, кстати, детдомовские и приемные дети — просто прекрасный (ужасный, но иллюстративный) материал для проективной идентификации. В самом простом варианте они не верят, что их любят, поэтому ведут так, чтобы это подтвердить, а любой, даже самый идеальный родитель, рано или поздно срывается.

В более сложном — как в примере про умершего брата, приемный ребенок может и не знать, что он приемный, но если в семье есть еще и родной, то приемный будет что-то улавливать.

I was raised as an only child. It really annoyed my sister.

***

Таким образом, проективная идентификация — это ситуация, когда человек совершенно искренне ведет себя в соответствии со своими фантазиями, а его партнер ему невольно «подыгрывает», не отдавая себе отчета в том, как он в это вляпался.

Звучит понятно и просто, но нет. Вообще, стоит помнить, что ПИ «придумала» Кляйн, которая занималась «детским» психоанализом, и вот эти все «магические» штуки — это способы, с помощью которых дети, которые еще не умеют говорить, общаются с матерью. А потом это становятся способами, с помощью которых взрослые люди, которые не могут говорить, «общаются» с другими людьми.

Но мы выходим из зоны для чайников, в терапии (повторюсь) ПИ часто рассматривается как акт (довербальной) коммуникации, который еще надо расшифровать (см. также Acting out) и вернуть обратно, а в обычной жизни это скорее «вляпался в неведомое дерьмо», типа восьми лет созависимых отношений, после которых почему-то чувствуешь себя мусорной корзиной.

На этой радостной ноте и закончим.

💩]]> Sat, 13 Sep 2025 13:30:00 +0000 http://spectator.ru/entry/6718 http://spectator.ru/entry/6718 — А кто это такие «пограничные клиенты»?
— Это клиенты, прилегающие к границе или относящиеся к пограничникам.
(шуточки в канале)

Необходимое вступление

Пограничное расстройство личности и пограничная организация личности — несколько разные вещи, но для простоты все эти люди называются «пограничными» и даже «пограничниками». Давно пора про них было написать, но по большей части... нечего?

Изначально (Adolph Stern, 1938) под «пограничными личностями» («borderline personality») понимали тех, кто, грубо говоря, находится на границе между нормальными и сумасшедшими, то есть между невротиками и психотиками:

«It is well known that a large group of patients fit frankly neither into the psychotic nor into the psychoneurotic group, and that this border line group of patients is extremely difficult to handle effectively by any psychotherapeutic method.»

Кернберг позже описал «пограничную организацию личности» и некоторые ее свойства, что позволило запихать вовнутрь много других диагнозов, смешивать и взбалтывать, например, говорить про «нарциссов пограничной организацией» и «нарциссов невротической организации», чем вносить дополнительную путаницу, часто неизбежную, потому что человек — один большой спектр и уникальная снежинка. Но в целом логично, есть более и менее сумасшедшие нарциссы.

Тот же Кернберг предлагает такую классификацию, в которой в borderline можно запихать вообще все:

То есть, есть ПРЛ (borderline personality disorder), который находится на пограничном уровне организации. Ну, логично!

Как и тот же «нарциссизм», термин «пограничник» встал в раскорячку (на то он и borderline): есть ПРЛ как психиатрический диагноз и есть как «диагноз» психотерапевтический.

Традиционно стоит упомянуть, что это не классификация людей, а психических тенденций, поэтому не надо бросаться типировать близких.

Вступление, как мы видим, ничего не прояснило, поэтому давайте так: далее под «пограничными людьми» мы будем понимать что-то свое, и в процессе выясним, что, а для простоты будем писать так, как будто эти люди действительно существуют.

Это звучит странно, но для начала я советую читать всем википедию, потому что там собрана компиляция, а она для первичного понимания и нужна (потому что единства взглядов не существует).

***

Определение

Исчерпывающее «определение» à la sapienti sat (простите мой французский) пограничных людей мне попалось у какого-то психоаналитика, гениальность которого меня дошла так медленно, что к тому времени я уже забыл, где я это видел. Звучала эта походя сказанная мысль примерно так: «если человек провалил задачу стать нарциссичным, то он становится пограничным».

Во-первых, отсюда следует, что нарциссы более высоко организованы, чем пограничные, это позволит отделить их друг от друга.

Во-вторых, зная тех и тех, их можно сравнить и кое-что узнать.

Про «нарциссов» я писал опус, но коротко повторю важное: нарциссов не уважали в детстве, возможно даже не любили, не «видели» их, предъявляли нереалистичные ожидания, и все это, возможно, пришлось на возраст детского солипсического всемогущества.

И ребенок нашел выход: зачем быть любимым, если можно быть полезным. Можно быть нужным потому, что ты хороший, а не потому, что ты близкий и родной.

То есть, нарциссы нашли способ саморегуляции, у них есть ответ «как быть любимым». Этот способ саморегуляции удивительно автономный, на самом деле он максимально автономный (всё всемогущество нарцисс просто берет в свои руки). Минусы мы сейчас обсуждать не будем, главный минус — это проклятая реальность, но тем не менее, у нарцисса есть стратегия, и он ее придерживается.

Пограничники эту задачу проваливают.

И не обязательно виноваты они. Есть опровергаемая статистика, что среди мужчин больше нарциссов, а среди женщин — «пограничниц», даже если она не верна, полезно подумать о том, что у мужчин в обществе больше возможностей «быть молодцом». Иногда ребенку просто не за что «зацепиться»: в семье творится такое непостоянство, что не важно, хороший ты или нет, тебя это не спасет. Например, мать-алкоголичка, настроение которой зависит от независимых от ребенка факторов, сегодня она его любит, а завтра бьет.

Ребенок может начать заботится о маме и стать нарциссом (и опять-таки, мне кажется, что у мальчика больше шансов: например, если это одинокая мать, то она будет видеть в ребенке «мужчину», в то время как на дочку она может проецировать какую-то ненавистную часть себя). А может случиться так, что никакая забота не помогает, реальность не поддается контролю, и тогда — да — ребенок «проваливает» задачу стать нарциссом.

У пограничных людей нет ответа «как быть любимым», поэтому их судьба — в руках других людей, а другие люди — сначала мама, а потом партнеры, очевидно, ребенка не любят.

Речь не просто о «любви», в детстве детей, которые потом вырастают в пограничных, часто полный набор: и насилие (часто сексуальное, что является еще одним доводом в большей распространенности пограничности у женщин), и абьюз, и неглект, и все, что только можно себе представить.

Есть, разумеется, и биологические теории происхождения пограничности, все они по большей части сводятся к тому, что это просто чувствительный ребенок с особенно подвижной («лабильной») психикой. Совершенно не важно, действительно ли это так, я не видел ни одного пограничного человека, у которого в детстве все было бы хотя бы неплохо, так что биологическая теория в целом не имеет прагматической ценности. Сломать можно любую психику, подвижная ломается легче, и остается открытым вопрос: психика изначально «подвижная» или все-таки «неуравновешенная» после травм.

В этом, собственно, моя гипотеза и заключается: «пограничники» — это «просто» люди с очень расшатанной психикой. Буквально до границы с безумием!

В диагноз «пограничности» можно впихнуть все, что угодно, так, например (Хэл Страус, Джерольд Крейсман «Я ненавижу тебя, только не бросай меня. Пограничные личности и как их понять»), пограничные личности часто демонстрируют или садизм или мазохизм или все вместе. О чем это говорит? Да только о том, что в их детстве было насилие. Может ли это быть значимым диагностическим фактором? Да нет (наверное).

Или, например, суицидальные тенденции и «селф-харм» являются признаками ПРЛ, но также это признаки того, что... человеку очень плохо?

ПРЛ также часто якобы ставится «не правильно» и часто вместе с другими расстройствами, что в целом тоже логично: если под «пограничностью» понимать просто хорошо поломанную психику, то очевидно, что поломана она может быть в куче мест (тот же мазохизм выше).

Или, например, ПРЛ связывают с аффективным расстройством потому, что у пограничных людей часто наблюдаются аффекты. Знаете, у кого они еще наблюдаются? У детей. Но это еще не считается расстройством, потому что ребенок просто еще не научился справляться. Так может пограничники тоже не научились.

***

Но кого-то же надо называть пограничниками?

Я бы выделил всего три значимых свойства.

1. Невозможность собственной психической и эмоциональной саморегуляции, о которой я писал выше. Человек не знает, как в этом мире получить любовь (при этом love is all you need).

В DSM-5 первым критерием ПРЛ вообще идет «склонность прилагать чрезмерные усилия с целью избежать реальной или воображаемой участи быть покинутым», что логично: если ты не можешь саморегулироваться, то твоя жизнь в руках других.

Представьте трехлетнего ребенка без мамы? Вот, это оно.

2. Тут же идет «не знание себя». У нарциссов есть «ложное я», необходимое для добывания любви, у пограничных даже его нет. Человек вообще не знает, какой он. Если человек не может удержать в голове образ себя, то что говорить об образах других?

3. Так называемое «черно-белое мышление», известное также, как «расщепление» или «параноидно-шизоидная позиция».

Дети расщепляют на хорошее и плохое, начиная со знаменитых грудей Кляйн, то есть, дети не способны на амбивалентные чувства. (Fun fact: «-шизо» в «параноидно-шизоидной позиции» — именно об этом, от гр. «раскалывать»). Говоря совсем простым языком, дети могут чувствовать только одну эмоцию в один момент времени, до такой степени они недоразвиты! И когда, например, ребенок обижается и говорит, что «мама плохая», он действительно имеет это в виду и так чувствует.

Когда у взрослых людей регулярно наблюдаются периоды «идеализации» и «обесценивания», то есть, когда человек сегодня считает тебя лучшим в мире, а завтра — полным говном, мы можем сделать безоценочный вывод, что такой человек психически недоразвит.

Тут важно напомнить простую мысль, что когда случается «психическая травма», развитие останавливается на том этапе развития, когда эта травма случилась.

Про это я уже писал, когда писал про нарциссов, грех не повториться.

Таким образом, возвращаясь к стартовому определению, «пограничники» — это нарциссы без «ложного я» и без нарциссического способа саморегуляции.

Все минусы нарциссов плюс еще минусы!

Советская власть есть коммунизм минус электрификация всей страны.
(олдовый анекдот).

(Для простоты оставляем за скобками виды психических защит «пограничников», кроме очевидного упомянутого «расщепления», которые тоже являются не только значимым диагностическим критерием, но и дают понять их способы взаимодействия с реальностью. Тут автор смотрит на «проективную идентификацию» и вздыхает).

Вот, пожалуй, и всё. Остальное — выводы и производные.

Ну, например —

***

«Напряженные межличностные отношения».

Это часто рассматривается, как один из критериев пограничной личности.

Пограничный человек не может даже покачаться на «нарциссических качелях» — это когда человеку хорошо, если он что-то сделал хорошее (вверх) или плохо, если он сделал плохое (вниз).

В результате пограничнику неведомым образом становится плохо «просто так», часто циклично (иногда им поэтому ошибочно ставят «биполярочку»), но психика вообще просто циклична.

Дальше происходит примерно следующее: это «мне плохо» надо к чему-то прицепить, и тут есть партнер, который делает что-то плохое, например, не «уделяет внимание».

Разумеется, это основано на реальных событиях — так, например, даже мне, оплоту здоровья, иногда кажется, что жена уделяет мало внимания, потому что такова жизнь.

Но у пограничных людей «черно-белое мышление», не может быть просто немного плохо, это тотальная плохость партнера, то есть он не просто не провел сегодня со мной время, а вообще не любит, и никогда не любил.

К слову, есть мужчины, выбирающие «пограничниц» именно за это, вернее, за противоположное: когда им хорошо, им очень хорошо. Мужчины считают их просто «эмоциональными». Таким образом «пограничниц» выбирают или нарциссы, чтобы покачать их на своих качельках, либо какие-нибудь условные шизоиды, которым нужна внешняя «эмоциональность», так как нет собственной. Но эмоциональность и эмоциональная нестабильность — это разные вещи, запомните это, дети. Есть подозрение, что manic pixie dream girl — это просто ПРЛ-щица. Также я подозреваю, то, что в быту называют «истеричками» — это тоже никакие не истерички в психоаналитическом смысле (в современном мире их мало). Также, я подозреваю, что мем «don’t stick your dick in crazy» тоже про них же.

Также ПРЛ-щиц (и снова напоминаю, что их не существует) выбирают, например, мужчины с чувством вины, которое требует выхода (и разные прочие подкаблучники), потому что в отношениях рано или поздно они неизбежно оказываются виноватыми в ужасных вещах.

Eсть такая вещь, которую я называю «эмоциональная правда».

Вот некоторые добросердечные психологи советуют в нарциссах видеть просто несчастных детей (у меня так знакомая на восемь лет в «созависимые отношения» вляпалась). То же самое и люди с ПРЛ.

С одной стороны, они действительно взрослые дети из детдома, которых хочется усыновить, с другой — у «условно здоровых» людей есть потребность доверять партнеру, а если партнер говорит, что происходит какой-то ужасный пиздец, и ты во всем этом виноват, то рано или поздно начинаешь в это верить.

Тут же стоит упомянуть затасканный концепт «достаточно хорошего родителя» Винникота — идею о том, что родитель должен «лажать» в 30% случаев, чтобы ребенок как раз смог пережить эту фазу параноидно-шизоидной позиции и перейти к позиции депрессивной, или, простыми словами, ребенок должен научиться интегрировать «нехорошесть» в «хорошесть» и понимать, что мама скорее хорошая, да и в целом неплохая тетка.

У пограничных людей этот «прицел» сбит не только потому, что они не прошли эту фазу, но еще и потому, что у них просто нет примеров нормального отношения к ним. В результате, опять-таки, образ хорошего партнера — это образ идеального партнера, который «никогда не лажает», а плохие поступки партнера триггерят не только из-за черно-белого мышления, но еще и потому, что напоминают случаи абъюза из детства.

Упомянутая выше книга «Я ненавижу тебя, только не бросай меня» хорошая названием: с одной стороны, пограничному человеку нужен другой для того, чтобы почувствовать себя любимым, с другой — почувствовать себя любимым нельзя, потому что другой не идеален (и это повод его ненавидеть).

Да, приходится признать, что заметная часть дискурса «беги от него, он абьюзер», и, например, заметная часть постов в каких-нибудь «прошмандовцах русской эмиграции» — это продукт пограничного творчества.

К слову, обсуждали недавно по мотивам очередного скандала высказывание «если вам кажется, то вам не кажется». Это фраза, принятая служить другому: если у вас есть чувство, то ему надо верить, «не игнорируйте собственные чувства». Но к сожалению, превратилась, как и многое поп-психоложное, во вредное утверждение: «если вам кажется, то это действительно объективно так», то есть, если вам кажется, что это насильник, то он реально насильник.

«Пограничники» максимально близки к бреду (поэтому они так и называются) и воспринимают мир — еще раз повторюсь — не только как черно-белый, но и через калейдоскоп собственной травмы (кстати, поэтому пограничный бред заразителен), им нужна не просто «валидация чувств», а человек, который не будет спорить с их бредом, но и потакать тоже не будет. И тут мы переходим к —

***

Как лечить

Мое любимое место в статье в википедии такое:

«Основным терапевтическим подходом в лечении пограничного расстройства личности является психотерапия. Одним из методов, разработанных для лечения пограничного расстройства личности, является диалектическая поведенческая терапия.

Пограничное расстройство личности считается одним из самых сложных диагнозов в плане лечения. При проведении психотерапии наиболее сложной задачей является создание и поддержание психотерапевтических отношений. Для пациентов, одним из ведущих симптомов которых является склонность вовлекаться в интенсивные, напряжённые и нестабильные взаимоотношения, характеризующиеся чередованием крайностей, бывает очень трудно удержаться в определённых рамках психотерапевтического альянса. Помимо этого, зачастую сами психотерапевты стараются дистанцироваться от «трудных» пациентов, защищая себя от возможных проблем».

Это перекликается с моей не шуткой, что «легко лечить здоровых».

В общем-то, путей «лечения» мне известны только два. Первый — КПТ, и я всегда говорил, что он учит «пограничных» людей просто хорошо себя вести, а ад внутри остается. Это моя экспертная догадка, но я поговорил с некоторыми пограничниками, и они подтвердили, что это так.

Второй не могу посоветовать никому, потому что таких задротов (в хорошем смысле) в принципе немного. Этот способ называется «достаточно хороший терапевт». Нужно найти такого терапевта, который, с одной стороны, будет стабильным, а с другой — регулярно «лажать», пусть даже только в глазах клиента.

То есть, клиент будет регулярно на него «триггериться», но при этом каждый раз выяснять, что может быть все-таки терапевт не абъюзер или неглектор (есть такое слово? неглекторщик?).

Обычно это мало кто выдерживает (и с той и с другой стороны), и, разумеется, тренд «что такого сказал психолог, что вы от него ушли» примерно на 51% состоит из пограничных отзывов. И есть данные, что половина людей с ПРЛ излечивается, то есть, шанс в целом такой же, как встретить на улице динозавра.

«Триггерение» не является обязательным фактором, но часто просто неизбежным. Параллельно, и, наверное, это более важная часть работы, у клиента очень медленно отращиваются недостающие области, например, собственно, «Я». Мой любимый анекдотический пример, как один клиент с пограничными чертами (хотя в «пограничники» я бы не стал его записывать) после нескольких лет терапии сказал что-то типа «Я начал чувствовать амбивалентные чувства. Наверное, это медитация помогла». Тут и правда не скажешь, что помогло, потому что растёт все медленно.

...ПРЛ можно «лечить» годами, потому что это не «болезнь», то есть, нет никакого «здорового» состояния, с которого пациент свернул, и к которому можно вернуться обратно. «Избавить от прихрамывания» можно человека, который ушиб ногу, но нельзя человека одноногого, в том числе и потому, что назвать это «прихрамыванием» будет злым лукавством, хотя, конечно, это тоже оно: формально человек хромает!
(продолжаем самоцитирование)

Есть, кстати, тренд на «бережных психологов», и мне порой кажется, что это «от пограничных девочек — пограничным девочкам». То есть, это идея о том, что клиенту можно создать такую «бережную» среду, в которой он никогда не ранится, что, конечно же, не возможно, потому что клиент уже раненный.

Это не значит, что клиента надо «специально доводить», но фрустрация при встрече с «достаточно хорошим человеком» просто неизбежна. Определенное межличностное давление должно присутствовать, об этом обычно говориться в ключе «для лечения пограничных людей нужно выдерживать строгие рамки именно потому, что они им полезны, у них внутри хаос, и им нужна стабильность». При этом пограничные клиенты будут всячески эти рамки «расшатывать», но не потому, что плохие, а потому, что «жизнь такая». С ними не надо быть «построже», с ними надо быть «постабильнее».

В широком смысле мы говорим об проклятом «лечении отношениями», которым уже прожужжали все уши. «При проведении психотерапии наиболее сложной задачей является создание и поддержание психотерапевтических отношений», но при этом создание и поддержание психотерапевтических отношений и есть лечение.]]> Thu, 31 Jul 2025 21:45:50 +0000