Все беды народа и Германии происходят оттого, что страна подпала под влияние евреев, которые «растлили наш народ, осквернили наши идеалы, сковали силы народа, испортили наши нравы и сгубили нашу мораль». Для того чтобы избежать национальной катастрофы, необходим вождь: «Не массы нужны, а один человек».И этого человека Михаэль встречает на одном импровизированном митинге в кафе. Экстатическое описание этого митинга свидетельствует об умении автора передать атмосферу некоего радения, что, собственно, и происходило во время выступлений Гитлера и Геббельса: «Я сижу в зале… среди незнакомых мне людей. Бедные, удручённые люди. Рабочие, солдаты, офицеры, студенты. Это немецкий народ послевоенного времени. Повсюду старое, поношенное обмундирование, на мундирах, грязных и потрёпанных, скорбные знаки великой войны. На всё это я смотрю словно во сне.

Я едва заметил, как внезапно кто-то поднялся на возвышение и начал говорить. Поначалу запинаясь и боязливо, как будто он искал подходящие слова для обозначения понятий, которые были слишком великими для того, чтобы их спрессовать в узкие формы.

Говорить на основании этих двух рассказов о каком-то изменении метода и стиля кёппеновского письма бесполезно, потому что эти рассказы свидетельствуют только о сохранении обретённого в процессе создания двух предыдущих романов, хотя определённый элемент утончённости отличает эту прозу от них, но вызвана эта утончённость не столько художественными, сколько охранительными надобностями. Этот период в жизни Кёппена посвящён кино, пускай не бог весть какого сорта, но сама поэтика кино писателя захватила, в чём можно убедиться, обратившись к его послевоенному творчеству.

Киноэпопея Кёппена длилась недолго. В 1943 году Кёппен, как, впрочем, и многие работники кино, из-за участившихся бомбардировок Берлина перебрался в Мюнхен на киностудию «Бавария» и поселился недалеко от Мюнхена на берегу Штарнбергского озера в Фельдафинге в отеле, где он и находился до прихода американских войск.

Несмотря на то, что Кёппен во всём, что касается его личной жизни, довольно плохой свидетель, тем не менее, его слова из автобиографического очерка «Окольными путями к цели» достаточно объективно передают его духовное состояние в годы фашизма: «Ужас обрушился на мир. Я спрятался, я сделался маленьким, я шёл путём Уленшпигеля, я пережил смешное и зловещее, дружбу и предательство, я был ягнёнком среди волков и волком среди ягнят, я хотел увидеть конец трагедии, и, когда занавес упал, я был на исходе сил… Однажды ко мне пришёл Генри Говертс, издатель. Он спросил меня: «Почему Вы больше ничего не пишете?». Тогда и я спросил себя, чего я ждал все эти годы и ради чего я был свидетелем и остался жить».

И он начал писать, но это были книги не о прошлом, а о настоящем. Присутствие прошлого в послевоенных романах Кёппена «Голуби в траве», «Теплица» и «Смерть в Риме» ощущается постоянно, но это прошлое воспринимается как отголосок тех лет, как отправная точка для постижения реальности ФРГ 50-х гг., которая порой очень напоминала опасное прошлое.

При всём понимании позиции Кароссы, его бытование в культурном ареале тех лет, восприятие многих событий повседневной и политической действительности вызывает много вопросов. Нужно быть предельно наивным человеком, чтобы утверждать, что организация торжеств в Веймаре, как и приглашение его в качестве докладчика на эти торжества, дело рук членов общества имени Гёте, а «не партии», присутствие которой во всех проявления культурной жизни тех лет было секретом Полишинеля. Последовавшее после Веймара избрание Кароссы 25 июня 1938 года почётным доктором Кёльнского университета просто по определению не могло произойти по воле руководства этого учебного заведения и об этом свидетельствует тот факт, что премию вручал не ректор университета, а имперский министр Бернхард Руст, прославившийся разгоном Академии поэзии в 1933 году, который не нашёл ничего лучшего, как заявить в своей приветственной речи, что он любит Кароссу, а тот его не любит. По этой же причине не могло произойти и присуждение Кароссе 28 августа 1938 года премии имени Гёте только с благословения городского совета Франкфурта, ибо премия эта была учреждена по указанию Гитлера.

Книга «Роща 125. Хроника окопной войны 1918 года» уже по своему названию и по своей сути является беллетризован — ным дневником очевидца. Здесь Юнгер выступает как хронист войны, испытавший на себе все её тяготы и опасности. Бесстрастное описание повседневной рутины окопной войны, обилие картин разрушения и человеческих смертей не заслоняют основной мысли Юнгера о понимании войны как выражения естественного состояния нормального человека, лишённого какого-либо политического или социального посыла: «…я никогда не чувствовал себя так беззаботно, как в действующей армии. Всё ясно и просто, мои права и обязанности регулируются по-военному, мне не нужно зарабатывать деньги, питание предоставляется, если мне плохо, рядом со мной тысячи товарищей по несчастью, и прежде всего, находясь рядом со смертью, каждый вопрос разрешается в некую незначительность. Если бы у меня обнаружились рак или чахотка, то здесь я нашёл бы нужное лекарство. Близость смерти намного целебнее, чем неизвестная надежда».

История всё поставила на свои места. Как писатель Каросса забыт, и все попытки издательства «Зуркамп» каким-то образом напомнить читателям о его существовании оказываются безрезультатными. Как предмет литературного исследования творчество Кароссы вызывает интерес исключительно в свете его вовлечённости в литературный процесс в годы нацизма. Не поэтологическая составляющая прозы и стихов писателя, являющаяся откровенной имитацией под Гёте, а именно позиция Кароссы как гражданина и как художника в годы нацизма является основной причиной не затихающего внимания учёных к этому писателю, а вместе с ним и к другим авторам такого же толка, которые, оставаясь в нацистской Германии, продолжали публиковать свои произведения, пребывая в пределах избранного ими способа восприятия действительности.

Антисемитизм А. Динтера носит несколько своеобразный характер и является выражением его личных неурядиц семейного свойства. Основные идеи антисемитизма он почерпнул из книги X. С. Чемберлена «Основы XIX столетия», с которой он ознакомился в 1914 году и которая стала его библией, определявшей его культурные, политические и религиозные представления, о чём он вскоре напишет в послесловии к своему первому роману «Прегрешение против крови», который посвящён «истинному немцу Хьюстону Стюарту Чемберлену»: «Раса это всё! Она является ключом не только для истории человечества, народов и семьи, но и для личности каждого отдельного человека… Раса, наряду с моей религией, является самым высшим и самым святым из того, чем я обладаю. Да, моей религией я обладаю только благодаря моей расе, потому что только моя раса является тем, что делает возможной мою религию и заключает её глубоко внутреннее понимание. Раса и религия едины! И знание того, что я происхожу от благороднейшей расы, которая когда-либо существовала на земле и которая призвана, чтобы вести все народы земного шара к её высшему и окончательному определению, налагает на меня высокую обязанность сделать всё для того, чтобы эта раса оставалась чистой и святой и неприкосновенной для чужой крови».