Заметная столичная тенденция первой половины 2012 года — фестивальный бум молодых русских исполнителей. И дело не только в том, что сцена крепчает, но и в вернувшейся моде на посещение концертов.

Достаточно беглого взгляда на социальные сети, чтобы узнать, что Motorama, Pompeya, The Retuses и «Обе Две» уже активизировались для летней концертной деятельности. По нашу сторону уральского хребта такой активности не намечается, хотя, кажется, стоит немного подождать, и здесь тоже появятся хорошие группы, интересные как в студийном, так и в концертном варианте. Поэтому сегодня с меня — «Дай пять», небольшая подборка молодых музыкантов, которые, если не изменят общественное мнение об отсутствии новой сибирской музыки, то уж точно заложат первые кирпичики новой сцены.

Clonki — Laughter

Небольшое путешествие по молодым богатствам Сибири начнём с релиза участника омского коммьюнити Leftcoast, который вышел на новосибирском лейбле Rainy Treehouse. Глеб сlonki работает консультантом в офисе у своего отца, а в свободное время использует рабочее пространство как место вдохновения. «Самый кайф я испытываю, когда покурю ночью там, в полумраке. И среди дверей и офисной мебели я чувствую себя в таком диком комфорте, как будто в бомбоубежище под землёй».

Heatherwood — Eden

Вряд ли аналоговый синти-поп — первое, что приходит в голову при упоминании Сибирского Округа, но, как ни крути, здесь складывается особенная сцена, которая в противовес погоде стабильно обеспечивает жителей согревающей музыкой. Дарья Дьяченко и Максим Старовойтов черпают вдохновение из работ Crystal Castles, Grimes и Deerhunter, а свой жанр называют «love-fi», чтобы не сваливать всё в одну кучу модных ярлыков.

Hmot — Kissmegoodbye

Станислав («Hmot» или «The Taiga») из Лесосибирска, что в Красноярском крае, вряд ли нуждается в представлении тем, кто следит за русской электронной сценой. Человек, стоящий за блогом, а после — лейблом Gimme5, фокусирует свои силы на создании собственного материала. Характерное тягучее и мрачное полотно его композиций всегда подкидывает какой-нибудь неожиданный хук вроде умело вставленного известного сэмпла или ощущения присутствия народной музыки.

osmenog — Мы все когда-нибудь уедем

Никита Бондарев, что из Новосибирска, уже успел засветиться с релизами на FUSELab и Echotourist под псевдонимом Speck. Теперь он сменил спокойствие сибирских просторов и эмбиент широких полей на более экспериментальную музыку — самая спокойная композиция с «Доброй Ночи» называется «Мы все когда-нибудь уедем» и скорее олицетворяет отчаяние застрявшего в зале ожидания, чем мудрость человека созерцающего.

The Dimples — Рождество Одной (демо)

Вишенка на сибирском музыкальном торте — русскоязычный акустический дуэт The Dimples, о котором уже однажды рассказывали на Siburbia, и их собственная песня «Рождество Одной», записанная вживую. Рома и Настя поют про наивность и застенчивость, про важные мелочи и велосипед для двоих, закрепляя за собой звание одного из самых милых дуэтов по нашу сторону уральского хребта.

У любого из нас найдется не один друг или родственник, который покинул родину ради работы, учебы или просто другой жизни в Европе, Америке, Азии или Африке. Новосибирцы, уехавшие из родного города в другие страны, ответили на два простых вопроса: что такого есть там, чего нет здесь, и что всё-таки есть здесь, чего нет там?

Виталий Рожков
дизайнер одежды, Китай

Там:

Безопасные прогулки. Гуляя по улице, часто встречаешь улыбающихся тебе людей, чего нельзя сказать о прогулке в Новосибирске или любом другом российском городе. Прогулки теплым вечером или ночью не могут закончиться ни чем другим, кроме как твоим удовлетворением и приятным настроением, в отличие от ночных прогулок по российским бесфонарным улицам.

Возможность путешествовать по Азии. Живя в Китае можно не дорого путешествовать по близлежащим странам, таким как Индия, Камбоджа.

Здесь:

Лес.

Валентин Трофимов
аспирант Университета Женевы (Швейцария), биохимическое направление

Там:

Зарплата, достаточная для самостоятельной жизни. Зарплаты аспирантов в РФ не позволяют существовать без дополнительного источника дохода, что существенно сказывается на уровне научной работы.

Интеграция в мировую науку. Российская наука по-прежнему остается обособленной от окружающего мира. Одним из показателей этой обособленности служит неспособность многих научных сотрудников общаться на английском языке, международном языке науки. Посещение международных конференций — обычное явление для западного ученого и довольно редкое для сибирского.

Относительная независимость от чиновников. Европейские и западные ученые могут сосредоточиться на качестве публикаций в котируемых научных журналах, а не на выслуживании перед непрофессионалами ради грантов публикациями в никому не нужных изданиях.

Высокий уровень финансирования, доступность современного оборудования и реагентов. Относительное равный уровень финансирования лабораторий, отсутствие «блатных» научных групп.

Молодой возраст ведущих научных сотрудников. Отсутствие геронтократии академиков, преемственность поколений.

Осмысленный, рациональный подход, отсутствие поблажек и формализма. Увы, довольно часто сталкивался с поверхностным вниканием в научные проекты в РФ.

.

Мягкий климат.

Обмен культурным опытом с другими странами

Психологический комфорт от осознания востребованности собственной работы

Нелегко для молодой семьи, трудности с личной жизнью.

Здесь:

Старые друзья. Общение с людьми близкого менталитета.

Легкость общения. Это особенно ощущается в случае плохого знания иностранного языка.

Оседлость. Здесь мне трудно остаться на одном месте, все время приходится кочевать.

Снег. Его почти нет в Швейцарии, только в горах. Скучаю по нему иногда.

Наталья Доронина
творческая личность без средств к существованию, Израиль

Там:

Средиземное море, куда же без него.

Запахи — пряностей, фалафеля, соли в воздухе.

Сумасшедшие магазины — рай для шоппинга.

Очень хорошее отношение к тем, кто не знает языка. Ты разговариваешь инфинитивами, а тебе говорят: «Сколько ты в стране? Полтора года? Ооо, у тебя такой хороший иврит!».

Отношение к детям.

Система армии — солдат не забирают из дома, они могут проводить дома выходные и праздники. В армии служить почётно, там взрослеют.

Большие порции еды. Похудеть здесь невозможно, только если не есть.

Легализованная «дурь». Прямо в центре Тель-Авива есть специальные магазины с обкуренными продавцами.

Много тяжёлой работы. Когда приезжаешь сюда — понимаешь, что ни на какую интеллектуальную работу ты не можешь претендовать, потому что ты должен в совершенстве знать язык. Только физическая работа, работа официанткой, продавщицей.

Отношение к жизни. Люди настолько привыкли к войне, к мысли о том, что завтра они могут умереть, что каждый день они наслаждаются жизнью. Устраивают ТАКИЕ вечеринки!

Здесь:

Очень много красивых людей, лиц. Это портит только мода ходить в спортивных костюмах и не эклетика, а я даже не знаю, как назвать то, как одеваются многие русские женщины.

Культура общепита. В Израиле нет санэпидемстанций, и лучше никогда не видеть, как работает кухня. Всё будет красиво, вкусно, но смотреть не надо.

Прошлое. Детский сад, школа, институт… И семья, даже домашние животные. Всего этого очень не хватает.

Сыр-косичка, копчёный.

(Три дня назад вернулась в Новосибирск — прим. Siburbia)

Анна Шляхтенко
журналист, Великобритания

Там:

Нормальный заработок со студенческих лет.

Концерты лучших в мире исполнителей.

Вежливые полицейские.

Постоянные дожди.

Древние замки.

Возможность обмениваться опытом с лучшими в мире специалистами, возможности публиковать свои материалы в СМИ с мировым влиянием, быть в центре многих мировых событий.

Возможность без потери большого количества времени и денег путешествовать в другие страны Европы, принимать участие в подготовке Олимпиады в Лондоне, возможности дружить с людьми из разных стран, пробовать еду всех народов мира.

Здесь:

Родные и близкие люди.

Вкусное мороженое, гречка, вкусные суши, вкусная колбаса.

Библиотеки с книжками на русском языке.

Грязь на дорогах весной и осенью, сильные морозы и теплые солнечные дни.

Возможность кататься на сноуборде и горных лыжах, не уезжая далеко от дома, возможность лепить снеговиков зимой и кататься с горки на санках.

Софья Аронова
менеджер проектов, Кипр

Там:

Комфортный климат и экология. Море, солнце, горы. Множество красивых пляжей, парков и заповедников. Везде чистота и порядок, зимой в горах снег и даже есть горнолыжный курорт. Когда мы только приехали, то особенно сильно ощущали какой здесь чистый воздух и сколько в нем запахов. Здесь все время что-то цветет, даже летом, в самую жару. Опять же, все время тепло, что радует.

Доступные путешествия как по острову, так и за его пределы. За год жизни тут мы на машине уже весь остров объездили и не собираемся останавливаться. Ездить по Кипру особенно приятно, так как тут очень хорошие дороги. Ну и машины заметно дешевле стоят, чем в России. Недавно из Пафоса открылись новые рейсы РайанЭйра по Европе, где средняя цена билета 40 евро туда-обратно. Это безусловный плюс.

Еда. Множество свежих овощей и фруктов.

Безопасность. Низкий уровень преступности, вокруг вежливые, доброжелательные и открытые люди. Турецко-кипрский вопрос много обсуждается, но фактически никаких неудобств пока не доставляет.

Спорт. Здесь я получила возможность наслаждаться пробежками по берегу моря, ездить на велосипеде и кататься на роликах.

Здесь:

Работа и образование. Получить работу не гражданам Евросоюза здесь можно только при условии наличия рабочей визы и хорошего знания английского и/или греческого языка, а у меня пока с этим сложности. Но даже при условии знания языков, работу по моей специальности найти проблематично.

Близкие люди. Скучаю по семье и друзьям, скайпа явно недостаточно. Хотя от недостатка общения не страдаю, на Кипре очень много русских.

Культура. Недостает культурного досуга: театры, кинотеатры, выставки.

Наличие центрального отопления и горячей воды. Зимой бывает очень холодно в квартире, приходится все время включать обогреватель и водонагреватель, в связи с чем получаются большие расходы на электроэнергию. Но думаю, что это компенсируется летом, когда вода нагревается от солнца и дома тепло. Учитывая российские расходы на отопление, в год сумма должна получаться примерно одинаковая.

Виктория Осколкова
студент-дизайнер, Германия

Там:

Факультеты, которые обучают по специальностям, по которым в Сибири не обучают.

Возможность получать стипендию и подрабатывать.

Здесь:

Старые друзья.

Большой потенциал для улучшения, можно развернуться, если начинать какую-то акцию, социальную, например. В Германии уже очень много «улучшателей» мира.

Оксана Михайлова
предприниматель, владелец клининговой компании, США

Там:

Свобода действий, свобода слова.

Бизнес. Больше всего мне нравится то, что в Америке экономика направлена на развитие частного предпринимательства.

Здесь:

Вечеринки, встречи с друзьями. Здесь у меня не хватает времени на это абсолютно.

Свободное время. Постоянно встречи и дела связанные с бизнесом.

Читать также:

Другие берега
Новосибирцы, уехавшие из родного города в другие страны, ответили на два простых вопроса: что такого есть там, чего нет здесь, и что всё-таки есть здесь, чего нет там?

Ксения Лукичева

Ксения Лукичева, редактор AdMe.ru и эксперт национального фестиваля рекламы «Идея!», рассказала Siburbia о том, что такое добро для рекламщика, что должно стоять за рекламной картинкой и почему крутых мальчиков в рекламе больше, чем девочек.

— Вы, как журналист, занимаетесь больше аналитикой и сбором материала. Насколько у вас тогда хватает компетенции, чтобы оценивать работы на конкурсе рекламы?

— Насколько у меня хватает компетенции — не мне судить совершенно, но вроде бы неплохо получается, потому что организаторы приглашают и даже люди приходят на семинары.

— Выстраиваются в очередь с вопросами?

— Странно, но да! И я стараюсь не упускать возможности поделиться хоть чем-то из того, что я знаю, потому что у нас не всё всегда хорошо с рекламой, мягко говоря. У меня есть некоторые идеи, которые могли бы вдохновить на более самоотверженную работу. И когда задают вопросы, даже если это вопросы от совсем новичков — это прекрасно, потому что рекламой нельзя заниматься, не любя ее. И хорошо, что они ее любят.

— Как относятся к фестивалю «Идея!» в России?

— Фестиваль, придуманный в Новосибирске, смог развиться настолько, что заслужил авторитет и признание всей индустрии усилиями организаторов и идейных вдохновителей — агентства «Мелехов и Филюрин». Шестнадцатый раз он проходит, и уже лет десять, я думаю, он имеет здоровенный вес.

— Какие-то хорошие работы новосибирцев с «Идеи!» можете выделить?

— Насколько я знаю, Новосибирск в награды не попал. Я не владею полной информацией по рекламному рынку города, но мне очень нравятся ребята из агентства «Надым и Кучин». Они такие горящие, интересующиеся и при этом очень добрые, что я очень ценю, потому что реклама, на мой взгляд, должна быть доброй и уважительной. На «Честном фестивале рекламы» они взяли «бронзу» за кампанию для «Шашлыкофф». Хорошие они.

— Что для рекламщика добро? Продвижение по вертикали, то есть из условного Новосибирска в неусловную Москву уехать, или преображение горизонтали — того, что вокруг него? Есть тенденция?

— Да по-разному. Вот есть Гриша Сорокин, интерактивный креативный директор Leo Burnett Moscow, молодой парень, он из Новосибирска. Ему было предпочтительнее уехать. А мне всегда глубоко симпатичны люди, которые не стремятся уехать, а стремятся сделать что-то хорошее в городе, в котором родились и живут. В этом смысле самый показательный и самый крутой город — это Екатеринбург. Там очень много классных рекламных агентств: «Восход», Red Pepper, StreetArt, еще несколько — они гордятся тем, что делают для своего города. И город безумно красивый, у него есть какая-то своя душа, из-за этой души люди оттуда не уезжают, они в ней растут. Если пускаться в терминологию Льва Николаевича Гумилева, то количество локальных пассионариев там просто зашкаливает.

— Пассионарии пассионариями, но ведь нужно найти деньги, заказчика. Получается, что в Екатеринбурге среда уже принимает новое и хорошее?

— Сейчас уже принимает. Естественно, так произошло не сразу, и пришлось бодаться и доказывать заказчикам, что так нужно. В этом смысле большую услугу городу оказало рекламное агентство «Восход». Они просто продавали креатив, им не интересно делать работу просто за деньги, им интересно, чтобы им было интересно. И другие агентства, глядя на них, решили: мы тоже будем делать хорошие работы, за которые нам самим не стыдно.

— Про стыдно. Если ехать в такси и слушать «Юмор-ФМ», то рано или поздно услышишь рекламу некой ярсагумбы (препарата для потенции), по ощущениям — очень длинный, очень навязчивый и мерзкий. Для кого этот ролик, кому он вообще нужен?

— В этом виде он не нужен. По большей части деятели рекламы продуцируют херню, к величайшему моему сожалению. Не понимая целей и задач. И это не создает долговременных отношений человека с брендом. Это не создает ничего, кроме легкой степени информированности.

— Почему крутых мальчиков в рекламе больше, чем девочек? Даже в жюри и экспертах «Идеи!» 43 мальчика против 14 девочек.

— Тот же самый Александр Филюрин признается, что он шовинист, что у девочек мозг работает не так, как нужно ему, и поэтому у него в основном мальчики работают. Мужчина погружается в работу больше, у девочек другие приоритеты. Работа — это не главное в их жизни, главное в их жизни — это душевная гармония. А при отсутствии стопроцентного погружения в рекламу, видимо, результат не тот. Как-то так исторически сложилось.

— Ну вы же девочка, а так погружены в рекламу.

— Я тоже этому удивляюсь. Реклама и работа для меня — не стопроцентный жизненный приоритет. Я — девочка, я — мама, я люблю готовить еду. Я не знаю, как так получилось, честно.

— Ваш доклад на фестивале был про стрит-арт и про то, что рекламщикам неплохо бы поучиться у граффитчиков вниманию к деталям и к материалу. Вы сами наблюдали за стритартщиками на боевой, наблюдали за процессом создания произведения уличного искусства?

— Я горжусь знакомством с одним очень крутым российским уличным художником, его зовут Павел, и его все знают как P183. Интересный товарищ. А за процессом я планирую наблюдать через полтора месяца в Екатеринбурге, там будет проходить третий международный фестиваль уличного искусства «Стенограффия».

— Вы успели по Новосибирску погулять, оценить потенциал города в плане рекламы, недостатки?

— Недостаток есть в плане нейминга и логотипирования, айдентики. Лет на 5–8 отстает местами от Екатеринбурга и Москвы. Реклама как везде. Были неплохие заинтересовывавшие сити-форматы «ТВ не модно» со странными девочками и QR-кодом. Город местами очень красивый.

— Какими местами?

— Банальность скажу: оперным театром, он удивительный. Часовня Николая Чудотворца, внезапно стоящая посреди проспекта, тоже привлекает внимание. Ну и мне повезло, я живу в гостинице «Новосибирск» на 23 этаже, я вижу Обь, и она меня завораживает.

— Как из Казани (Ксения живёт в Казани — прим. Siburbia) выглядят попытки других регионов к брендингу территорий, вроде истории с омской медвежьей лапой, которую залажал Лебедев? Насколько, на ваш взгляд, это нужно провинциалам?

— Брендинг территорий — штука полезная, если понимать, для чего она полезна. Если просто сделать медвежью лапу и присобачить к ней церковь — это демонстрация непонимания, зачем все это нужно. Если город не имеет большого туристического и инвестиционного потенциала, то на первый план выходит осознание себя жителями этого места. И я что-то не знаю, как люди будут с гордостью и радостью ассоциировать себя с этой синей фигней. Поэтому логотип Степы Ефимова, новосибирца, который придумал альтернативу этой лапе, выглядит гораздо лучше, веселее и интересней.

Но и в плане инвестиционного потенциала логотип Степы Ефимова выглядит предпочтительнее, потому что инвестиции идут от людей, которые немножечко больше все-таки в этом понимают, любят хороший дизайн, красивые вещи, а не синюю фигню с церковью.

— Как в Казани с этим, есть ли общелюбимый и всеми принятый логотип, айдентика?

— Казань выбрала своеобразную стратегию. Мэр нашего города — гениальный пиарщик. С дорогами у него все плохо, а вот пиарщик он гениальный. Во-первых, мы купили бренд «Третья столица России», чем очень сильно обидели екатеринбуржцев, новосибирцев и нижегородцев. Фактически, мы не третий город ни по площади, ни по населению, ни по каким-то глобальным движухам. Но кто первый встал — того и тапочки. Этот бренд город начал развивать в сторону спорта. У нас в будущем году будет Универсиада, потом Чемпионат мира по водным видам спорта, и в 2018 году мы будем принимать несколько игр Чемпионата мира по футболу. Не знаю, насколько точна эта информация, но говорят, что нам даже отдадут один полуфинал. Один в Москве, один в Санкт-Петербурге и один у нас — широка страна моя родная.

Что симпатично в бренде города Казань — это не только слова. У нас построили 36 новых спортивных объектов. Содержание города становится адекватно тому, как его позиционируют. А картинки у нас нет. Есть универсиадский символ — белый барсик мимимишечный, не очень хорошо нарисованный, на мой взгляд. Есть тюльпан, ну вот, собственно, и всё.

— Может, бог с ней, с картинкой, если содержание и так адекватно конечным целям?

— Хотелось бы, чтобы у нас была какая-то внятная айдентика, но лучше пусть будет так, потому что я боюсь, что придумают какую-нибудь ерунду.

— Случалось в вашей редакторской практике, что вы своими материалами наживали врагов среди рекламщиков?

— Среди рекламщиков нет, но у нас было несколько скандалов с медийщиками и с клиентами. Рекламщики нас почему-то всё ещё любят. Несмотря на то, что мы регулярно пишем: «ребята, вы делаете говно». Они такие: «окееей». Начинают оправдываться или говорить: «да, мы делаем говно, что ж теперь поделать». А вот как-то под Новый год МТС сделала рекламу новогоднего тарифа, вот это яйцо они раскрасили под ёлочный шарик и — бац — там прилетает на веревочке второе яйцо. А у нас владелец и идейный вдохновитель сайта придумывает гениальные заголовки, и он придумал заг «МТС показал свое второе яйцо». Началась буча грандиозная. МТС не любит, когда это называют «яйцом». В корпоративных правилах прописано, что это овал. Херовый такой овал, ребята, он же неровный! Есть геометрическая форма — овоид, и это — овоид. Были угрозы со стороны — внезапно — медийщиков, обслуживающих МТС, было письмо, где они просили поменять заголовок. Мы его оставили, тогда они написали нам: «У каждого решения есть своя цена, и вам придется эту цену заплатить». Марат, владелец сайта, сказал: «Прикольно! Делаем новость!».

Еще нас очень не любит компания «Донской табак». Их рекламная кампания была адресована детям, на пачке была девочка лолитоподобного вида. Мечта педофила: блондинка с хвостиками и розовым чупа-чупсом. И слоган: «Если нельзя, но очень хочется, то можно». Тупая, откровенная пропаганда курения среди подростков. Я написала про это материал, пыша праведным гневом. С нашего сайта это понеслось по всем федеральным каналам и изданиям, мне звонили из лондонского BBC.

«Донской табак» выпустил официальный релиз, что эту упаковку они отзывают на переработку и перед лицом своих товарищей торжественно клянутся пересмотреть свою маркетинговую стратегию. Это то, чем я горжусь в своей работе. Мы все-таки что-то меняем. Мы не просто пишем веселые материалы с веселыми картинками про креативные чайнички и стульчики, мы еще что-то делаем для индустрии и, я надеюсь, для общества.

Читать также:

Идеальный фестиваль
Менеджеры национального фестиваля «Идея!» рассказали Siburbia, за что рекламщики любят новосибирский фестиваль и почему хозяева никогда не попадают в шорт-лист.

У любого из нас найдется не один друг или родственник, который покинул родину ради работы, учебы или просто другой жизни в Европе, Америке, Азии или Африке. Новосибирцы, уехавшие из родного города в другие страны, ответили на два простых вопроса: что такого есть там, чего нет здесь, и что всё-таки есть здесь, чего нет там?

Анна Герасимова
копирайтер, Индия

Там:

Климат и экология. Тепло, не нужно заморачиваться о лишней одежде (опять же, это и экономия). Когда телу комфортно, больше времени на разные мысли. Свежий воздух автоматически улучшает самочувствие. Все вокруг зеленое — глаз радуется.

Витамины. Как питаться свежими фруктами и овощами в Сибири и не офигеть от содержания в них нитратов и заоблачной стоимости?

Пристальное внимание к белым людям. Но это, скорее, минус. Спокойно пройти по улице и остаться незамеченной, как в России, не получится.

Здесь:

Свобода отношений. В Азии не принято, когда незамужняя девушка путешествует без сопровождения членов семьи. У них же нет такого, чтобы девушка с парнем жили до брака, да и понятия «гражданский брак» нет.

Близкие люди. Очень скучаю по семье и друзьям. Поэтому возросла интернет-активность, начала писать блог, звонить по скайпу, еще больше трещать в аське. На мой взгляд, оптимально иметь возможность приехать на один-два месяца в году на родину.

Гречка.

Ульяна Тихова
модель, Великобритания

Там:

Возможность работать в фэшн-индустрии.

Пробки в метро. Сказать на работе, что опоздал из-за траффика в подземке — нормальное явление.

Хороший шоппинг. Нам, девочкам, это важно.

Афиши всех многочисленных культурных событий развешаны в метро. По дороге домой можно строить планы на вечер.

Здесь:

Тесто и крахмал в продуктовых магазинах.

Маршрутки. Правда, полицейские машины в Лондоне очень похожи на «газельки», так и тянет проголосовать на остановке.

В Новосибирске можно собирать грибы и кататься на лыжах. И какой-никакой, а все же пляж.

Общественное объединение «ворчащие бабульки».

Ольга Антонова
биолог, Австрия

Там:

Работа и образование. Я биолог, училась 5 лет в Новосибирске. Потом решила получать докторскую степень в Европе. В России нет хорошей науки, нет финансирования. Мы не конкурентноспособны. Здесь есть деньги, исследования, есть хорошие перспективы для развития. Проще говоря — не сравнить.

Путешествия. В Европе можно легко путешествовать и узнавать много интересного. В России я бы не смогла путешествовать с моей зарплатой.

Здесь:

Культура. Русский балет, театр. Свободный и непредсказуемый дух России. Я скучаю по чувству быть русской — со всей нашей историей и убеждениями.

Павел Федоров
чародей-фрилансер, Таиланд

Там:

Море, горы, джунгли. В общем и целом — обжитые природные ресурсы. В Сибири этого тоже более чем достаточно, правда. Как правда и то, что весьма мало людей знает о том, в каком уникальном крае они живут. Но об этом нигде ничего не написано, как добраться до красивых мест знают только фрики и туристы. Сами же места годны либо для «дикого» отдыха, либо для «ужраться и не встать», либо же обладают воистину заоблачным прайсом.

Свобода передвижений. Тут я наслаждаюсь прогулками по пляжам, фермам, лесам, садам, горам. И никто мне в этом не мешает, не говорит, что этот пляж частный и гулять по нему ну никак нельзя.

Улыбки. В России люди играют в игру «кто хмурее». Если ты мужик, то должен сидеть хмурым, чтобы все видели. Если ты рабочий, то хмурость должна отдавать пролетарством. Неформал показывает, что он достаточно хмур, чтобы к нему не приставали. Вот такая у нас «культура хмурости», которая находится на другой стороне шкалы «культуры улыбок» Таиланда. Жаль только, что люди не осознают, что каждым своим хмурым взглядом они царапают душу себе и окружающим.

Доступное жилье.

Еда. Сколько и какой еды ты купишь в Новосибирске на 1000 рублей? Немного, и в основном это будут продукты второй и третьей свежести. Тут я имею возможность покупать свежайшие продукты. «Перекусить» в Новосибирске стоит от 150 рублей в заведении столовского типа, от 500 рублей в ресторане. Если мне тут влом готовить, то я имею могу выбирать из кухонь разных народов, одна хорошая порция обходится примерно в 50 рублей.

Здесь:

Культурный досуг. Люди в основном собираются тут в барах. Знакомства, тусовки происходят в питейных заведениях или приват-пати. Никаких сборов за чаем или театров, кино, галерей и чтений, только алкогольный и психотропный отдых с соответствующей публикой.

Дополнительное образование. В Новосибирске ты спокойно можешь пойти и обучиться чему угодно: сайтостроение, 1С-программирование, вязание на спицах, пикап, прикладная психология. Тут из этого есть, наверное, только готовка тайской еды. Это, опять же, ограничивает возможность заводить социальные связи и сформировать вокруг себя компанию по интересам.

Прогулки по «диким местам». У нас ты можешь встать и пойти по любой тропинке в лес, будучи уверенным, что тебя никто не съест и не отравит.

Психологи. В Новосибирске я порой прибегал к помощи профессионального психолога. Позволяет выбраться оттуда, где находиться не особо хочется. Тут подобная возможность либо очень дорогая, либо вовсе отсутствует.

Возможность купаться в пресной воде. В Таиланде ты можешь этим заниматься только в бассейне, что не айс. А ведь порой хочется окунуться в ледяной ручей, горную речку или озеро. При подобных экспериментах тут ты станешь счастливым обладателем множества заболеваний, из которых диарея относится к вступительным аккордам.

Сергей Дмитриев
журналист русской службы французского радио, Франция

Там:

Организация всего. Просто как-то жизнь здесь уже устроена, а в России такое ощущение, что никто этим ещё и не начал заниматься. Это касается абсолютно всего — начиная с организации общественного транспорта, социального обеспечения, заканчивая просто отношениями между людьми.

Вежливые люди. Ты им на ногу наступишь — они улыбнутся, сами извинятся, ещё и место своё уступят. Никуда не торопятся, не переживают, если что-то не успели — нет так нет, всё это не страшно. Для них ничего не важно в жизни, кроме внутренней гармонии и хорошего настроения. Это, с одной стороны, менталитет, а с другой — социальное благополучие. Здесь, во Франции, чувствуется, что ты интересен, что твоими проблемами кто-то озадачен. В России, когда ты приходишь в какое-то бюрократическое учреждение, все на тебя смотрят с таким видом, чтоб только ты скорее от них ушёл. Если ты во Франции перебегаешь улицу, тебя пропустят — они подумают: «значит человек спешит, значит ему надо». Или просто он не знает правил, тогда ему объяснят с вежливостью, вниманием.

Здесь:

Непредсказуемость. Здесь нет того азарта жизненного… Как раз оттого, что всё размеренно, нет остроты жизни. Тут ты знаешь: чтобы получить нужный тебе документ, к примеру, тебе нужно собрать десять справок — ни больше, ни меньше. В России ты можешь извернуться и получить всё, что нужно, вообще без справок, а можешь собрать их хоть мешок и ничего не получить. Видишь, есть возможность для прорыва! Ты извернулся и преуспел в жизни! Тут — идёшь уныло по инстанциям.

Открытость людей. Насколько в России все хамы, настолько же все открыты для общения, дружбы, кипят такие страсти между людьми.

Александра Ядрихинская
администратор клиентской службы, ЮАР

Там:

Жара и солнце круглый год со всеми вытекающими последствиями: большинство населения живет за чертой города в одноэтажных домах с прилегающими участками земли.

Близость «дикой природы» — когда обезьяны воруют из кухни яйца и сахар, с машины никак не отмываются кислотные испражнения гигантских летучих мышей, а гекконы бегают прямо по стенам и (слава богу) охотятся на ужасающих размеров тараканов. Такой вот увлекательный быт.

Дружелюбие. Люди здесь удивительно дружелюбные, независимо от расы. Любой местный, побывавший за границей, приезжает потом и жалуется, какие там люди черствые, холодные и вообще снобы. Здесь, если вы гуляете по парку, вам каждый (!) встречный будет улыбаться и здороваться, и желать прекрасного дня, а в остальном мире это не принято. Можно завести разговор с кем угодно и где угодно (если его не заведут с вами первым), о чем угодно, и вам с удовольствием ответят, и никакого подтекста под этим подразумевать никто не будет.

Здоровый подход к семье. Российская статистика разводов здесь вызывает шок, супружеская измена воспринимается не так толерантно. Это, конечно, не значит, что разводов не много — хватает, но намного больше пожилых пар, пар средних лет, которые женаты по 15-20-30 лет и счастливы, и по-прежнему влюблены друг в друга. Это очень вдохновляет.

Культурное многообразие. Казалось бы, в России тоже не так все просто, но тут различия намного ярче выражены, и намного очевиднее границы между разными группами. Черные общаются между собой, у них свои интересы, свои традиции, свой язык, свои рынки, куда они ходят, места сборищ и тому подобное. То же самое с белыми, индийцами, китайцами. Это не апартеид, и нет в этом никакой межрасовой вражды, и у нас есть черные друзья и друзья-индийцы, просто люди внутри каждой группы понимают друг друга, им комфортнее со своими. В целом все они мирно друг с другом сосуществуют, и это совершенно потрясающе. Очень интересно жить в таком «многополярном» обществе.

Дороги. Первое, что потрясает сразу же по дороге из аэропорта домой. Шикарнейшие фривэи — по четыре полосы в каждую сторону — наследие колониального прошлого.

Здесь:

Безопасность. Здесь после наступления темноты людей на улицах почти не встретишь, пройтись по центру города, даже среди бела дня, считается небезопасным, особенно если ты белая девушка и одна. Я когда впервые сюда приехала, настаивала, что смертная казнь — это дико и негуманно, теперь, когда моя безопасность напрямую зависит от этого, как-то становится не до гуманизма. Очень просто — в остальных странах Африки смертная казнь есть, и уровень преступности ниже в разы. А здесь, по-моему, изнасилование — каждые 29 секунд, и убийство — каждые 26, по официальной статистике.

Общественный транспорт. Здесь он есть, конечно, но развит плохо, особенно государственный. Большинство населения пользуется услугами частных «маршрутчиков», но чудовищное состояние «маршруток» и полное безразличие водителей к остальным автомобилистам и правилам дорожного движения часто становится причиной аварий, поэтому ездить на них небезопасно.

Качественное общедоступное среднее и высшее образование. Опять же здесь есть, конечно, государственные школы, но я лично не хотела бы, чтобы мои дети в них учились, так что придется копить на дорогущее частное образование. И дело не только в низких образовательных стандартах и острой нехватке квалифицированных кадров, но и, скажем, в моральном облике учеников.

Качественное государственное здравоохранение. Ни разу не была в государственной больнице или клинике здесь, в ЮАР, но рассказывают о них страшные вещи. Медицинская страховка, обходящаяся, в зависимости от условий, в несколько тысяч рублей в месяц — не роскошь, а необходимость.

Константин Федоров
программист, США

Там:

Силиконовая долина. Думаю, вполне очевидно, что нигде в мире нет такого сосредоточия IT и новых технологии, как здесь.

Комфортный климат. По многим причинам природного характера, жить здесь наиболее комфортно для человеческого организма. Я бывал на разного рода курортах — и мне есть с чем сравнивать.

Возможность дать хороший толчок развитию моих детей. Надеюсь, английский станет для них таким же естественным языком общения, как и русский.

Здесь:

Родственники и друзья. Я вырос в Омске, 15 лет прожил в Новосибирске, и уже никогда не буду называть домом или «своей» страной ничего, кроме России. Может быть, я не такой уж и патриот, если счел возможным для себя уехать, однако это так. США, как и любая другая страна, кроме России, всегда будет для меня местом туризма или работы.

Читать также:

Другие берега-2
Вторая порция новосибирцев, которые, уехав из родного города в другие страны, ответили на два простых вопроса: что такого есть там, чего нет здесь, и что всё-таки есть здесь, чего нет там?

Николай Хомерики

Режиссёр Николай Хомерики, один из главных героев российской «новой волны» в кинематографе и любимец каннского жюри, привёз в Новосибирск свой фильм «Сердца бумеранг». Это третий полнометражный «авторский» фильм режиссёра, который в перерывах между искусством успевает снимать сериалы и участвовать в продюсерских проектах.

«Сердца бумеранг» — полнометражный ответ на короткометражку «Вдвоём», снятую Хомерики в 2005 году и повествующую о жизни сына с умирающей от болезни матерью. На этот раз медленная, почти муратовская чёрно-белая лента рассказывает историю о молодом человеке, который узнал, что в любой момент может умереть, но решил никому об этом не говорить — не трогать мир своими проблемами. И мир остался нетронутым.
О кино и мире мы поговорили с Николаем после просмотра.

— Как так получилось, что актёр Александр Яценко стал лицом нового кино? Сначала у Хлебникова, теперь у вас, и, кажется, все уже привыкли, что герой «новой волны» должен быть вот таким — немножко аутичным, хорошим, никогда не говорящим о том, что с ним происходит.

— Тяжело найти артиста, который обладает внутренним содержанием, кроме умения что-то сыграть. Чтобы личный опыт был какой-то присущ, всё в глазах… У Саши это есть, у него судьба своя. У меня сначала был утверждён другой актёр, намного моложе, хороший парень из Санкт-Петербурга, но в последний момент понял, что мне нужно, чтобы в глазах читалась история, которую я хотел. Чтобы глаза были наполнены прожитым. А Саша, кроме того что прекрасный актёр, ещё обладает внутренним образом, который экран передаёт. Наверное, и Боря [Хлебников] поэтому его снимает. Он у меня снимался до этого три года назад в картине, которая ещё не готова — это такое коммерческое кино, «Беляев». Так что я с ним уже работал и теперь решил его взять на главную роль. Мне казалось, что я смогу открыть какую-то другую грань, которой не было в фильмах Бори Хлебникова.

Александр Яценко в фильме «Сердца бумеранг»

— Несколько лет назад казалось, что ещё года три – и «новая волна» станет чуть ли не основным направлением русского кино. Вы, Хлебников, Попогребский… Сейчас есть ощущение, что всё это постепенно улеглось. Ещё существует эта режиссёрская общность или каждый начал двигаться в своём направлении?

— Нет, существует, развивается. Просто был небольшой простой, связанный с реорганизацией Министерства культуры, когда никому денег не давали целый год. Но всё уже позади. И Лёша Попогребский призы в Берлине получает, и Боря снял два новых фильма, вот и я снял третий такой авторский фильм. Все снимают.

— Ну, это какая-то грустная история.

— Да, это грустно. Ему не дали смонтировать фильм так, как он хотел.

— А вас не сбивает необходимость снимать то авторское кино, то сериалы?

— Сбивает, но что делать.

— Это только необходимость или это вам хоть сколько-нибудь интересно?

— Это необходимость, которую я пытаюсь сделать интересной. Иначе бы я уже скурвился. Деньги деньгами, но и в коммерческом, и в некоммерческом должно быть что-то интересное для тебя, иначе нет мотивации просыпаться на работу. Когда нет мотивации — ты и кино снимаешь плохое, а зачем снимать плохое кино? Даже если снимаешь коммерческое — это должно быть хорошее коммерческое кино.

— Вам сегодня на пресс-конференции говорили, что у вас есть какие-то специальные зрители, которые понимают ваши фильмы, а есть простые, которые, соответственно, нет. Вы тоже так это себе представляете? Все эти забавные разговоры, которые происходят между второстепенными персонажами, как будто намеренно вызывают смех «специальных» над «простыми»…

— У меня нет специальных зрителей. В хорошей картине всегда есть много слоёв, и чем больше слоёв, тем лучше, потому что хорошие фильмы можно пересматривать пять раз, шесть раз. И каждый раз, когда ты пересматриваешь, ты видишь что-то ещё. А в фильмах, которые построены только на сюжете, что ты можешь увидеть во второй раз? Ну, посмотреть только, например, как актёр сыграет. «Бриллиантовую руку» мы же пересматриваем только чтобы ещё раз приколоться над игрой актёров.

— Да, но не получается ли, что здесь зрители прикалываются не над игрой актёров, а над тем, что вот такие смешные ребята их окружают?

— В принципе, для меня это не первостепенное значение имеет. Это одна из приправ ко всему главному. Диалоги эти прекрасные пишет сценарист Саша Родионов, он такой документальный человек. Получается «театр.doc» так называемый — это подслушанные разговоры, которые только придают сюр происходящему. К сожалению, эти вещи плохо считываются иностранным зрителем. Перевести это практически невозможно, они становятся не очень смешными, да они и просто не понимают, о чём это. Вот, например, у «Сказки про темноту» лучший показ был на «Кинотавре». Мало того, что киношники понимали все эти вещи, они ещё и понимали подтексты, и зал так реагировал, что я вдруг понял, что я комедию снял.

— Я почему заговорила с вами о людях. В Новосибирске сейчас сложилась довольно странная ситуация, в которой люди стали выходить на улицы и говорить, например, что выставка Пикассо — это ужасно, уберите и не показывайте нам такое. Мне вдруг пришло в голову, что люди, о которых не думают зрители «театра.doc», которых принимают за какой-то элемент окружающей среды, вдруг вышли и стали бороться против искусства, что-то в нём их уязвляет…

— …раздражает. Оно раздражает их так же, как Хрущёва раздражала известная выставка «непонятных художников». Приблизительно та же самая ситуация. Людей раздражает, когда они не понимают, или понимают неправильно.

— Нужно ли им объяснять?

— Им нужно объяснять, но… объяснять им уже поздно.

— Что же делать тогда?

— Вы как-то раз сказали, что принципиально книги не читаете. Это правда, или это была какая-то случайная фраза?

— Не то что принципиально… Я читал много книг. Последние несколько лет действительно мало очень читаю, но сейчас, может быть, как раз опять начну. Вот летел в самолёте и читал. Взял наугад книжку, которая валялась дома, — «Антихрист» Ницше. Читал и думал: «бедный Ницше, какой он дурак». То есть он такой умный, а чего-то самого главного не понял. Я что имел в виду: мне интересно перерабатывать жизнь, которую я вижу. Я не хочу перерабатывать чей-то уже прожитый опыт — взять «Преступление и наказание» Достоевского и поставить его. Я хочу ориентироваться на свои глаза, на то, что я вижу, когда сижу в кафе, лечу в самолёте.

— Вы боитесь влияний, чужих идей?

— Не то чтобы боюсь, но мне хочется самому изобрести велосипед. По наитию. Просто была критическая масса просмотренного и прочитанного, и на тот момент мне казалось, что какую-то главную вещь я понял для себя — и мне уже стало неинтересно читать. Жизнь казалась интересней. Сейчас наступает какой-то другой период, хочется опять что-то читать и перечитывать. Посмотрим.

— Когда смотришь «Сказку про темноту» или «Сердца бумеранг» складывается впечатление, что вы живёте с каким-то ощущением зловещести окружающего мира. Метро — такое инфернальное пространство, «дискотека 80х», которая после «Груза 200», например, уже не воспринимается иначе как саундтрек ко всему ужасу, который человека окружает… Это случайно, надумано, может быть, или у вас есть какое-то недоверие и страх по отношению к миру?

— Не зловещести — безысходности… Но, конечно, а как этого ужаса может не быть? Что в мире поменялось? Такой же ужас испытывали художники и музыканты в семнадцатом веке, например, или в третьем веке до нашей эры. Мир-то не стал лучше. Лучше уж точно не стал. Хуже — можем спорить, когда было хуже — сейчас или во времена инквизиции. Да, человек стал свободнее, его, по крайней мере, не пытают. Но стал ли лучше этот человек? Где-то он точно стал хуже. По крайней мере, во времена, когда его пытали, он думал о чём-то важном.

— Вам хочется что-то в этом изменить, мир спасти? Искусство вообще способно что сделать с этим?

— Да мир ничего не спасёт… (минута тишины) Что-то я такую фразу сказал, что надо её как-то продолжить: …но человек может спасти себя и другого человека. Мир он таким и останется, утопии невозможны.

— Вы говорили ещё в одном интервью, что ваша цель — максимально выразить себя. Вы идёте к этой цели или она изменилась?

— Не знаю, где я это говорил, может, это было давно… Я не себя хочу в кино выразить. Кино для меня является инструментом для самопознания. Я познаю мир посредством кино. Режиссёры тоже делятся на тех, кто что-то якобы понял, и доносят это так: «вот, смотри». Как Ларс фон Триер. Для меня создание истории, съёмочный процесс — это поиск. Когда монтаж заканчивается, я сам смотрю свой фильм как зритель и пытаюсь понять: что там произошло? Почему вышло такое кино? Даже когда я говорю на съёмочной площадке «сделай так, а не так», я не могу объяснить почему. Подсказывает что-то. Разборка полётов уже потом. Я пересматриваю потом свои ранние работы и удивляюсь тому, что я снял. Познаешь себя — познаешь мир.

Белые ночи в Петербурге традиционно вызывают сезонную миграцию сибиряков. Если же вам надоело восторгаться архитектурой Северной столицы, и вы едете просто навестить друзей-предателей Родины (например, таких, как я), то могу предложить особый «патриотический маршрут».

Суть маршрута заключается не в том, чтобы плевать в Фонтанку и мочиться в канал Грибоедова, а в том, чтобы пройти и проехать по тем местам, которые так или иначе связаны с Сибирью. Если же без попсовых траекторий вам никак не обойтись, то прямо на Невском, 40-42, напротив Гостиного двора есть дом, в котором жил Михаил Сперанский. После того, как фаворита Александра I оклеветали и продержали в ссылке, его назначили сибирским генерал-губернатором в Иркутск. Там он отчаянно пытался применить свои реформы и вникнуть в философию сибиряков, но довольно быстро устал.

«Все чувствуют трудности управления, как в средоточии, так и в краях его, — жаловался Сперанский в письме Кочубею. — К сему присовокупляется недостаток людей. Тут корень зла; о сем прежде всего должно бы было помыслить тем юным законодателям, которые, мечтая о конституциях, думают, что это новоизобретенная какая-то машина, которая может идти сама собой везде, где ее пустят».

Может, конечно, суровая зима на него так депрессивно повлияла, но вскоре Михаил Михайлович вернулся доживать век в Петербург. Как раз в этот дом на Невском проспекте, в котором, кстати, в свое время жил еще и Тютчев.

Все, уходим с Невского, там толпа и душно. Прыгаем на зеленую ветку и едем на Васильевский остров. Здесь прекрасные тихие набережные: Университетская и Лейтенанта Шмидта, по которым можно гулять и пялиться на Неву. Но кому они нужны, если вы соскучились по снежным вершинам! Срочно заходите в музей-институт семьи Рерихов и любуйтесь горными пейзажами. Здесь работает постоянная экспозиция, которая рассказывает о четырех Рерихах: Николае, Елене и их сыновьях Юрии и Святославе. Все это удовольствие обойдется вам в каких-то 60 рублей. Кроме того, в Петербурге есть еще Рериховское училище, мемориальная доска и памятник Рериху-отцу.

После того, как вы в достаточной мере окультурились, предлагаю добавить немного «жести». Можно снова спуститься в метро и проехать одну станцию до Приморской: тут вас ждет погружение в чудесный мир новосибирских окраин. Улица Беринга — практически брат-близнец улицы Зорге на Затулинке. Дома на ней расположены так же нелогично, найти нужный меньше чем за полчаса практически невозможно. Впрочем, на улице имени знаменитого руководителя Камчатских экспедиций есть несколько «бонусов». Во-первых, трубы на домах сильно походят на плавники акул, что придает им некоторую метафоричность с жизнью мореплавателя. Во-вторых, аккурат напротив улицы Беринга находится Смоленское кладбище, где похоронены поэты Блок и Сологуб, академик Лихачев и по легенде — няня Пушкина.

Наконец, финалом нашей патриотической экскурсии станут улицы Новосибирская и Омская. На Красноярскую тоже можете съездить, если хотите, но уже без меня — это сильно за Озерками, и я сомневаюсь, что туда ходят даже маршрутки. Итак, улицы Новосибирская и Омская идут параллельно друг другу в районе станции метро «Чёрная речка». После того, как вы пройдете совершенно не интересующий нас доходный дом Поршнева, на следующем же перекрестке будет родная Новосибирская. Что характерно, она имеет форму вилки для крабов, между зубцами которой лежит Новосибирский сквер. Омская представляет собой два ряда домов с проезжей частью и газоном посередине. Сурово, просто и со вкусом.

Разумеется, весь этот маршрут высосан из пальца, потому что если вы действительно скучаете по Сибири, то никакие Рерихи с Берингами вам в этом не помогут. Постарайтесь не пропить все деньги в барах на Думской (никак не связанной с Сибирью улице) и купите билет домой, туда, где вас всегда ждут.

Слово «флампер» уже стало знакомо горожанам — всё больше походов в кафе, кино или в новый магазин заканчиваются написанием отзывов на Фламп. Яна Белова и Ксения Каменская рассказали о том, чем живет команда и почему в большом городе не обойтись без рекомендаций.

Фламп — не только сайт с отзывами, но и большая команда, одна часть которой живет и работает в Новосибирске, а вторая рассредоточена по крупнейшим городам России от Москвы до Казани. Головной офис Флампа находится в Новосибирске, в нём сидят разработчики, комьюнити-менеджеры, редакция, отдел развития и директор. Возраст cотрудников Флампа колеблется от 20 лет до 31 года.

«Команда молодая, — подчеркивает Яна, — и это прикольно, потому что для стартапа важно умение мыслить нешаблонно, решать совершенно нереальные задачи. Иногда нужно перестроиться и сказать: «Ладно, окей, всё, чему меня учили в универе, на предыдущей работе, всё фигня — будем делать по-другому». С этим нам повезло — все открытые и гибкие люди, все легко меняются, легко воспринимают критику».

Впервые Фламп был презентован публике год назад, в апреле, на закрытой вечеринке. На тот момент в его команде было всего несколько человек. Сейчас Фламп — масштабный проект, работающий и развивающийся в пяти городах России.

Яна, как руководитель PR-группы, уже немало поездила по стране, рассказывая о проекте. В числе главных заслуг — появление Флампа в шорт-листе премии «Серебряный лучник».

В каждом городе у Флампа есть свой представитель, комьюнити-менеджер, основная функция которого — общение с аудиторией. В Новосибирске эту должность занимает Ксения Каменская: «Я общаюсь с фламперами как в онлайне, так и вне его — на наших собственных и партнерских мероприятиях. Мы делаем разные мероприятия: это может быть что-то основательное, вроде экскурсии в Барнаул с «Сибирскими сетями» или поездки на шоколадную фабрику, а может, например, приглашение экспертов на дегустацию десертов, как делали Traveler’s Coffee. Многие компании к мнению фламперов прислушиваются».

Фламп — сайт отзывов, но у него есть и свой уникальный редакционный контент — статьи. Ими занимаются редакторы Олеся Гиевская и Рита Логинова. «Это как интернет-издание, просто не на отдельной платформе, — поясняет Яна. — Авторам статей мы платим деньги, потому что они журналисты: ездят по заведениям, фотографируют, пишут тексты».

Модерация отзывов — одна из основных обязанностей не только работников, но и самих фламперов — людей, пишущих на сайт. Каждый может поучаствовать в этом, нажав на кнопку «пожаловаться».

«После того как к нам приходит жалоба на отзыв, мы внимательно читаем его и оцениваем, — объясняет Ксения. — Часто уже по автору отзыва можно понять, что отзыв ненастоящий, что это представитель компании, просто на Флампе он маскируется под пользователя и хвалит собственную же работу. Это, конечно, самый простой случай — тогда мы просто блокируем пользователя и следим, чтобы об этой компании больше не появлялось сомнительных отзывов. Но бывают сложные случаи, когда нельзя вычислить истинность отзыва по тексту. В таких случаях мы отправляем автору отзыва запрос и просим его выслать подтверждение его слов. Если человек подтверждает тот факт, что он является клиентом компании — отзыв допускается, если же не отвечает и не выходит на связь, отзыв блокируется».

«Еще один важный фактор, — добавляет Яна, — то, насколько сами пользователи верят таким отзывам. Если на отзыв никто не жалуется, значит, внутренне он не вызывает протеста, фламперы готовы его оставить. А если даже на самый адекватный, на первый взгляд, отзыв нам валятся жалобы — это уже повод задуматься».

По словам Яны, нередки случаи, когда руководители звонят им и требуют убрать неугодный отзыв, считая его происками конкурентов. «Для своих городов мы оказались проектом, который учит компании работать с обратной связью, учит менять сервис в сторону пользователей, а не так, как однажды показалось правильным директору или менеджеру по развитию. Как любые зачинатели традиций, мы понимаем, что не все сразу подхватят эту волну. Малый и средний бизнес — например, салоны-парикмахерские, у которых большая конкурентная среда, но в целом небольшая клиентура и не очень высокий уровень услуг — настроены по отношению к Флампу негативно. Но рано или поздно им тоже нужно будет начать прислушиваться к своей аудитории, делать свой сервис лучше. Либо они осознают, насколько это важно, либо уйдут с этого рынка, перестав быть конкурентоспособными».

Неудивительно, что Фламп, как и ДубльГИС, является одним из самых желанных мест работы для многих новосибирцев. «Регулярно мне на почту и в социальные сети приходят сообщения с вопросами: «Как к вам попасть?», «Посмотрите мое резюме?» и даже «Если хотите, я готов бесплатно у вас работать», — улыбается Яна, — Интерес к нам, безусловно, есть, но нужно помнить, что Фламп — это проект со всеми чертами стартапа.

Мы действительно находимся в самой гуще событий. Но сейчас проект развивается, в него нужно по максимуму вкладываться каждому сотруднику, и ресурсов на то, чтобы вести, например, стажеров, которые регулярно нам пишут, у нас просто нет. Другое дело, если мы видим предложения от кандидатов не только с большим интересом к Флампу, но и с хорошим, полезным для проекта опытом — с такими людьми мы общаемся и, если подходим друг другу, берем их в команду».

Лена Самойлова и Наталья Смердова, менеджеры национального фестиваля рекламы «Идея!»

Национальный фестиваль рекламы «Идея!» стартует в Новосибирске 16 мая. Корреспонденты Siburbia встретились с «идейными» менеджерами Леной Самойловой и Натальей Смердовой, которые рассказали о каннском размахе и внутренней домашности фестиваля.

— Насколько нам известно, «Идея!» — не единственный фестиваль рекламы в России. То, что он создан в Новосибирске — само по себе круто, но в чем еще его уникальность?

— Да, не единственный, но самых крупных всего два — в Москве и, собственно, в Новосибирске. «Идее» уже очень много лет (фестиваль проводится ежегодно с 1997 года — прим. Siburbia), и она очень такая… домашняя. Сюда все приезжают как старые друзья к нам в гости. Нет московского пафоса, суеты. Как придумали 15 лет назад концепцию, так и стараемся ей следовать. Хотя, конечно, немного поддались мейнстриму в плане того, что появились digital-конкурсы, состав жюри меняется, хотя мы стараемся максимально избежать большого количества иностранных экспертов — фестиваль же национальный, в этом фишка.

— Получается, что «Идея-2012» не сильно отличается по формату от «Идеи-1997»?

— Кардинально конкурс не изменился, и мы и не стремимся к этому. Инициаторами были Валерий Мелехов и Александр Филюрин, у которых уже было свое агентство. С ним они начали участвовать в рекламных фестивалях, и им все время что-то не нравилось. «Тут плохо и тут ужасно, а здесь ничего», — думали они и поняли, что нужно придумать свой фестиваль для множества мелких рекламных агентств. Московскому фестивалю уже лет двадцать и, конечно, в нем страшно участвовать, и вообще Москва далеко. Они приняли решение всегда проводить свой фестиваль весной в Новосибирске. Только один раз метнулись в Сочи, наверное, чтобы понять, что в Новосибирске лучше.

У нас они чувствуют себя увереннее, и теперь у нас есть участники из Ижевска, Перми, Новокузнецка, Йошкар-Олы и других городов. «Идея» — клевая находка для них. Побеждают здесь, а потом думают: ну, раз здесь победили, можно и в Москву. И, что интересно, там тоже побеждают. С таких стартапов и начинаются Каннские Львы. У «Восхода», креативного агентства из Екатеринбурга, здесь были первые места, а в прошлом году у них был уже свой Каннский Лев.

— Можно ли считать проект самодостаточным? Или для участников это действительно хороший стартап, но все же просто этап на пути к успеху?

— Не думаем, что это просто начало, Александр Сергеевич [Филюрин] очень дорожит своим детищем и постоянно его улучшает. К тому же, мы гордимся, что у нас в Сибири есть фестиваль настоящего «каннского формата», когда все приезжают, пьют, учатся, проводят мастер-классы, рассказывают друг другу истории и показывают ролики, устраивают целые перфомансы. Например, в прошлом году одно агентство из Красноярска, попавшее в шорт-лист, на сцене устроило нечто — разбили телевизор, привезли полуголых девушек, просто шокировали всех. У них в итоге была куча призов, но помимо этого председатель жюри Иван Чимбуров был настолько ими поражен, их подготовленностью в сценическом плане, что встал и подарил ребятам часы со своей руки. Конкурс рекламных компаний — это вообще всегда самые крутые проекты, максимально крутые кейсы. Можно сказать, что это такая ярмарка тщеславия.

— У вас масштабная программа мастер-классов, где вы нашли столько специалистов?

— Да, у нас именитый состав жюри. В жюри только топы, чьи агентства на верхушке рейтингов, обладатели наград. В этом году состав жюри возглавляет Андрей Губайдуллин, креативный директор «Восхода». Был у нас как-то раз и Артемий Лебедев.

Потом, правда, хватаются за голову, мол, не могу уже смотреть работы ваши. А их много: 300 агентств, 1050 работ.

— По каким номинациям они разделены?

— Ролики, печатная, наружная, радио-, интернет-реклама во всех проявлениях — от сайтов до мобильных приложений, BTL-услуги, маркетинг, эмбиент, нестандартные носители, нейминг, сувениры и подарки, календари. В этом году на всех рекламных конкурсах оценивают также мастерство операторов, сценаристов… Или вообще, например, озвучка крутая, за это теперь тоже можно получить приз. Огорчались раньше, когда не было такой возможности.

— Странно, конечно, что именно в Новосибирске проводится такой интересный фестиваль, в городе, который не славится вообще креативностью в плане рекламы.

С другой стороны, два года назад в Екатеринбурге, до «Восхода, не было ничего почти, сейчас много появляется специалистов. У нас рекламщики «варятся» в своей коммерческой среде, делают какие-то непонятные баннеры и потому, наверное, думают, что их реклама не фестивальная, мол, мы со своими колготками никогда не победим тех, кто делает рекламу для жвачек всего мира… Хотя у нас есть клевая реклама.

— Призы у вас тоже креативные?

— Да, у нас теперь такая вот ванночка, символизирующая купание в креативе. Она, кстати, сделана из инновационного материала в технопарке. Настоящая нано-ванна идей.

Читать также:

Честный фейк
Первый международный фестиваль фейковой рекламы и дизайна пройдёт летом в Горном Алтае.

Искусство ни с того, ни с сего стало снова привлекать внимание людей, вроде бы прекрасно без него обходившихся. Закрыть выставку под названием «Родина», запретить постановку оперы по сказке Пушкина, изъять из продажи книги многострадального Бодлера… Что-то здесь не то.

Сомневаюсь, что это действительно атака на художников, режиссеров, галеристов и издателей. Больше похоже на попытку вынудить заинтересованных пуститься в разговоры об эстетике там, где следует говорить о политике. Во всех этих историях, настоящих и сфабрикованных, истинный смысл не в том, что кто-то не понял современное искусство, и не в ценности Гельмана или Серебренникова, а в том, что кто-то считает необходимым продемонстрировать власть, сила которой измеряется степенью глупости дозволенных ей действий и степенью трусости тех, кто с ними смирится.
Искусство принадлежит всем, конечно. Любое самое трудное и «элитарное» произведение все равно рассчитывает на зрителей, в том числе на профанов. Из этого никак не следует, что кто угодно может решать, какие книги, выставки, спектакли «нужны» этой самой аудитории, а какие нет. Не следует по двум причинам.

Во-первых, все эти «широкие аудитории», «массовые зрители» и «простые читатели» — иллюзия, такой же фантом, как любое «большинство».

Во-вторых, если каждый имеющий уши, глаза и научившийся читать способен послушать любую симфонию, посмотреть на любую картину, прочитать любую книгу, это не значит, что каждый способен понять и оценить.

H. A. Римский-Корсаков. "Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии", оркестровая картина "Сеча при Керженце". Страница партитуры. Автограф.

Эту мысль очень трудно отстаивать, потому что в нашей культуре однозначное право быть «специалистом» признается только за специалистами в технике. Все могут летать на самолетах, но нельзя ни демократическим голосованием, ни авторитарным указом решить, какие самолеты лучше — это дело людей, которые понимают, как самолеты устроены. Невероятно при этом сложно донести до всех мысль, что точно так же есть люди, которые понимают, как устроены произведения искусства. Сложность и неоднозначность искусства тут ни при чем: законы природы, с которыми имеют дело физики и инженеры, не менее загадочны, удивительны и недоступны полному познанию, чем законы человеческого творчества. Просто коллективное сознание не приучено помнить о том, что эксперты есть в обеих сферах, а эксперты в области искусства не приучены бороться за свой авторитет.

Неудивительно, что людям не верится, что наша работа — это работа, и наше знание – знание. Давайте хотя бы на минутку оставим мифы мифотворцам, а романтизм — байронам, и объясним честно, что такое настоящий «гуманитарий».

Возьмем для примера единственный гуманитарный навык, который в России вызывает уважение, — владение иностранными языками. Думаю, каждый, кто знает хоть один язык, кроме родного, имел возможность обнаружить, что многие упорно воспринимают это не как результат труда, а как некую магическую способность (очень трудно, например, бывает объяснить, что нельзя синхронно и без больших потерь переводить непрерывный поток речи, или что письменный перевод требует немножко больше времени, чем набор текста). Так вот, я, скажем, знаю французский, который не изучала формально в школе и в вузе, не потому, что у меня какой-то там природный дар, свалившийся с неба. Был бы дар, знала бы не два, а десяток иностранных языков. Я знаю французский, потому что несколько лет сидела каждый день с учебниками и словарями, и, когда в самом начале пути не терпелось уже что-то стоящее прочитать, неделями разбирала по слову найденный на книжной ярмарке сборник многострадального Бодлера. Мне не жаль ни одной потраченной минуты, но это были минуты труда, и никакой магии.

А.С. Яковлев. Схема самолёта АИР-3 "Пионерская правда".

А ведь это на самом деле едва ли не самое простое из гуманитарных умений. Учиться понимать, как работает искусство, видеть связи в массивах исторических событий или разбираться в многовековых дискуссиях — все это требует гораздо больше времени и сил. Примерно столько же, сколько нужно в освоении естественных и точных наук. Давайте перестанем делать вид, что в обсуждении «гуманитарных» тем все равны или что можно поделиться такими знаниями за полчаса. Как-то доходит же до людей, что язык ни за полчаса, ни за полгода не выучишь?

Нелеп и смешон обыватель (и неважно, кто он — офисный работник, чиновник или священник), с помпой заявляющий по поводу любой новой для него картины: «Это не искусство».

По этой же причине мне очень не по душе, когда на материале сюжетов вроде истории с «Родиной» начинаются обсуждения современного искусства с участием запретителей и их сторонников. Это, мне кажется, обман тех самых обывателей, поддерживающий их в заблуждении по поводу их роли в культурной жизни. Зрители должны оставаться зрителями, их право — смотреть или не смотреть, формировать свои впечатления, высказывать их в своем частном пространстве или даже вступать в сотворчество, но не решать судьбы художников. Ходить или не ходить на выставки, но не решать, какие устраивать выставки и как.

Леонардо да Винчи. Витрувианский человек (схема пропорций человеческого тела)

Потому что между нами стена прочитанных мною и непрочитанных вами книг. Потому что пока вы не обладаете тем же опытом и теми же знаниями, что я, эксперты вроде меня могут с вами играть, могут вами манипулировать, могут перед вами заискивать — но никогда не разговаривать с вами всерьез и на равных на темы, изучением которых мы занимались годами, а вы пару минут после сообщения по телевизору.

На ваши налоги, скажете вы, издают, ставят и показывают что-то непонятное и ненужное лично вам? На ваши налоги также покупают медицинское оборудование, которое лично вам может ни разу в жизни не пригодиться, и строятся города, где вы никогда не побываете. Хотите разобраться — учитесь. Нет времени и сил — придется доверять специалистам. А специалистам пора понять, что когда пытаются запретить выставку, надо не художников обсуждать, а напоминать запрещающим профанам, что они профаны, даже если в их власти все закрыть и всех посадить.

В апреле в Новосибирске состоялось событие с претенциозным названием «Удар молота» — шесть молодых новосибирских композиторов объединились, чтобы со сцены филармонии представить широкой публике свою музыку. Пестрый, неоднозначный концерт вызвал самые разные отклики. Мы решили встретиться с композиторами и поговорить о том, что такое классика в современных условиях, есть ли у нее слушатель в Сибири и можно ли слушать оперу в машине. Разговор с Ильей Ильдеркиным, Василием Елиференко, Марией Красиловой и Дмитрием Мазуровым состоялся в стенах Новосибирской консерватории.

— Перед концертом «Удар молота» Илья говорил, что новосибирская академическая музыка отличается консерватизмом, если сравнивать с тем, что делают другие российские композиторы. Тем не менее, на концерте было много того, что неподготовленным слушателем воспринимается как авангард. В чем заключается консерватизм?

Илья: Я хотел сказать, что процесс обучения в Новосибирской консерватории построен более традиционно, чем в Москве и Питере. В Москве, например, есть кафедра современной музыки, где обучают самым передовым композиторским техникам. Здесь композиторы обучаются по образцу конца XIX века: формы, жанры, мелодизм…

Мария: Новосибирская консерватория основана выходцами из Петербурга, и они продолжают традицию петербургской школы. А по поводу того, что для Новосибирска это было ново — это проблема Новосибирска. Город не знает этой музыки. Когда в Москве и Петербурге проходит огромное количество международных музыкальных фестивалей, когда идет культурный обмен, то люди, подготовленные и неподготовленные, об этом знают.

— Зал на концерте «Удар молота» был заполнен больше, чем наполовину. В Новосибирске есть кому слушать современную академическую музыку?

Василий: В неподготовленности публики проблемы нет точно. По-моему, сейчас композитору нужно постараться, чтобы кто-то вышел из зала или его закидали помидорами. Не знаю, хорошо это или плохо. Публика стала более холодно, безразлично относиться к музыке.

Илья: Мне кажется, это всемирная проблема: к серьезному искусству стали более прохладно относиться в связи с тем, что массовая культура развилась очень хорошо.

Илья Ильдеркин

Дмитрий: Для сибирской глубинки это интересное событие. В Москве оно было бы интересно только как студенческий фестиваль. Слова о том, что это был авангард, лишь еще раз доказывают провинциальность нашего города — у нас в тихой сибирской глубинке можно удивить людей вот этим. Послушайте авангард 50-60-ых годов XX века: Ксенакис, Лахенман, Варез… Ксенакис сжег микрофон и записал это — получилась пьеса. Шнитке — ребенок по сравнению с ними, хотя он гений. Это был концерт студенческой музыки, мы показали себя, и это очень хорошо, это важно. Но это нельзя называть авангардом. Написали потом в интернете «китчевое эпатажное соло». Это была музыка про смерть, а все подумали: «эпатаж, Кустурица и умирающий слон». Увы, это было про другое.

— Можно ли сказать, что традиционность в обучении и неподготовленность публики заставляют композиторов работать в более консервативном ключе?

Мария: Я бы сказала да, потому что мы даже экзамены по жанрам сдаем. Наверное, это не так важно: личность, которая должна быть услышана в современной музыке, будет услышана, будь она в Новосибирске, в Москве, в Париже. Но, пожалуй, традиционализм тянет.

Василий: Нас этому не обучают и не приветствуют новые техники. С другой стороны, это нас подталкивает.

Мария: Как запретный плод.

Мария Красилова

— Давайте поговорим о новаторстве. Академическая музыка стремится развиваться, экспериментировать. Но что в условиях эксперимента делает ее академической, классической? Форма, инструментальный состав, живой звук, признание академического сообщества или то, что ее играют люди с высшим музыкальным образованием?

Василий: Здесь, по-моему, был один из вариантов правильный, он все объясняет. Действительно, это признание академического сообщества. Что есть в этой среде, то и считается академической музыкой. Если есть академический авангард, то он и есть.

Илья: Хорошо, если мы будем опять опираться на признание академиков… Был такой случай, когда Свиридова и Сильвестрова выгнали из консерватории. Их не признавало сообщество, тем не менее, их музыка стала классикой. Например, нововенцев (новая венская школа — прим. Siburbia) не принимали долгое время. Но они же стали классикой. Мне кажется, говорить о том, станет ли музыка, которую мы пишем, классикой, еще рано.

Дмитрий: Я считаю, что академической музыку делает наличие школы. Это музыка не дилетантов. Эти ребята (показывает на коллег-композиторов) изучают десять веков музыки, и они могут цитировать этот пласт истории.

Мария: Если говорить о составах, то, конечно, есть академические составы: классический квартет, струнное трио. Но это не определяет.

Василий Елиференко

— А если мы добавим битов в струнный квартет, поставим ди-джея с пультом, будем играть это в филармонии и напишем на афише «классический концерт», будет ли это классикой?

Василий: Нет. Самый важный, как мне кажется, фактор — гипертрофированная эстетика. Чего нет в популярной музыке абсолютно, что специально раздувают в классической. Если это есть, то это классическая музыка, если нет — популярная.

Илья: Мне кажется, что классикой может стать все то, что прошло испытание временем, что впитало определенные стилистические черты своего времени и оказывает влияние на развитие дальнейшего.

— Как вы относитесь к идее, что звукозапись и тиражирование убили музыку как искусство, превратив ее в фон?

Дмитрий: Не без этого. Раньше нужно было играть, чтобы услышать. В каждом светском доме девушки учились играть на рояле, а сейчас они занимаются go-go dance. С другой стороны, нельзя стоять на месте. Музыкальная индустрия и звукозапись новое дыхание дали музыке. Я уверен, что в наше время такой новатор, как Бетховен, сто процентов увлекся бы электроникой и стал вторым Штокхаузеном.

Если можно записать и распространить музыку, то пускай. Другое дело, что много не очень достойной музыки таким образом распространяется. Но всегда так было, и этот фон нужен, чтобы более выгодно смотрелись произведения искусства.

— Для кого пишется современная академическая музыка и где она должна звучать: в концертных залах, на радио, в машинах и плейерах или на экзаменах в консерватории?

Дмитрий: Какой болезненный вопрос… Академическую музыку в машинах почти невозможно слушать, потому что основное ее отличие от популярной музыки — огромные динамические скачки. Включите Канчели в машине — там скрипка тихо-тихо-тихо, вы включили на полную — вообще ничего не слышно, а потом «Бууу…!!» на всю машину. Вы же охренеете! Поэтому в машинах слушают поп-музыку. Ты вот открой в Sound Forge (цифровой аудиоредактор — прим. SIburbia) любую поп-песню — она же кирпич! Она ровная, там не меняется динамика практически. Это специально продумано. Для этого и существует популярная музыка — она готова победить шум современности. Wall of sound — стена звука: не зря такой термин существует.

Василий: Я считаю, что академическая музыка пишется не для кого-то, даже не для себя. Скорее, это какой-то поиск. И, естественно, она не должна играть в машинах, на радио. В академической музыке есть определенный эгоизм, я считаю. Она не обязательно должна быть ориентирована на широкую публику. Это определенного рода эксперимент, который может перерасти в классику.

Илья: Я с Васей согласен. Думаю, что население России сойдет с ума, если однажды, взяв воскресную газету, будет читать про исследования физиков-ядерщиков, вместо рекламы будут читать каких-нибудь поэтов авангардных… А насчет машин отдельная тема. Академическая музыка требует понимания и погружения в нее. Страшно, если она начнет играть из плейеров. Прежде всего, для самой музыки. Человек, следя за дорогой, не может погрузиться в музыку, и она просто превратится в фон. Это не совсем уважительно по отношению к этой музыке.

Мария: Я соглашусь, что это поиск. Мы что-то ищем, что-то формируем в себе. Но я за выход для людей. Я за то, чтобы мы, когда пишем музыку, передавали что-то хорошее, чтобы мы чем-то делились, чтобы это наталкивало на размышления. Чтобы развивались мы, когда пишем, и чтобы это подталкивало к развитию других людей.

— Другая крайность: значит ли это, что академическая музыка должна звучать в консерватории, для академического сообщества?

Дмитрий: Я думаю, это и произошло в XX веке. Когда появилась популярная культура, народ на улицах перестал напевать арии из опер Россини. Сейчас уже никто в народе не знает ни Юкечева, ни Тарнопольского…

Василий: А как их напевать? Когда был Россини, тогда музыка и была ориентирована на слушателя. В XVI веке она была ориентирована на бога, в XIX на слушателя, а сейчас она ориентирована или на самого себя, или…

Дмитрий: …на узкое профессиональное сообщество. На тех, кто в теме. В целом такая ситуация закрытости для искусства, наверное, нормальна.

— Если написание музыки — это индивидуальный творческий поиск, то насколько тогда нужно сообщество композиторов?

Илья: Какое-то сообщество все равно необходимо. Любому композитору нужны как единомышленники, так и критика. Сообщество объединяет людей с одной целью, и вместе им легче к ней идти. Наше новосибирское молодежное отделение Союза композиторов образовалось не на пустом месте и не по указанию. Мы общались с первого курса, пытались что-то делать и поняли, что вместе. «Когда мы едины — мы непобедимы». Естественно, у каждого свои поиски, у каждого своя музыка. Но всем нужно эту музыку показать, с кем-то ее обсудить и сделать так, чтобы эта музыка донеслась до людей. Если вы придете в филармонию, скажете: «Я композитор, сделайте мне концерт», вас спросят: «Вы кто?». Нужна какая-то организация, чтобы иметь основание просить предоставлять площадки. Поэтому для меня наше сообщество — один из механизмов выхода на аудиторию.

Дмитрий: Пожалуй, это единственное оправдание, потому что лично я не вижу идеи у сообщества «МОЛОТ». Мы объединились, чтобы вместе пробиться и каждому исполнить свою собственную музыку.