Мне сложно об этом писать, но надо.

Михаил Александрович умер вечером пятого января 2021 года. Диагноза не знаю (знаю только что не коронавирус), даты похорон и будет ли вообще какая-то формальная церемония тоже. Этим вопросом занимаются родственники, если они сочтут нужным что-то сообщить - опубликую.

Блог постараемся сохранить, как своеобразный мемориал.

Такие дела. Берегите себя.

UPD: 3 мая 2023 года сайт sir-michael.ru был заблокирован Моршанским судом за вот этот пост. Очевидно, никто в суде не читал его дальше заголовка. Пост я убрал, посмотрим разблокируют ли.
Но так как острых тем в блоге за всё время его существования поднималось много, а желающих срубить лёгкую палку в органах ещё больше, большинство постов убрано из публичного доступа. Они остались в вебархиве, но пока ситуация не изменится, на сайте их видно не будет.

Ровно 25 лет назад глубокой ночью у меня дома зазвонил телефон. Звонил приятель с одной радиостанции, который всегда мне подбрасывал «халтурки». А я потом его за это пивом угощал. В виде «отката», ага. Вот и тогда он сказал, что заболела девочка-корреспондент, и надо сделать для радио репортажик из Хамовников, где состоится закладка капсулы в фундамент будущего Храма Христа Спасителя. Я был нетрезв после празднования Рождества, измотан, как собака, но отказываться от халтуры в нашем деле не принято — один раз откажешься, в другой не позвонят. Матеря заболевшую девочку во все тяжкие, я поставил будильник на 6 утра.

…День выдался ясным. Небо было, как весной. От «Кропотни» до места работы — два шага. Проверку ФСОшники замутили недецкую — пропускали «через автобус». Есть у них такой автобус, через который прессу пропускают — в заднюю дверь заходишь, предъявляешь к осмотру себя, любимого, железо свое, сумки, и через переднюю дверь уже выходишь в охраняемую зону. Этот автобус редко пригоняют, разве что на особо важные мероприятия, да и то — если Президент ожидается. 

«Чего бдим? — спросил у ФСОшника, — Президента ждут?»

«Тебя ждут!» — буркнул невыспавшийся ФСОшник и выпустил меня на волю.

Выйдя из автобуса, я сразу стал искать глазами знакомых радильщиков. На предмет «обмена вострогами». Телевизионщикам эта фишка недоступна, у них — картинка, титры, фиг обманешь. А на радио мы, кто поопытней, часто давали друг другу «восторженные интервью», чтобы потом меньше по толпе бегать. Наговаривали друг другу в микрофон «Ооо, как я счастлив здесь присутствовать! Я проснулся еще с вечера! Всей семье спать не давал! И с первыми петухами! Сюда! Мелкой рысью! И теперь переполнен восторгом и, значит, осознанием момента». 

Потом добавляешь в подводку ведущему текст о том, что «Среди посетивших мероприятие москвичей был и рабочий АЗЛК Исидор Иугудиилов, с которым побеседовал наш корреспондент», подклеиваешь кусок речи из выступления Главнюка какого-нибудь, — и готово дело. Считай, что выгрыз у жизни трудовую копейку.

Телевизионщики в это время смотрели на нас с лютой ненавистью и нескрываемой завистью. «Халявщики!» — кричали еще, ага… 

В тот раз мне не повезло — знакомых не нашлось. Побегал по толпе, набрал живых «восторгов». Одна женщина, в черном платке, говоря в микрофон о переполняющем ее, значит, чувстве, после записи протянула мне маленький целлофановый пакетик. «Возьмите, — говорит. Это вам». Пригляделся — внутри крестик. Медный, дешевенький. Поблагодарил, сунул в карман, и смотрю — джипы охраны появились. А за ними и «членовозы». Вышли из них премьер Черномырдин и Патриарх Алексий Второй. А Лужков уже там крутился, готовность проверял. Все руками трогал, во все пальцем тыкал.

Стройка, надо сказать, уже давно шла. Не в тот день она началась — с прошлого, 1994-го года краны клювами своими вертели. Но освятить в Рождество решили.

Сказали слова в микрофоны, зажгли здоровенные свечи, освятили, и Черномырдину и Патриарху выдали блестящие, чуть не золотые строительные мастерки. Они пошли капсулу закладывать, а я не стал конца дожидаться, рванул к «Кропоткинской», чтобы в ближайший выпуск новостей попасть. И поспать еще хоть немного.

В новости я успел, все сделал быстро, и поспал даже. А засыпая, подумал лишь о том, что вот какой я молодец — подхалтурил. И несложно, и неплохо, и на пиво теперь будет. А о том, что я только что присутствовал при историческом событии — ни единой мысли не было. Спать сильно хотелось, вот честно.

…И месяца не прошло, как направили меня в Чечню. Там только разворачивалась Первая компания. Майкопскую мотострелковую бригаду уже положили целиком, десантура отстояла вокзал, отгремел Ад вокруг площади «Минутка», и нашим даже удалось полгрозного очистить и выдавить дудаевцев за Сунжу. Сложная была командировка. Очень тяжелая. Несколько раз смерть настолько рядом пролетала, что я думал — издевается, честное слово. А на обратном пути, когда меня таможенник досматривал, — тогда как раз досмотр ввели, чтобы боеприпасы из зоны боевых действий не провозили, — таможенник меня спрашивает: «А в этом кармане что?» И показывает на тот карман, который на рукаве. А я про него и забыл совсем, он маленький, неудобный… Залез в него пальцем, и вытащил оттуда тот пакетик. Который мне женщина у фундамента ХХС подарила. Я и забыл о нем совсем. А он, оказывается, всю командировку со мной прокатался. И хоть далек я от мистики, но, знаете, вспоминал потом некоторые моменты, после которых вообще непонятно, как в живых остался, и воленс-неволенс благодарил Бога за то, что не выложил я до отъезда тот крестик из кармана.

Я его после этого, конечно, выложил. Купил ремешок сыромятный, — ну не золото же пошлое покупать, правильно? — и ношу теперь. А еще пожертвования несколько раз на Храм делал. Так что, когда сегодня слышу, что Храм Христа Спасителя построен «на народные деньги», я знаю, что и на мои — тоже.

25 лет назад это было. Ровно.

Вспомнилось вот… 

С Рождеством, браццы. Хороший это праздник.

С Новым годом, дорогие друзья!

Браццы, я вот щас одну вещь скажу, только не надо в меня сразу камнями кидаться. Сначала дослушайте.

Итак: Грета Тумберг — великий человек, и ее надо срочно выдвигать в Президенты Европы. А если бы Греты не было, ее следовало бы придумать, купить, заказать у китайцев, я не знаю, но как-нибудь обеспечить. Потому что Грета — это последний гвоздь в гроб западного мироустройства, это апофеоз постмодерна, это самый лучший проводник блока НАТО в каменный век, а всей католико-протестантской цивилизации — к хаосу и неизбежной и бесславной погибели.

Совершенно не удивлюсь, если со временем выяснится, что роль Греты Тумберг играла 40-летняя малорослая майорша КаГеБе после двух сотен пластических операций. Ибо разрушительная способность Греты, если ее вовремя не остановить, может сравниться только с ковровой бомбардировкой ядерными зарядами территории противника площадью в целые материки.

Человечество способно с некоторым трудом пережить десяток «глобальных потеплений». Но пережить «борьбу с глобальным потеплением» человечество не в состоянии.

Наша задача состоит только в том, чтобы своевременно отгородиться от Запада непроницаемым «железным занавесом» и не пустить «гретатумберизм» сюда, в наши пределы. И немного подождать. И все — остальное они сделают сами. Через некоторое время выяснится, что нам противостоят одичавшие орды человекоподобных млекопитающих, атакующих противника на велосипедах и парусниках, и осыпающих врага градом камней и палок.

Но это только при условии непроницаемого «железного занавеса»! В противном случае мы тоже станем вегетарианцами с измененным полом, которые будут полчаса просить прощения у редиски, прежде чем ее откусить. Такая опасность тоже существует. А это — смертельная опасность!

Никто не спорит с тем, что «домашнее насилие» — страшное зло. Когда оно имеет характер уголовщины. Но для борьбы с уголовщиной любого рода у нас целый свод законов и кодексов имеется. А дополнительный закон о «домашнем насилии»… Вот как бы он не стал дубиной в руках «ювенальщиков», которые уже и так замордовали семьи по всему миру в слёзы, разрушая саму корневую систему здорового общества. За рубежом уже люди боятся собственного ребенка по попе шлепнуть, чтобы под суд не попасть.

Насилие — это плохо. Но всегда ли? Ведь сам процесс воспитания абсолютно невозможен без принуждения и наказания. Воспитание — это, по сути, и есть применение различных комбинаций поощрения, наказания и насилия для достижения результата. А любое наказание, любое принуждение — это насилие. Значит, и любое воспитание — это насилие. Получается, что без определенного насилия невозможна и нормальная жизнь общества. А как же регулировать нарушения общественной морали, нравственности, законов, правил? Писаных и неписаных… Давайте уж тогда сразу запрещать и семью, и армию, и полицию, и суды… Все это без определенного насилия существовать не может. В конце концов, даже для того, чтобы заставить ребенка есть на завтрак полезную овсянку, а не требовать вкусный шоколад, тоже требуется некоторое «насилие».

Но в первую очередь, конечно, следует запретить комедию Шекспира «Укрощение строптивой». Потому что с точки зрения наших законодателей, «Укрощение строптивой» — это прямая пропаганда домашнего насилия в самом его жутком виде: человек жену голодом морил! Да это же тюрьма, без разговоров. Над чем тут смеяться-то, граждане? Над уголовным преступлением?!

И в школе тоже определенное насилие необходимо. Как знать, если бы в свое время какой-нибудь учитель отходил указкой по попе будущего депутата, может, ему такие «проекты» и в голову бы не пришли.

Нет ни одного случая «домашнего насилия», которое нельзя было бы наказать по ныне действующему Уголовному или Административному кодексам. А дополнительный закон — это еще один шаг к разрушению семьи. Мне так кажется. Вот вы попробуйте без насилия добиться дисциплины и порядка. А я на вас посмотрю. Без определенной доли насилия у вас ничего, кроме бардака, никогда не получится. Право на педагогическое насилие должно быть и у командира, и у полицейского, и у родителя… Ну а как же? Не получится без этого, ничего, браццы. Ничего хорошего, в смысле. Без принуждения только грешить получается. И ничего больше.

(Этот текст на Яндексе)

Есть на свете один великий гитарист. Австралиец. Зовут его Томми Эмануэль. И вот как-то приехал Томми в Россию. Для участия в музыкальном проекте. И все. И зацепился — не может уехать, да не может. Только шмотку в чемодан закинет — как опять какое-то интересное дело найдется. Листаешь Ютьюб — то в одном проекте он мелькнет, под одним российским музыкальным лейблом, то в другом…

А тут приходит ко мне в личку письмо от приятеля. «Ты видел, как Ведерников Томми Эмануэля к «Песням атомных городов» подшил?» — «Нет, — говорю, — не видел». Попросил ссылку. Приятель кинул мне ссылку очередного ролика Ведерникова, я начал смотреть, и… Вот натурально — поплыл. До самого конца посмотрел в состоянии какой-то детской, чистой неги («чистой неги», да… «Давно, усталый раб, замыслил я побег, в обитель дальнюю трудов и чистых нег…»), и только тогда, когда ролик закончился, я понял, что никакого Томми Эмануэля я даже не заметил! Настолько все цельно, органично, настолько никто не выделяется, не выпирает, не колет глаз, не режет ухо, что великий Томми Эмануэль сливается в один общий поток с Виктором Поварёнковым из Красноярского края и Екатериной Самаркиной из города Удомля. И они все вместе звучат. Одним прекрасным хором.

…Не первый год уже этому проекту Тимура Ведерникова, и он не перестает восхищать. Самые обычные наши песни. По тысячу раз спетые-перепетые. Самые простые люди. Вот они, вокруг — все обыкновенные, как вы и я! А у Тимура они все становятся такими светлыми, такими… Возвышенными, что ли… И такими красивыми! Вы заметили, как они красивы — все те, кто снимается у Тимура?

Вот как так можно? приезжать в наши самые обычные города, с самой обычной, привычной и затертой, как медный пятак, песней, собирать самых обычных людей — рабочих, фермеров, военных, детишек их, — и из ежедневной обыденности, из повседневности и будней, из самого, что ни на есть, подручного материала — и вылепить, и явить миру такую Красоту?

Он, наверное, все-таки не музыкант, этот Тимур Ведерников. А волшебник. Приезжает в город, улыбается своей улыбкой Чеширского кота, легко к этому городу прикасается — и город начинает светиться изнутри и звучать, как органные трубы под легким ветром, и люди в этом городе становятся красивыми, радостными, талантливыми. И счастливыми! Такими, что и великого Томми Эмануэля среди них — не различить. Так — один Великий из целого ряда и Великих, и талантливых, и счастливых.

Я, вообще-то, про Томми Эмануэля пост построить хотел. Собственно, и о нем тоже немного получилось — вы его разглядите в череде иных Прекрасных лиц. Ну, может, и не с первого раза. Как я. Но это даже лучше — такое чудо не грех и два раза посмотреть!

Спасибо тебе, Человек с гитарой и улыбкой Чеширского кота Тимур Ведерников. Ходи по нашим городам как можно дольше. И зажигай в них теплый внутренний свет, который делает такими прекрасными лица людей… Ходи из города в город, из поселка в поселок, пока вся наша великая страна не зазвучит, как органные трубы под легким ветром, и не улыбнется миру миллионами счастливых и прекрасных лиц.

Это же не страна будет. А ПЕСНЯ!

(Этот текст на Яндексе)

Пока я писал пост про дороги в Ханты-Мансийском автономном округе, вспомнил и о Сургуте, и о великой реке Обь… И, конечно, вантовый мост вспомнился. Через эту реку. В Сургуте.

Я надеюсь, когда-нибудь про этот мост напишут романы и снимут большие фильмы. Потому что таких красивых сюжетов в жизни — немного. Мост мирового значения, возникший по районной инициативе и благодаря настойчивости руководителей районного звена. Нормально?

Нет, ну, во-первых, конечно, этот мост был очень нужен. Критически нужен. И стране, поскольку должен был связать разделенные Обью Восток и Запад России, и самой Югре. Поскольку без этого моста реально жизни не было никакой: Обь — река серьезная, судоходная, ее вплавь не пересечь. Еще Подгорный, говорят, этот мост сургутчанам клятвенно обещал. Да где он — тот Подгорный? И страны той давно нет. Вместе с ее обещаниями. А к началу 90-х без этого моста в Сургуте было уже просто невозможно нормально жить.

Только представьте: на дворе — 90-е годы. В какой московский кабинет ни сунешься — нигде даже слушать не хотят. Денег нет и не будет, и «не говорите мне за деньги». Проектные организации такие цены заламывали, будто за счет проекта этого моста они все свои проблемы на сто лет вперед решить хотели.

И тогда собрались «мужики районного значения». Сургут — это же райцентр, кто не в курсе. Даром, что высококультурный университетский город, а по статусу — райцентр. И в нем, как в любом райцентре, есть своя районная дирекция дорожного департамента. И свой Мостострой. ОАО «Мостострой-11» называется.

И заело этих ребят — а чего это они с протянутой рукой всю жизнь по столичным кабинетам бродят, и ничего выпросить не могут? Как чужие, честное слово! Как будто гордости у них нет! Сильно заело, короче. Вывернули они карманы своих организаций до табачных крошек, заинтересованных помощников нашли, на Ханты-Мансийск нажали по-взрослому, чтобы денег подкинул, нашли молодых, амбициозных, и совсем не жадных проектировщиков в Москве, и…

И сделали лучший в мире вантовый мост. «Лучший в мире» по техническим параметрам — и пилон всего один несущий, а не два, как у большинства подобных, и пролет безопорный — самый длинный в мире. Директор «Мостостроя-11» на этом «самом длинном в мире пролете» натурально зациклился, жизни никому не давал. О чем-то «не самом лучшем» и слышать не хотел. Или «лучший в мире», или вообще никакой, вот так! Он знал, что самый длинный пролет тогда у немцев был, 399 метров. Так в лепешку расшибся, но придумал, как на 9 метров длиннее сделать. До 408 метров дотянул, а до ровной цифры двух метров не хватило. Ну, тут уже просто законы природы уперлись, руками развели, да сказали: «Вот хоть убей, но больше — ни сантиметра». Пришлось согласиться на 408-ми.

Кстати, этот директор «Мостостроя-11», как и все большие начальники, ездит на джипе. Но на правильном джипе, производства Ульяновского автозавода. И вот подвозил он меня как-то на этом УАЗе, и рассказал по пути, как приехали они с сослуживцами в Австралию. На Международный форум мостостроителей. Уже после того, как мост этот построили. А на них там, в Австралии, и не смотрит никто. Там же мировые гранды собрались — немцы, китайцы, японцы, американцы… А тут — какой-то райцентр. Выделили им столик под проспекты в фойе, а все мимо проходят, и не берут их брошюры. Даже головы никто не поворачивает. И стенда будто не замечают. Директор постоял за этим столиком, попротягивал брошюрки иностранцам, да и плюнул на это дело. Ушел. Ни одной брошюры никто так и не взял.

В зале, когда они о своей стройке доклад делали, тоже почти никого не было. Поначалу. А потом сургутчане начали показывать фотографии. И видео. И таблицы. И народ через двери увидел закованную в лед реку. Снег. Сугробы в три человеческих роста. Заснеженные краны и бульдозеры. Строителей с ледяными бородами и горящими глазами. И стотонные бетонные конструкции, которые двигали по этому льду на специально изготовленных для этого опорах. Прикинули мировые гранды мостостроения длину пролета, посмотрели, что пилон-то — один… Не скажешь же им, что на два пилона просто денег не было, вот и пришлось гениальные технические решения изобретать! Услышали «гранды», что температуры зимой были под минус пятьдесят, а летом — за плюс тридцать. Вникли в оригинальный вантовый крепеж, потыкали пальчиками в калькуляторы… Их лица и вытянулись.

Короче, к концу презентации ни одного свободного места в зале не было. Люди сбежались со всей конференции. Стояли за дверями, теснились в проходах и безостановочно аплодировали. Как артистам каким. Вопросами — так просто завалили. А когда директор вышел из зала, то увидел, что на их столике уже ни одной брошюры нет. Вообще — ни одной. А под столиком маленький японец на карачках ползает, последний, упавший со стола на пол проспект достать пытается.

…А потом еще их мост занесли в Книгу рекордов Гиннесса. За самый длинный безопорный пролет в мире. Сейчас его, конечно, уже китайцы перебили, — ох уж эти китайцы! — но был мост в Книге рекордов, был!

А у нас в стране про этот мост так никто толком ничего и не знает. До сих пор.

Так вот, господа — знайте, что есть в городе Сургуте вантовый мост. Лучший в мире. Построенный исключительно благодаря упорству местных районных мужиков. И их Мечте. Которой они остались верны до конца. Что общая длина моста с подъездными сооружениями — 15 километров. Сам мост составляет 2 километра 110 метров. Длина центрального безопорного пролета над судоходной частью реки — 408 метров. И поддерживается этот пролет одним-единственным пилоном, высота которого — ровно 150 метров.

И этот мост ни много, ни мало, — связывает Восток и Запад нашей великой страны. И когда Путин разговаривает с товарищем Си по поводу транзита китайских грузов в Европу, он ведь и этот мост в виду имеет. И если бы тогда мужикам из районных строительных организаций не хватило духу воплотить свою мечту в жизнь, не было бы у Путина таких веских оснований для разговоров с товарищем Си. А теперь они, эти основания — есть.

Вот так. А вы говорите — «районный центр»… Да что вы знаете о районных центрах? )

Да! Самое главное забыл. Он же еще очень красивый, этот мост. Просто очень. Как все любимое и выстраданное.

Умер Гия Канчели. Который сделал музыку к лучшим фильмам Георгия Данелии. Я бы даже больше сказал — он не только музыку сделал, он сделал само звучание этих фильмов. Потому что «музыкой» Канчели делал все — даже череду бесконечных пауз, перебиваемую женским шепотом и шорохом травы. Если не прислушиваться — легкий шум. А прислушаешься — музыка.

Знаете, почему Гия Канчели — гениальный композитор, хотя написал сравнительно немного? Потому что он знал, что такое «музыка». Вот вы — знаете, что такое «музыка»? А я — знаю. Совсем недавно это понял, причем совершенно случайно. Вы думаете, что музыка — это «организованные по высоте и по времени звуки, состоящие из тонов и полутонов»? Ничего подобного. Это — та музыка, которую слышно. А музыка — это то, чего не слышно, что только подразумевается под звучащими «организованными звуками»! Поэтому Канчели не требовалось много звуков. Ему хватало нескольких нот, шороха травы и женского шепота для того, чтобы мы все услышали настоящую, большую Музыку. Которую слышат вовсе не уши. А которая звучит прямо в нас самих. Слышимые ушами звуки способны эту, настоящую, внутреннюю музыку только разбудить. Да и не в каждом она может зазвучать. Потому что душа — это тоже инструмент. Его надо настраивать, содержать в порядке. С ней надо работать. Иначе в ней такое зазвучит, что лучше б и не звучало.

Мой самый любимый фильм у Данелии — не «Мимино» или «Кин-Дза-Дза». А «Слезы капали» 1982 года. Во всех анонсах рассказывалось о том, что в фильме показан человек, который перестал видеть хорошее и доброе, а стал видеть только плохое и черное. Это неправда. Потому что в фильме говорится о человеке, который стал НОРМАЛЬНЫМ, и не захотел с этим бороться. Мы все склонны сначала предполагать все самое плохое и злое. Это НОРМАЛЬНО, это инстинкт самосохранения. Это спасает нас от многих бед, заставляя сначала просчитывать нежелательные варианты. Мы все, думая о нежелательном, не показываем виду, улыбаемся, и притворяемся, что думаем о хорошем. Это притворство, эта маленькая ложь позволяет нам как-то жить среди себе подобных. А вот герой фильма «Слезы капали» однажды делать это разучился. И стал говорить окружающим то, что приходило ему в голову. То есть, простите, правду. И разрушил и свою собственную жизнь, и жизнь своих родных и близких, и даже случайных людей, которые на свою голову оказались рядом.

Это продолжалось совсем недолго и быстро прошло. Но исправить уже ничего было нельзя. Вырвавшаяся наружу правда искалечила жизнь абсолютно необратимо.

Так что… Не спешите говорить правду. Особенно, если живете среди людей. Пожалейте и себя, и окружающих. Ведь там, где прозвучала правда, исправить уже ничего и никогда не получится. Правда непобедима. И неисправима. обращайтесь с ней очень осторожно, она — настоящее Оружие Массового Поражения.

Если вы не видели этого фильма, обязательно посмотрите. В нем нет ничего лишнего. Ни слова. Ни звука. Он предельно минималистичен. И в глубине у него скрыто намного больше, чем видно снаружи. Сейчас таких фильмов уже не делают. В нем совершенно неважно то, что составляет основу современного кинематографа — кто убил или кому в конце концов достанутся деньги. В нем говорится о том, как же все-таки жить среди вот всех этих непонятных и далеких от совершенства людей, которые нас окружают… Несовременная тема.

А еще там звучит музыка Гии Канчели. И его звуки. И те, что слышно, и те, что не слышны ухом, а звучат лишь в душе.

Сегодня создателя этих звуков не стало. Вечная ему память.

Когда я слышу имя Владимира Меньшова, то я, — каюсь! — прежде всего вспоминаю не «Оскар», полученный им за фильм «Москва слезам не верит», не Табакова с деревянными членами в «Ширли-Мырли», и даже не фразу «Дети! Уймите вашу мать!!!» из ленты «Любовь и голуби». Я, как это ни странно, вспоминаю мерзкий фильм режиссера Атанесяна. Который, взяв факт из жизни гитлеровской Германии, — факт о подготовке фашистами малолетних диверсантов, — перелопатил его на советскую действительность, превратив СС и гестапо в НКВД, а фашистов — в советских людей. И снял фильм «Сволочи», который был восторженно встречен нашей власовской проамериканской общественностью.

Разумеется, «Сволочи» тут же были выдвинуты на «Кинопремию MTV-2007». И надо же такому случиться, что вручать эту премию доверили Владимиру Меньшову. Вместе с Памелой Андерсен.

И вот тут случился конфуз. Когда Меньшов вскрыл конверт и прочитал название фильма, он прямо со сцены, в микрофон, заявил: «Я не буду вручать эту премию фильму, который позорит мою страну. Пускай этот приз вручает Памела Андерсен».

Бросил конверт на сцену и ушел.

Сразу после случившегося он никаких комментариев никому не дал. Был сильно взволнован, даже расстроен. Но позже он сказал корреспонденту «Российской газеты» дословно следующее:

«Почему я счел нужным так поступить? Потому что для меня война — это святая тема. Для русского народа не было ничего более значительного за минувший век, чем эта война и победа, давшаяся ценой миллионов жизней. И это очень тяжелый случай, когда мы, борясь с тоталитарным прошлым (причем многие сделали на этом неплохие карьеры), одновременно выплеснули из советской истории все реально героическое, подменив его самой дикой фантазией.

Когда на церемонии «Сволочи» получили парочку второстепенных наград, публика реагировала так буйно, что я внутренне напрягся: неужели фильм станет и главным победителем?! Но у меня еще оставалась надежда на разум этой публики, тем более что когда я вышел вручать приз за лучший фильм, названия номинированных картин мне не были известны. А когда я вскрыл конверт и увидел, что худшее свершилось, передо мной встал трудный выбор. С одной стороны, вроде бы нехорошо портить людям праздник. Но ведь мне тогда придется широко улыбнуться и расцеловать победителей, создателей того самого фильма, к которому я отношусь с брезгливостью. Это было выше моих сил, и я предоставил вручать награду кому-нибудь другому, для кого предмет фильма не столь близок».

12 лет прошло с тех пор (это было в апреле 2007-го). Но за все эти годы ничего более граждански ответственного и честного наша т.н. «художественная интеллигенция» нам не продемонстрировала.

Владимир Меньшов — это не только создатель всенародно любимых фильмов. «Ширли-Мырли», «Москва слезам не верит», «Любовь и голуби»… Фильмов, создавших нашу неповторимую российскую ментальность такой, какая она есть. И фильмов, из этой, российской ментальности, сотканных.

Владимир Меньшов — это прежде всего гражданин, которого можно уважать. Со своей четкой позицией. Которую он не прячет за позорными проститутскими высказываниями из разряда «Я — художник, я вне политики». Он жертвовал свои сбережения (и немало) на поддержку культуры Донбасса. И никогда не давал в обиду свою Родину.

И в лентах своих, и в жизни он всегда был одним целым со всем нашим народом. Именно поэтому вот его, Владимира Меньшова, можно назвать «интеллигентом» с полным основанием. Потому что «русский интеллигент» не может быть против народа. Даже если ты работаешь в кино или театре, имеешь водителя, штаны от Гуччи и оттпыриваешь мизинчик с длинным ногтем, поднося к губам рюмку водки, ты еще не интеллигент. «Интеллигент» — это когда с народом. И за народ. Как Меньшов.

И спасибо Меньшову за то, что он все еще не позволяет превратить слова «художественная интеллигенция» в оскорбление и ругательство. «Художественные интеллигенты» ему за это по гроб жизни поклоны бить должны. Но по их поведению что-то не скажешь, что они это понимают.

С днем рождения, уважаемый и любимый Владимир Валентинович! Долгие лета Вам. И мужества. Учитывая, в какой ядовитой среде Вам приходится порой находиться…

С днем рождения, «Пресветлый Гесер, Высший маг «вне категорий», Светлый Иной, победитель демонов и Сын Неба»!

С днем рождения.

(Этот текст на «Яндексе»)

Дорогие друзья. Я понимаю, что Эрдоган что-то наболтал по Крыму, в Киргизии стрельба, и неизвестно, чем все кончится, Украина… остается Украиной, какой она была, есть и будет (до тех пор, пока «будет», конечно), но…

Но я не могу пройти мимо того, что ровно 50 лет назад (50, блин, лет, о Боже!), 8 августа 1969 года британским фотографом Йэном Макмилланом (другом семьи Джона и Йоко) был сделан снимок для обложки последнего, 12-го, альбома группы The «Beatles», который они записали совместно. В составе группы. Больше у «Битлов» альбомов не было, началась эпоха прекрасных «сольников».

Обложку было решено сделать, оформив ее только одной фотографией. Без каких-либо надписей. «Мы — «Битлз», нам не надо представляться» — сказал Леннон во время обсуждения этого вопроса.

Они действительно были величайшими в мире. Группой «номер один» с большим отрывом. Музыкантами, породившими новую культуру, изменившими и музыку, и кинематограф, и все человечество. После «Битлов» мир стал другим, и этот, новый мир, был лучше прежнего.

Однако, когда фотограф Йэн Макмиллан пришел утром на фотосессию, — заранее, без опоздания, — все участники группы, как один, — трезвые, умытые, аккуратно одетые, — уже сидели на крылечке студии и дисциплинированно ждали. Воспевая образ патлатого социопатичного бунтаря, в своей собственной работе они были дисциплинированы, как новобранец германской армии времен кайзера Вильгельма Второго.

И было это, ребята, целых чертовых ПЯТЬДЕСЯТ лет назад. Ровно. Вот и получается, что мы с вами с этой неказистой, в общем, фоткой всю свою жизнь прожили. Какая уж кому выпала.

И скажите мне, что это событие не стоит поста!

На этом снимке — обложка альбома с автографом Пола Маккартни.

Видите слева «Фольксваген-Жук» одного из жителей близлежащих домов? Его номер LMW281F теперь знают все битломаны мира. Воровали этот номер у владельца чуть ли не ежедневно. Его потом даже полиция останавливать перестала, надоело новый номер выдавать. Зато в мире табличек с номером LMW281F насчитывают больше 400 штук. Но большинство — сувенирные подделки, конечно.

Сегодня никто не верит, что машина с названием «Битл» оказалась на снимке случайно. А это — именно так.

За свои мучения с номером владелец был щедро вознагражден — он продал своего «Жука» на аукционе «Сотбис» за невероятные по тем временам для старенькой машины 4000 долларов.

А стоящего справа в тени мужика зовут Пол Коул. Это американский турист. Он через несколько лет узнал себя на фото, и еще несколько лет доказывал, что это именно он. А тогда он, по собственным словам, «наблюдал за какими-то идиотами, которые бродили, как гусята, через дорогу туда-сюда».

Подробная схема снимка, разработанная Полом Маккартни и выданная фотографу накануне съемки.

10 минут, на которые полиция перекрыла Эбби Роуд для съемки, закончились. Пошел транспорт. Но снимок сделать успели.

После выхода альбома по миру разошелся слух, что Пола Маккартни после записи убили, и для съемки его заменили двойником. Во-первых, он единственный идет босиком. ЭТО НАМЕК!!! Во-вторых, все знают, что он — левша, а у человека на снимке сигарета — в правой руке. В-третьих — «курить — вредно», и сигарета — это «символ гробового гвоздя»! Но самое главное — все Битлы идут в ногу, и только Пол — не в ногу, И С ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ!!! Это уже не намек, это прямое указание!

Нет фантазеров круче, чем «битломаны»…

Маккартни руководил съемкой от начала до конца.

Тапочки он снял в самый последний момент. Когда его с издевкой спросили, почему он в обуви, Маккартни очень серьезно ответил: «Чтобы не испачкать ноги. Ноги на снимке должны быть чистыми, очень чистыми. Это важно». Почему это важно, Маккартни до сих пор никому не объяснил. У гениев — свои причуды…

Ну не стоять же столбом, правильно? У этого снимка, кстати, потом своя судьба сложилась, отдельная…

Полиция решила пропустить часть автомобилей, которые скопились на Эбби Роуд. «Битлз»-то, они, конечно, «Битлз», но и горожане ждать не должны. Битлы терпеливо ждут на обочине.

Судьбу милой бабушки, которая о чем-то общается с Ринго, выяснить пока не удалось.

Как бы высокомерно профессионалы не отзывались о «полтинничке», но этот снимок был сделан именно им. Используя камеру Hasselblad с 50-миллиметровым широкоугольным объективом, диафрагмой f22, на 1/500 секунды, Иэн сделал первые 3 фотографии, стоя на стремянке.

Вот, собственно, и все, что, на мой взгляд, следует знать об этой фотографии, которая уже полвека является настоящей «иконой битломании».

Директор Центра мониторинга евразийских проблем, политолог Аслан Рубаев заявил, что его собственная информация о смерти президента Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедова, облетевшая все СМИ, оказалась несколько преувеличенной. И немного преждевременной. Политик скорей жив, чем мертв. Более того, он находится в Германии.

Однако назвать эту информацию «лживой» политолог отказался. Поскольку это чистая правда, которая просто опередила время. Ведь когда-нибудь президент Туркмении действительно умрет, поскольку бессмертных людей в природе не существует. И вот тогда политолог Аслан Рубаев окажется прав на все сто!

Надо просто набраться терпения и подождать.

Обожаю наших политологов.

С добрым утром!

Сегодня великому американскому писателю Эрнесту Хемингуэю исполняется 120 лет. Литературное наследие Хемингуэя имеет не только всемирное значение, но и личное — для меня. Именно благодаря Хемингуэю я однажды понял, что никогда в жизни не буду писателем.

Я даже помню этот момент из романа «По ком звонит колокол». Прочитав который, я сказал себе: «Никогда».

В этом эпизоде Хемингуэй устами своей героини цыганки Пилар рассказывает о том, что незадолго до смерти от человека исходит особый запах. «Запах смерти». И очень подробно его описывает.

Прочитав это описание, я представил, через что прошел автор, создавая эту картинку. Какие образы рождались в его голове, какой силы они достигали, чтобы подсказать правильные слова. И я осознал: не потяну. «Не по Сеньке шапка». Вот так вот, как он — не потяну. А слабее… Тогда лучше никак.

Вот «никак» у меня получилось очень хорошо.

Почитайте это место. И попробуйте поставить себя на место автора, написавшего эти строки.

Если сможете, конечно.

» — А все-таки чем же это пахнет? — спросил Фернандо. — Какой он, этот запах? Если пахнет чем-то, значит, должен быть определенный запах.

— Ты хочешь знать, Фернандито? — Пилар улыбнулась ему. — Думаешь, тебе тоже удастся учуять его?

— Если он действительно существует, почему бы и мне его не учуять?

— В самом деле — почему? — Пилар посмеивалась, сложив на коленях свои большие руки. — А ты когда-нибудь плавал по морю на пароходе, Фернандо?

— Нет. И не собираюсь.

— Тогда ты ничего не учуешь, потому что в него входит и тот запах, который бывает на пароходе, когда шторм и все иллюминаторы закрыты. Понюхай медную ручку задраенного наглухо иллюминатора, когда палуба уходит у тебя из-под ног и в желудке томление и пустота, и вот тогда ты учуешь одну составную часть этого запаха.

— Ничего такого я учуять не смогу, потому что ни на каких пароходах плавать не собираюсь, — сказал Фернандо.

— А я несколько раз плавала по морю на пароходе, — сказала Пилар. — В Мексику и в Венесуэлу.

— Ну, а что там еще есть, в этом запахе? — спросил Роберт Джордан. Пилар насмешливо посмотрела на него, с гордостью вспоминая свои путешествия.

— Учись, Ingles, учись. Правильно делаешь. Учись. Так вот, после того, что тебе ведено было сделать на пароходе, сойди рано утром вниз, к Толедскому мосту в Мадриде, и остановись около matadero. Стой там на мостовой, мокрой от тумана, который наползает с Мансанареса, и дожидайся старух, что ходят до рассвета пить кровь убитой скотины. Выйдет такая старуха из matadero, кутаясь в шаль, и лицо у нее будет серое, глаза пустые, а на подбородке и на скулах торчит пучками старческая поросль, точно на проросшей горошине, — не щетина, а белесые ростки на омертвелой, восковой коже. И ты, Ingles, обними ее покрепче, прижми к себе и поцелуй в губы, и тогда ты узнаешь вторую составную часть этого запаха.

— У меня даже аппетит отбило, — сказал цыган. — Слушать тошно про эти ростки.

— Рассказывать дальше? — спросила Пилар Роберта Джордана.

— Конечно, — сказал он. — Учиться так учиться.

— С души воротит от этих ростков на старушечьих лицах, — сказал цыган. — Почему это на старух такая напасть, Пилар? Ведь у нас этого никогда не бывает.

— Ну еще бы! — насмешливо сказала Пилар. — У нас все старухи в молодости были стройные, — конечно, если не считать постоянного брюха, знака мужней любви, с которым цыганки никогда не расстаются…

— Не надо так говорить, — сказал Рафаэль. — Нехорошо это.

— Ах, ты обиделся, — сказала Пилар. — А тебе приходилось когда-нибудь видеть цыганку, которая не собиралась рожать или не родила только что?

— Вот ты.

— Брось, — сказала Пилар. — Обидеть всякого можно. Я говорю о том, что в старости каждый бывает уродлив на свой лад. Тут расписывать нечего. Но если Ingles хочет научиться распознавать этот запах, пусть сходит к matadoro рано утром.

— Обязательно схожу, — сказал Роберт Джордан. — Но я и так его учую, без поцелуев. Меня эти ростки на старушечьих лицах напугали не меньше, чем Рафаэля.

— Поцелуй старуху, Ingles, — сказала Пилар. — Поцелуй для собственной науки, а потом, когда в ноздрях у тебя будет стоять этот запах, вернись в город, и как увидишь мусорный ящик с выпрошенными увядшими цветами, заройся в него лицом поглубже и вдохни всей грудью, так, чтобы запах гниющих стеблей смешался с теми запахами, которые уже сидят у тебя в носоглотке.

— Так, сделано, — сказал Роберт Джордан. — А какие это цветы?

— Хризантемы.

— Так. Я нюхаю хризантемы, — сказал Роберт Джордан. — А дальше что?

— Дальше нужно еще вот что, — продолжала Пилар. — Чтобы день был осенний, с дождем или с туманом, или чтобы это было ранней зимой. И вот в такой день погуляй по городу, пройдись по Калье-де-Салюд, когда там убирают casas de putas и опоражнивают помойные ведра в сточные канавы, и как только сладковатый запах бесплодных усилий любви вместе с запахом мыльной воды и окурков коснется твоих ноздрей, сверни к Ботаническому саду, где по ночам те женщины, которые уже не могут работать в домах, делают свое дело у железных ворот парка, и у железной решетки, и на тротуаре. Вот тут, в тени деревьев, у железной ограды они проделывают все то, что от них потребует мужчина, начиная с самого простого за плату в десять сентимо и кончая тем великим, ценой в одну песету, ради чего мы вообще живем на свете. И там, на засохшей клумбе, которую еще не успели перекопать и засеять, на ее мягкой земле, куда более мягкой, чем тротуар, ты найдешь брошенный мешок, и от него будет пахнуть сырой землей, увядшими цветами и всем тем, что делалось на нем ночью. Этот мешок соединит в себе все — запах земли, и сухих стеблей, и гнилых лепестков, и тот запах, который сопутствует и смерти и рождению человека. Закутай себе голову этим мешком и попробуй дышать сквозь него.

— Нет.

— Да, — сказала Пилар. — Закутай себе голову этим мешком и попробуй дышать сквозь него. Вздохни поглубже, и тогда, если все прежние запахи еще остались при тебе, ты услышишь тот запах близкой смерти, который все мы знаем.

— Хорошо, — сказал Роберт Джордан. — И ты говоришь, что так пахло от Кашкина, когда он был здесь?

— Да.

— Ну что же, — серьезно сказал Роберт Джордан. — Если это правда, то я хорошо сделал, что застрелил его».

***

Совершенно невероятная проза. По-моему.

Представьте, что каждое из этих слов надо было придумать. А до этого — пережить. Самому. Каждое слово. А пережив — выбрать. Одно. Из десятков похожих, но неподходящих. Вы согласитесь на этот труд? Я — нет.

Кстати! До самоубийства Хемингуэя довели в том числе и его друзья, которые смеялись над рассказами «папы Хэма» о том, что «за ним неотлучно следит ФБР». Доказывали, что у него — мания преследования, и лучше бы ему обратиться к врачу. Хемингуэй впал в депрессию. Потом застрелился. А чуть позже открыли архивы ФБР, и узнали, что эта служба действительно следила за Хемингуэем. Постоянно и неотлучно. Вот так.

Все нормально у него с головой было. Как выяснилось.

Сегодня, на Купала, колонны журналистов с камерами и фотоаппаратами потянутся в Калужскую область, в общины родноверов. Почему-то принято считать, что именно родноверы олицетворяют современное язычество.

Не знаю. Язычество — это ведь не столько «религия», сколько кодекс правил по взаимоотношению человека и природы. Не думаю, чтобы родноверы зависели от добычи или улова.

Лично мне кажется, что язычество по-настоящему живо там, где человек является естественной частью природы. Где он живет охотой и рыбалкой, причем на охоту он ходит не в отпуске или в выходной день, а постоянно, как на работу. Чтобы и ему, и семье было, что поесть и во что одеться. И охота для него — не развлечение, а образ жизни.

Мне приходилось сталкиваться с язычниками на Севере. И я понял, что «язычество» — это не «вера такая». А «языческие обряды» — не свидетельство «диких нравов», а выработанные веками методики по сохранению природы и собственной жизни.

…Есть, к примеру, обряд «извлечения утиных яиц из гнезда». Этот обряд похож на простую математическую игру, но он сводится к тому, что у утки и снесенных ею яиц есть четкая взаимосвязь. Если ты возьмешь немного яиц, утка увидит, что яиц стало меньше, и снесет еще. В следующий раз ты должен взять еще меньше. На строго определенное количество, которое ты выясняешь в ходе «обряда». И утка снова яиц добавит. Но если ты сразу заберешь все, то утка нестись больше не будет. Вот так вот обычным сбором яиц можно как повысить яйценоскость диких уток и, следовательно, их поголовье, так и уничтожить все это напрочь. Как сейчас и происходит.

Обряд «Согревания травы ладонями» тоже имеет чисто утилитарное значение. Женщины манси становятся на колени и поют песню — протяжную и грустную. И в это время они синхронно водят руками по траве, словно поглаживая ее, причесывая. Сучья и палки, которые попадаются им в ладони, они незаметно передают назад, детям, а дети относят мусор в горящий костер. Так очищается целая просека.

Со стороны это очень красивый обряд. Почти волшебный. Стоящие на коленях женщины, их гибкие руки, стелящиеся по траве в такт песне… Волшебство! Но на деле все просто — нужен этот обряд для того, чтобы в траве не было никакого мусора. Манси исконно ловят диких уток сетями — пугают табун (там стаи уток называют «табунами» почему-то), утки взлетают, попадают в расставленную сеть, и какое-то время волочат эту сеть за собой, по траве. И попадись в траве какой сучок — все, сеть зацепится, утки вырвутся и улетят. Поселение останется голодным.

Даже самый обычный хоровод, который мы считаем танцем, на самом деле не танец, а языческий обряд. Причем очень важный. Потому что в ходе перестроений хоровода, изменения направления движения и порядка расположения в нем людей молодежь постигала сложную иерархию племени. Правила взаимоотношений в социуме. Даже азы взаимоотношений полов — все было в обычном, вроде бы, «хождении по кругу».

Обряд «жертвоприношения» только называется страшно. А на самом деле он прост и воспитанному городскому человеку даже неприятен. Если охотник-остяк что-то в тайге ест, то он обязательно кусочек отрежет, или отломит, и бросит за спину. Ты и не заметишь, а это было оно — «жертвоприношение». Зверюга какая-нибудь съест. К тому же и моральное значение у этого велико — никогда не съедать все до конца в одиночку. Ибо не один ты на свете есть хочешь. Брось на землю — природа сама разберется, кому это нужно.

Коренные народы Севера никогда не рубят лес для того, чтобы дерево сжечь. Это самый страшный грех. Топят печи и костры только подобранными в лесу сучьями, корягами, хворостом, кустарником и высушенным «топляком». «Топляк» для них — это не принесенная волной коряга, как для нас. Это лоза, которая растет со дна по берегам рек. Летом эту лозу режут, и заготавливают, чтобы высохла. Так и рекам заболачиваться не дают, и тайгу берегут. А деревья валят только для строительства или ремонта дома. Причем основного жилья, для сарая тебе никто дерево рубить не разрешит. А перед тем, как срубить дерево, северный человек долго с ним разговаривает. Гладит кору руками, просит прощения, объясняет, в какую ситуацию он попал, и что другого выхода у него нет… И только потом валит дерево. Со стороны посмотреть — дурдом. А если хорошенько подумать — то дурдом то, как мы к лесу относимся.

Так что к язычникам у меня отношение очень положительное. Ничего плохого ни в их обрядах, ни в их устоях я не нашел. Кстати — большинство их них носят крестики и ходят в церковь. Говорят, что Христос — он для души. Для человека. Но не для охоты. Для охоты есть духи. Которые, конечно, душу человека не излечат, но добычу удвоить могут. И это логично, правильно и справедливо. Потому что Иисус, конечно, был очень, очень хорошим человеком. Но — не охотником. Однако.

Ребята, знаете, что хуже пропаганды гомосексуализма? Я вам скажу, что. Ханжество.

Проблема же не в том, что в спектакле г-на Ромашко, который вы взялись ругать, девочки целуются. У нас, вон, целая поп-группа была, «ТаТу» называлась. Там тоже девочки целовались. А под их песню «Нас не догонят!» мы Олимпиаду в Сочи открывали. И ничего, никто не морщился. Все подпевали.

Дело же не в том, кто с кем целуется. Дело в качестве художественного продукта. Мне, например, довелось как-то посмотреть драматический спектакль «Отелло». Драматурга Вильяма нашего Шекспира, да. Так в этом спектакле Яго был представлен гомосексуалистом, насмерть влюбленным в Отелло. Который устроил все свои козни из чувства ревности к Дездемоне. А когда понял, что пролетел, и даже смерть Дездемоны ему не поможет, наложил на себя руки. Такие дела, брат — любовь, да…

Хорошо это или плохо, можно так к классике относиться, или нет — это уже второй вопрос. Но я одно скажу — в данном случае я понимал, для чего режиссеру был нужен этот «гомосексуальный» ход. Какой цели он добивался, представляя Яго гомосексуалистом.

А вот в балете Серебренникова «Нуреев» я фишки с писькой не понял. Балет — это искусство не только хореографическое, но и драматическое. И если весь пафос режиссерской работы, все, что он хотел донести до зрителя, упирается в изображение письки главного героя на заднике сцены, и чтобы непременно крупным планом — не понимаю.

Знаете, фильм «Белое солнце пустыни» вообще изначально назывался «Спасите гарем!», и состоял из двух серий. В которых сцены в гареме занимали много места. Но чиновники из министерства культуры посмотрели, и сказали, что внутренние проблемы гаремной жизни не являются, панимаиш, типичными и актуальными для советского труженика. И велели все сцены гарема вырезать. Из фильма про гарем вырезать все сцены с гаремом — нормально? Но фильм снимал режиссер Мотыль. Настоящий режиссер, без понтов, по-настоящему профессиональный. Он попил водочки, поматерился на «долбаный совок», взял ножницы, и из «Спасите гарем!» сделал «Белое солнце пустыни». Советскую классику. Любимый многими поколениями фильм. Без которого теперь космонавты в космос не летают. Вот так и получилось, что планировался фильм гаремным, а стал — космическим.

А почему? Да потому что не про гарем был этот фильм. А про людей. Добавь гарем, убери гарем — люди-то остаются! Герои-то остаются! И проблемы, которые поднимал режиссер, остаются. И трагедия отношений, и любовь, и пафос — все остается. В другом виде, измененном, не таком, как задумывалось, но — остается.

А балет Серебренникова был не про Нуреева. А про письку. Поэтому от наличия этой детали в спектакле зависело все. Писька Нуреева и была тем единственным гвоздем, на котором висел весь спектакль Серебренникова. Вырви этот гвоздь — и все, рухнет спектакль. Поэтому и шуму столько было. И не верьте вы артистам, которые на защиту Серебренникова кинулись. Артисты в искусстве меньшего нашего понимают. Их дело — четко выполнять указания режиссера, не включая мозги. Включишь мозги — тут же по затылку получишь. И окрик — «Кто тут режиссер, я или ты? Если такой умный — иди, работай режиссером, становись на мое место!». И все, мозги выключаются, работа продолжается снова. Никогда не слушайте, что артисты об искусстве говорят. Акушеры ни черта не понимают в воспитании детей, у них — другая работа. Солдаты не разбираются в стратегии, им не нужен замысел фронтовой операции, их не за это кормят. Так — и с искусством. Никогда не слушайте артистов. Слушайте только зрителей. Нас с вами. Никто больше нас в искусстве не понимает. Я вам больше скажу — оно, искусство, именно для нас и существует. И больше ни для кого. Конечно, надо помнить слова одного бородатого немецкого еврея, который заметил, что «для того, чтобы наслаждаться искусством, надо быть художественно образованным человеком», так для того и живем, правильно? Образовываемся потихоньку. Иногда даже сами того не замечая…

Вот вы взялись ругать спектакль ученика Серебренникова г-на Ромашко за то, что в нем девушки целуются. А, может, там это по сюжету именно так и необходимо, как в приведенном мною примере с «Отелло»? Может, это спектакль о раннем периоде группы «ТаТу»? А попробуй сделать спектакль про «ТаТу» и убрать подобную сцену. Уже все, уже ничего не получится. А мы же с вами спектакля не видели, так чего шумим? Чего ругаемся?

Не надо так, ребята. Иначе превратимся в телевизионных идиотов, которые сегодня «блюрят» в кадре не только сиськи и средний палец руки героя, буде он оттопырен, но даже сигарету. Вот мы сигарет не видели, да? Смешно и грустно…

Проблема не в том, кто с кем целуется. А в том, для чего это надо. Если в спектакле однополые поцелуи нужны только для того, чтобы «в спектакле были однополые поцелуи», то это — не «пропаганда гомосексуализма», как вы говорите, это просто дрянь-режиссер сделал дрянь-спектакль. Увидишь на афише эту фамилию — иди мимо. И пусть им восхищаются художественно необразованные персоны, которым надо чем-то выделиться, и материально зависимые артисты. Которым без режиссерской любви нечем будет детишек кормить. А нам с вами что надо? Правильно, нам нужен качественный художественный продукт! Поэтому берегите ваши нервы для настоящего искусства. И не впадайте в ханжество, не кройте «блюром» средний палец, в нем нет ничего страшного, он просто палец.

Пусть целуются! Нетребовательным снобам, желающим прикинуться «элитой», тоже ведь надо что-то смотреть, правильно? «Вы видели письку Нуреева? Кааак, вы не видели писки Нуреева?! Ну что вы! Там такая писька! Непременно, непременно посмотрите! Мы ходили, да. На премьеру, Пескова с Навкой видели!»

Ну вот. Это именно для них. Они же ничего другого в спектакле не разглядят. Только письку Нуреева, однополые поцелуи да именитых гостей. Имейте сострадание к убогим и плохо образованным. Проявите гуманизм! Пусть целуются. С нас не убудет, а им будет, что рассказать.

Поймите: гомосексуализм и фекальное искусство — это их проблема. А ханжество, буде им заразиться, станет нашей проблемой. А это уже по-настоящему плохо. Для нас. Не для них.

Как бы мы не пытались дистанцироваться от мейнстрима, сам мейнстрим от этого не изменится. И самыми успешными фигурами российской общественной жизни сегодня, как и вчера, будут считаться Ксения Собчак и Ольга Бузова. Нравится нам это или нет. Самыми успешными. Самыми. Успешными…

О Собчак говорить уже поздно, о ней уже все сказано — Ксения Анатольевна титруется, как «Российский политик» и «Кандидат в президенты РФ». С чем нас всех и поздравляю.

Госпоже Бузовой до Ксении Анатольевны осталось немного — она уже звезда рекламы, театра, кино, эстрады, ток-шоу, бизнеса… В Инстаграме у нее подписчиков больше, чем у поэтов, композиторов, художников, драматических артистов, спортсменов, настоящих мастеров своего дела. Да чего там — больше, чем у 45-го президента США Дональда Трампа! Политику Ольга Игоревна пока щадит. В отличие от. За что ей и спасибо, кстати.

Одним словом — «успех». Успех безусловный, неоспоримый, общепризнанный. Нашедший выражение в деньгах, показах и статье в Википедии. Но что это такое — «успех»? Как мы понимаем это слово? И действительно ли мир, в котором мы живем, построен «успешными людьми»?

…Об одном из величайших художников прошлого Питере Брейгеле Старшем нам известно очень мало. Практически ничего. Неизвестно даже, когда и где он родился. Сам художник словно бежал от славы, будто прятался от нее. К примеру, от него не осталось ни одного написанного на бумаге слова. Ни расписки, ни заметки, ни пометки на календаре, ни воспоминания, ни дневниковой записи, ни даже письма родственникам. Ни-че-го. Вообще. Ни слова.

Он не написал ни одного автопортрета. Ни одного портрета своей жены или детей. Более того — он вообще не написал ни одного портрета на заказ! А ведь именно написание портретов во времена Брейгеля было самым главным способом для художника заработать себе на жизнь. Поэтому художники и крутились вокруг знатных и богатых людей. Все. Кроме Брейгеля. Который знатных вельмож вообще не писал. Да и одевался он настолько просто и даже бедно, что простой крестьянин рядом с ним выглядел богачом.

Ладно, с одеждой искусствоведы разобрались. Решили, что бедно Брейгель одевался для того, чтобы слиться с толпой, стать незаметным и подмечать детали, характеры, мелочи, которые потом можно было использовать в своих картинах. Но почему он писал мужиков? Крестьян? Пастухов и лесорубов? Которые за свое изображение не были способны заплатить ни гроша, и почему он упорно игнорировал богатых заказчиков, способных дать и славу, и богатство, и процветание? На этот вопрос ответа нет до сих пор. Единственное, что смогли сделать искусствоведы современности, так это дать Брейгелю прозвище «Мужицкий». За то, что он предпочитал писать крестьян и простолюдинов.

…Один из величайших композиторов всех времен и народов Иоганн Себастьян Бах при жизни не был ни богат, ни знаменит. О том, что он — композитор, его современники даже не догадывались. Знали, что он играет на клавишах (на органе, клавесине, фортепиано и т.д.) при различных церквях, знали, что учит детей. Но вот чтобы «композитор»… Нет, не слышали. В те времена кумирами публики были другие музыканты. В первую очередь — Телеман и Букстехуде. «Букстехуде», да. Спросите у специалистов, они знают. Дитрих Букстехуде, безусловный лидер и признанный гений своего времени. Кстати, история сохранила доказательство того, что однажды Бах, не имеющий денег на поездку, пошел пешком в соседний город только для того, чтобы послушать, как играет великий Дитрих Букстехуде. Говорят, Бах был в восторге от игры гения.

А о самом Бахе мы бы ничего так и не узнали. Если бы один из его сыновей (только один из шестерых, переживших собственное совершеннолетие, остальные пятеро отца композитором тоже не считали) не сохранил написанные им ноты. Просто не выбрасывал, а складывал. И каким-то чудом эта груда бумаг долежала аж до 19-го века, а именно — до 1829 года, когда композитор Мендельсон (да-да, «Свадебный марш»!) случайно не обратил внимание на произведение «Страсти по Матфею». Мендельсон исполнил «Страсти» со своим хором, и сам не поверил в то, что услышал.

Успех у публики был оглушительным. Мендельсон посмотрел — боже мой, а там еще столько нот! И все — совершенно никому не известны. С тех пор Мендельсон стал играть сам и издавать произведения Баха. Благодаря чему мы сегодня и можем услышать музыку величайшего из композиторов истории. Который при жизни, по слухам, не брезговал питаться селедочными головами, выброшенными в окно харчевни.

…В СССР была своя история странного отношения к успеху. Так, на режиссера Андрея Тарковского уже готовились открывать уголовное дело. За бездарное «разбазаривание государственных средств».

Дело в том, что Тарковскому выделили почти все деньги гождового бюджета Госкино СССР на создание фильма, который бы явился «нашим ответом» американскому фантастическому блокбастеру Стенли Кубрика «Космическая Одиссея 2001». Даже иностранную цветную пленку «Кодак» Тарковскому купить разрешили. Но только в обрез, на каждый эпизод — точно по хронометражу. Так что снимать приходилось с одного дубля. Но на «Кодак»!

Несладко, конечно, но ведь другим фильмам вообще почти ничего не досталось. Скажем, на съемки «Белого солнца пустыни», который снимался в то же время, ни одного съемочного крана не выделили. Их просто не было. Оператора к колодезному журавлю веревками привязывали вместе с камерой, чтобы панораму с верхней точки снять.

И вот на все эти «народные деньги» Тарковский снял фильм «Солярис». Который возмутил не только всех, посмотревших фильм, чиновников и зрителей, но и автора исходного романа, поляка Станислава Лема. О том, как ругался Лем, как он кричал, что не писал ничего подобного тому, что снял Тарковский, и он отказывался даже свою фамилию в титрах видеть, написано много.

Короче, Тарковскому, как режиссеру, пришел конец. Исключение из Союза кинематографистов, запрет на профессию, и вполне реальное уголовное дело за разбазаривание народных денег. Одного не хватало — самого режиссера. Который во время принятия по его судьбе окончательного решения находился в Каннах, на фестивале. Вместе с исполнителями главных ролей в фильме. А утром чиновники открывают газету «Правда», и читают, что «Специальный гран-при жюри» за режиссуру фильма «Солярис» получил Андрей Тарковский, СССР». Казнь пришлось срочно переигрывать на триумф. Но к казни уже было все готово, и не получи Тарковский тогда признания жюри Каннского кинофестиваля, еще неизвестно, чем бы все кончилось. Впрочем, известно, чего там…

Вот так. Куда ни ткни в историю — не в нищего попадешь, так в неудачника. То ли дело — наше время! Что ни актер — то миллионер. Что ни певец — то «звезда». Что ни журналист — то «эксперт». Правда, фамилий их никто не помнит, и то, что они делают, никто не знает, но разве это главное? Главное — что при деньгах. Ведь именно деньги означают успех, правильно? А без денег ты кто? Какой-нибудь неудачник. типа Брейгеля, Баха или Тарковского. Срам, короче. Просто срам.

Просто срам…

В Америке, между, прочим, натуральная «национальная аграрная катастрофа». Фермерские хозяйства разоряются уже даже не десятками и сотнями, а целыми регионами. И не штатами, а округами. Скажем, в Восьмом округе, объединяющем штаты от Северной Дакоты да Арканзаса, число банкротств фермерских хозяйств даже по сравнению с прошлым, очень неудачным, годом, выросло вдвое.

Кризис перепроизводства. Зернохранилища взвинтили цены в полтора раза, и все равно переполнены. Молоко сотнями миллионов тонн (СОТНЯМИ МИЛЛИОНОВ ТОНН!) выливается на землю. Урожай сжигается или гниет на полях.

А все почему? А все потому, что Трамп объявил «торговую войну» Китаю. А обиженные китайцы в ответ сократили закупки американского продовольствия. И искренне посочувствовать американцам у меня не получается. Во-первых, потому, что сами виноваты, а, во-вторых, потому, что наши соевые хозяйства в Хабаровском крае еперь удваивают посевные площади. И еще будут удваивать. Но все равно и этого не хватит — китайцы сметают все прямо с полей и хотят еще.

Так что… Политику Трампа одобряю и поддерживаю! Даешь развитие российского Дальнего Востока! Даешь рост сельхозпроизводства за Уралом!

Ура, товарищи.

Ну что, братцы. Скоро зазвенят дверные звонки, появятся неестественно громко говорящие люди с целлофановыми пакетами, в доме запахнет едой и морозом, и все начнут вырывать друг у друга телевизионный пульт, чтобы найти такой канал, на котором бы и Президент поздравил, и Бузовой с Басковым не было. Непростая задача… А потом все сядут за стол, и начнут вспоминать, что нам принес год, жить которому осталось совсем недолго.

И вот здесь я, наверное, скажу то, о чем мне думалось все последние дни: о том, что мы сегодня провожаем год, равных которому во всей истории России — по пальцам перечесть. И который, наверное, со временем поставят в один ряд с самыми памятными годами нашего многотысячелетнего прошлого.
Мы выбрали президента. Свободно, открыто, честно, показав рекордную явку и рекордное число голосов. Мы убедились, что живем в демократической стране. «Демократическими» сегодня даже монархии называются, но бог бы с ними — нам важно, как мы живем…

Была Олимпиада в Южной Корее. И наши хоккеисты восхитительно, красиво, прекрасно обыграли в финале сборную Германии и взяли золото. Впервые за 26 лет. И пусть враги сколько угодно называют наших спортсменов «нейтральными» — это совершенно не меняет дело. Они могут сколько угодно называть «нейтральным» наш кулак, но когда он разобьет им нос, легче им от его «нейтральности» не будет.

А еще у нас был Чемпионат мира по футболу. Вообще — впервые. И он стал лучшим в истории. Самым добрым и самым ярким. Как и вся наша страна — самая добрая и самая яркая. Настоящим Праздником Правильного Человечества. И люди, приехавшие к нам со всех концов земли, убедились, что они приехали в лучшее место планеты. И крик офигевающего от российских реалий бразильца «Россия офигенна, братан!» вполне можно было писать в небе над всей нашей страной.
Открылся Крымский мост. И по нему пошли машины. Вопреки обещаниям и надеждам наших врагов — открылся. И их обиженный писк до сих пор еще раздается в закоулках Интернета…
И «путинские мультики» полетели. Показав, что и передовая наука, и передовое производство живет в России. «Кинжал» поставил крест на американских авианосцах, «Авангард» — на системах ПРО и ПВО, и «Пересвет» — на навигационных спутниках. И новый авиационный двигатель нашего, собственного производства уже проходит испытания на стенде. А не в компьютере.

Мы показали, что нет и не может быть никого сильнее нас. И в этом действительно проявилась наша космическая, наша вселенская сила.

Но была и слабость. И глупость. такая же космическая и вселенская. Была непостижимая, ужасающая своей нелепостью и жестокостью трагедия в Кемерово. Когда сгорели дети. Сегодня взорвался подъезд в Магнитогорске. Были губернаторы, расстреливающие спящих медведей и дебильные попытки блокировать «Телеграм». Был свихнувшийся юный маньяк в Керчи и подлые провокации жовто-блакитных госдеповских шестерок в проливе. Были конченые подонки-перебежчики, объявившие войну собственной Родине и плюющие на нее ядом из-за границы. Были и наши собственные истерики по поводу пенсионной реформы.
Сила и слабость наши — все нашло отражение в минувшем году. И проявились они в запредельных величинах. Поэтому уходящий 2018-й когда-нибудь назовут Великим.
Пожалуйста, когда будете провожать этот год, не забудьте, что он был действительно — по-настоящему Великим. И наше дело теперь — сделать правильные выводу. КАЖДОМУ. Для себя. Чтобы сила наша стала еще более несокрушимой, а слабости чтобы стало меньше. Это ведь только от нас зависит. Только. И больше ни от кого.
Спасибо тебе, Великий 2018-й. Мы тебя запомним на всю оставшуюся жизнь. И внукам своим о тебе расскажем.

И это… Прости, если что!

В память о лётчике Мамкине

Боль, которую испытал лётчик-герой Александр Мамкин в горящей в кабине самолёта, трудно даже представить. И совершенно немыслимо то, что, терзаясь этой болью, человек справился с управлением и спас детей…

События, о которых идёт речь, произошли зимой 1943-44 годов, когда фашисты приняли очередное зверское решение: использовать воспитанников Полоцкого детского дома №1 как доноров. Немецким раненным солдатам нужна была кровь. Где её взять? У детей.

Первым встал на защиту мальчишек и девчонок директор детского дома Михаил Степанович Форинко(он руководил подпольной группой). Конечно, для оккупантов никакого значения не имели жалость, сострадание и вообще сам факт такого зверства, поэтому сразу было ясно: это не аргументы. Зато весомым стало рассуждение: как могут больные и голодные дети дать хорошую кровь? Никак. У них в крови будет недостаточно витаминов или хотя бы того же железа. К тому же в детском доме нет дров, выбиты окна, очень холодно. Дети всё время простужаются, а больные — какие же это доноры? Сначала детей следует вылечить и подкормить, а уже затем использовать.

И немецкое командование согласилось с таким «логическим» решением. Михаил Степанович предложил перевести детей и сотрудников детского дома в деревню Бельчицы, где находился сильный немецкий гарнизон. И опять-таки железная бессердечная логика сработала. Первый, замаскированный шаг к спасению детей был сделан…
Далее началась большая, тщательная подготовка. Детей предстояло перевести в партизанскую зону, а затем переправлять на самолёте.

И вот в ночь с 18 на 19 февраля 1944 года из села вышли 154 воспитанника детского дома, 38 их воспитателей, а также члены подпольной группы «Бесстрашные» со своими семьями и партизаны отряда имени Щорса бригады имени Чапаева. Обратите внимание, уважаемые читатели: ребятишкам-то было от трёх лет и до четырнадцати. И все — все!!! — молчали, боялись даже дышать. Старшие несли младших. У кого не было тёплой одежды — завернули в платки и одеяла. До чего должны были довести людей фашисты, чтобы даже трёхлетние малыши понимали смертельную опасность — и молчали…
На случай, если фашисты всё поймут и отправятся в погоню, около деревни дежурили партизаны, готовые вступить в бой. А в лесу ребятишек ожидал санный поезд — тридцать подвод.

Очень помогли лётчики. В роковую ночь они, зная об операции, закружили над Бельчицами, отвлекая внимание врагов. Детишки же были предупреждены: если вдруг в небе появятся осветительные ракеты, надо немедленно садиться и не шевелиться. За время пути колонна садилась несколько раз.
До глубокого партизанского тыла добрались все.

Теперь предстояло эвакуировать детишек за линию фронта. Сделать это требовалось как можно быстрее, ведь немцы сразу обнаружили такую «пропажу». Находиться у партизан с каждым днём становилось всё опаснее.
На помощь пришла 3-я воздушная армия, лётчики начали вывозить детей и раненых, одновременно доставляя партизанам боеприпасы. Было выделено два самолёта, под крыльями у них приделали специальные капсулы—люльки, куда могли поместить дополнительно нескольких человек. Плюс лётчики вылетали без штурманов — это место тоже берегли для пассажиров.

Вообще, в ходе операции вывезли более пятисот человек. Но сейчас речь пойдёт о только об одном полёте, самом последнем. Он состоялся в ночь с 10 на 11 апреля. Вёз детей гвардии лейтенант Александр Мамкин. Ему было 28 лет. Уроженец села Крестьянское Воронежской области, выпускник Орловского финансово-экономического техникума и Балашовской школы. К моменту событий, о которых идёт речь, Мамкин был уже опытным лётчиком. За плечами — не менее семидесяти ночных вылетов в немецкий тыл.

Тот рейс был для него в этой операции (она называлась «Звёзочка») не первым, а девятым. В качестве аэродрома использовалось озеро Вечелье. Приходилось спешить ещё и потому, что лёд с каждым днём становился всё ненадёжнее. В самолёт Р-5 поместились десять ребятишек, их воспитательница Валентина Латко и двое раненных партизан. Сначала всё шло хорошо, но при подлёте к линии фронта самолёт Мамкина подбили.

Линия фронта осталась позади, а Р-5 горел… Будь Мамкин на борту один, он набрал бы высоту и выпрыгнул с парашютом. Но он летел не один. И не собирался отдавать смерти мальчишек и девчонок. Не для того они, только начавшие жить, пешком ночью спасались от кровопийц-фашистов, чтобы разбиться. И Мамкин вёл самолёт…

Пламя добралось до кабины пилота. От температуры плавились лётные очки, прикипая к коже. Горела одежда, шлемофон, в дыму и огне было плохо видно. От ног потихоньку оставались только кости. А там, за спиной лётчика, раздавался плач. Дети боялись огня, им не хотелось погибать.

И Александр Петрович практически вслепую вёл самолёт. Превозмогая адскую боль, уже, можно сказать, безногий, он по-прежнему крепко стоял между ребятишками и смертью.

Мамкин нашёл площадку на берегу озера, неподалёку от советских частей. Уже прогорела перегородка, которая отделяла его от пассажиров, на некоторых начала тлеть одежда. Но смерть, взмахнув над детьми косой, так и не смогла опустить её. Мамкин не дал. Все пассажиры остались живы.

Александр Петрович совершенно непостижимым образом сам смог выбраться из кабины. Он успел спросить: «Дети живы?» И услышал голос мальчика Володи Шишкова: «Товарищ лётчик, не беспокойтесь! Я открыл дверцу, все живы, выходим…» И Мамкин потерял сознание.

Врачи так и не смогли объяснить, как мог управлять машиной да ещё и благополучно посадить её человек, в лицо которого вплавились очки, а от ног остались одни кости? Как смог он преодолеть боль, шок, какими усилиями удержал сознание?

Похоронили героя в деревне Маклок, что в Смоленской области. С того дня все боевые друзья Александра Петровича, встречаясь уже под мирным небом, первый тост выпивали «За Сашу!»…

За Сашу, который с двух лет рос без отца и очень хорошо помнил детское горе. За Сашу, который всем сердцем любил мальчишек и девчонок. За Сашу, который носил фамилию Мамкин и сам, словно мать, подарил детям жизнь.

Автор: Софья Милютинская.

ИСТОЧНИК.

На верхнем снимке: летчик Александр Мамкин.

На нижнем снимке — советский самолет Р-5

Ребята, ну давайте не ханжить, а? Я по поводу уличных музыкантов. О которых вы вчера проявили столь трогательную заботу. Поверьте: уличный артист вообще и уличный музыкант в частности — это не просто НОРМАЛЬНО, это — ПРЕКРАСНО! Более того — любой музыкант в душе — именно уличный. Ни один концертный зал в мире не даст артисту такого контакта с публикой, как подземный переход или площадь. И эти слова не я придумал, это сказал лауреат международных конкурсов, один из величайших виолончелистов мира, преподаватель московской консерватории Евгений Румянцев. И сказал он это не в интервью, а в ментовке московского метро, куда его в очередной раз приволокли из подземного перехода за попрошайничество: он играл прохожим сюиты Баха.

Один мой знакомый как-то приехал из Питера с воплями — он не просто увидел, а снял на камеру играющего на улице гитариста. Который при ближайшем рассмотрении оказался гениальным Франсисом Гойей. Гойя приехал в Питер работать над своим альбомом-посвящением Александре Пахмутовой, в музыку которой влюблен по уши. А в перерывах выходил на улицу поиграть. Для себя и для людей. Надо было моего приятеля видеть — глаза вотакие, орет дурниной — «Иду по Питеру, смотрю — Гойя! Сидит, блин, скромно так, на гитаре играет, народ мимо проходит, никто его не узнает, кто-то стоит, слушает… Гойя же, ёлки!!!» Приятель подошел к маэстро, поздоровался, они поболтали. Гойя сказал, что хоть ни слова по-русски не понимает, но сам себя давно считает русским. Почему — сам не поймет. Наверное, говорит, в прошлой жизни русским был… Или в будущей буду. Кстати, кто не слышал этого альбома, очень рекомендую. Он так и называется, бесхитростно — «Франсиз Гойя, посвящение Александре Пахмутовой». «Трибьют», ага… Гитара со струнным квартетом. Очень интересный альбом. Кто не найдет — скажите, я поделюсь! 😉

А недавно мир облетел ютьюб-ролик, на котором в метро играет один из лучших скрипачей современности, американец Джошуа Белл (Joshua Bell). Билеты на его сольные концерты от 120 долларов стоят. Но он спустился в метро, и играл пассажирам Крейслера, Шуберта, Массне и Баха. И за неполный час заработал 32 доллара 17 центов.

Как сказал Юрий Башмет (тоже музыкант, недавно с самой Дианой Арбениной выступал), «Играть надо там, где ты нужен». А музыкант всегда сам лучше всех других на свете чувствует, где он нужнее. Наверное, поэтому музыкантов так и влечет в подземные переходы. И они приходят, и играют. И будут играть, я надеюсь. Ни им, ни нам без этого — никак. И не надо искать этому рациональных объяснений. Деньги? Ну да, конечно. Деньги. И сквозняки, и драгоценные пальцы… Все это верно. Но есть что-то большее. Что не стоит даже пытаться измерить металлической линейкой логики. И вот это Необъяснимое и делает нас людьми. И именно к этому и надо возвращаться. К Нерациональному и Необъяснимому. Потому что оно, на поверку, самым главным в жизни и оказывается. Жаль, что это только к концу понимаешь…

Вот он, этот ролик, любуйтесь. Великий Джошуа Белл играет в павильоне станции метро L’Enfant Plaza в Вашингтоне. На скрипке работы Антонио Страдивари, которая, к слову, стоит 3,5 миллиона долларов.

(Фото Евгения ИВАНОВА)

ПРОДАЕТСЯ ДОМ.
В деревне Матвеево (Дмитровский район Московской области,  56 км от МКАД) продается зимний кирпичный дом, для круглогодичного проживания .

Общая площадь 155 квадратных метров, плюс высокая мансарда 75 квадратных метров. В комнатах произведены отделочные работы (паркетная доска, обои, натяжные потолки, двери), в нежилых помещениях работы произведены частично (бойлерная, тамбур, лоджия, холл на втором этаже). Стены — газосиликатный блок и кирпич толщиной 60 см. Крыша из металлочерепицы. Фундамент ленточный, с тех. этажом. Коммуникации заведены в дом: свет 15 кВт 3-х фазное, вода (скважина и колодец), отопление и канализация автономные, газ по границе участка, при желании возможно подключение. Земельный участок ровный, сухой, правильной формы, площадью 10 соток. Дом расположен на холме в 6 км от города Дмитрова. Недалеко расположены горнолыжные курорты: Волен, Сорочаны, горнолыжный клуб Леонида Тягачева, Иваньковское водохранилище. Направление — Дмитровское шоссе. Рядом с поселком (4 минуты пешком) — остановка общественного транспорта. 

Цена — 8 000 000 рублей.
Телефон для связи — +7 (926) 155-90-88

Я снова о том, что по требованиям антитеррористической безопасности все запасные, пожарные, черные выходы и чердачные двери и выходы должны быть не только закрыты на замок, но и опечатаны. А по требованиям противопожарной безопасности все это наоборот — должно быть открыто. Сейчас все откроют настежь, а завтра, не дай Бог, где рванет. Достанут бумагу о том, что все, оказывается, должно быть не открыто, а закрыто. И что делать?

Задумался я об этом противоречии, и вспомнил случай один. Устроили как-то на одном из полигонов Московского военного округа показательные танковые стрельбы для прессы. Журналистов набилось — туча. А сортир всего один, метрах в 50 от вышки. Причем сортир какой-то необычный, оригинальный. С виду — сортир, как сортир. На одно летсо. Вернее, не летсо вовсе, но это неважно. Но если присмотреться, то можно было увидеть, что построен этот сортир на железном цоколе, а к этому цоколю сбоку был приделан длинный рычаг. «Что за конструкция? — спрашиваю у солдатика полигонной команды. «Знаменитая конструкция! «- отвечает. И рассказывает мне вот такую историю.

Служил в МВО лейтенант Родионов. Старший полигонной команды. За мишени отвечал, за подсветку, за все полигонное хозяйство, короче. Ну, и за сортиры, конечно, в том числе. И вот с этим конкретным сортиром у него как-то сразу отношения не сложились. Построил он его дверью к вышке. На первых же стрельбах — разнос. Проверяющий генерал вышел из сортира, и давай орать: «Кто тут старший полигонной команды? Что за идиот?! Ну кто так сортиры строит? Выходишь из сортира, и у всех на виду, как на витрине! Все любуются, как ты из сортира выходишь!»

Сломали сортир. Построили новый. Задней стенкой к вышке. Первые же стрельбы — опять разнос от очередного проверяющего генерала. «Кто так сортиры строит? Пока до двери добежишь, сто раз обоссышься!»

Снова сломали сортир. Снова построили дверью к вышке. И на первые же стрельбы приезжает проверять тот генерал, которому именно такая диспозиция не нравилась. Опять сортир ломать пришлось.

Короче, месяца три так мучились. Пока не придумал старший полигонной команды снять с поломанного ржавого танка погон и опору погона башни танка. Ну, это та самая конструкция, на которой башня на 360 градусов вертится. Опору закрепили на фундаменте, а на погоне построили очередной сортир. Но к погону приварили рычаг. И стали вертеть сортир на погоне в зависимости от того, какой проверяющий генерал на стрельбы приезжает. И нагрянул сам Командующий войсками МВО. Увидел эту конструкцию, изумился, вызвал к себе старшего полигонной команды, велел рассказать, что за диво. Ну, тот и рассказал все, как есть. Рассмеялся командующий, снял с руки часы и подарил лейтенанту. А адьютанту велел Родионова в приказ подать. На предоставление очередного воинского звания досрочно.

Фамилию «Родионов» я, конечно, придумал. Потому что настоящую фамилию называть неловко. Сегодня этого «полигонного лейтенанта» часто по телевизору показывают. На брифингах Министерства обороны, когда иностранным журналистам разъяснения по действиям наших войск в Сирии требуются. Да и погоны у него давно не лейтенантские. Большой человек стал. Как знать — может, ему будет неприятно, если все узнают, что его карьерный взлет начался с такой вот пикантной истории.

К чему я это… К тому, что Закон, к сожалению, не полигонный сортир. Его в разные стороны не повертишь. Он одним должен быть. Для всех. Хоть дверью к вышке, хоть — от вышки, но раз, навсегда, и предельно понятно. Иначе… Ну, вы поняли.

Лирикой и любовью наполнилось мое сердце к закату. И вспомнил я, как однажды пили мы с друзьями пиво на прекрасном, далеком озере в одной небольшой европейской стране, и заспорили мои друзья о том, какая же песня о любви — самая нежная и проникновенная на свете. Тот приятель, что сидел слева от меня, утверждал, что это, без сомнения, несравненная «Бесаме мучо». А другой, тот, что был справа, настаивал, что «Бесаме мучо», конечно, великолепна, но «Утро карнавала» — недосягаема ни для кого во Вселенной по чистоте чувств и глубине проникновения в тему. Надо ли уточнять, что спор закончился безобразнейшим мордобоем, полицией, счетом за разбитую посуду и пятью наложенными в местном травмопункте швами на троих?

«Такие дела, брат — любовь»… А когда мы ехали в полицейской машине к медикам, зажимая пробоины на мордах носовыми платками, я смотрел на проплывающие за окном звезды фонарей, и думал о том, что «Утро карнавала», пожалуй, действительно круче.

«Нежная заря льет в синеву неба алый кармин… Я тебя зову, но слова мои улетают в никуда… Кто придумал, что для того, чтобы понять любовь, нужно обязательно ее потерять? Я потерял свою любовь. И теперь я знаю, что она — лишь карнавал, на котором все одеваются в чужие одежды»…

Это не перевод. Перевод гораздо проще, это то, что придумал я, чтобы отогнать нехорошие мысли о том, что всех нас непременно уволят с работы и в 24 часа отправят на нашу любимую Родину в самые крохотные многотиражные газеты. Как недостойных представлять за рубежом первое в мире государство рабочих и крестьян.

Морды нам зашили быстро, и до утра мы еще успели выпить по литру сладкой абрикосовой палинки, и, сидели, обнявшись, на берегу озера, и пели «Монья, то бонита монья…», и вдыхали запах жаркого песка далекой бразильской Капакабаны, которая казалась нам очень близкой, и предвкушали неминучую встречу с далекой Родиной, как и все, сопутствующие скорому отъезду радости. А я думал о том, что мой перевод получился в сто раз лучше оригинала, и надо бы как-то перегнать его на португальский, чтобы в Бразилии знали, что и мы тут не лаптем щи хлебаем. И то, что с нами не было девчонок, сделало наше утро особенно искренним и запоминающимся.

…Нас, на удивление, не выгнали. Наверное, потому, что мы никого из местных не задели. С одним из тех ребят я дружу и по сей день. Только что, кстати, звонил, спрашивал, где лучше вставлять выпадающие от долгой жизни зубы. А второй уехал к себе на Украину, и сейчас, говорят, вовсю борется с «Русским миром». Получается, напрасно я ему тогда от себя не добавил. Тем более, что «Манья ди карнивал» («Утро карнавала») действительно круче. Напрасно он спорил…

Когда группа «Моя Мишель» впервые появилась на большом ТВ с песней «Дура», публика испытала шок. Настоящий эстетический шок, потому что люди увидели то, что не было похоже ни на кого другого. Настоящая «самобытность». Причем самобытность стильная, утонченная, отмеченная абсолютным вкусом и забытым всеми чувством музыкальной и поэтической меры. «Дура» произвела фурор, и группу взял под свое крыло Игорь Матвиенко. А это значит, что теперь необычного у ребят станет меньше, а навязчивых музыкальных хитов — больше. Ребята, конечно, разбогатеют. Но потеряют то, за что их когда-то полюбили. Я уже вижу, как они теряют свою незащищенность и нежность. ПОэтому хочется напоследок послушать «Мою Мишель» такой, какой мы ее полюбили: странной, необычной, ни на кого не похожей. Чтобы запомнить.

.

.

 Вот так триумфально группа «Моя Мишель» впервые появились в большом эфире, если кто забыл —
.

.
А вот, во что этот коллектив превратился в «Продюсерском центре Игоря Матвиенко». Была прекрасная, нежная акварелька. А стал типографский постер. Тиражом миллион экземпляров. Обычная клубная танцевалка под безобразным, отталкивающим видео. Грустно…
.

Черный кофе сегодня в светлых тонах и минималистической композиции. Так хочу. Потому, что с самого утра, стоило только радио включить, как захлестнула меня волна общероссийских «страстей по Высоцкому». 80 лет, юбилей, вся страна отмечает… Всяк приспособленец Высоцкого в свой лагерь тянет, всяк своим заочным сторонником сделать норовит, всякий к его имени присоседиться хочет. Чтобы и его, сирого, светом Семеныча высветило. Из мрака.
Валерия Высоцкого поет. Ефремов-младший в общем хоре отметился. В перерыве между антироссийскими пасквилями. Депутаты в эпитетах рассыпаются. Уж так все Владимира Семеныча любят, что прямо хоть ведро подставляй. Да и то через край прольется. Только одно за кадром все время остается: то, о чем он, собственно, пел. То, что он нам всем хотел сказать. Даже не сказать, а прокричать, проорать прямо в уши. То, чего многие упорно не слышат до сих пор. Или делают вид, что не слышат…

Это же самое главное в Высоцком — взгляд на жизнь нашу русскую. И на человека, что рядом с тобой в автобусе едет. Именно за этот взгляд его когда-то всенародно полюбил необласканный, замордованный народ. Но об этом как раньше молчали, так и сейчас молчат. Только советские власти были честнее — они делали вид, что Высоцкого просто не существует. Запрещали выпускать его книги, закрыли ему прием в Союз писателей, обделили публикациями, телепрограммами и почетными званиями… Упорно и старательно не замечали. «Зашторьте окна и раскачивайте вагоны, создавайте впечатление движения…» Или создавайте впечатление, что общесоюзного поэтического явления не существует.

Нынешняя власть оказалась хитрей — она решила удушить Высоцкого «посредством объятий». Зацеловать досмерти. Чтобы нынешние молодые даже не догадались о том, что всенародная слава к Высоцкому пришла не за хриплого голоса, не из-за водки или роли Жеглова. А за слова о том, что «Мы в очереди первыми стояли, а те, кто позади — уже едят». И за другие слова и мысли, подобные этим. Ведь ничего не изменилось с тех пор. Разве что только то, что пронырливые ребята из конца очереди больше прежнего жрать стали. В три горла. Им теперь мало черной «Волги» с обкомовскими номерами, госдачи и пайка с финским сервелатом к празднику. Им теперь частный самолет подавай, да прислугу вышколенную, да недвижимость в Лондоне или Майами. Да не «или», а «и» — и в Лондоне, и в Майами. И еще где-нибудь, куда на личной яхте приплыть можно. А тот, единственный, «который не стрелял», а по которому стреляли «ребята из конца очереди», — он и по сей день в очереди стоит. За социальным пособием.

«Сколько веры и лесу повалено,
Сколь изведано горя и трасс,
А на левой груди профиль Сталина,
А на правой — Маринка анфас.
Эх, за веру мою беззаветную
Сколько лет «отдыхал» я в «раю»!
Променял я на жизнь беспросветную
Несусветную глупость мою…»

Вот он — безусловный приговор Высоцкого лживой власти. Не за то даже, что «из Сибири в Сибирь» под конвоем, а за утраченную, убитую веру. «Беззаветную». За веру в то, что обещания светлой жизни говорятся от чистого сердца. А они обернулись лагерным кошмаром для одних и лютым страхом и утратой веры — для других. Утратой веры во все. Абсолютно во все. «Воровкой на доверии» власть оказалась. Втерлась в душу, наобещала с три короба, и украла все. От паспортов и свободы до всей страны. В конечном итоге.

…Не целовать Высоцкого надо. Не иконы с него рисовать, — он был далеко не святым. А говорить о том, о чем он пел. И не скрывать, почему он об этом пел. А то ведь до полного идиотизма доболтались уже: какой-то православный коммунист-миллионер (достижение нашего времени — «православный коммунист-миллионер с чекистским прошлым») намедни по ТВ назвал Высоцкого «завоеванием социалистического строя наряду с Гагариным». Высоцкого! Лирического героя которого «три красивых охранника повезли из Сибири в Сибирь». Который, один из немногих, оставил в нашей поэзии четкий, почти документальный слепок тех времен, «Когда срока огромные брели в этапы длинные». Помните? «Их брали в ночь зачатия, а многих даже ранее, А вот живет же братия — моя честна компания…»
Честный голос выжившего поколения. Выжившего не благодаря, а вопреки существовавшей тогда власти. И назло ей. И вот этот голос теперь бессовестно называют «завоеванием социалистического строя». Который его в могилу свел. И против которого он всем своим существом восставал. Ура, товарищи. «Слава КПСС».

Давайте уже кофе, наконец. А то водки захочется. От этого всего.

А я Высоцкого послушаю. Про «завоевания социализма». Очень хорошо у него об этом получалось…

.

«Старый Новый год» — пример классического оксюморона из всех учебников. Нелепицы. Терминологического противоречия. Того, чего в реальности быть не может. Как «горячего снега», или, скажем, «холодного пламени». Но он, Старый Новый год, есть. И мы его мужественно отмечаем.
…Когда-то вся Европа жила по Юлианскому календарю. И всем было хорошо. Пока не выяснилось, что календарь этот неточный. С научной точки зрения неточный, с учетом вновь полученных знаний. И надо его, этот календарь, подкорректировать, ибо он не учитывает некоторых астрономических данных. Подкорректировали. Получили Григорианский календарь. На который и перешла вся Западная Европа. А позже — и католическая (а за ней и протестантская) церковь. Священникам показалось нелогичным жить с реальностью по разным летоисчислениям. А Россия продолжала жить по старому календарю, Юлианскому. И было это, в общем, не страшно. Ну, подписывали мы международные документы двумя числами — европейским Григорианским и российским Юлианским. И все неудобство. Всем всё ясно было, вопросов не возникало. Зато главные праздники года шли у нас в естественном порядке. С двухнедельным опозданием от Европы, да, но в этом — небольшая печаль. «У них — своя свадьба, у нас — своя свадьба». Не идеально, но не трагедия. России это жить не мешало.

Потом естественный ход русской истории был нарушен. В 1917-м году в России случилась «Великая Русская Оранжевая революция». Приехавшие из просвещенной Европы тогдашние «проводники европейских ценностей», «либералы, демократы и борцы с режимом», не смогли вынести того, что «убогая Россия» даже календарь имела отличный от привычного им европейского. Вскоре после октября 17-го, уже в 1918-м, Ленин перевел Россию на европейский, Григорианский календарь. А на церковный календарь просто плюнул — религия была приговорена к уничтожению, и какая разница, по какому календарю живет приговоренный?

Но время показало, что, как и во всех своих остальных делах и планах, Ленин поторопился. Недотянул. Недоработал. Недодумал. Недобил. Русская церковь выжила. Созданный им СССР — нет, не выжил, а церковь — да. И умирать не собирается. И продолжает существовать по Юлианскому, отмененному для страны в 1918-м году, календарю. И все праздники по этому же календарю отмечает.  А мы, «евроинтегрированные» Лениным граждане, мечемся — нет, не между европейскими и российскими праздниками, как сейчас принято считать, а между своим же собственным «светским» и «церковным» календарями. С разрывом в две недели. В двух летоисчислениях одновременно живем. Но поскольку нельзя одновременно находиться в двух разных днях, мы и имеем то, что имеем — сначала Рождественский пост, в самый разгар которого отмечаем Новый год, и каждый раз стоим перед выбором, что для нас важнее — Пост или Новый год, потом Рождество, в ходе которого волхвы, пройдя за Вифлеемской звездой по всей Европе, через две недели вновь собираются в путь уже в России. «Рождение Христа, эпизод — «Россия», дубль два». Затем — Святки, поперек которых мы идем на работу, и в завершение всего — Крещение Господне аж 18-19 января, когда уже людям далеко не до праздников. И когда всякое упоминание о праздниках уже бесит. А если бы мы жили по единому календарю, — неважно, какому, Юлианскому ли, Григорианскому, это неважно, главное, чтобы он был один, а не вот эта нынешняя раздвоенность, — все было бы и естественно, и правильно. Декабрь мы бы проводили в строгом Посте. В ночь с 24-го на 25-е декабря отмечали бы Рождество. Потом веселились бы в Святки, как положено, и в разгар этого веселья отмечали бы Новый год. И 4-го — 5-го января заканчивали бы этот цикл праздником Крещения Господня. И с 6-го января — с новыми силами и деловым настроением брались бы за работу. Все логично, все правильно, все естественно. Все, как учтено и заложено мудрыми предками. И как оно и было. Пока не вмешался Ленин.

Сегодня за «календарный бардак», который неизбежно вызывает и бардак в головах, ругают давно ушедших в историю Юлия Цезаря и Папу Григория. А не того, кто на самом деле в этом виноват. Ведь не в том дело, по какому календарю живет страна. Лишь бы она по одному календарю жила. Общему для всех. А не по двум. Как мы.

И это — не столько вопрос календаря, как вы понимаете. Сколько вопрос справедливой и честной оценки «советского наследия». Принятая сейчас мода безудержно славить все советское вовсе не добавляет патриотизма, как принято считать. Она добавляет лишь бардака в нашей жизни. Ведь неназванная и непризнанная ошибка прошлого будет повторяться раз за разом до бесконечности. Пока ее не признают «ошибкой» и не исправят. Надеюсь до этого дожить. До честного анализа советского прошлого, я имею в виду.

А пока этого не случилось… Со Старым Новым годом, друзья! С праздником, которого не может быть. С Днем Великого Русского оксюморона. Которым мы, непонятно почему, еще и гордимся. И который шокирует не только «глупых иностранцев», а любого, который предпочитает порядок бардаку.

А чего тут удивительного-то, если вдуматься? Ну откуда в нашей жизни может взяться «счастливый конец», если он невозможен по определению? Невозможен в принципе? Поскольку все мы и грешны, и безусловно смертны, и безрадостный конец каждого человека предопределен с его рождения, и никаких исключений никому даже не обещают… Как ни крутись, а иного, — «счастливого», — исхода не будет. Только печальный. Увы. Не может быть у этой сказки «счастливого конца», и любая надежда на него — самообман.

Вот не надо нам поэтому ни «сказки со счастливым концом», ни веры в нее. Не надо на нее надеяться и ждать, что она, эта счастливая сказка, когда-нибудь придет. Этого не будет. Она не придет. Потому что она уже давно пришла к каждому. И называется она — «Жизнь». Самая счастливая сказка. Надо просто понять это однажды, принять, и в этой счастливой сказке жить. Каждый день. С утра до вечера. Тогда и конец у сказки будет счастливым. Обязательно. Безо всяких иллюзий, самообмана, без всякой дополнительной в него веры. А сам собой.

…До Старого Нового года праздновать будем. И счастье генерировать усиленными методами. Если надо — силовыми. И ни на день раньше не расслабимся! 🙂 Не надо нам «веры в счастливый конец». Пусть каждое наше мгновение счастливым будет. СЕЙЧАС! А не в конце. И никак иначе.

Сегодня я решил пойти еще дальше, и, пользуясь тем, что на ФБ меня все равно забанили, и никакой Цукерберг со своими ограничениями мне теперь не страшен, я решил дать настоящую порнуху. Благо, в архиве такая нашлась.

Встречайте. Снимок называется «Разнузданный секс на автостоянке». Запредел, конечно, я понимаю, но надо же воспользоваться преимуществами бана, правильно? Да и люди тут все взрослые…

Война — войной, а обед — по распорядку. В смысле, кофе. Надеюсь, что кто-нибудь из админов (не будем показывать пальцем, но это, наверное, сэр Эйдж! Угадал? 😉 ) отнесет (заметьте, я написал не «передаст», а именно «отнесет»!) сегодняшнюю порцию в «Кофейню». А я вот о чем вспомню…

Намедни (я говорил) пришлось мне оббежать ряд присутственных мест. Денежки с должников собрать. Хоть и небольшие, но к Новому году и копейка — помощь. И в одной конторе мне в дополнение к залежалому гонорару подарили магнитик в виде символа наступающего года. Собаки, то бишь. С пожеланиями «великих свершений». Которые я, на взгляд коллег, еще непременно совершу. А я так подумал… И отказался. Не от магнитика, а от свершений. Ну их, знаете. Никогда еще не было, чтобы «великие свершения» добром заканчивались. Ни для отдельного человека, ни для целых стран и народов. Любые «великие свершения» — это перекос, нарушение баланса. А сволочная Гомеостатическая Вселенная таких вещей не прощает. И обязательно требует платы за неожиданный выброс ништяков в одном, отдельно взятом месте. Да, она может позволить свершиться любым революционным преобразованиям. Но что потребует взамен? Неизвестно. Она никогда, саббака такая, заранее не звонит и не согласовывает подобные вопросы. Она просто предъявляет счет. В размере предоставленных ништяков. И чем более «великие» свершения ты у жизни выпросишь, тем больше будет этот счет. оплатишь ли? Хватит ли средств? Вот-вот…

Говорят, что самым прочным, незыблемым созданием на Земле являются коралловые рифы. Они растут тысячелетиями, не торопясь, прибавляя в год по несколько миллиметров. Вот это — правильная схема. И пусть у человека нет в запасе тысячелетий, но, во-первых, на этот счет существуют разные мнения, а во-вторых — не нарушишь баланс, не упадешь. Не поскользнешься. Сейчас такой гололед! Надо быть осторожным.

Так что ну их нафиг, эти свершения. Тем более «великие». Мы уж как-нибудь по миллиметру, как кораллы. И кофейка выпьем. За баланс. И гармонию. Без революций. Согласны? 😉

А собаку я на холодильник прилепил. Живет теперь между молдавским вином и шаманом из Хакассии. Под присмотром, значит. Ни молдавское вино, ни хакасский шаман никаких «свершений» не допустят. Я в этих ребятах уверен. Надежные.