В первой части первого тома — мир, во второй части — война, в третьей — война и мир. По замыслу ли, или не желая надолго отвлекаться от действующих лиц, не участвующих, либо принимающих участие в войне, Толстой предпочёл чередовать место действия. Но дабы понять содержание, нет необходимости следовать предлагаемой автором хронологии повествования. Достаточно вспомнить, в первом томе описываются события, относящиеся к 1805 году. Вследствие этого нужно понять и то, что не следует искать прототипы действующим лицам, как к тому призывал сам Толстой. Разве только предположить. И если обратиться к сторонним источникам, увидеть лишь привязку в общих чертах. Причём в чертах довольно грубых. То есть какой смысл видеть в Николае Ростове отца Толстого, которому на момент описываемых действий было одиннадцать лет?

В миру происходит следующее. Обретший наследство Пьер становится завидным женихом. Он словно герой плутовского романа — человек из ниоткуда в одно мгновение ставший влиятельным персонажем. Не имея прежде надежд хоть на что-то, ныне обладатель огромного состояния, к тому же — граф. Тут же им интересуется высший свет на уровне князя Василия Курагина, обещающего ходатайствовать для Пьера о чине камер-юнкера, если он согласится жениться на его дочери — Элен. Сам по себе чин камер-юнкера ничего не означал, кроме высокого положения в обществе. Если Толстой для чего и допустил этот брак, то из необходимости наполнить жизнь Пьера событиями, от которых он в очередной раз придёт в уныние. Вместе с тем, это основное событие в миру, описываемое Толстым с пристальным интересом. Всё прочее происходит на войне.

Ростов ранен. А как обычно ранят? Чаще всего по воле роковой случайности. О том после рассказывают в духе простительной лжи. Мало кто сообщает о нелепом случае, в чём и оказался повинен. Толстой специально использовал такой случай, чтобы напомнить о досадной стороне вынужденного геройства. Заодно рассказал о привычном для русской армии подходе к подготовке призванного на службу человека. Толком Ростова не обмундировали, лошадь он должен был покупать из собственных средств. Оттого и жизнью, по умолчанию, приходится рисковать с полной отдачей. Может Толстой утаил единственное — преднамеренное самоповреждение. Проще упасть с коня и сломать руку, после чего скрыться в ближайшем перелеске, чем скакать в атаку с саблей наголо. Пусть считают — рубился с врагом насмерть. То есть совсем недавно читатель восхищался благородностью Ростова в деле о поиске укравшего кошелёк, теперь недоумевая. Дурен ли был данный поступок?

Ростов оказался нужен Толстому для лицезрения царя Александра Павловича на смотре войск. Описывая имеющееся положение в армии, Толстой переходил к восприятию личности государя. Может таковое было сугубо у Ростова, либо оно было свойственно многим в числе русского воинства. Ростов с чрезмерной благостью относился к царю. Теперь он жалел о ранении. И читатель укреплялся во мнении о неоднозначности полученной травмы. Но если задуматься о прототипах, в такой ситуации Ростова можно уподобить любому из солдат, шедших за Суворовым. Могло даже показаться, относись к государю таким образом подлинно все, никому не устоять перед русской армией. Как тогда понимать должное вскоре случиться поражение при Аустерлице? Поэтому нужно оставить Ростова с выражаемой им страстью. Толстой ведь не показал такого же воодушевления у прочих действующих лиц.

Иную судьбу Толстой приготовил для Болконского. Сперва показал сложность взаимных отношений в армейской среде. Можно находиться в подчинении, будучи при этом выше по положению. На Болконском Толстой это наглядно показал в ряде приведённых на страницах сцен, позволив ему стать адъютантом Кутузова. В новой для него должности он наблюдал обсуждение австрийского и русского генералитета о предстоящем сражении. А далее белое пятно в восприятии. Толстой бросил Болконского в пекло сражения, только в качестве человека, должного крепко держать знамя. Тем Болконский и проявит характер, пока не получит удар по голове, после чего его сознание померкнет. Именно тогда Толстым будет описан момент зрения неба, который чаще всего и запоминает читатель, когда речь заходит про всю книгу целиком. И мало кто вспоминает о пленении Болконского, встречу с Наполеоном и о сохранении молчания. Может всё было не так?

Стоит ли упоминать про представление Толстого о потерявшем себя на поле боя царе Александре? Катастрофа случилась. Читателю следовало понять: на одном воодушевлении войны не выигрываются.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: толстой война и мир том 1 часть 3 критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Leo Tolstoy War and Peace Part 1 Chapter 3 analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Льва Толстого

Как уже сказано, высший свет не испытывает интереса к военным действиям. В большей своей массе мало кому интересно происходящее на фронтах. Должно быть что-то духоподъёмное, побуждающее с трепетом относиться к происходящим событиям. В плане манёвров русской армии в 1805 году, совершаемых в интересах других государств, ничего духоподъёмного не происходило. Если о чём и будут после говорить, то о случившемся поражении при Аустерлице. Другое дело — что будет происходить в 1812 году, когда война перейдёт через границу и приведёт к временной потере Москвы. Да и то, много ли кто способен сказать, каким образом французская армия шла по России, какие манёвры совершали русские войска, и в какой мере это всё развивалось далее, особенно в плане заграничного похода? Вот и описанное Толстым во второй части первого тома не представляет интереса, если говорить об описании боевых действий. По крайней мере, Толстой не сумел описать так, чтобы у читателя появилось хоть какое-то стремление понять происходившее. А в дальнейшем и сам Толстой остынет к описанию манёвров русской армии, помещая действующих лиц в другие войсковые соединения, чтобы случившиеся после ключевые моменты противления Наполеону обошли им описываемое стороной.

Итак, 1805 год. После распада Второй коалиции Англия продолжала действовать против Наполеона. Теперь же, в апреле Англия заключает союз с Россией, в августе — с Австрией. Так была сформирована Третья коалиция. Этим Англия отвела угрозу высадки французской армии с последующим намерением осадить Лондон. Но и всего этого не нужно знать читателю. Толстой счёл за важное отразить череду поражений Третьей коалиции. Самое первое — отказ Пруссии выступить против Франции. Второе — поражение австрийцев под Ульмом. Собственно и всё, что Толстой пока хотел рассказать, оставив описание сражения при Аустерлице для следующих глав.

Как Толстой описывает происходящее? Для него есть три момента: это сама русская армия, воспринимаемая единым массивом, без учёта связанных с нею судеб всех её участников, за исключением основных действующих лиц и исторических деятелей. Поэтому есть Кутузов и австрийский император Франц, и есть Долохов, Денисов, Ростов и Болконский. Отступая от внимания к боевым действиям, Толстой описывал различные бытовые детали. Например, путь разжалованного Долохова, чья дерзость не имела удержу, изливающаяся против всякого направленного в его адрес слова. На этом примере читатель уже должен сделать усилие понять, почему Толстой описал его именно так, поскольку далее надо будет проникнуться сочувствием к Долохову, и вновь воспылать гневом на его особенности поведения. Следует воспринимать это за характерную деталь повествования. Редкое действующее лицо будет поступать всегда благоразумно. Каждое вызывает у читателя сперва прилив добрых чувств, после негативных, затем повторяясь. Это можно назвать той особенностью, благодаря которой читатель испытывает постоянно его терзающие эмоции.

Вот описание пропажи кошелька у Денисова. Ростов знал, кто его мог взять. Описывая поиск виновного лица, в нужном свете показывались пострадавшая и сочувствующая сторона. Но и виновная сторона у Толстого выступала, будто её нужно понять и простить. Можно разным образом воспринимать показанное Толстым, да вот именно в этот момент всё следовало свести к дуэли. Толстой этого делать не стал. Пусть читатель сочувствует честному нраву Ростова, оказавшегося неспособным поверить в существование среди офицерского состава бесчестных лиц. Может тем Толстой отразил собственные чувства, знакомые ему по Крымской войне, о чём он уже сообщал в «Севастопольских рассказах», выразив огорчение, как подобные причины всегда становились для России губительными.

Что ещё Толстой старался делать? Приводил действующих лиц к соучастию с описываемыми событиями. Так Болконский будет отправлен на аудиенцию с австрийским императором. Подобно этому Толстой ещё не раз поступит на страницах произведения, словно стремился отразить восприятие происходившего глазами живших тогда людей.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: толстой война и мир том 1 часть 2 критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Leo Tolstoy War and Peace Part 1 Chapter 2 analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Льва Толстого

С чего должно начинаться большое произведение об эпохальных событиях? С разговора в уютной гостиной, где ведутся неспешные речи о банальных вещах. Проблемы мира всегда стоят в стороне от обыденных дел. Не так важно, какую деятельность вёл Наполеон, самой России это не касалось. Пусть Россия частично участвовала в войне Второй коалиции, да и стала участницей войны Третьей коалиции, никого это не интересовало. Важнее другое — обсудить, у кого какие возможности. Например, очень плох старый граф Безухов, один из богатейших людей страны. И как не начать большое произведение об эпохальных событиях именно с этого? Всё согласно традиций. Как у Пушкина «Евгений Онегин» начинался с ухаживаний за умирающим дядюшкой, или у Островского — обязательные свары вокруг наследства. Можно взять другого автора поры правления царя Николая Павловича — обязательно всё крутилось вокруг тех же тем. Так отчего в начале девятнадцатого столетия могло быть иначе? Потому Толстой счёл за нужное поступить таким же образом, заодно подведя читателя к больной для России теме поражения в сражении при Аустерлице.

Кто есть Наполеон? Читатель сразу уведомляется — антихрист. Почему именно так? Этого высший свет объяснить не в состоянии. Единственный человек мог сказать, в чём особый нрав Наполеона, но и его особо никто не желал слушать. Потому как этот человек — недавно приехавший в Россию незаконнорожденный сын старого графа Безухова — Пьер. Смотря на него, читатель не мог думать, какая доля уготована такому персонажу. Да и сам Толстой этого не сможет объяснить, как и многое из оставленного им в качестве незаполненных белых пятен. Пока Пьер был неблагонадёжным элементом, проводящим дни в кутежах. Причём не в бравых, как у гусар, а в тихих и унылых попойках. Смотря на него, скорее преисполнишься презрением. Что и происходило. Ещё и постоянные разговоры Пьера о Наполеоне, за действиями которого он страстно следил. В одном Пьер был прав: как можно воевать против Наполеона, действуя не по собственной выгоде, а в угоду интересов Англии? Ему ответил его друг — князь Андрей Болконский — порою просто необходимо воевать.

Отвлекаясь на Наполеона, всё-таки 1805 год, Толстой постоянно возвращал повествование к главной теме — к здоровью старого графа Безухова. К его постели стянулись все, считающие себя имеющими право на им причитающееся наследство. В этой борьбе все средства могли оказаться хороши. Толстой не скрывает, какими поступками могли себе помочь действующие лица. Один Пьер оставался безучастным, продолжая находиться в относительной близости от умирающего отца, не питая надежды оказаться в числе наследников, разве только в части незначительной малости. При этом Пьер интересен юной девочке — Наташе Ростовой. Хотя бы на основании приехавшего из-за границы. А может пока Толстой выводил образ будущей прелестницы, типичной девицы высшего света, не располагающей умом, зато старающейся взять своё посредством красоты. Впрочем, Толстой лукавил, так как внешние данные имели самое последнее значение. Что ясно хотя бы по Пьеру, кому причиталось наследство не за внешние или внутренние качества, всего лишь по свершившейся к тому надобности по недоступным нашему уму причинам.

Невзирая на происходившие процессы за пределами России, Толстой в первой части показал читателю мирские обстоятельства. То есть взялся рассказать про мир, понимаемый им в качестве общества. В следующей части речь полностью пойдёт о войне. Вероятно, по данной причине, задуманное им повествование «Тысяча восемьсот пятый год» переменит название на «Война и мир».

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: толстой война и мир том 1 часть 1 критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Leo Tolstoy War and Peace Part 1 Chapter 1 analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Льва Толстого

Когда бы не было задумано повествование о войне 1812 года, только в 1863 году Толстой начал делать наброски, ещё не понимая, о чём именно будет писать. В последующем работа растянулась на семь лет, не считая переработок для каждого нового издания. До сих пор сохранилась проблема, какую версию книги считать за основную. Это понимал и сам Толстой, когда последовали первые реакции на публикацию ещё не «Войны и мира», а произведения «Тысяча восемьсот пятый год», выходивший в выпусках «Русского Вестника» с 1865 по 1866 год. Опубликовав первые две части, Толстой вынужден был их переработать, посчитав за нужное выпустить всю книгу отдельным изданием. Выпустив, тут же стал работать над вторым изданием, изменив внутреннюю структуру. В последующих редакциях структура и содержание перерабатывались. Поэтому кажется, будто произведение лучше делить не на тома, а на части. Только в некоторых изданиях вместо частей книга разбивалась просто на главы. Сообразуясь с реакциями для опубликованного в «Русском Вестнике», Толстой написал «Несколько слов по поводу книги «Война и мир», отвечая на самые частые возражения.

Только читатель всегда в праве высказывать собственные соображения, а автор обязуется их принять с терпением. Сам Толстой написал: «Мне хотелось, чтобы читатели не видели и не искали в моей книге того, чего я не хотел или не умел выразить, и обратили бы внимание на то именно, что я хотел выразить, но на чём (по условиям произведения) не считал удобным останавливаться». Желание Толстого понятно. Да не бывает так, чтобы читатель знакомился с произведением с точно таким же настроением, в каком находился автор. Исходя из различий в жизненном опыте, взглядах и устремлениях, каждый читатель будет обращать внимание на ему важное, по той же причине укоряя или поддерживая автора. То есть можно сказать — Толстому не следовало поддаваться желаниям читателя, доказывая собственную точку зрения, оставив всё без объяснений. Тогда не случилось бы различных редакций, поставив перед будущим читателем ещё больше неразрешимых проблем.

Так почему сам Толстой называет произведение книгой? В первом пункте объяснений он сказал, что «Война и мир» — это то, что есть. Не надо считать ни за роман, ни за поэму, ни за историческую хронику. И не надо искать в содержании отражение характера времени: объяснял во втором пункте. Читатель ожидал увидеть ужасы крепостного права, зверства помещиков, закладывание жён в стены, сеченье взрослых сыновей и прочие неудобные моменты прошлого. На это Толстой пояснил — знакомясь с письмами, дневниками и свидетелями тех дней, не смог найти ничего подобного.

Другой аспект, затронувший современника Толстого, — использование французского языка. Большая часть читателей им не владела. Отчего действующим лицам не говорить на русском? Толстой объяснял тем, что дворяне говорили преимущественно именно на французском языке, да и сами французы говорили на нём же. Тогда почему они должны говорить иначе? Сообразуясь с этой мыслью, будущий читатель в том не видел проблему вовсе, потому как в той же западной литературе авторы свободно пользуются иностранными словами, считая их более нужными по смыслу. В любом случае, мало кто читает иностранную речь, всегда сразу обращаясь к её переводу в сноске.

Толстой посчитал за нужное объяснить имена действующих лиц. Во-первых, это сделано для благозвучия. Поскольку действующие лица являются вымышленными, за исключением подлинных исторических лиц. Во-вторых, не следует искать в Болконском кого-то из Волконских, как и в Ростовых — представителей семейства самого автора.

В пятом пункте Толстой вернулся к историчности содержания. У историка и художника разные подходы к изложению событий. И ещё неясно, кто из них более прав. Например, Толстой вспоминал по собственной службе, как из двадцати донесений о происходящем в Севастополе, требовалось создать одно, которое станет основным. Пойди попробуй понять, сколько в них лжи и сколько правды. Участники сражения не видят всей картины, пересказывают слова друг друга, где-то присочинив, после считая за истину.

Заканчивал Толстой мнением: «Нашему уму недоступны причины совершающихся исторических событий».

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: толстой несколько слов по поводу книги война и мир критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Leo Tolstoy, analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Льва Толстого

Вторая Индокитайская война началась в 1955 году, затронув Вьетнам, Лаос и Камбоджу. Активное участие в разраставшемся конфликте проявили США, постоянно наращивая присутствие в регионе. В декабре 1967 года в зону боевых действий в качестве журналиста был отправлен Юлиан Семёнов. Составленные им заметки впоследствии опубликованы. Для советского читателя это стало ещё одной возможностью понять о происходивших во Вьетнаме и Лаосе процессах, узнать о методах ведения войны со стороны США.

Что Семёнов отметил — благоприятное отношение вьетнамцев к советским гражданам. Они уважительно принимали культуру Советского Союза, зная о многом. Во Вьетнаме встречалось обилие переводов русской литературы, была популярна поэзия Симонова, особенно в виде песен на вьетнамском языке. Как популярна и сама советская музыка. Сохранялись пережитки колониальной поры — праздновали католическое Рождество.

Но в заметках Семёнова важно другое — представление о жизни во Вьетнаме. Невзирая на публикации в западной пьесе, американцы бомбили абсолютно всё, совершая ежедневные вылеты. В зоне, куда могли добраться их самолёты, не оставалось вовсе никаких строений, не исключая больницы и школы. Города перенасыщены чёрными отверстиями в земле — индивидуальными бомбоубежищами полтора на два метра. Американцы бомбили по 23 часа кряду. Когда стихала сирена и американцы переставали бомбить, Юлиан беседовал с местными жителями о разном. Поехав в джунгли, увидел стёртые бомбардировками города.

Семёнову дали совет посетить Лаос, чтобы своими глазами увидеть, как американцы его «не бомбят». Пока же он в ночь на тридцать первое декабря спасался от бомбардировки под бананом, оный же и поедая, вследствие чего предновогодний день провёл в знакомстве с восточной медициной, поскольку испытал нежелательную реакцию в виде позывов на тошноту. После Юлиан сообщил, каким образом нужно чистить банан по-ханойски — сперва нужно разломить пополам, после чего очистить.

Рассказывая о Вьетнаме, Семёнов указал на шестьдесят населяющих его народностей. Причём некоторые живут в столь глухих местах, что всего лишь несколько лет назад впервые увидели автомобиль и услышали радио. А про один народ сообщил, как у них не принято стучать в дверь, каким образом поступают пришедшие со злым намерением; друг перед входом сыграет на флейте.

Второго января Семёнов оставил короткую запись — «бомбят с утра до ночи и с ночи до утра». Третьего января погода испортилась, налёты прекратились. Юлиан отправился в горы, где встретился с французским коммунистом, видел мимо проезжавших японских журналистов. Пятого января — наблюдал за боем четырёх «Миг-21» против восьми «Фантомов». Девятого января посчитал количество уничтоженных американцами школ — более трёх тысяч, в которых могло обучаться три миллиона детей. Двенадцатого января указал на отвратительное поведение американского писателя Стейнбека во Вьетнаме.

Пятнадцатого января выехал в Лаос. И сразу увидел, как отказывавшиеся от слов о бомбовых ударах по Лаосу, американцы всё-таки его бомбили. Причём с тем же усердием, с каким бомбили Вьетнам. Если не бомбили, то забрасывали с воздуха листовками, призывая национальные меньшинства перейти на свою сторону, создавая представление о сытой, сладкой и красивой жизни, обещая оным обеспечить всякого. То и дело американцы забрасывали диверсантов, отчего Семёнов не раз боялся с ними столкнуться и постоянно передвигался тайными тропами.

Если читатель поймёт из записей Семёнова о причинах местной розни, то Юлиан не сделал усилий, чтобы объяснить, какой интерес исходит от американцев. Надо полагать, это было понятно без дополнительного напоминания. Но Семёнов не говорит, будто всё было хорошо до американских авианалётов. Жизнь в регионе не складывалась ещё с колониальной поры.

Двадцать третьего января американцы говорили, что бомбят только юг Лаоса, где происходит сообщение с силами ДРВ, при этом Семёнов знал — север страны стали бомбить чаще и сильнее. Двадцать четвёртого января Юлиан встретился с принцем Суфанувонгом, рассказав, как тот уже одиннадцать лет живёт в пещерах и делит с простым народом тяготы войны. Сам Суфанувонг получил образование во Франции, став мостостроителем, после чего наводил мосты в Юго-Восточной Азии. При этом Суфанувонг знает тринадцать языков. Теперь принц говорил, как американцы уйдут — мир сразу восстановится. Двадцать шестого января Семёнов сообщил — Лаос бомбят фосфорными бомбами, газ от которых стелется по земле и проникает в пещеры.

Двадцать седьмого января уехал во Вьетнам, а тридцатого — на китайском самолёте добрался в Пекин, где провёл три дня в изоляции, если и выходя в город, то под присмотром хунвэйбина. И об этом Семёнов говорить совсем не захотел.

Что Юлиан понял о народах Вьетнама и Лаоса — американцам никогда не сломить их дух.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: семёнов вьетнам лаос 1968 критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Yulian Semyonov Vietnam Laos 1968 analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Юлиана Семёнова

Америка убивает! Так Илья Ильф умрёт через год, после того как вернётся из рабочей поездки. Повинен ли в том американский воздух, фастфуд или обострившееся заболевание? Можно не рассуждать. Это специальная оговорка, без которой читатель не заинтересуется данным текстом. Но предлагается проследить и установить, быть может причина смерти всё-таки будет обнаружена.

Нет надобности размышлять, чем отличалась жизнь в США от жизни в СССР, как от жизни в России или в какой-либо другой стране. У жизни в США есть свои характерные особенности, за тем лишь исключением — эти особенности распространяются по всему миру. Причём по тем же принципам, по которым они успешно функционируют в самих США. Всё до банальности просто: надо создать такие условия, чтобы одна часть общества желала трудиться на благо другой части общества, испытывая при этом минимальный уровень дискомфорта, не побуждаемая к поиску более лучшей жизни. Ильф и Петров так и говорили — что-то может быть совершенно ненужным, если же это хоть кому-то приносит прибыль, то оно будет существовать. Например, трамвай, доставляющий больше неудобства, нежели пользы.

Прибыв в Нью-Йорк, Ильф и Петров сразу пришли к выводу — попали в страну честных людей. Они видели, как на улице лежала стопка газет. Берёшь газету, оставляешь рядом деньги. Если американец дал обещание что-то сделать, то его обязательно сдержит. Продолжая ходить по городу, посещали небоскрёбы, отдавая дань уважения построившим их людям. Посетили Бродвей, ночлежки, трущобы. С удивлением отметили: в местах, где делают бизнес, там мужчины не снимают шляпу в присутствии женщин. Подивились и тому, что на противоположной стороне Гудзона другой штат, где иная налоговая ставка. Продолжая делать наблюдения, отметили подход к питанию американцев, которые не едят, а заправляются пищей, потому как еда лишена вкуса. Могла быть вкуснее? Да те, кто извлекает из этого прибыль, доволен имеющимся уровнем спроса. После побывали на гонках, сочтя за скучное зрелище, куда люди приходят с одним желанием — стать свидетелем крупной аварии. Не понравился им и бурлеск, проходивший по одинаковому сценарию: выходили девушки без талантов, примечательные лишь медленным раздеванием, в чём ничего особенного не было. Довелось увидеться с Хемингуэем, тот пригласил как-нибудь вместе порыбачить, тогда как мечтал посетить Советский Союз, особенно желая доехать до Алтая. После тюрьма Синг-Синг, где посмотрели на электрический стул. Посетили бокс, рестлинг, родео. Лишь затем приобрели автомобиль Форд, причём без печки и радио, сумев только тогда предпринять задуманное ими путешествие.

Чем хороша Америка, так это дорогами. Они ровные и гладкие. Хорош и автомобильный сервис. Отчасти хороша однообразностью, из-за чего любой городок на пути — это словно тот же самый город, отличающийся названием, пусть и не всегда. Можно даже подумать — рассказать будет не о чем. Однако, Ильф и Петров находят интересующие их моменты. Так они встретили продавца попкорна с сочным украинским говором, что уже тридцать лет перебивался с места на место, не сумев обрести постоянного угла. Посетили «умный дом» тех лет, наполненный образцами технического совершенства. И тогда же рассказали о причинах роста американской экономики, главным фактором для которой является высокая покупательная способность у населения. То есть всё можно купить в рассрочку. Более того, если отдать старую модель, получишь скидку на новую. Без какого-либо принуждения. Покупатель видел, насколько новая модель превосходит старую. Так отчего откладывать покупку? А если покупатель не знал о новой модели… Такого быть не могло! С помощью рекламы ему напомнят обо всём, что ему полагается купить. Да ему даже деньги будут выделяться штатом, с тем лишь требованием, чтобы потратил в ближайшее время и в определённой сфере. Безумие? Вовсе нет. Покупатель должен всегда иметь возможность купить! Это главный залог успеха любого бизнеса.

Доехав до конвейера по производству автомобилей Форд, увидели, как всякого работника можно обучить всего за двадцать минут. Этого вполне достаточно, чтобы он освоил тот минимум операций, должные им выполняться в течение рабочей смены. Потому на конвейере была низкая зарплата, и работали там в основном поляки, негры и прочий персонал низкой квалификации. Затем там же посетили музей старой техники, побеседовали с соратником Эдисона, имели встречу с самим Фордом.

Преодолев тысячу миль, доехали до Чикаго — город грязных и вонючих улочек, соседствующих с богатыми домами. В местных газетах преобладали сводки о том, кто кого убил. Столкнулись с «рэкетом». Причём, объясняя это слово, Ильф и Петров пришли к выводу, что он пронизывает Америку со всех сторон. Основное определение — приходят в лавку громилы, требуя им платить за охрану. Или просят проголосовать за нужного кандидата, благодаря чему тебе «точно не станет худо». Даже если тебя один врач отправляет к другому, по итогу получив за то часть его прибыли, то это является таким же «рэкетом».

Не всякий читатель знает, однако Ильф и Петров напомнили, как до тридцатых годов США считали Филиппины частью своей территории, теперь будто бы на добровольных началах предоставив им право на независимость. Рассказывая дальше, посетили концерт Рахманинова, отметив отсутствующее у американцев понимание искусства. Побывали в доме Марка Твена. В Канзасе встретили еврея из Бендер, а в Нью-Мексико — русскую женщину, жившую среди индейцев пуэбло. Проехав ряд достопримечательностей, добрались до Сан-Франциско, единственный город на их пути, мало чем похожий на прочие американские города. И вот последовал рассказ о голливудском кино. Проживая в Москве, доводилось смотреть лучшее из американских новинок, тогда как они тогда не знали, что девяносто процентов снимаемого в Голливуде — шлак, не распространяемый далее Америки.

Оставалось сказать единственное: смотреть на Америку можно, и можно за нею наблюдать, но жить там решительно невозможно.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: ильф и петров одноэтажная америка критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Ilf and Petrov Little Golden America analysis, review, book, content, One-storied America, American Road Trip

Это тоже может вас заинтересовать:
— Двенадцать стульев
— Золотой телёнок

Играя с временными коллизиями, Сергей Лукьяненко подошёл к мысли о перевёрнутом понимании бытия при сохраняющемся движении вперёд. Почему не создать обстоятельства, когда жизнь развивается в обратную сторону? То есть пусть часть действующих лиц живёт от старости к рождению. Оставалось об этом увлекательно написать. Беда заключалась в другом. Может Лукьяненко и писал с увлечением, но у читателя зародилось смутное подозрение в причастности к созданию текста Эдуарда Веркина. И с этим чувством не получается справиться. Потому как, зная стиль этого писателя, читатель не может проявить подлинный интерес к содержанию, где более слов, нежели наполняющего текст действия. От этого и все возникающие сопутствующие рассуждения.

Однако, авторство Лукьяненко никто оспаривать не станет. Лишь посчитаем некоторое влияние, оказанное посредством усиленного чтения другого писателя, чья стилистика оказала воздействие. Сам Сергей называл Веркина «очень интересным писателем», работающим «на стыке фантастики и реализма», «его фантастика выдержана в традициях большой русской литературы», добавив — «пишет зрелую, сильную прозу». Читателю оставалось выразить надежду, что более Лукьяненко не станет вдохновляться подходом Веркина к созданию литературных произведений. Но произведение «Поиски утраченного завтра» написано и опубликовано. Обратной силы это действие уже не имеет. А если придерживаться основной идеи содержания, было бы хорошо — удались оно из действительности в обратном порядке, не оставив по себе вовсе никаких воспоминаний.

Что читатель видит? Как автор ищет саму идею. Начиная повествовать от лица молодого парня, каковые стали для Лукьяненко преобладающими, перебирал темы. Задумался вновь об инопланетянах, снова из металла. Каким образом их кремируют? Задумался после о воронах. Какими их воспринимают в разных мирах? Задумался о жителях Рублёвки, о переносе сознания, об убийствах, восстановлении сохранённых данных с переносом в подготовленные для их приёма тела клонов. Читателю ясно: автор расписывает ручку. И вот! Восемьдесят лет конфликта, четырнадцать смельчаков, борьба, согласие прожить жизнь в обратном порядке, умерев в материнской утробе. Что до человечества? Его как бы уже нет. Как нет и Земли. То есть снова у Лукьяненко Земля стала пупом мироздания, который не должен существовать, потому как ему всё равно быть вечно. Краше из всего выйдет разве только момент, когда возникнут разногласия из-за бутерброда с колбасой.

О чём можно было ещё написать? Основное рассказано, мыслить куда-либо ещё казалось за лишнее. Читателю ведь требуется действие. На главного героя начнётся охота, его пожелают убить. Почему и зачем? Не так важно. Разве Лукьяненко не понимал, повествуй он таким образом, содержание будет забыто сразу по прочтении? Так и происходит касательно данной книги. Стоило дочитать до конца, после чего в голове у читателя вовсе ничего не осталось, кроме смутных представлений о ряде сюжетных поворотов. И это после того, как Сергей написал «Форсайт», вернувший надежду на переосмысление автором манеры им сообщаемого. Приходится говорить о шаге назад, к представленному в циклах «Соглашение» и «Изменённые». Да и «Поиски утраченного завтра» заявлены первой книгой в цикле, имя которому может быть вроде слова «Слаживание». Пусть Сергей и оговорился — он об этом не задумывался.

Фантазия у Лукьяненко продолжит работать в другом направлении. Там придётся говорить о влиянии на творчество японской анимации. Почему так стало происходить? Зачем Сергей стал искать вдохновение в чуждых для его читателя местах? Ничего с этим не поделаешь, нужно запастись терпением, где-то среди всего обязательно должно найтись место для подлинно качественного замысла.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: лукьяненко поиски утраченного завтра критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Sergei Lukyanenko, analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Сергея Лукьяненко

Цикл «Малоссен» | Книга №1

Даниэль Пеннак продолжал входить в литературу. Для очередного повествования выбрал тему, вроде бы как должную заинтересовать читателя. Следует представить, как в одном торговом центре постоянно происходят взрывы. Что в этом удивительное, так это реакция посетителей. Её нет. Через некоторое время произойдёт ещё один взрыв. И ещё один. А посетители как ходили в данный торговый центр, так и продолжали это делать. Не было никаких пересудов. Никто вообще не интересовался причинами. Подумаешь, для Парижа такое является самым обыденным делом. Видимо, там случаются взрывы каждый день. И если не в данном торговом центре, то где-нибудь ещё. Именно так будет думать всякий читатель, имеющий о Франции смутные представления. А что ещё Пеннак хотел сообщить читателю? Про особое отношение к покупателям, которых держат за мягкотелых созданий.

Возможно, в европейских магазинах, либо сугубо во французских, при каждом торговом центре существует технический отдел, проверяющий все изделия на исправность. Непонятно только почему. Не сам ведь торговый центр их производит. И не от него зависит, почему у покупателей появляются претензии к качеству. Это должно быть какой-то абсурд, когда из-за неисправности холодильника идут с претензией в магазин, намереваясь не просто обменять товар на другой, а дополнительно взыскать крупную сумму за моральный ущерб. В данном случае торговый центр товар обменяет, если срок после продажи в пределах допустимого. А как быть с моральным ущербом? Допустим, словно во Франции дела обстояли именно так. Если торговый центр взялся продавать товар, он несёт все сопутствующие риски, поскольку технический отдел обязан удостовериться в качестве.

Пеннак представляет ситуацию под другим ракурсом. Технического отдела в торговом центре нет. Вместо него есть специалист, обязанности которого исполняет главный герой повествования — Бенжамен Малоссен. Когда приходит покупатель с претензией, Малоссен устраивает театральное представление, должное разжалобить. И каждый раз покупатель просит обменять вещь, не предъявляя к взысканию за моральный ущерб. Собственно и всё, что следует знать о деятельности главного героя. Пеннак наполнил содержание рядом случаев, невероятно однообразных и скучных по исполнению. Так можно было перебрать чуть ли не всю продукцию торгового центра, торговавшего едва ли не всем, начиная с холодильников и заканчивая кроватями.

Такой темой читателя не увлечёшь. А вот взрывами в торговом центре, где работает Малоссен, вполне можно заинтересовать. Основная загадка: почему это происходит всегда рядом с Малоссеном? Но нужно оставаться честным, Пеннак всё расскажет столь же однообразно и скучно, как он взялся повествовать изначально. Представленные в произведении взрывы выходили крайне странными — направленными против одиночных посетителей. Погибал всегда один человек. Но читатель и не думал гадать, почему это происходит именно так. Как и думать о причастности главного героя. Важнее ведь между взрывами увидеть актёрское мастерство Малоссена, рыдающего горькими слезами перед очередным недовольным покупателем.

Загадка должна быть разгадана. В традиционном стиле для произведений такого жанра, когда злодей обязывается высказать всё у него накипевшее, оной речи удостоится и Малоссен, перед кем будет раскрыта истинная причина происходящих взрывов. Окажется, это отголоски Второй Мировой войны, выраженные через замученную совесть у некогда прислуживавших немцам французов. Не так важно, насколько за коллаборантов можно считать каждого француза, жившего при режиме Виши или на оккупированных территориях, да и память у людей не столь длинная, чтобы вспоминать о событиях сорокалетней давностей, ещё и придавая им хоть какое-то значение в обыденной для них жизни.

На одной истории про Бенжамена Малоссена Даниэль Пеннак не остановился, сразу задумав идею для нового повествования.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные теги: пеннак людоедское счастье критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Daniel Pennac Au bonheur des ogres analysis, review, book, content, Saga Malaussène, The Scapegoat

Как Франция вступила во Вторую Мировую войну? Если смотреть на произведения гонкуровских лауреатов — с позором. Немецкое вторжение происходило стремительно, почти не встречая сопротивления, и сами французы не стремились бороться до победного конца, пожелав скорее сдаться на волю победителей. Оказалось проще принять над собой власть немцев, либо отправиться прямиком в плен. Кто желал сопротивляться, делал это где угодно, только не на французской территории. Даже в годы войны гонкуровские лауреаты писали о чём-то постороннем и абстрактном. И вот теперь, когда война завершена, следовало исправить представления о прошлом. Вместо этого читатель сперва увидел жизнь под немецкой оккупацией от Бори, где никто не предпринимал попыток заявить о праве на более достойную жизнь. Теперь же слово взял Робер Мерль, некогда переживший окружение под Дюнкерком, впоследствии пленённый. Своим литературным дебютом он выбрал повествование о тех днях. Если всё им описанное соответствовало реальности — это ещё одно пятно на истории французов.

Мерль взялся описать два дня, предшествующие массированному авианалёту немцев на Дюнкерк. Главный герой, вроде как военнообязанный, вероятно исполняющий обязанности переводчика, проводит это время в шатаниях по городу, периодически наблюдая за проводимой эвакуацией британских солдат. Ни о какой слаженности французского командования говорить не приходится. Никто не возводил оборонительных укреплений, не готовился принять бой в городской черте. Вместо этого читатель видит, как прибывают британские суда, перевозя своих солдат. Что до французской армии — её не видно вовсе. Из французов перед читателем только местные жители, не желающие куда-либо стремиться, готовые принять неизбежное. Собственно, так поступали все французы непосредственно во Франции, готовые сотрудничать с немцами на каких угодно условиях. Оставалось единственное, дождаться самих немцев, чтобы сдаться на их милость.

Чем остаётся заполнить время в ожидании немцев? Например, вести разговоры. Допустим, кто с кем переспал. Если с полькой, то встретить живой интерес у собеседника. Можно поговорить о погоде, про женские прелести. Иногда можно вспомнить о немцах, стремительно отнимающих у Франции земли. Обязательно снова сходить на побережье, посмотреть на эвакуацию британцев, даже поучаствовать в этой самой эвакуации, оказавшись в числе попавших под бомбовый удар, наблюдая за последующей гибелью всё тех же британцев. И обязательно показать, какие британцы неприспособленные: не умеют плавать, у них отсутствует решительность, с таким союзником изначально не на что было надеяться.

Можно написать про пустое времяпровождение. Из города бежать некуда, на корабле — невозможно. Остаётся найти хорошенькую девушку, героически спасти её от насильников. То есть у Мерля свои убивают своих, по сути ставших мародёрами. Потом найти помощника, способного вытащить трупы насильников на улицу. Ну а тот, кто возьмётся помогать, зачем-то бросится лапать грудь той самой хорошенькой девушки. Для пущей верности остаётся описать любовное соитие, можно даже под очередным авианалётом, когда по голым телесам будут бить развешенные в подвале колбасы.

Читателю остаётся воспринять произведение Мерля в качестве чего-то вроде экзистенциального романа, уверовав, будто он о тщетности бытия, когда человек в действительности не способен превозмочь возникающие против него трудности. Это у советских авторов главный герой взял бы в руки оружие, найдя хорошее место, где сможет долгое время не быть обнаруженным, последующие дни и месяцы проведя в планомерном отстреле немцев, воплотив своими действиями принцип жизни во имя высоких идеалов. Но у французов той поры были совсем другие приоритеты, если опираться на произведение Мерля и прочих авторов, удостоенных Гонкуровской премии именно за литературные труды о Второй Мировой войне.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: мерль уик энд на берегу океана критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Robert Merle Week-end at Zuydcoote analysis, review, book, content, Weekend at Dunkirk, Week-end à Zuydcoote

Это тоже может вас заинтересовать:
— Гонкуровская премия: Лауреаты

«Вставай, страна огромная» — знакомые многим слова. «Сердце, тебе не хочется покоя» — кто не знает этих слов? «Нам песня строить и жить помогает» — носит поныне молва. А кто назвать автора спустя полвека-век окажется готов? Василий Лебедев-Кумач — поэт из песенного стана, человек великой и горькой судьбы. Его радость некогда, ныне как рана. Да не будем излишне грубы. Можно сказать про рифму, верлибр, размер… что угодно. Найти огрехи. Это легко! Важно другое — написано годно. Хватит, пожалуй, того.

Писал поэт изрядно, многих возвышал он: водовозов, лыжников и трактористов. Тех профессий выбрано им подлинно с легион. Мог писать даже незамысловато про туристов. Поэзия о них, удел особого интереса. Не вспомнит ценитель ни одной из написанных поэтом строчек. Они пусты, нет в них и малого веса. Они были к лучшему шагом — в мелкий шажочек. Да ценили Василия за песни в кино, в титрах было указано «Кумач». Под этим псевдонимом писать он начал давно. Может и тогда не ведали, что за рифмач. Но слова, как грому подобны, пела страна: «Легко на сердце от песни весёлой». Для человека приятно удобны, хоть за станком он слушал, хоть внимал вместе со школой. Так Кумач в поэзию ещё громче входил: «Кто с песней по жизни шагает, тот нигде и никогда не пропадёт». Отныне всякий это каждому говорил. А Кумач слова новые ещё не раз после найдёт.

«Как много девушек хороших», и там же — «Как хорошо на свете жить»: из слов настолько же приятных и пригожих, не всякий может песню сочинить. Да о стране, её живописуя, Кумач подумал и изрек, пленительно её рисуя: «Много в ней полей лесов и рек». Сказал — другой такой страны не знает, где человек так вольно дышит, где молодой уверенно ступает, и старика всегда везде любой услышит. Такого поэта дала миру земля, русский дух выше звёзд возвышая: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля» — снова говорил Кумач, в песенном ритме слагая.

За всё это, и может за что-то другое, стихи Кумача выше всего оценив, решение было простое. Наградить премией Сталина — за стихотворные тексты общеизвестных песен. Этим поэтом взято важное, на плечи им взвалено, он радостью к жизни всем интересен. Проще есть, писал на подлинную благость, как «Жил отважный капитан», реализуя свой напор и радость, что «объездил много стран», чья смелость покоряет моря, но порою он становится забывчив, потому как «улыбка — флаг корабля». Оттого каждый капитан поныне улыбчив.

Есть другая песня, чуть позже написанная — в день тяжёлый для страны, звал Кумач биться «С проклятою ордой!». Вскоре ставшей символом трудной борьбы: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой». Об этом нельзя не сказать, и забывать о том в той же мере не следует, как бы не хотелось и не желалось считать, но не всякий народ дух этот наследует.

Кумач показал, сколь сильна и беззаветна сила людей, пропитанных горечью, счастьем и верою, гордых той самой волей долгой своей, готовых отвесить обидчикам полною мерою. И кто бы как не судил о былом, о поступках не судил самого поэта, в мире не живёт человек настолько простом, и не бывает одного на всё ответа. Важно другое — здесь и сейчас — ковать счастье не отходя от огня. Ценят пусть разное, пока свет горит в глазах, не погас: важна радость каждого дня!

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: лебедев кумач стихи на сталинскую премию критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Vasily Lebedev-Kumach Poetry analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Сталинская премия: Лауреаты