Пелевин написал свою «Тридцатилетнюю женщину» присущим ему образом, используя при этом элементы потока сознания. Следуя замыслу отразить будни женщины, наделённой свободным временем и наличностью, Виктор задумал отразить рано возникающую женскую рефлексию. Вот женщине уже тридцать лет, мир для неё изменился, она теперь не столь востребована у мужчин. Остаётся воспользоваться представившимся шансом уйти в отрыв. А для чего? Пелевин принялся за рассказ с отсылками к Древнему Риму, породив по итогу то, о чём уже не получится адекватно размышлять, ежели читателю знакомо окончание повествования. Оказалось банальное — устав от рефлексии, уйдя в ретрит, в голове тридцатилетней героини образовался кисель от будто бы с нею произошедшего, где ей стало доступно знание древних. Причём от лица этих самых древних.

Для толкового беллетриста нет разницы, кем будут представляемые им персонажи. Это могут быть современники писателя, деятели недалёкого прошлого, да хоть люди тех дней, когда они только взяли в руки камень. Пелевин решил повествовать от лица римских императоров. Особый интерес был проявлен к Каракалле, Макрину и Гелиогабалу, заодно проводились параллели с описанием рефлексии тридцатилетней героини.

Как всё это должен понимать читатель? Именно в качестве потока сознания. Пелевин, вероятно окружённый историческими источниками, невольно подошёл к мысли о возможности повествования от лица римских императоров. Виктор точно понимал — мало какой его читатель способен сказать более, нежели припомнив Цезаря, Августа и Нерона. Открытие имён Каракаллы, Макрина и Гелиогабала станет именно открытием. Пусть читатель просвещается, заполняя белые пятна в знаниях. Ему следует усвоить про сложности политической жизни Древнего Рима, где императора могли легко убить, когда тот отойдёт в кусты справить нужду, а нового выбрать через одобрение солдат посредством выкрикивания имени. Мог быть поднят мятеж, и на место следующего императора поставят самозванца, выдававшего себя за сына прежде убитого, и как этот сын введёт в Риме культ Непобедимого Солнца.

Так ведь можно было создать отдельное повествование из жизни Древнего Рима? Это нетипично для прозы Пелевина: сказал бы читатель. Да и куда девать уже написанную рефлексию тридцатилетней героини? Можно всё соединить под одно. Пусть героиня страдает от видений, пользуется влияющими на судьбу античными масками, с нею непременно случается нечто, сходное с жизнеописанием уже упомянутых римских императоров. Раз был убит Каракалла, такой участи удостоится американский ухажёр.

Обо всём этом допустимо говорить в более определяющих выражениях, разбираясь с сюжетными особенностями. Или лучше разделить понимание книги на две части, каждой воздав ей полагающееся. Так бы оно и было, не своди Пелевин эти истории под одно. Лучше написать две перекликающиеся повести, позволив читателю самостоятельно находить соответствие. Виктор, наоборот, счёл за уместное самому провести нити повествования, указав на использованные в тексте совпадения. Из-за этого у читателя пропадает желание принять «Непобедимое Солнце» за серьёзный литературный труд. Особенно с таким окончанием, словно автор желал донести читателю — всё, показанное на страницах, бред воспалённого ума перегревшейся на солнце дамы, к тому же — измученной нарзаном.

Читатель может подумать, нечто схожее ему уже доводилось видеть в «Generation «П». Там в той же мере прошлое воздействовало на будущее через настоящее, причём более буквально, оставаясь опосредованно воспринимаемым. Но «Непобедимое Солнце» имело разительные отличия, вследствие чего выбивалось из общей канвы произведений Пелевина — как не говори Виктор о связи человеческих судеб, именно в данном произведении это показано не как элемент перехода одного в другое, всего лишь в виде совпадений, именно за таковые и понимаемые.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: пелевин непобедимое солнце критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Victor Pelevin The Invincible Sun analysis, review, book, content, Sol Invictus

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Виктора Пелевина

За «Время мёртвых» Пьер Гаскар был удостоен Гонкуровской премии. Почему такого не может быть? В один год им опубликованы две книги, заслуживающие внимание в совокупности. Если за тридцать лет до того Анри Беро, в силу досадного недоразумения, был примечен за прошлогодний труд, для соблюдения правил получил премию за ещё одну книгу, то Пьер Гаскар в данном плане чист. Только тот ли текст оказывается в руках читателя? С годами «Время мёртвых» вышло за пределы интересов читающих. Беря произведение, можешь не понять, отчего обещано одно, тогда как по факту знакомишься с совершенно иным. Должно было быть повествование о нахождении автора в немецком плену. А на деле выходило несколько иначе.

Событийность текста словно мифологизирована. Кажется, Пьер Гаскар решил поделиться записью сновидений. Читатель внимает, как умерший отправился в чистилище. Тот ли в действительности текст представлен вниманию? Немецкий плен вполне можно воспринимать за подобие ада. Особенно, когда плен оказывался содержанием в концлагере. Французские авторы изрядно написали, какие ужасы с ними творили в заключении. Причём редко речь велась о зверствах немцах, поскольку страдать приходилось от надзирателей прочих национальностей.

Задумываясь, читатель приходил к выводу, перед ним не «Время мёртвых», а «Звери». Не повествование о пленении немцами, а сборник рассказов. Или нет? Так легко запутаться в наследии писателей, чьё достояние скрывается на время сохранения авторских прав, тогда как после книги забываются. Получается следующее: некогда ценили и говорили слова в поддержку, после уже более не вспоминали. Пытаясь обратить взор на ушедшее, не можешь отличить важное от сиюминутного. Посмотришь на решения гонкуровского комитета, премии удостоилась книга «Звери», без иных упоминаний. Там же смотришь библиографию писателя, встречаешь упоминание премии за «Время мёртвых». Понимание рассыпается. К чему стоит проявить интерес?

Откладывая насущное в сторону, всматриваясь в представленное, замечаешь жестокое мировосприятие писателя. Он реалист до мозга костей. Показывает жизнь, не прибегая к литературным приёмам. Пьер Гаскар не склонялся заносить на бумагу правду существования, опираясь на запреты или дозволения. Он просто отразил фактическое. Когда некто отправляется работать в лавку мясника, там не до романтизации процесса. Коли требуется забить животное, описано это будет без лишнего приукрашивания. И всё же Пьер Гаскар уделил слишком много слов описанию процесса, отчего у читателя обязательно возникает ощущение тошноты. Ладно бы животное просто забили, так ведь нужно ознакомить читателя со всеми обстоятельствами, вроде необходимости выдержать животное сутки в темноте, отказывая ему в пище, обеспечивая лишь водой.

Или другая история — о борьбе с крысами в канализации. Либо вот уже — о событиях военного времени. В каждой строчке читатель встречал авторский реализм. Но понимания цельности сюжета не складывалось. Слишком разрозненные повествования, не создающие в представлении определённой картины описываемого. Остаётся думать, как тогда ещё начинающему писателю, опубликовавшему до «Зверей» и «Времени мёртвых» две книги, предоставили возможность сделать для французской литературы так остро ей потребное — реализм.

Оправдал ли Пьер Гаскар возложенные на него ожидания? И возлагались ли таковые вообще? Это вопросы, задаваемые ради приличия. Конечно же, премия вручена по желанию гонкуровского комитета, определившего лучшую книгу из ещё не удостоившихся награждения писателей. Творчество Гаскара пришлось в нужную пору, может быть обозначая перемену тенденций. Дабы быть в этом уверенным, нужно не останавливаться на достигнутом, продолжая изучать наследие французских писателей, сумевших хотя бы один раз заслужить внимание, пусть и в качестве лауреата Гонкуровской премии.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: гаскар время мёртвых критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Pierre Gascar Les Bêtes analysis, review, book, content, Le temps des morts, Година смерти

Это тоже может вас заинтересовать:
— Гонкуровская премия: Лауреаты

Когда человека преследуют постоянные нарушения в восприятии времени, речь может идти о шизофрении. И если рассуждать таким образом, тогда сходит на нет вся романтическая атмосфера содержания книги. Проблема при этом гораздо глубже, перед читателем два персонажа больных шизофренией. Один — теряется во времени, другая — не замечает его кататонических состояний. Но только при понимании этого следует знакомиться с текстом, дабы не уподобиться действующим лицам, принимающим происходящее за возможное к осуществлению. Никто не станет думать, будто повествуется о подлинном путешественнике во времени, перемещающемся без закономерности. Или читатель привык смотреть на мир через розовые очки, готовый принимать всё ему рассказываемое за чистую монету? Тогда текст книги следует счесть за образчик ромфанта.

Ромфант ли? В чём романтичность встреч с запойным алкоголиком? Тяжело установить, к чему Одри Ниффенеггер разрушила ею показываемое. Задумываясь о шизофрении действующих лиц, читатель продолжал верить в допустимость фантастического предположения о происходящем. Может и правда — он и она встречаются в разные периоды жизни, причём она по прошествии лет взрослеет, тогда как он… подвержен проявлениям авторской о нём фантазии. Он может встречаться с самим собой, будучи разных собственных лет, и даже одних и тех же, потому как сам наполняет окружающее его пространства плодами больного рассудка. Когда Одри Ниффенеггер ставит ему диагноз шизофрении, ничего в сущности не меняется, только читателю происходящее становится гораздо понятнее. Непонятным будет другое, из каких побуждений Одри Ниффенеггер сделает его запойным алкоголиком, который в одно из пробуждений из кататонии напьётся и отморозит стопы, вследствие чего оные ему ампутируют.

При всех прочих Одри Ниффенеггер не смогла создать ладно выстроенный сюжет, предпочитая наполнять повествование ситуациями, никакого влияния на происходящее не оказывающие. Просто требовалось заполнять пространство. Особенно при том понимании, когда книга была хорошо оплачена ещё до завершения работы над текстом. Или не была? Тут читатель окончательно теряется. К чему Одри Ниффенеггер долго рассказывает о беременности и вынашивании ребёнка? Столь же долго останавливается на родах. У читателя складывается впечатление, автор наполнял текст всем ему доступным, потом это рубил и прокручивал до состояния фарша. Говоря литературным языком, писатель расписывал ручку.

Это фактическая сторона восприятия книги. Другая сторона — романтическая. Одри Ниффенеггер пишет книгу о любви двух сердец, где она — обречена на вечное ожидание любимого, тогда как он — путешественник во времени, исчезающий после очередной встречи, чтобы когда-нибудь потом вновь предстать перед нею голым. Когда она и он встречаются, их мысли чаще о половой близости. Раз у них появляется такая возможность, они пользуются каждым представившимся шансом. Получается, книга состоит из множества постельных сцен, разделённых прочими выдуманными причинами. Гораздо лучше всё объяснить фантастическим заболеванием о нарушении восприятия времени, о котором доктора могут судить в силу им доступного — будут склоняться к выставлению диагноза шизофрении.

Воспринимать ли описанное Одри Ниффенеггер всерьёз? Нужно ли уделять внимание каждому эпизоду встреч действующих лиц? Того не требуется. Каждая сцена не отражает изначально заданных автором событий. Какой эпизод не возьми — внутренне он пуст, ни о чём не повествующий. Остаётся думать, книгу может исправить только экранизация, как некогда случилось с «Форрестом Гампом», блестяще изображённом на экране, чего не скажешь об изначальном варианте в исполнении Уинстона Грума. При той же экранизации значительная часть эпизодов будет убрана, использованы самые примечательные, к тому же переработанные и переосмысленные заново.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: ниффенеггер жена путешественника во времени критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Audrey Niffenegger The Time Traveler’s Wife analysis, review, book, content

Однажды Пирс Браун решил рассказать о тяжёлом положении рабочих, но в будущем и на Марсе. Он придумал шахтёров, что долгие века жили и трудились под поверхностью, претерпевая жестокое с ними обращение. Этих рабочих казнили за неправильные действия, вроде исполнения запрещённых танцев. Всем им внушили мысль — они работают на благо планеты, нуждающейся в атмосфере. Поэтому рабочие продолжали добывать гелий-3. Сам замысел мог быть принят за удобоваримый, если бы не его реализация. Но «Алое восстание», как говорят, ждал оглушительный успех в виде двадцатого места в одном из американских топов продаж, а Пирс Браун принялся за написание продолжений. По правде говоря, само «Алое восстание» вышло сырым, над текстом которого следовало продолжать работать, выбросив из содержания всё, случившееся после казни жены главного героя.

Читателю делалось внушение, шахтёры не знали о собственной горькой участи, представленные необходимости углубляться в недра Марса. Как далеко они могли углубиться при осуществлении данной деятельности? Не слишком глубоко, учитывая обязательно должный нарастать жар. До таких условностей Пирс Браун не нисходил. Это вообще не имело значения. Пусть люди семь веков бурят Марс, они останутся при тех же изначальных условиях, по авторской воле обязанные быть признанными за удовлетворительные. Важно единственное, осознание читателем участи шахтёров. Пирс Браун показал различного рода запреты, воспринимаемые за несуразные. И продолжай автор раскрывать тему этих запретов, заставляя действующих лиц бороться за смягчение условий труда, то всё могло быть показано в рамках допустимого к осмыслению.

Пирс Браун предпочёл путь написание банальностей. Есть шахтёры, прозываемые алыми. Есть богатая прослойка — золотые. Есть чиновники — медные. И так далее. Смещение между ними, вероятно, не допускаются. Стоит ли разрушать сложившуюся систему? Разве нет тут чего-то вроде общества, основанного на тех же правилах некоторых насекомых, живущих колониями? Сравнение может казаться за неуместное, если бы не содержание «Алого восстания». На глазах читателя главный герой подвергается трансформациям, благодаря чему мутирует до состояния людей, относимых к богатой прослойке. Отныне он переставал быть алым, потому как всякий признавал в нём золотого.

Став золотым, главный герой уподобился человеку с небывалыми способностями. Это уже не хилый рабочий. Такой может в одного одолеть многих. Как к такому мог отнестись читатель? Воспринять за очередную банальность от автора, пытавшегося создать персонажа из комиксов. Продолжать следить за похождениями представленного героя становится невыносимо. Куда Пирс Браун планировал вести повествование? О чём он мог написать в последующих книгах? Ни о каком восстании речи уже не шло. Истина тут всегда известна наперёд: став подобием, отринешь былое.

Несуразным вышло у Пирса Брауна стремление привносить в сюжет элементы античности. В далёком будущем на Марсе люди будут почитать древнегреческих богов. Такое читателем понимается за авторское стремление придать повествованию чуть большее наполнение. О чём-то ведь следовало писать, когда сюжетная канва ещё в самом начале повествования скатилась в пропасть.

Тут не стоит говорить о других книгах, проводить какие-либо аналогии. «Алое восстание» не надо ставить в один ряд с прочими произведениями. Читатель осведомлён, кто и о чём именно писал в примерно схожем антураже. А если читатель о том не знает, да ещё и с восторгом впивается в каждую строчку «Алого восстания», ему чтение тех книг противопоказано, ввиду неспособности стать на ступеньку выше. Но ежели читатель юн и ещё мало прочитал, после он сможет переосмыслить своё отношение.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: пирс браун алое восстание критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Pierce Brown Red Rising analysis, review, book, content

Одна из проблем человеческого общества — поиск скрытого. Человек всегда подвержен мнению, будто происходящее покрыто мраком. От людей постоянно скрывают действительное положение дел. Вот есть президент, законно избранный. А законно ли он выбран? Не было ли подтасовок? И тот ли это президент, которого выбрали? Может подлинный президент томится в темнице, тогда как на его место поставлен двойник? Или может подлинный президент давным-давно убит, и в правительстве марионетка, управляемая кем-то другим? Тогда кем управляется государство? В такого рода рассуждениях цельное зерно истины найти невозможно. Сколь не будет всё настолько таковым, каково оно есть на деле, часть людей продолжит утверждать наличие ото всех скрываемого. Ещё и писатели время от времени создают произведения, подкрепляющие читателя в убеждении о допустимости этого. Возьми хоть Марка Твена с его «Принцем и нищим» или Роберта Хайнлайна с «Двойником».

Хайнлайн не стал создавать лаконичного повествования. Им задуман роман. Начиная повествовать издали, им показан космический бар, где один из актёров презирает всякого, соглашающегося принять на себя роль двойника. По иронии судьбы, к чему Роберт и подводил, случится событие, требующее принятия срочных мер, для чего понадобится привлечь актёра, способного убедительно сыграть роль политика, накануне похищенного. Почему бы и нет? Затруднение в другом — предлагаемый Хайнлайном мир вышел за пределы Земли, теперь включающий ряд других планет Солнечной системы. А политик являлся представителем Марса, тогда как у актёра рвотный позыв на сам вид марсиан.

Роберт предлагал своеобразно понимаемый мир. Получалось так, что население Марса древнее землян. Как это не понимай, акцент на данном обстоятельстве делать не требуется. Достаточно понять — Земля объединена под властью императора, и теперь император смотрит на другие планеты Солнечной системы. Есть большая вероятность вхождения Марса под его власть, к чему склонялся похищенный политик. Поэтому актёру требовалось войти в роль, заменить политика до нужного времени, после уступив ему место, когда последует освобождение. Трудность возникает не из-за чего-то, а от избыточности слов у Хайнлайна, чрезмерно накрутившего допущений, отчего сведёт роль двойника к погружению в изображение похищенного политика, вплоть до полной идентификации себя на его месте.

На страницах художественного произведения такие сюжеты смотрятся уместными. Если разобраться, в художественных произведениях всё уместно, будь на то авторская воля. Что писатель решил, тому обязательно быть. Хайнлайн не мог встретить возражения, поскольку последнее слово всегда будет за ним. Придумывая разные обстоятельства, Роберт дополнял повествование новыми сюжетными поворотами, подведя в итоге к совсем уж несуразному завершению истории. Тут бы сказать, в конце следовало сместить акцент в другую сторону, показав главного героя в отражении жёлтых стен психиатрической лечебницы. Вместо этого, Хайнлайн, с серьёзным выражением лица, сделал из двойника марсианина, кем тот никогда не хотел быть, от кого его изначально тошнило, и кем по итогу он предпочтёт навеки остаться. Или, в противовес уже воле читателя, акцент следовало повернуть ещё в одну сторону, отобразив страшную тайну раздвоения личности.

Мир подлинно сложен. Нельзя исключать, как однажды на Марсе произойдёт нечто подобное. Любопытным читателем-марсианином будет найдена данная книга Хайнлайна. И всякий, кто выражал сомнение в допустимости описанного, подвергнется осмеянию. Правы будут те, кто скажет иначе — Роберт Хайнлайн использовал классический сюжет о подмене действующих лиц, развив его в нужную для подлинного понимания сторону. Если кто-то данную книгу в будущем найдёт, конечно же.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: хайнлайн двойник критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Robert Heinlein Double Star analysis, review, book, content, Дублёр, Мастер перевоплощений, Двойная звезда, Звёздный двойник

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Роберта Хайнлайна

Человек обязательно должен был полететь в космос. Спорить с этим уже никто не мог. И можно даже говорить о колонизации далёких планет, или хотя бы в пределах Солнечной системы. А что касательно Луны? Да и вообще — что касательно полёта выше земной атмосферы? По состоянию на 1949 год, — когда Хайнлайн взялся за написание произведения о человеке, решившем продать Луну, — это представлялось за вполне возможное, но пока ещё не осуществившееся. Роберт об этом сказал так — лишь бы у человека появилась такая идея, то до её реализации останутся считанные годы. Только Хайнлайн рассуждал об этом в духе американской экспансии, когда всё в мире продаётся и покупается, в том числе реализация самых фантастических по замыслу идей.

Роберт писал в духе бесед. Это можно представить так, словно Платон повествовал о Сократе, ведущем рассуждения с оппонентами. Пример крайне условный. Перед читателем действующие лица, постоянно друг с другом разговаривающие. Одна речь сменяет другую, формируя у читателя представления о ему сообщаемом. Не откладывая в долгий ящик, Хайнлайн знакомит с деятелями-миллионерами, склонными придумывать различные новшества. Их задача — именно придумать, после предложив инженерам найти способ для претворения в жизнь. Например, если в помещении нет людей, то свет должен гаснуть. Реализуемо ли это? Идея создана, средства на разработку действенной модели выделены. Результат вскоре последует.

Так деятели-миллионеры доходят до мысли о межпланетных перелётах, для начала — до Луны. Идея кажется за безумную и не подлежащую реализации. Даже претвори её в жизнь, каким образом решать сопутствующие проблемы? Хайнлайн с позиции практичного человека предлагает читателю проследить за ходом мысли. Луна может принадлежать всем землянам одновременно, тогда можно предварительно выкупить права, заплатив по десять долларов каждому. Или может Луна принадлежит тем, над чьими странами она непосредственно находится, взятая в проведённой до бесконечности проекции. Тогда нужно оформить фирмы в соответствующих государствах. Но самое главное — сделать это до того, как Луной заинтересуется правительство США, тогда доход вовсе не будет светить деятелям-миллионерам. Им нужно продать саму Луну, её недра и поверхность задолго до первой высадки.

Всё это кажется за разумное — со стороны практичности. Когда-нибудь кто-то заявит права на Луну, оспорить которые будет очень затруднительно. В ближайшей перспективе разумеется, о чём Хайнлайн прежде всего и рассказывал. Допустим, этими кем-то станут американские деятели, планирующие высадиться на Луне и возвести там первые постройки. Но по состоянию на 1949 год читателя интересовало другое — каким образом выйти за пределы земной атмосферы. Об этом Хайнлайн продолжал рассуждать в беседах действующих лиц.

Какой должна быть ракета? Желается, способной вместить несколько членов экипажа, просторной, со всевозможными удобствами. Размышляя, Роберт сведёт к объективному варианту, когда на корабле уместится всего лишь один человек, причём в очень тесном пространстве, совсем без удобств. Поэтому отпадут любые сопутствующие надобности, так как первым человеком на Луне хотел оказаться сам автор идеи. Да и долети до Луны, каким образом он сможет вернуться обратно? Возникла новая проблема, требующая безотлагательного разрешения.

К чему тогда сообщаемое Робертом Хайнлайном в форме бесед действующих лиц? Скорее это нужно понимать за умение поставить задачу, должную быть решённой за вознаграждение. Покорение ли будет Луны или просто полёт в космическое пространство, человек всё равно обязательно этого добьётся. Правда, сделав первые шаги по освоению космоса, человек надолго остановится в развитии ему доступных возможностей. Тогда-то и начнут сбываться предположения Хайнлайна — в межпланетных перелётах заинтересованы не государства, а частные лица, обладающие соответствующими финансовыми возможностями, чтобы претворить в жизнь многие из имеющихся у них фантастических идей, дабы, конечно же, суметь извлечь баснословную прибыль.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: хайнлайн человек который продал луну критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Robert Heinlein The Man Who Sold the Moon analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Роберта Хайнлайна

Тяжело смотреть на мир постоянно одинаковым взглядом. Как мир не стоит на месте, так и политические системы претерпевают изменения. Но человек должен приспосабливаться под реалии текущего для него момента. Вот в качестве примера Орест Мальцев, гражданин Советского Союза, взявшийся описать югославские события времён Второй Мировой войны, при условиях разрыва дипломатических отношений между Советским Союзом и Югославией. Вполне очевидно, на какой позиции будет стоять Орест Мальцев. И когда отношения государств улучшатся, в труде писателя перестанут нуждаться. Поэтому с текстом «Югославской трагедии» нужно обязательно познакомиться, чтобы ещё раз лучше для себя понять, каким образом формируются представления у людей, обязанных излагать мысли под определённым углом, соответствуя повестке дня.

Казалось бы, Югославия — не связанное с Советским Союзом государство, имеющее собственных лидеров и иные представления о должном происходить. Рассказывай эту историю кто из югославов, расставил бы акценты иначе. У Мальцева на каждой странице возвеличивание Сталина. Может и было у части жителей Югославии трепетное отношение к лидеру Советского Союза, да не до раболепия. Мальцев рассказывает так, словно в каждой югославской избе имелся красный угол с портретом Сталина, словно каждый в Югославии вставал с именем Сталина, на него одного возлагая надежды. Тогда как югославский лидер Иосип Броз Тито воспринимается с осуждением, уподобленный флюгеру на ветру, что вместо следования одним курсом с Советским Союзом, ищет для Югославии выгод на стороне, вроде преклонения перед западными державами.

Читателю можно напомнить, как те самые западные державы, где движения социалистов прежде были сильны, сдали позиции именно из-за действий Сталина, проводившего в 1937 году партийные чистки, в том числе уничтожая неугодных ему иностранных коммунистов, чем положил начало отторжению от Советского Союза. Об этом знали в том числе и те, кому Мальцев ставил в красный угол портрет Сталина. Всё кажется за очевидное, смотри на исследуемый предмет в совокупности имевшихся тогда взглядов. Именно поэтому однозначность повествования на страницах «Югославской трагедии» не может восприниматься читателем за адекватно ему сообщаемую. Однако, читатель помнит о необходимости писателя из Советского Союза повествовать в определённой манере. Это своего рода маркер, показывающий эпоху с характерной для её понимания стороны.

Следуя логике Мальцева получается — Югославия подверглась нападению Третьего рейха вследствие должных быть читателю понятных причин. Пусть не так важно, кто именно правил государством. И про Тито писать было необязательно. Югославия должна была формироваться под воздействием социалистических течений с преимущественным следованием идеям Сталина. Югославский народ сделал неправильный выбор, в чём и заключается суть трагедии. Югославы опирались на Тито, учившего английский язык и общавшегося с западными лидерами. Немудрено, как с окончанием войны отношения с Советским Союзом ухудшились и были разорваны. Вся вина за это на Тито, верного воззрениям Макиавелли, считавшего за допустимое добиваться поставленных целей любыми средствами.

Всё прочее в повествовании — детали для наполнения произведения. Среди действующих лиц оказываются советские граждане, наблюдающие за происходящим в Югославии изнутри. Они видят сложности политики в силу агрессии Третьего рейха и внутренних югославских раздоров, где населяющие её народы развязали очередную гражданскую войну, вроде уничтожения сербов хорватами. В таких условиях, по логике Мальцева, следовало забыть о распрях, доверившись в решении проблем на волю товарища Сталина.

Как не рассуждай о книге, политическая ситуация после первой публикации через несколько лет изменилась, и «Югославская трагедия» была сочтена за несоответствующую повестке дня.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: мальцев югославская трагедия критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Orest Maltsev The Yugoslav Tragedy analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Сталинская премия: Лауреаты

Питер Уоррен Финлэй, прожив не самую лучшую жизнь, пробыв какую-то часть времени на социальном дне, преобразился, когда переехал из Мексики в Ирландию, взяв творческим псевдонимом выражение «грязный, но чистый Пьер», сократив его частью до первых букв английского алфавита, из чего получилось то самое сочетание слов, украсившее обложку его дебютной книги — Ди Би Си Пьер. А его первая книга — та самая, обласканная Букеровской премией — «Вернон Господи Литтл». Вновь комитет премии, считаемой за престижную, оценил оригинальность подачи от лица персонажа, выходца из криминальной среды. Но у читателя возник диссонанс, поскольку представленный вниманию главный герой оставался аморфным от начала и до конца повествования.

Может покоробить присутствие мата. Обсценная лексика является преобладающей. Обязательно ли было это использовать при написании книги? Ди Би Си Пьер показывает пример возможности изъясняться нормальным языком, когда дело доходит до суда. Отчего-то там всё описывается в рамках приличия. Подобных нюансов по мере чтения находится изрядное количество. Не зря о книге говорят — мало кто её способен дочитать до конца. И это вполне понятно, учитывая картонность предлагаемых к вниманию действующих лиц.

Ситуация на страницах описывается относительно правдивая. В американской школе один из учеников приходит на занятия с оружием, открывая огонь по находящимся там ученикам, после чего сводит счёты с жизнью. Органы правопорядка решают обвинить в этом не самого стрелка, а его друга, будто бы именно по данной причине прогуливавшего в тот день занятия. Ведь всё предельно ясно: друг стрелял, ты отсутствовал, значит являешься соучастником убийств. С подобного рода логикой Ди Би Си Пьер продолжал наполнять сюжетную канву. Только вот обвиняемый в преступлениях показывается автором за аморфного человека, кому без разницы происходящее вокруг него. Пусть его хоть на электрический стул отправят — ему до того нет никакого дела.

Такому человеку разумно провести психиатрическую экспертизу. Что там происходит? Озабоченный психиатр-педофил собирается совершить с главным героем непотребные действия. Комментарии излишни. Такого рода сюжеты стали привычными для западной литературы, где пестуются половые извращения. Разве только Ди Би Си Пьер показал факт их присутствия, тогда как главный герой хотя бы при таких обстоятельствах сумел постоять за себя, воспротивившись осмотру, который не должен быть свойственным для психиатрического обследования. Однако, Ди Би Си Пьер всё равно переведёт повествование к половым излишествам через фетиш главного героя на женские трусы и половые органы противоположного пола.

Сумбур повествования не останавливался. Читатель знакомился со всё новыми обстоятельствами поступков главного героя, пока не дошло до судебного процесса. И там Ди Би Си Пьер продолжил нелогичное изложение, где в угол всего был снова поставлен психиатр, обличённый в педофилии. Что до главного героя — он в привычной для него аморфности. Может следовало говорить о присущих главному герою переживаниях? Даже когда ему вынесут приговор, он его примет с той же аморфностью. Ничего в том особенного нет — подумаешь, приговорили к смерти. Со всяким такое периодически случается.

Ди Би Си Пьер погружался во всё больший сумбур, приняв решение не доводить дело до неизбежного финала. К чему такая кинематографическая концовка? Читатель, ни в чём не сочувствовавший главному герою, словно должен рыдать от счастья на последних страницах. Справедливость восторжествовала! Однако, зная о способности писателей недоговаривать, может между строк происходило вовсе иное. Надо помнить, Ди Би Си Пьер знакомил читателя с версией главного героя. И может его аморфность — это лишь способ скрыть подлинную правду о произошедшем.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: ди би си пьер вернон господи литтл критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, DBC Pierre Vernon God Little analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Букеровская премия: Лауреаты

Что стоит выделить из переделок и переводов Островского? Что-то рассматривается отдельно, большая часть не подлежит вниманию вовсе, а некоторые работы могут быть удостоены поверхностного упоминания.

В 1854 году состоялся перевод «Свекрови» за авторством древнеримского комедиографа Публия Теренция Афра. Перевод выполнен частично, некоторые моменты пропущены, стихотворная форма заменена на прозаическую. В 1867 — переделка итальянской комедии за авторством Теобальдо Чикони «Заблудшие овцы». Это можно рассматривать в прямой близости от незаконченной Александром пьесы «Иван-царевич», где в той же мере фигурировал Кощей.

Гораздо содержательнее и полезнее для внимания — перевод пьесы Энрико Монтацио «Великий банкир», выполненный в 1871 году. Зритель должен был увидеть представление в два действия. Первое касалось событий 1792 года — поры начала Великой Французской революции. Тогда еврей, терпящий крушение всего, получил на хранение крупную сумму, обязавшись её выдать по первому требованию. В чехарде последовавших событий еврей ставился перед выбором, насколько он может перебороть совесть, когда дал обещание жене-француженке исполнить взятые на себя обязательства. Второе действие переносило зрителя в 1814 год, в пору должного случиться падения Наполеона. Еврей к тому моменту поселился в Лондоне, разбогател за счёт данных ему на хранение денег, но вновь оказался перед чертой бедности, потому как всё у него оставшееся, та самая первоначальная сумма, которую он должен будет вернуть законному владельцу. Всё закончится хорошо, потому как дочь полюбит честного человека, к тому же оказавшегося тем самым, кому причитались денежные средства.

В 1872 — Островский переделал сюжет французской пьесы за авторством А. де Лери «Рабство мужей». Ставилось на вид два пути для мужчины — жениться и стать рабом жены, либо не жениться, оставшись свободным человеком. Годом позже переделка под названием «Пока», приписываемая изначальному творению французских драматургов. Внимать там совершенно нечему.

В 1873 — перевод комедии Старицкого «За двумя зайцами». При всём приписываемом значении, оценить по достоинству пьесу не получится. Создавалась одна из банальных ситуаций — какой выбор лучше сделать, когда на деле ничего путного извлечь из этого не получится. В 1874 — перевод другой комедии Старицкого «Последняя ночь», о судьбе Даниила Братковского, показываемого сторонником воссоединения Правобережной и Левобережной Украины, отказавшись от влияния польского владычества.

В 1875 — адаптация шутки в одном действии «Добрый барин»: про человека сумасбродного нрава, задумавшего приковать к себе внимание дивчины. В 1878 — Пьетро Косса «Нерон»: перевод двух явления из пьесы. В 1884 — перевод пьесы «Мандрагора» за авторством Никколо Макиавелли. Если обозревать конкретно этот перевод, как и ряд многих других — Островский выбирал не лучшее из доступного. По причине ли невозможности перевести нечто лучше, или Александр тратил силы сугубо на бывшее ему доступным. Как в пример — пьеса от Макиавелли. Жена всё никак не беременела. Мужу посоветовали напоить её отваром из мандрагоры, предупредив, кого жена после этого увидит первым в постели, тот умрёт в течение восьми часов. То есть можешь быть отцом, приняв неизбежное. А можно прослыть за рогоносца, зато с ребёнком.

1886 годом датируется перевод индийской народной комедии за авторством Луи Жаколио «Паришурама. Дэвадаса (Баядера)». Пьеса вышла не столько поучительной, сколько с целью показать парадоксальность ситуаций, когда простые люди могут наказывать власть имущих. Рассказывалось, как жадный брамин пожаловался, будто его обокрали, и как он обвинил первого им встреченного человека, оказавшегося бродячим музыкантом. Смотритель базарной полиции тут же накажет обвиняемого ударом двадцати палок. Последующие события — реализация замысла музыканта, уговорившего танцовщицу из неприкасаемых, чтобы она помогла ему провести брамина и смотрителя базарной полиции. Справедливость восторжествует, а музыкант ещё и заработает на этом.

Автор: Константин Трунин

Дополнительные метки: островский переделки критика, анализ, отзывы, рецензия, книга, Alexander Ostrovsky, analysis, review, book, content

Это тоже может вас заинтересовать:
— Перечень критических статей на тему творчества Александра Островского