aerialsounds

Статья: Отцы и дети

Serge Arkhipov — Sat, 21 Jan 2012 20:18:59 +0300

Заранее извиняюсь за качество фотографий: фотоаппарата под рукой, равно как и времени, у меня не было, а возможности переснять в ближайшее время не появится.

Так уж получилось, что я начал слушать музыку примерно с того самого момента, с которого к ней начал терять интерес мой отец. Здесь я имею ввиду исторический момент развития: группы, направления и жанры. Мой отец в детстве был тем (или хотя бы внешне был похож), кого тогда называли «хипарем»: длинные волосы, борода, самодельные вещи, не всегда укладывавшиеся в общепринятные советские стандарты. В последних классах школы он слушал записи The Beatles, сотни раз перезаписанные с бобины на бобину, его выгоняли с уроков, дабы он пошел подстричься. Но, как то было заведено, особенного эффекта требования учителей не возымели. Впрочем, это не помешало отцу поступить во владимирский политех и стать химиком с красным дипломом.

Отцу всегда нравилась музыка, но по духу бунтарскому — западная. ВИА Катящиеся Камни, ВИА Уирия Гип — зарубежная эстрада во всей красе. Никаких особенных стилистических пристрастий не было, да и как они могли появиться, когда даже не разборчивость имела значение, а скорее доступность записей: судя по его воспоминаниям, а также рассказам его друзей, в провинциальном Владимире достать музыку было куда большей проблемой, чем в Москве или Ленинграде. Так что колбасные туры в столицу часто приобретали несколько иное значение, а именно приобретение пластинок со свежей музыкой.

Где-то ко второму-третьему курсу института с записями стало попроще, начал появляться кругозор и вкус, но все равно они продолжали сдерживаться плохой доступностью записей. Очень важными были понятия связей, людей, через которых можно было достать ту или иную запись. Вот уж не знаю как, какой ценой, но порой получалось доставать свежую пластинку буквально через несколько недель после выхода на прогнившем капиталистическом западе.

Буйным цветом шел обмен записями посредством бобин, с пластинками все было гораздо более тяжко. То есть они были, но либо ограниченными тиражами, которые сложно достать, либо самопалом «на костях». Да и то, судя по маркировке на виниле из отцовской коллекции, большая часть западной музыки издавалась в конце 80-х, а студенчество отца-то было в 70-х. Сложное время, когда и фигуры артистов были чем-то мистичным: от битлов, про которых уже десятки книг выпущены, Дилана, Уотерса или Фогерти до Ника Дрейка и Роско Холкомба: иногда просматривая отцовскую коллекцию и ища в интернете про того или иного исполнителя, просто диву даешься, каким образом все это доставалось, каких трудов это все стоило. А потом смотришь на закачки в Transmission и понимаешь, насколько мир поменялся. Тогда бы, думаю, за интернет бы отдали квартиру, а то и две.

Вообще, у меня нет цели рассказывать, как все это было в СССР: сходите, спросите у родителей; почитайте десятки рассказов бывалых: вряд ли картина будет сильно отличаться. Конечно, возможности у сына директора завода и сына инженера тогда различались достаточно сильно, но в информационном плане все было примерно одинаково плохо, а распространенность музыки в Советском Союзе как раз сильнее всего и зависела от связей и информации. Моей целью было рассказать, как все это отразилось на мне.

Практически все свое детство, вплоть де-факто до поступления в школу, наша семья жила на Украине, в славном городе Сумы, который сейчас я правда помню отрывисто, словно сон. Где-то отрывки из дома отдыха, где-то из тамошнего парка. Помню, например, как мы с ребятами лазили за подсолнухами и катались с плит на ближайшей стройке. Помню, что у нас был реально гигантский двор. А еще помню, что понимал и умел говорить на украинском, который, кажется, мои родители так и не освоили, из-за чего, во многом, оттуда мы и уехали. Язык уже, конечно, забылся.

Семья моя не была богатой, поэтому какие-то крутые вещи или игрушки позволить мы себе не могли. Да и первый кассетный магнитофон у нас появился только когда я уже был в школе: здоровенный однокассетный Sony, который и сейчас на кухонном серванте пылится, используется как радиоприемник. А что было до появления этого магнитофона? Все детство я слушал отцовские пластинки и бобины.

Я не знаю, хорошо это или плохо, но большую часть детства я слушал The Beatles, Pink Floyd и Uriah Heep. Мама музыкой не интересовалась, моим друзьям она тоже была как-то безразлична (да и маленькими мы совсем были), был только отец, который ее очень любил и как-то втянул в этот процесс. Мне действительно сначала нравился сам процесс: перемотать бобину, смотреть, как пленка проходит через магнитную головку, как она заедает и зажевывается; нравилось ставить иглу на пластинку. А потом пришла любовь и к музыке. Конечно в отцовской фонотеке была не только западная эстрада, но и Пугачева с Высоцким, но мне они не нравились. Мне нравилась чуждая мелодика, непонятные слова песен, которые были заботливо выведены аккуратнейшим каллиграфическим почерком, нравилось смотреть, как он на миллиметровке старательно (чуть не попиксельно!) выводит новые ярлыки, которые потом наклеиваются на бобины вместо старых попорченных. Нравился процесс, а затем понравилась и музыка.

Пластинок у нас было немного, всегда казалось, что бобин больше. И не было никакого дискомфорта от того, что коллекция пополнялась достаточно редко: уже в начале 90-х отец, как мне показалось, перестал следить за тем, что происходит в музыке, но начал пристально отслеживать то, что в ней происходило раньше. Когда переехали в Россию, мне показалось, что для него стал неприятным открытием тот факт, что с пластинок к тому моменту здесь уже, считай, и не продавалось; на Украине их было больше. Но к тому моменту отец уже скопил, как я сейчас понимаю, почти все, что ему хотелось бы слушать, а потому более-менее современного магнитофона у нас долго не появлялось. Маме он был не нужен, отцу тем более. Я же к тому моменту настолько пропитался 70-ми, что тоже чего-то особенного не требовал. К тому же я совсем не понимал прелесть русской музыки, да и будем откровенными, не особенно понимаю ее и сейчас. Западная музыка тех лет пахла надеждой и стремлением к высоким идеалам, русская — водкой.

Даже Пугачева всегда ассоциировалась с застольем, а застолье — сами понимаете. И «Постой, паровоз» против House of Rising Sun… Группу Кино я услышал только к средней школе, она прошла совсем мимо меня, но вот Зоопарк нравился. Пожалуй из всего русского рока я до сих пор с удовольствием могу слушать только АукцЫон и Зоопарк, от них меньше всего пахло этой самой метафорической водкой и фатализмом. Ну и Аквариум еще местами. А вот Машина Времени ассоциировалась именно с родительскими застольями, потому к ней я относился наплевательски.

Вообще говоря, все мои попытки разобраться в современной музыке, отец всегда максимально поощрял. Я никогда, ни единого раза не слышал от него слов упрека или фраз типа «ну что за дерьмо ты ставишь», хотя, признаюсь, мне до сих пор не понятно, как он держался: за некоторые кассеты я бы сам себя выпорол. Конечно, он никогда не слушал мои записи, про многие хмыкал, но никогда, в отличие от, скажем, мамы, не выражал своих претензий открыто. Я честно ставил ему многое из того, что откапывал, но по душе приходилось мало чего. Из последнего понравились только Tame Impala, но кому они не нравятся? Формально я могу предположить некоторую вероятность, но сердцем не почувствую даже.

А потом, уже в университете, появился безлимитный интернет.

Собственно возникает вопрос: скучает ли он или его друзья-меломаны по старому времени, по старой музыке? Скучают. Если и ищут новую музыку, то только в прошлом, пристально высматривают группы, которые они пропустили. Отец часто зовет меня посмотреть двд с концертами, где с контрабассом по сцене скачет какой-нибудь сессионный басист, принимавший лет 30 назад разовое участие в записи какой-нибудь песни с какого-нибудь альбома Кена Хенсли.

Но вот по чему они никогда не скучали, так это по носителям. Как только появились компакт-диски, все безболезненно перешли на новые носители. Было ворчание, но относилось оно отнюдь не к теплому ламповому звуку, а к тому, что надо покупать новую аудио-технику. Умерли компакт-диски, перешли на lossless, правда с трудом — надо было компьютер осваивать. Но спроси их, хотели бы они обратно покупать винил или перезаписывать бобины — никто не соглашается. Да и мне, надо сказать, никогда не были понятны эти бесконечные визги вокруг материальных носителей, а также вечные споры, помрут или нет винил или бумажные книги. Да помрут, конечно, не с папирусов же вы эти буквы читаете. И вроде бы чувствуете себя замечательно.

Рецензия: Won James Won — Homeostat (2011)

Serge Arkhipov — Sat, 14 Jan 2012 21:39:47 +0300

Новый альбом Тихона и Данилы вышел в смутное время. Время, когда народ носится сломя голову, а любой человек, неторопливо идущий по улице, кажется полным безумцем. Это время больше всего похоже на начало войны (которой, впрочем, мне не довелось застать, и надеюсь, что не доведется): никто не считается с деньгами, в магазинах километровые очереди, хлеб можно купить лишь отстояв громадную очередь, а соль лучше было бы запасти заранее. В глазах людей паника, а на календаре 31 декабря.

На самом деле то краткое предложение, предваряющее новость на RAIG, шикарно описывает эту пластинку: музыка не для новогодней вечеринки, а для следующего за ней утра. Похмельная музыка. Город превращается в кино про зомби, никто не улыбается и все стараются поменьше шевелить головой. А те, кто чувствует себя прекрасно, вызывают у окружающих ряд вполне понятных и допустимых подозрений. Но я бы расширил такое определение: музыка для ранних утренних поездок в любое похмельное утро. Желательно пораньше. Желательно в общественном траспорте. Например так.

Сидишь с мутным взглядом, в голове иглы, мысли отсутствуют. Периодически засыпаешь, периодически просыпаешься, апатично отмечая про себя, что почти все пассажиры вокруг тебя сменились. В ушах какие-то странные телепередачи, разговаривают двое мужчин. О чем — этот вопрос сейчас интересует меньше всего. Надо подремать, благо веки закрываются безболезненно. Ощущение, будто дремешь на каком-то заводе: чего-то вокруг сверлит и жужжит. Пошла меланхоличная пляжная акустика. Какого хрена WJW построили тропический остров в цеху? «Да похуй» — доступно и предельно внятно объясняешь сам себе.

Открываешь глаза от колокольного звона. Почему-то колокольный звон после механистического моря совершенно не смущает, и в этом чувствуешь даже какую-то логику. Точнее чувствуешь, что можно было бы придумать какую-нибудь логику, но это как только придешь в себя, если вообще придешь. А как придешь, так точно навсегда бросишь пить на две недели. А вообще, с колокольным звоном что-то не то. Какой-то он странный. Вроде электроакустика. Плюнь-дер-фоникс. Пока думаешь все это, замечаешь, что пошло бренчание на гитарах. Настоящий похмельный блюз: не блюз, но зато похмелье такое, что вокруг — все один блюз. «Мы проиграем все вокруг, мы проиграем, конечно». Где-то уже такое слышал. Кто такой Джон Галт?

О. Электроакустика. Мьюзик — блять, ну голову-то зачем повернул! — конкрете. Лучший третий трек из всех третьих треков с этой пластинки.

Очнулся — взглянул на плеер. «Cunt in White», то есть «Пизда в белом». Звездаз митз Каматоз вершн, Тоня Патриокта. Камазтоз. Камазотз. WJW, короче; сейчас должны захуярить чего-нибудь такое, чтобы повращать уже ревущий мозг. Иииии!.. Got it! Только уже почему-то не похуй, музыка все равно что с безопилой совокупляться. И сидишь наэлектризованный, левый глаз вращается на глазах у правого. Вращаешь, а потом внезапно все заканчивается. Пара зомби встала и, покачиваясь, пошаркала к дверям. В ушах зашаркал даунтемпо, задумчивый потерянный потрепанный футуристический джаз, примерно такой крутился в голове, когда читал замятнискую «Мы». А вот «1984» — too hipster. О, «Я не хочу, чтобы с меня сдирали кожу» —- очень хорошый джингл, надо поставить на звонок от менеджеров. Если бы носил треники и ботинки-гробы, конечно, но уже пару лет как разочаровался в рингтонах, телефон почти всегда на вибрации. И зачем только такое во время музыки думать, словно чугунный череп сам это в твиттер пулеметит.

Голова, кстати, почти не болит, если ей не вращать, но глаза масляные, да еще и мешками моргать неудобно. Зато последний трек чудо как хорош. Почти как «Dante. Moscow», но только кирпичами не гадишь. А «Dante. Moscow», как многие помнят, почти самый крутой эмбиент альбом, который выходил в России. «Почти» — это потому что вышел во времена Bosch’s With You, пусть земля Диме будет пухом. Вышел бы двумя годами позже, то сказал бы, что лучший со времен Bosch’s With You.

Статья: 2011: Zeitgeist

Serge Arkhipov — Fri, 06 Jan 2012 02:23:28 +0300

Привет. Заключительный этап подведения итогов 2011 года, 8 колонок занудства.

Исследования

Два месяца я не плевал в потолок. Дело в том, что мне хотелось сделать некоторое исследование музыкальной индустрии со ставшей модной после выборов математической статистикой, дабы подтвердить некоторые предположения. Исследование-то я сделал, но вот результаты полностью перечеркнули мои догадки: я был твердо уверен, что в 2011 году музыки выпустили раза в полтора больше. Я собирал информацию по основному костяку музыкальных ресурсов, но всякий раз получалось, что количество музыки и информационных поводов оставалось на прежним для прошлых годов уровне: в 2005 году был странный и нехарактерный пик, но после этого как рецензировалось по 1200 альбомов в год, так и продолжается. Как было 12.5 новостей в неделю, так этот показатель попросту замер с того же 2005 года. Короче, полный мой провал. Который, впрочем, тоже результат, хоть и эдиссоновский (как гласит известная легенда, журналист спросил у Томаса Эдиссона, который перепробовал уже около 1000 вариантов лампочки, не жалеет ли тот о потерянном времени, на что Эдиссон невозмутимо отвел, мол, «милейший, конечно же нет — теперь я знаю, что эта 1000 вариантов не работает»).

Часть краулера, с помощью которого собирались результаты, я выложил в открытый доступ. Написано все на Python, дополнительно используются gevent и «зеленые» потоки (поскольку network I/O операции занимают около 70% времени работы, да и сайты быстро начинают подозревать программу в DDoS. Когда идет по сотне запросов одновременно — тот же питчфорк банит в первые же минуты), lxml (поскольку Beautiful Soup в коматозе и плохой, а html5lib — сырая), chardet (альтернативы нет) и dateutil (альтернатива и не нужна): все это добро будет сложно завести под Windows, но легко под OS X и *nix. Так что если вы чего-нибудь поняли из предложения выше и есть желание помочь — буду очень рад. А если у вас есть идеи, какую статистику хотелось бы подробно увидеть — спрашивайте, не стесняясь. Статистика любая. Например, новый голос поколения Афиши, Mujuice, оказался всего лишь 24 артистом по упоминаемости за 2011 год в том же журнале.

Осетенение

Основной тренд в потреблении музыки 2011 года заключался в том, что эта музыка мало-помалу стала уходить с наших жестких дисков в интернет. Браузер как главный музыкальный плеер, богомерзкий Flash как духовный посредник между IP-пакетами, звуковой картой и вашими же ушами. Обычные телефоны уходят в прошлое, им на смену приходит смартфоны, основным образом синергетические устройства, объединившие в себе мультимедийную платформу и интернет, в которых функция звонков кажется даже несколько неуместной: звонить принято по Скайпу. Если вы никогда не видели внутренних презентаций крупных телекоммуникационных компаний, то скажу основной тренд: практически все производители оборудования для операторов мобильной связи уже несколько лет как плюнули на развитие голосовых кодеков, а занимаются, в том числе и тем, чем занимаются все крупные провайдеры интернета: расширением емкости IP-сетей, терминации увеличивающегося объема трафика. Грубо говоря, сейчас все разговоры в LTE-сетях — это VoIP. И осетенение только начинается.

2011 год — это год победы Google Music, Яндекс.Музыки, Pandora, Spotify, Fidel и Grooveshark.

Грубо говоря, стриминговое (потоковое) аудио — это следующий этап эволюции музыкального потребления, следующий за торрент-трекерами. Действительно, зачем качать какие-то мегабайты, а потом перекидывать их в плеер, если можно зайти с этого же плеера в сеть и просто начать слушать? Сколько раз у вас бывало такое, когда внезапно захотелось послушать какую-то песню, а под рукой ее просто нет? Теперь есть, просто слушайте. Вообще, удивительно, насколько быстро меняется инертное общественное мнение в последнее время: еще 4 года назад, когда британская полиция с громадной помпой закрывала OiNK Pink Palace за смешную кнопочку для пожертвований, Трент Резнор сказал буквально следующее: «OiNK был отличным местом, словно величайшим магазином записей. Там было абсолютно все, что вы только можете себе представить, и в любых форматах. Если бы он стоил денег, я бы, конечно, платил». Если вы помните, за то интервью Трент подвергся огромному порицанию со стороны негодующих обывателей, волне остракизма, а ведь всего-то признался, что тоже воровал музыку. Но тогда был такой дискурс: сейчас можно воровать музыку со спокойной совестью.

Музыкальный магазин Recordings.ru с еще более сомнительной репутацией, чем AllOfMP3, переродился в довольно лицемерный Zvooq.ru, который умудряется (или умудрялся — ресурс мне откровенно неинтересен, я за его судьбой не слежу) воровать даже у пиратов, торгуя краденым, но строить честную рожу и подписывать контракты с музыкальными лейблами. Удивительно шаткая позиция, но, если подумать, прекрасно соответствующая духу времени. Стриминговое аудио, все эти Spotify и Grooveshark негласно постулируют следующие принципы: «раз уж все мы воруем музыку, то давайте будем воровать по правилам владельцев авторских прав». То есть вся ситуация с подобными сервисами — это история поиска компромиссного решения между обществом, избалованным возможностью неограниченного потребления, и правообладателями, живущими за счет этого потребления, практически паразитирующими на нем, но дающими исполнителям иллюзию стабильности.

Вообще, мне больше всего кажется, что подобные сервисы — это самая удачная попытка нащупать дно для тонущей музиндустрии. Не самая устойчивая позиция, но на пару лет ее хватит. К тому же теперь примерно ясно, куда ставить вторую ногу.

Музыкальные лейблы

Как однажды пошутил Дима Веснин в твиттере, музыкальным лейблом года признается Mediafire.com. В 2011 году ценность лейблов стремительно падала, поскольку первый этап дистрибуции, а именно «предложение» стал доступен каждому в несколько кликов. Действительно, со всеми этими Soundcloud и Bandcamp, сделать так, чтобы твоя музыка оказалась в шаговой доступности от слушателя, стало совсем просто. Как в 2006 был бум MySpace-групп, так и сейчас почти каждый исполнитель имеет аккаунт в той или иной сети. Твиттер как рупор, Фейсбук или ВКонтакте как точка соприкосновения с фэнбазой, Бэндкэмп как магазин — примерно так сейчас и живут все инди-исполнители. Давно ли вы видели музыканта без фейсбука?

Другое дело, что у лейблов пока не отняли вторую важную составляющую дистрибуции: маркетологов. Как сделать так, чтобы послушали именно твою музыку, без вмешательства профессионалов? Инди-мэйнстрим, уходя от традиционных структур, стал просто чрезмерно зависим от СМИ и блогов, от радиоэфиров и телевизора. Казалось бы, все так радовались, когда зависимость музыки от MTV пропала, так сейчас она вернулась обратно, да еще и проценты по прежним кредитам требует. Одна публикация в абстрактной Афише может привести на концерт в 2-3 раза больше людей, чем ходило до этого; две публикации могут дать шанс на успех.

Еще 20 с лишним лет назад Макаревич говорил, дословно: «Вот сидишь ты в подвалах, играешь, думаешь, что выйдешь к людям, так что-то изменится. А как пролезешь из подвалов, так тут же понимаешь, что никому ты, по большому счету, и не нужен».

Все уже более-менее научились жить без музыкальной индустрии, но пока еще не научились без нее выживать.

Лана Дель Рей

Дочь миллионера Роберта Гранта, Элизабет Грант в свои 24 года обрела статус настоящей примы хипстерской эстрады. Но ей долго не везло: несмотря на кучу весьма хороших менеджеров, придумавших ей имя, сценический образ; несмотря на продюсеров, до этого работавших с Кид Куди и Канье Уэстом, первый альбом Элизабет, «Kill Kill», вышедший в 2009 году под настоящим именем, оказался провальным.

Настоящий успех к Элизабет пришел только после вирусного видео Video Games, где она полным хипстерского пофигизма и страдания голосом поет понятно о чем. Поет приятно, проникновенно, чувственно; видеоряд состоит из суматошного скейтборд-видео, мотороллеров, каких-то невнятных ютуб сценок, перемежающийся с Ланой в простой домашней одежде, которая грустно ворочает ботоксом губ о мальчике по соседству. Все это пропущено через дикое количество состаривающих фильтров. Короче видео — полный инстаграмм, который бы хорошо смотрелся у Эриел Пинка или Джеймса Ферраро, но никак не у дивы, которую прямо сейчас раскручивают могучие силы шоу-бизнесса. Как ни странно, хипстеры на ура приняли эту вопиющую, диссонирующую эклектику, начали бурно обсуждать ее 3-4 песни (но до прошлогоднего альбома не достали — я его послушал, и даже рад, что туда не полезли), силу голоса, дискутировать о преимуществах ботокса и жутких губ, и, между тем, деловито двигать мебель, чтобы поставить новый пьедестал.

Никто даже не почувствовал наеба с классическим дорогим видео Born To Die, где она восседает на троне, вся в тиграх, венках, покрыв срамоту белыми платьями, обнимаясь на фоне американского флага с маргинальным нататуированным фанатом групп Blink 182 и Sum 41, целуясь на капоте Шевроле Камаро и валясь в кровати в позе «думаю о нем». Каждое видео Ланы — это полный трэш, но с ломоэффектами. В 2011 году эффект ломо — это почти что котики, но в мире фотографии: уже блевать тошнит от любви.

Лану очень удачно, в последний момент, успели втолкнуть в поп-мир, успешно проэксплуатировав ретробум, вызванный чиллвейвом. Можно даже сказать, что она — еле впрыгнувший на поезд тускнеющего стиля пассажир, потому что буквально год, и Лана бы опять была никому не нужна. Если честно, то она должна была взлететь еще в 2010, когда стиль был на пике моды, но получилось сейчас — и то хорошо. Сейчас стилисты последовательно смывают с нее восьмидесятничество и, думаю, через альбом от него ничего не останется, а будет еще одна поп-звезда, вроде Леди Гаги, но с той оговоркой, что Лана — звезда технологий 90-х годов, тогда как Гага — двухтысячных. Но занять свою нишу она сможет, если не влетит с новым альбомом, который, как известно, выходит 30 января. Повезет тем, кто будет читать эту колонку где-то летом, они-то уже все знают, а у нас пока интрига.

Из того, что я написал, может сложиться впечатление, что Лана Дель Рей мне не нравится. Это неправда: я пока сам не понимаю своего отношения. Очень нравится, что для Ланы воссоздали мой самый любимый образ старой поп-музыки, типаж femme fatale, роковой женщины Нэнси Синатры, очень притягательный, непошлый и нестыдный. Не нравится, что Лана постепенно от этого стиля отходит. Пожалуй, Элизабет мне нравится пока что, постольку поскольку. Что будет дальше — покажет даже не грядущий альбом, а тот, что выйдет после него. Вот это и будет испытанием на прочность.

Хотя, дорогие хипстеры, противники традиционной музыкальной индустрии, апологеты антимэйснтрима, вы и смешные, право слово.

Джеймс Блейк

Джеймс Блейк был крутым в начале 2011 года.

А потом был крутым в середине 2011 года.

Ну и в конце был не хуже, хоть и наступил в Bon Iver.

Мэйнстрим и инди

2011 ознаменовался тем, что стало окончательно понятно, что большой разницы между традиционным мейнстримом мэйджор-лейблов и инди-мэйнстримом уже не осталось. Сейчас все происходящее — один большой поток с регулярными перебежками между двумя большими игровыми площадками. Герои инди продюсируют мэйнстрим (как Раско Бритни Спирс) и наоборот (как Дрейк The Weeknd). Многие находят это удивительным, необычным трендом, я же ничего особенного в этом не вижу, ровно наоборот: все происходящее суть закономерное следствие того, что потребление музыки стало настолько свободным, что сейчас диктовать людям, что слушать, а что нет попросту нереально. Появилось бесчисленное количество информационных каналов, которые не контролируются мафией музыкальной индустрии, традиционные способы убеждения, что человеку нравится песня, перестают работать, а новые все более изощренные: гуманные с виду, циничные по сути. И цена маркетинговой ошибки при кризисе перепроизводства взлетела до небес. Сейчас корпорации вынуждены активно следить за всеми тенденциями и как можно быстрее окучивать новые территории, поскольку устаревание стилей происходит немыслимыми темпами: только за последние два года взлетели витч-хаус и чиллвейв, притом витч-хаус помер за год, а чиллвейв продержался 2 года. Герои инди из-за дикой конкуренции вынуждены идти к мэйджорам за деньгами и медийным преимуществом. И наоборот, герои мэйнстрима пытаются втиснуться на инди-поляну, чтобы опробовать новые идеи. Все это и приводит к тому, что мы видим. И дальше процесс будет только усугубляться. Все идет по плану.

Интереснее всего, что маргинализация стилей привела к бешеному темпу жизни сцены: сейчас, чтобы быть на плаву, нужно выпускать минимум по одному альбому в год. Дольше — уже страшная роскошь, успех пластинки в этом случае будет определяться гораздо более сложными качествами и категориями, нежели актуальность или конъюнктура. Отсюда и быстрый, взрывной рост новых направлений: грубо говоря, за один год новый жанр проживает столько же событий, сколько раньше проживали за пять лет, то есть ценность одного инфоповода стремительно уменьшается, что приводит к страшной инфляции и перепроизводству. Инстаграммного чиллвейва, например, произведено на десятилетие вперед, но толку мало: успели зацепить лишь несколько новых имен, самых талантливых. Остальные так и остались аккаунтами на бэндкэмпах и саундклаудах, которых потом будут с радостью открывать всякие фрики да исследователи подполья: картины они не изменят, да и не смогли бы.

При таком темпе жизни периоды публикаций, скажем, на этом сайте, когда и рассказать, объяснить хочется побольше, просто не выдерживают никакой критики, и я это прекрасно понимаю. Идеальный формат музыкального сайта — tumblr или twitter, когда только и успеваешь постить песни да видео. Но этот формат мне, скажем, совсем не интересен, да и гоняться за актуальностью нет смысла.

Пока что слияние инди и мэйнстрима равнозначно вкладу всех участников. Это ни синергия, ни диссинергия, это знак равенства. Но через несколько лет, думаю, из него может получиться и нечто занятное.

Электроцой

2011 ознаменовался знатным событием в истории модной русской музыки: вышел новый альбом Романа Литвинова. Романа Литвинова зовут Mujuice, альбом — «Downshifting», а вся трагедия заключается даже не в самой музыке, а скорее в том хайпе, что творился вокруг. Да, дорогие друзья, в 2011 году у нас и правда случился хайп практически в лучших традициях NME: альбом Муджуса журналом Афиша был тут же назван «лучшим русским альбомом пятилетия», «пластинкой поколения» и «новой „Морской“» (тут я могу где-то перепутать с Артемием Троицким, но не суть). Проблема в том, что никому, в общем, не объяснили, чьего же поколения этот альбом, прямо не было сказано ничего, кроме намеков на социальный класс «хипстеры». Короче, это пластинка для тех, кто родился с 1985 по 1995 год, не вжирает баклахи пива по подъездам с гитаркой, не стреляет семки позвонить, не гоняет на подаренных машинах по дорогим клубам с целью совокупиться с гламурными самками. То есть, в общем, для обычных людей, будущего среднего класса.

С другой стороны, хайп одного журнала, как резонно возражали, — это не хайп. Но если принять во внимание тот факт, что Афиша — просто непобедимый лидер общественного мнения для этого самого молодого среднего класса — хайп вполне себе. Ну а кто еще-то? Тут как с Путиным, альтернатива — срамота ходячая. Можно было бы кивнуть на блогеров, но и блогеры приняли альбом скептически. Сработала защитная реакция: мы все индивидуальные, поэтому сейчас с разбегу покажем, что у нас есть независимое мнение, и как один проголосуем против пластинки. Ишь чего, навязать захотели! Не огонь, так холод — и стадо независимых индивидуалистов высказало свое фи. Чего душой кривить, и меня отчасти понесло по этому общественному мнению, за что немножко стыдно.

Пластинка-то, черт с ним, — неплохая.

То есть во всей этой истории с Муджусом меньше всего претензий именно к музыке и Муджусу лично, который и вовсе заявил, что хотел бы записать такие песни, которые бы ему самому было приятно слушать.

Я не хочу говорить за поколение, мы все очень разные, но вот из-за того, что все стали петь не по-русски, из-за того, что испортилась поп-музыка, — мы потеряли собеседника. Того, с кем ты заодно, того, кто говорит о вещах, которые тебя касаются. И чтобы сказать об этом честно, чтобы избежать фальши, приходится преодолевать себя. Потому что самый легкий путь — встать в позу, либо шутить, либо жестить. Мы все в этом очень сильно завязли — вроде скажешь честно, а звучит как отстой. Но нужно, чтобы был какой-то диалог. Чтобы ты мог пойти в магазин и купить диск с грустными песнями. Для меня это и было мотивацией

Давайте абстрагируемся от того, что песни получились плохие, а напевы — сносные. Абстрагируемся от сдавленности музыки и возникающего вследствие эффекта силы. Что хотел, то и записал — вот самое правильное. И вот если абстрагироваться и говорить серьезно, то оказывается, что Downshifting и правда мог бы стать пластинкой поколения, поскольку в нем и правда есть все составляющие.

Во-первых, задушевность. Ну такая, немного пришибленная при мастеринге, но все-таки задушевность. Во-вторых, тоскливость и сиротливость: Роман неважно поет, больше напевает большие песни не самым сильным голосом, и образы такие понятные, простые и ясные, романтичные, как у, простите, «Ласкового Мая», с той же энергетикой, но развернутые в другую сторону. Если, скажем, Шатунов, скулил про белые розы, и всем было жалко в первую очередь ту сиротливость, которой он торговал, то у Муджуса жалко подавленное состояние, когда все плохо, а ты едешь куда-то, притом совсем неважно и неясно куда (в первую очередь, самому себе). И терменвоксы подвывают так заунывно, и прочие звуки гадкие, прямо как на душе.

Пиздец, уже сравнил Муджуса с Шатуновым. А ведь с благими побуждениями шел.

В-третьих, это синергия современной электронной музыки и русского рока. Именно современной, самой модной. И именно того стереотипного русского рока, которого никто и никогда не делал, но с которым все всегда ассоциируют. То есть то, что слушают сейчас, а подсознание все еще улавливает знакомые с детства нотки. Это мощно.

В-четвертых, Муджус — Электроцой. Самый веский и неоспоримый довод.

То есть, даже разбирая на какие-то ненужные винтики, а также по замыслу (смотри цитату выше), получается, что пластинка вполне могла бы стать символической, она просто идеально ложится на традиции русской рок-музыки, может бередить душу, создавать настроение, и, что самое главное, о ней очень удобно говорить. Потому что все умеют говорить о русском роке, и можно использовать те же приемы.

Теперь внимание: сейчас в русской музыке нет ни единого героя нового хипстерского поколения. Каждый год постулируется, что музыка развивается, что в ней все хорошо, а каждый последующий год был в три раза пушистее предыдущего. Это не совсем так: каждый год в музыке для пресловутых хипстеров, коими от неимения других синонимов принято называть читателей Афиши, не появляется однозначного героя. Под героями я понимаю даже не идолов поколения, а скорее тех музыкантов, которые образуют систему координат, в которой можно удобно расположить остальных. Координаты систематизируют, приводят все в порядок, дают законченность картины. Имея координаты, можно с уверенность утверждать, привносят ли те или иные музыканты нечто новое или это все просто топот на месте. Герои, образующие подобные точки отсчета, нужны как минимум подсознательно, поскольку наш мозг ассоциативен, а ассоциации суть координаты. Не имея героев, нет ощущения целостности картины. Не имея системы координат, нельзя сказать, что a > b, если a, скажем, пух, а b — перья — это просто некорректно поставленный вопрос. Но если говорить о подушках, то уже появляется почва для дискуссии.

В русском роке с координатами все хорошо: фактически все группы, которые сейчас продолжают функционировать, можно принять за обобщенные координаты, степени свободы. АукцЫон, Алиса, Ария, Аквариум, Машина Времени, Наутилус Помпилиус и прочие, не суть сколько, важно, что они есть. Достаточно понимания, что хорошо зная этот набор, можно свободно ориентироваться в прочей русской рок-музыке. В свое время, к ним превосходно пристроили Мумий Тролль, которая хоть и была новой волной, но все же уместно смотрелась как дополнение к известному багажу знаний.

Но что добавить к этой системе координат, дабы можно было описать (или разобраться — тут какой термин приятнее) ту музыку, что творится в России сейчас? Попробовали Padla Bear Outfit, но организм отторг. Попробовали Муджуса, но он, извините, банально не дотянул, поскольку цели-то такой не было. И не дотянул, надо сказать, совсем немного, не хватило какой-то точки что ли. А тем временем за неимением развития прежней системы координат народ начал использовать западную, косвенную, и музыка получалась более разнообразная, чем могла бы быть. Если, грубо говоря, у нас играли бы только группы «Обе Две» или «ill!noiz», то Муджуса было бы достаточно. Но сейчас — не зацепило. Люди не смогли примерить новое измерение на тот ландшафт, что уже успели обегать. Кому-то, конечно, подошло, налезло, но их, если судить по трендам обсуждений и динамике прослушивания на ласт.фм, наберется на какой-нибудь университет, но никак не на все поколение. Новый герой русской хипстерской музыки должен быть очень харизматичным или действительно новаторским. И не депрессивным, сколько можно-то. Давайте Narkotiki сделаем, они хотя бы улыбку вызывают.

Короче, пролет получился с Mujuice. И этот пролет связан, повторюсь, не с музыкой, а с сопутствующей критикой. Сделать хотел грозу, а получил козу.

Ассоциативно

Чиллвейв сдох, Гуф умер, Язь, дабстеп отдали гопникам, пост-рок перестал пованивать, GY!BE воскресли — на этот раз пророчески во время революций и кризисов, Карандаши и палочки, Эми Уайнхаус, анонимы, Narkotiki = Enter Shikari, шляпа Тома Йорка, СВ Хутор — молодец. А я нет, хоть мне и дважды стыдно.

Статья: 2011: A Guide of Consumer

Serge Arkhipov — Sat, 31 Dec 2011 19:30:49 +0300

Виноват: два месяца, да без единого звука. Но на то были причины, которые, впрочем, изложу я уже в 2012 году. Итоги музыкального 2011 года я буду подводить в два этапа.

Первый этап — эта колонка, с песенками, картинками, словами и страшно надоевшими и, давайте признаем, практически бессмысленными топами. Я сейчас просмотрел чарты лучшей музыки уходящего года на самых разных музыкальных сайтах и что ранее, что сейчас, так и не понял зачем. Уже года 4 как я использую такие списки не с целью найти для себя что-нибудь новое, обратить внимание на какие-нибудь пластинки или внезапно обнаружить, что далекий горячо любимый канадский (скажем) паренёк намотал ещё один батон звуков. В основном эти списки используются, чтобы проверить, не отличалась ли количественно моя музыкальная история от лидеров общественного мнения; все ли основные релизы я успел послушать; насколько коллективный разум разделяет мою точку зрения на происходящее. То есть как ни крути, списки — это чесалка самолюбия в виде схематического пьедестала, где первые три цифры должны радостно заливать себя шампанским, а остальные улыбаться и махать в камеру. Списки — это сжатый дайджест консьюмеризма. Первый этап именно про это, про потребление.

Второй этап, который до конца, надеюсь, осилят не только я, спеллчекер и гугл, но и какой-нибудь радикальный верблюд из песен группы «Есть Есть Есть», это про цайтгайст, про дух времени. Несколько колонок, слитых воедино, дабы попытаться утвердить читателя во мнении, что потребительство породило и объяснило все основные события года (Mujuice и стриминговое аудио, например). Второй этап, надо признаться, я даже не начинал писать, но уже накидал кое чего. Суть разделения двух материалов в том, чтобы отделить занудство от любимых списочков. А позанудствовать, как вы уже знаете, я люблю.

Ещё одно признание: музыка в 2011 году интересовала меня примерно раза в два меньше, чем в 2010 или 2009 годах. Мои основные итоги года — они совсем вне звуков. Первую половину года у меня съел военкомат и защита магистерской диссертации, вторую — работа и активнейшее прокачивание программистских навыков (у нас был крупный релиз продукта: регулярная работа на выходных, неограниченный рабочий день, дедлайны и прочие такие штуки). Я не жалуюсь, просто предыдущее предложение заставило вспомнить и улыбнуться. Так вот, в 2011 музыки я слушал раза в два меньше, чем в прошлом. Оценка простая: посчитал, на сколько релизов я наклеил звездочки на RYM; а учитывая, что RYM я пользуюсь с пониманием, ещё и справедливая оценка. Но проглядывая итоги года по версии всех-всех-всех, и даже послушав пару пластинок на пробу, уверенность в том, что сделал все правильно, только окрепла.

Ладно, погнали. 12 год — 12 позиций. Остальное можно посмотреть у меня в списках на RYM.

1. Amon Tobin — IṢAM

Про Амона Тобина я все сказал уже ранее, разве что теперь словосочетание «лучший альбом полугода» следует заменить на «лучший альбом года». Айсэм — это практически… Да хрен с ним — это вершина сочинительского таланта Тобина, просто такая высота, что за облаками не видать. Это натурально ювелирная работа или работа хирурга, который фанатично практически вставляет мельчайшие камушки в золотые побрякушки или собирает нового франкенштейна, годами подгоняя детали, представляя себе, как будет работать каждая клетка. В буквальном смысле: Тобин 4 года собирал всевозможный акустический хлам, из которого искусной компрессией и мастерингом вырезал самую суть звуков, а затем, словно крестиком, шил из них узоры строго по математическим формулам. Так и получилсь музыка: непонятно — живая или нет; непонятно — индастриал или нет. То есть вообще нечто такое неклассифицируемое жанрово, непонятное сэмплово. Но самое мощное в плане пресловутого listener experience, что можно было найти в 2011. Просто удивительно, что все opinion leaders альбом проморгали, под него тоже можно лук ебашить.

2. A Winged Victory for the Sullen — A Winged Victory for the Sullen

А вот с этой пластинкой у opinion leader’ов все было хорошо. Все музыкальные сайты в этом году можно было практически не кривя душой разделить на 2 неравных лагеря: те, чьи резиденты слушали альбом Вилтци и Халлорана, и те, чьи — не. У первых она сразу улетела на вершины, у вторых даже не отметилась. AWVftS — это практически лучшее, что было в эмбиенте со времен, хмхм, последнего альбома Stars of the Lid. В смысле в эмбиенте, который писался для человеческих ушей, а не для демонстрации новаторских рецептов вызова рвоты. Про эту пластинку я уже рассказывал, и до сих пор с горячностью готов подписаться под каждым словом. Лучшая эмбиент пластинка этого года, которую, в принципе, можно отнести к многочисленному заклишеванному классу товаров «таких уже не делают», но только в хорошем подклассе «жалко, что». И, пожалуй, единственная пластинка, которая могла подвинуть Тобина с пьедестала aerialsounds в этом году. Вот только под нее лук не заебашишь, что, если задуматься, даже плюс, притом здоровый. Мне очень обидно, если вы её ещё не слышали.

Пользуясь случаем, хочу напомнить, что в этом году пластинку записала и Кристина Ванцоу, визуальная часть лучшего в мире эмбиент-ансамбля The Dead Texan (а Вилтци, стало быть, звуковая — какое я только что плохое предложение написал). Пластинка называется No. 1 и знать про нее достаточно то, что я уже 3 раза пожалел, что отдал за нее 9 фунтов. Немного радует лишь тот факт, что не 14, как если бы заказывал CD.

3. Seefeel — Seefeel

Еще один альбом, про который я уже писал, а вот сейчас поставил его на третье место. Что тогда было важным, то сейчас стало втройне, а именно старая школа сардонического, ироничного, размашистого и размеренного взгляда на современную музыку. Этот альбом будто дополняет «Айсэм» Тобина, но если тот можно представить шабашной вечеринкой (надеюсь что можно, у меня вот не получилось), то этот — утро, когда одутловатая уборщица с ленцой метет пол под палящее солнце из окон. А на солнце не взглянешь: во-первых, почти полдень, а во-вторых — похмелье.

4. Andy Stott — We Stay Together

Стотта мне насоветовал один добрый человек с RYM после того, как я похмыкал в сторону HTRK. Связаны эти два факта тем, что HTRK советовал он же. А вот теперь спасибо ему.

В этом году Энди Стотт выпустил две прекрасные пластинки, лонгплей «Passed Me By» и миньон «We Stay Together». Если кратко, миньон лучше, притом намного. «Passed Me By» — это такой липкий комок черного грязного баса в форме сердца, бьющегося точно тем же образом. Этот комок гоняет не кровь, а настроение, притом творчески: какое бы вы не подали на вход, на выходе неизменно получите сигаретный пепел, апатию и хроническую флегматичность, которые долго потом придется забивать какими-нибудь абстрактными NRKTK. Удивительный эффект от не самого примечательного альбома: в то время как другие эксплуатируют верхние частоты, побрякушки и звоночки, Стотт совершенно зеркально залезает в самые глубокие дали и строит те же замки, что и коллеги, но только из золы, а не песка. Я не слушал его ранние записи, но «Passed Me By» — это скорее история про то, как можно с помощью мастеринга без особых мелодий и изысков выковать внушительную инструкцию по переработке любого настроения в газетную бумагу.

«We Stay Together» удивительно другой. Тут уже не пульсирует. Скорее это похоже на то, что где-то в квартире проходит концерт с участием Four Tet, The Field и — неожиданно — Криса Кларка, а вы, молодой интроверт в квартире выше, изо всех делаете вид, будто сидите в тишине и пытаетесь чего-то почитать. В этом миньоне очень много от позднего Clark, он, грубо говоря, воспринимается как настоящий оммаж подзабытой гордости лейбла Warp. А местами даже Seefeel. Вспоминается много кто, но Стотт пишет не музыку, а скорее насильно вскрывает череп и засовывает туда строго определённое серое настроение, а музыка — просто звуки, должен же быть какой-нибудь инструмент. Главное отличие от лонгплея заключается в концентрации. Грубо говоря, после миньона и после альбома остается одно и то же состояние души, но миньон короче хронометрически.

5. GusGus — Arabian Horse

Сложно сходу сообразить, почему эта пластинка нравится: слишком много причин, но самую важную, центральную, выудить не получается. Я никогда не любил GusGus, они мне казались слишком театральными и заурядными. Я понимал, почему их любят другие, но примерить на себя те же причины не получалось — сваливались, сидели не по мерке. «Arabian Horse» хорош настолько, что прошиб даже мой скептицизм, а к прослушиванию, чего греха таить, я подходил с солидным запасом предубеждения. Прошибли сначала дырочку довольно примитивным, но все же неожиданным приемом перепада громкости в Selfoss, расширили ее к Within You и снесли ко всем хренам последний психологический щит заглавным треком. Дальше оставалось просто сидеть со свесившимся языком и закатившимися глазами, пуская слюни под ритм хаус-лоботомии. Да чего там говорить, посмотрите вот видео (там вся красота с 5:15, но посмотрите лучше полностью).

И это притом, что меня всегда раздражало в GusGus именно пение. Утомляло.

6. J.Viewz — Rivers and Homes

Есть во мне что-то хипстерское. Возможно стремление к дешевой загадочности, когда хранишь в глубинах плеера нечто прекрасное, о чем никто не знает; возможно любовь к порче фотографий инстаграммами и лайтбоксами. В этом случае правильный ответ — первый, но не потому что я такой жадный или честолюбивый, а потому что написать просто не получалось. Rivers and Homes был самой ожидаемой мной пластинкой 2011 и, слава богу, у Джонатана все получилось.

Дорогие друзья, — я даже с нового абзаца, — дорогие друзья, «Rivers and Homes» J.Viewz, — это лучшая поп-пластинка года. Вот просто так, без лишних слов, экивоков и прочих условностей. Я 4 раза начинал про нее писать, 4 раза с трудом отмывался от своих же слюней. Да, это лучше Гаги, Рианны, Дрима, чего вы там еще слушали. Это такой честный поп-альбом для городских неврастеников, которые мечтают о выходных с простыми незатейливыми человеческими радостями, вроде чтения в парке или катания на велосипеде за городом. Это когда ты не идешь в клуб, а зовешь девушку на ужин с бутылкой вина в тихой квартирке. «Rivers and Homes» — это именно для таких случаев.

Вы знаете, я вам лучше побольше клипов поставлю, а то боюсь, что сейчас опять полезет слащавое.

Кстати, в этом году J.Viewz номинирован на Грэмми за лучшее оформление альбома. Удивительно, как они только Джонатана нашли, за ним же мейджоров не стоит, да и пластинка писалась необычно социально. Оформление сделано, фактически, слушателями, которые прислали десятки фотографий. Я послал две. В буклет не попало ни одной.

7. Robin Guthrie and Harold Budd — Bordeaux

Написал три абзаца комментариев, а потом вспомнил, что до этого писал пять. Не буду повторяться.

8. Nils Frahm — Felt

Опять же, не буду повторяться, но добавлю одно: в этом году практически все самые значительные молодые композиторы выдали по пластинке. Арнальдс в очередной раз проделал акт эксгибиционизма и записывал пластинку практически онлайн, Бродерик выдал неожиданное крупномасштабное высказывание, которое, кажется, испугалось самого себя и повалилось, влекомое своей массой. А вот Фрам, который из всей ватаги мне нравился меньше всех, сделал нам всем очень красиво и светло.

9. Tim Hecker — Ravedeath, 1972

По какой-то странной причине, что в русском музыкальном интернете, что в западном, атмосферу нового альбома Тима Хекера очень любят сравнивать с альбомом Кренга «Grimore». Кренг мне не нравится. Это такая камерная хонтология, специальная хтонь, будто собранная по рецепту ирландского рагу, разве что вместо содержимого холодильника добавляются все подвернувшиеся под руку звуки из старых фильмов ужасов. Кренг пугает очень старательно, но даже саспенса никакого нет. Вообще, складывается смерти подобное для такого альбома ощущение диснеевских страшилок. Конечно, это не фиглярство и я утрирую, но ощущение, будто нас наебывают, только усиливается с каждой секундой. У Хекера же все если не натуральное, то по меньшей мере таким ощущается.

«Ravedeath, 1972» — суть классический хекеровский набор из остранения и потусторонней наблюдательности с красивым процессом создания и мощным символом сброса пианино в MIT, который, как известно, получился случайно, практически в последний момент.

10. Rustie — Glass Swords

В 2011 году дабстеп — или, если быть точным, постдабстеп, — окончательно перешел в мэйнстрим и коммерциализировался, корневые исполнители стиля за исключением Burial, остались практически без внимания. О них быстрее забывали, чем говорили: вышедший мощный альбом Kode9, например, одобрили решительно все, но лишь словно затем, чтобы перестать вспоминать. Постдабстеп был скучен и довольно однообразен, несмотря на то, что его пытались засунуть почти во все потенциальные дыры, от чиллвейва Sun Glitters до фанки Katy B. Более того, благодаря неумелому и неосторожному Rusko (во многом, это его вина), по дабстепу поползла раковая опухоль в виде Skrillex и Джонатана Дэвиса, который вообще заявил, что KoЯn были дабстепом до дабстепа. Короче, пиздец жанру.

Новый альбом Rustie, про саунд которого даже неудачно попытались придумать новый жанр Purple Sound (в честь знаменитого микса Joker, видимо), — это, по-моему, самое светлое, что случилось с постдабстепом в этот год. Особенно занятно его слушать после Skrillex — ощущение, будто из душа вышел. Все свежее, все играет и блестит, притом — совсем без пошлости и одноклеточной воблы. Впрочем, сам дабстеп здесь скорее как каркас, который можно заменить, когда надоест. Хорошо бы, если так.

11. Monroe’s Pills — Rats in the Thorax

С этим альбомом вообще какая-то мутная история. Насколько я помню, вскоре после выхода первого миньона группа распалась, и все разбежались, кто куда. Гринько продолжил свои проекты, Мишин создал Chinese Kite, Клецов основал проект Blind Woman. И если я все правильно понимаю, то изначально «Rats in the Thorax» — это запись именно Blind Woman, почему было решено издать ее под моникером несуществующей группы — большой вопрос, ответа я нигде найти не смог.

Если вы помните, Таблетки для Монро были своеобразной группой, работающей где-то на стыке IDM, shoegaze и инди- и пост-рока (пример в конце абзаца). Не очень понятно даже, куда был скос. Наверное, тут правильнее всего было бы иметь ввиду именно пост-рок, но сразу оговориться, что под ним понимается электронная музыка, сыгранная как рок. Я бы не сказал, что «Pets in Riot» был каким-то откровением, скорее шикарным заделом на будущее со знатным потенциалом. «Rats in the Thorax» этот потенциал раскрывает, но совсем в другую сторону. Скажу даже так: когда музыку повел Александр, все стало гораздо интереснее именно в смысле звучания. Возможно, это даже было благом. Крыс в грудине, в принципе, можно назвать индастриалом, спорадически впадающем в атональность, похожую на первые два альбома I am Above on the Left, но стилистически более разнообразным, чем те же IaAotL: он словно записывался в разное время. Стили меняются как наклейки прямо в пределах одного трека, но идеи и канва разные. С одной стороны, пластинку можно считать экспериментами и поисками своего собственного пути. С другой — чего искать, путь уже найден, таких групп всегда не хватает.

И ведь вы знаете, мне трудно даже рассуждать об этой пластинке, поскольку совсем непонятно, что будет дальше. Будет ли Monroe’s Pills или уже надо говорить о Blind Woman? И будет ли вообще что-нибудь дальше? Совсем непонятно. А пока — это лучшая русская пластинка 2011. Новый альбом группы, которая уже два года не существует — черт пойми что, на самом деле.

12. The Flaming Lips — Strobo Trip

Во-первых, Уйэн Койн — ебанутый на полголовы. Другие полголовы у него работают просто превосходно. Во-вторых, I Found the Star on the Ground — это далеко не самая длинная композиция в мире, даже странно было видеть такое мнение. И 7 Skies тоже не самая длинная: Джон Кейдж создал в 1987 композицию Organ2/ASLSP, которая в теории должна длиться 639 лет; первый раз ее начали играть в 2001 году, закончат понятно когда. Ну и до The Flaming Lips уже были такие марафонские забеги, например у Ла Монте Янга; то есть даже дьявольски длинные песни не должны вызывать особенного энтузиазма: мне вот во всей истории с забегами вокруг долгожителей куда больше понравилось метафора про черепа — просто изящно по-моему. Я потратил сутки жизни на I Found the Star on the Ground (то есть послушал 4 раза), и ближе к концу казалось, будто Койн будет продавать именно мою голову.

Как я уже говорил, Койн — ебанутый, поскольку решился выпустить 30 часов музыки в неприлично короткие сроки. Как я уже говорил, другие полголовы работают превосходно: 6 часов этой музыки легко объяснить на уровне не композиции, а, абстрагируясь, архитектуры. Если вы попробуете разрисовать схему, то получите обыкновенную спираль Архимеда с четко заданным лучом — достаточным минимумом для задания полярных координат. Музыка, грубо говоря, накручивается на эту спираль, при пересечении с лучом начинается рефрен I Found the Star on the Ground, и тема плавно меняется. Сам рефрен точкой пересечения считать нельзя, Койн все-таки достаточно умный, чтобы скрывать такую очевидную вещь: рефрен начинается дополнительно в разных местах, но раз поймав закономерность, далее можно с точностью до нескольких минут сказать, когда изменится тема — проверял собственноручно. Причем это именно спираль Архимеда: темы не имеют одинаковой длины, постоянно есть тенденция к увеличению периода переключений.

Кстати, как вы помните, The Flaming Lips собирали деньги на благотворительность, предлагая увековечить имена меценатов в своей музыке. Выглядит это так: музыка затихает, и Койн читает имен 15. Имя — бдыжь, имя — бдыжь. Самые занудные места, всегда проматывал.

Я к чему веду: не нужно думать, будто I Found the Star on the Ground — исключительная вещь. На самом деле — это просто растянутый, притом математически просчитанный, психоделический джем, но математика может быть оправдана боязнью выгореть, не выдержать ритма. И это весомая причина.

I Found the Star on the Ground — это прежде всего красивый трип с эффективным подходом к сочинительству, а уже потом расчет. Расчет есть всегда, и тут он более чем уместен. Что дальше? Например дать концерт продолжительностью более 48 часов, чтобы переплюнуть пост-рокеров The Beans. Я теперь понимаю, как у них это может получится, и уверен, что получится может.

Ну вот, пожалуй, и все, о чем я хотел бы рассказать в первой части. Продолжение не за горами. Напомню, что полный список лучшего по моему мнению лежит на RYM.

Ну и напоследок трек, с которым не стыдно и в новый год войти. Увидимся в 2012!

Рецензия: Nils Frahm — Felt (2011)

Serge Arkhipov — Tue, 01 Nov 2011 20:30:37 +0300

И все-таки парням с Erased Tapes следует воздать должное: сейчас вариации на тему классической музыки не пользуются большим спросом. Диски с музыкой Баха или Листа, конечно же, всегда скупаются, но современные исполнители загнаны словно в небольшую каморку, куда не то что бы нет доступа, но просто как в том анекдоте про Неуловимого Джо: нафиг не нужно. Конечно же я утрирую и переворачиваю с ног на голову, но продажи не обманешь: редкий хипстер, даже выбирая малоизвестные группы, обратит внимание на человека без гитары или компьютера. В этом смысле, неоклассическая музыка оказывается в той же самой ситуации, что и эмбиент, правда так получается, что границы между этими жанрами практически отсутствуют, а диффузия совершенно в порядке вещей. Парням с Erased Tapes (а команда и правда очень молодая: практически всем меньше 30 лет) следует воздать должно за то титаническое усилие, каким они стараются возродить интерес к неоклассике. За 4 года они успели объединить под свои знамена практически всех ведущих молодых композиторов и, что самое важное, делают так, что мало помалу об этих композиторах начинают говорить. Помимо Олафура Арнальдса и Питера Бродерика, большим успехом лейбла можно считать то, что они сумели переманить к себе Нильса Фрама, который до этого с переменным успехом пытался действовать в одиночку, но в полную силу развернулся лишь на Erased Tapes. Сейчас Нильс Фрам — это почти ведущая фигура молодой неоклассической музыки.

Ранние альбомы Фрама слушать невозможно. Бог с ним, что Фрам обучался пианино под руководством одного из последних учеников Чайковского: манера его игры по-настоящему раздражала. Он крайне хорошо умел нажимать одну клавишу в 2-3 секунды и наслаждаться гаснущим звуком, однако слушать подобное не одному в тихой ночи, а даже не дай бог на улице, было сущей мукой: казалось, что пока дождешься очередного нажатия на клавиши, можно успеть родить ребенка или написать операционную систему. Но нажимал на клавиши он хорошо, душевно. За это Нильса и любили.

На вкладыше к «Felt» Нильс объясняет такое название тем, что когда он играл по ночам, то подкладывал войлок в пианино, дабы смягчить звуки и не раздражать соседей. И так получилось, что Фрам со временем сильно-сильно полюбил такие приглушенные теплые звуки, в честь чего решил записать альбом. «Войлок» получился довольно тихим альбомом такой же камерной осенней музыки; самое приятное, что Нильс перестал столь нарциссически любоваться гаснущими звуками и заиграл быстрее. Получилось совсем хорошо: если тот же флегматично сонливый «The Bells» лишь вгонял в хандру, то дождливо меланхоличный «Felt», он чуть не греет. Более того, Фрам притащил в свою берлинскую студию целый мешок всевозможных ксилофонов, колокольчиков и даже бас-гитару, что значительно освежило его музыку. Более половины альбома проходит под хруст каких-то деревяшек, поскрипывания половиц, которые, по идее, должны добавить атмосферности, но на самом деле лишь сбивают с толку своей неуместностью. Впрочем, ерунда: дьявол, как известно, в деталях, а с этими самыми деталями, незаметными перепадами или случайными нажатиями разной силы у Фрама всегда было лучше всех. За это Нильса и любили.

Тут ведь вот что важно: чувствуешь ли ты эту музыку эмоционально или она проходит пустыми звуками. В танцевальной музыке есть ритм, в рок-музыке — грув, в неоклассической самое важное — вызывает ли она какие-либо эмоции, заставляет ли чувствовать. Вот нажал исполнитель на клавиши, задело ли это какую бы то ни было струну в душе? Конечно это зависит от настроения слушателя, но способна ли музыка изменить его настроение под себя? Можно ли под нее мечтать или читать книгу? Можно ли под полночи писать чертовы программы, дипломы и эссе? Умиротворяет ли она или будоражит? Или, быть может, она как и академический авангард, про исследование каких-то идей? Вот что важно. «Felt» — он в первую очередь заставляет созерцать и мечтательно смотреть вокруг. На этой пластинке есть самая лучшая композиция, выходившая из-под пера молодого поколения со времен 3055 Олафура Арнальдса, «More», вы можете послушать ее в плеере ниже этого абзаца. На этой пластинке есть много чего хорошего, но в особенности — эмоции, которые она вызывает. Это правильные эмоции, за это Нильса и любим.

Парням с Erased Tapes нужно отдать должное за то, что они не только открыли широкому миру Нильса Фрама, но и сумели практически вскрыть его талант. Теперь осталось лишь переманить к себе Дэнни Норбери и Луиджи Рубино и можно считать, что Лига Супергероев Молодой Неоклассики оформлена окончательно.

Рецензия: M83 — Hurry Up, We’re Dreaming (2011)

Serge Arkhipov — Mon, 24 Oct 2011 22:06:55 +0400

Правы те люди, которые называют этот альбом вершиной творчества Гонзалеса. Правы те, кто считает его абсолютным шедевром. Правы те, кто считает уход из группы Фромежо был прекрасной новостью. Правы и те, кто считает, что Фромежо все сделал правильно. Правы те, кто полагает пластинку тусклой и занудной; кто согласен, что это полный провал. Совершенно верно полагают, что альбом длится 200 миллионов лет; резонно мыслят те, кто просил добавки. Все правильно, все так и есть.

Самое замечательное, что со времени «Saturdays = Youth» Гонзалес вообще не пытался изменить звук. Ну то есть совсем. Оказалось, что ему, видному, в общем, конъюнктурщику, популярность вонки, чиллвейва, витчхауса и прочих модных веяний была решительно до лампочки, что лично для меня стало полной неожиданностью: достаточно вспомнить, как ловко он прямо на подлете зацепил зарождавшийся ретро бум действительно знатной и вполне себе хитовой пластинкой про субботы и юность. В то время, как мэйнстрим только начинал неторопливо разворачиваться в сторону поп-музыки восьмидесятых, Энтони уже успел засеять, перепахать все поле и лениво собирать урожай похвалы от недоуменных критиков, которые в словах-то не сильно и мелочились. В этом смысле, предыдущая пластинка была попаданием прямо в пятачок: выйди она на пару лет раньше, никто бы и внимания, пожалуй, не обратил; выйди на пару лет позже, ретро-романтика в стиле Джона Хьюза вызывала бы лишь тошноту.

Для записи «Hurry Up, We’re Dreaming» Гонзалес переехал из Франции в Лос Анджелес и сильно вдохновлялся всем увиденным: и турами с The Killers, и национальными парками, и альбомами Smashing Pumpkins. Он принес в студию много новых инструментов и, преисполненный амбиций, сел писать пластинку. Двойную. Про мечты. Которая бы вернула эмбиент в его музыку, поставила синти-поп на новый уровень, а шугейз бы вообще словно переродила в нечто совершенно новое. Но…

Вы знаете, я ненавижу себя за однообразие выразительных приемов: даже я знаю, что последовало бы за этим «но», к чему все шло и вело. Но в этот раз все интереснее.

… у него и правда получилось. То есть это действительно самая верхняя планка, которую он пока брал. Это и правда очень приятный, позитивный альбом, в который он разом взял и ухнул все-все лучшие наработки, что у него имелись, благо на двух дисках, почти полутора часах, было где развернуться: здесь есть совершенно все, что когда либо делал Гонзалес. Кроме того, сам альбом устроен довольно интересно: его интересно именно изучать. Энтони придумал следующую хитрость: многие мечты идут с нами годами, видоизменяясь внешне, но оставаясь теми же в своей основе. Многие треки специально используют одни и те же семплы, просто обработанные и аранжированные иначе, притом повторяющиеся места довольно умно раскиданы: они всплывают в памяти, когда их слышишь вновь, но судорожное переключение всех предыдущих треков, как правило, оказывается провальным занятием — сходу подловить M83 в самоповторах решительно не получается. А затем, когда ставишь альбом сначала, найдя оригинал, не получается найти повтор: я конечно понимаю, насколько по-дурацки это звучит, но приходится записывать что-то на бумажку. Хотя бумажка — это неправильно; бумажка разрушает весь изначальный замысел и красоту, а та аккуратность и безупречность, с которой Энтони использует подобный дуболомный прием заслуживает бесспорного уважения.

«Hurry Up, We’re Dreaming» замечателен еще тем, что впервые M83 настолько открыт: ешьте Энтони хоть с потрохами, но никакой загадочности или хотя бы ускользающей изюминки не получите. И подобная отдача, какая-то религиозная вера в свою, признаем, довольно однообразную музыку слегка смущает: самоотверженных людей ругать как минимум не этично и даже неудобно. Все полтора часа Гонзалес жужжит синтезаторами, бренчит гитарами, стучит драм-машинами и ноет голосом как умеет, крайне убедительно, будто в последний раз. И нет там никакого скрытого потенциала: вот он, весь, по-другому и не умеет, отчего Фромежо, наверное, и подался в мутный невнятный Team Ghost, в котором прок разве что лишь в смысле бездонной идеи «а мы еще и не так сумеем». Энтони как-то попроще на вещи смотрит, слегка наивно и с помпезной подачей, но — проще. И этот альбом довольно простой, доходчивый и понятный. Мечтательная поп-пластинка с эмбиент-жужжанием восьмидесятнических синтезаторов. С уместной помпезностью, милой инфантильностью, дурашливостью и крепкой, вполне сознательной и оформленной драматургией — хотя какая тут драматургия — и хитовостью, пусть несколько безвкусно растянутой раза в три дольше, чем положено.

И именно поэтому, мне кажется, правы все, кто имеет свою точку зрения на новый альбом. Тут ведь даже нет дискуссии, поскольку самая правильная и естественная интерпретация получается предельно одноклеточной, одномерной и достаточно узкой; и все дело лишь в том, кто как интерпретирует этот довольно простой, но отнюдь не бесталанный и практически безоговорочно честный гештальт. Если вам никогда не нравился проект M83, то не понравится и этот альбом; если вы были без ума, то немедленно поставите ему питчфорковские 9.1. А если как и я, ко всему относитесь со знатной долей скептицизма, то так косо и продолжите посматривать. Наверное самое важное во всем этом то, что в любом случае альбом подтвердит ваше мнение.

Рецензия: HTRK — Work (work, work) (2011)

Serge Arkhipov — Sun, 16 Oct 2011 20:00:51 +0400

Когда в 2009 году умер один из основателей группы, Шон Стюарт, группу HTRK словно переклинило: они и так всегда балансировали где-то между китчем, самодовольной показушностью и практически линчевским саспенсом, но теперь совсем ушли в глубокую крайность. Шон же невероятным решительно образом вносил в музыку ощущение нервного срыва, безумия и крайней тревожности. Он играл просто, но в его игре была какая-то издевка, сардоническая злость, которую он неторопливо волочил через все записи HTRK. Фактически, музыка строилась именно на его игре: она не кружила вокруг нее, как вокруг некоторого стержня, а скорее налипала как листья на грязь. Эти неторопливые басовые блюзы, заторможенная драм-машина и шумы Найджела и Джонни создавали огромный грязный липкий ком грува, который в течение часа мог волочить слушателя по каким-то совсем уж потерянным, практически проклятым местам, по сравнению с которыми темные пропахшие нечистотами и разлагающимися отходами закоулки казались бы райскими кущами. За это HTRK и любили, и во многом это была заслуга именно Шона.

А теперь Шона не стало. Равно как и не стало того грязного медленного движения, а ведь всего-то убрали бас. «Work (work, work)» — это практически ставший классикой бристольский звук середины 90-х годов, такой задумчивый трип-хоп в черно-белых тонах. Это именно трип-хоп альбом — впервые группа оправдывает свое название, — и казалось бы, Найджел и Джонни поступили самым правильным образом: попытались изменить группу и приспособиться под сложившуюся ситуацию, а не продолжать гнать ту же волну на запасном двигателе. Получилось… даже ведь черт разберет, хорошо или плохо. Я уже почти две недели силюсь понять хоть что-нибудь про эту пластинку, но пока понял лишь то, что меня уже начинает подташнивать от одних и тех же звуков ежедневно. С одной, с хорошей стороны, когда из музыки HTRK исчез сардонический бас Шона, а оставшийся дуэт стал по инерции пытаться играть на все той же волынке, группа внезапно превратилась в Bowery Electric, этих культовых аутсайдеров, героев мрачного шугейза, закончивших жизнь именно трип-хопом. Но Bowery Electric, несмотря на грузный и тяжеленный многомерный звук, никогда не угнетали. Они могли вогнать в меланхолию, но никогда — в депрессию. Но и BE, и HTRK используют одни и те же методы, приемы и способы создания тяжкой, гнетущей задумчивости, когда, кажется, из тебя вынимают душу, а в получившуюся скорлупку ставят музыкальный проигрыватель с попорченной иглой и запиленными пластинками. То есть пробирает, а местами так вообще религиозная дрожь проскакивает, как, например, в последние полминуты трека Bendin’.

Плохая новость же заключается в том, что проигрыватель этот — дрянной. Да и музыка стала вульгарной, будто из нее извлекли нутро, но оставили ту самую тонкую оболочку, создающую форму. Она стала пустоватой и скучной, а былой грув, который проволакивал по грязному полу, сменился каким-то паскудным ветерком с кладбища. «Work (work, work)» словно агонизирует, но агонизирует не страданиями и болью, а такой вот ванильной депрессией с неказистой одеждой, худобой, инстаграмом и хипстерским блогом о том, как все на свете не очень. Пластинка пробирает, но происходящему попросту не получается сопереживать; она какая-то вся надуманная и слишком просчитанная, чтобы нравится. И даже дискурс подросткового эмо-периода тут больше похож не на линчевскую тревожность, а на мятую пачку попкорна после этого самого Линча, но с массой вопросов и претензий, главным из которых является непонимание того, зачем кому-то потребовалось играть трип-хоп двадцатилетней давности, когда ретро-бум чиллвейва закономерно захлебнулся от перепроизводства, а все другие стили живут от силы года 3?

Да пофигу зачем, по-большому счету-то. Я ведь до сих пор не могу сказать, крутой это альбом или нет, хоть и меня порядком достало его слушать.

Рецензия: Записки Неизвестного — 20 лет (2011)

Serge Arkhipov — Wed, 05 Oct 2011 22:59:45 +0400

Так почему же плох этот альбом?

Может быть потому, что Журавль разучился складывать рифмы? Может быть стихи скучные? Отнюдь: лучше него в российской музыке рифмы никто складывать не умеет. Никто лучше писать стихи не научился. Никто более не использует в песнях такие слова, как «довлеет», «око» или «благовония». Никто лучше не играет роль рэпера, являясь на самом деле поэтом. «20 лет» — это, как и раньше, сборник стихов, прочитанный под музыку; стихов, которые изначально рождались стихами, а затем с минимальными изменениями были положены на простой бит; прочитанных несколько сипловатым голосом с восторженностью, эмоциями и страстью публичных чтений литературных клубов.

Может быть потому, что Денис записал скучную музыку? Может быть, она уныла и безобразна? Избавившись от целой группы, Денис и Владимир записывают альбомы, как и ранее вдвоем. Немного гитары, несложный бас, простые ударные и фортепьяно. Как и прежде, главным инструментом является фортепьяно, простой классический инструмент, словно старящий музыку до тех качеств, которые начинают вызывать практически ностальгические чувства. Клавишные здесь не косметический лоск, а ведущий инструмент, и самые лучшие моменты музыки Записок Неизвестного что сейчас, что в прошлом появляются именно тогда, когда кроме выразительной декламации Журавля и фортепьяно Дениса ничего более нет. Нет, музыка не стала хуже. Конечно, она несколько беднее той, что можно было услышать на «Человеке без времени», где в записи принимала участие практически целая рок-группа, но ничуть не хуже «Оловянной вдовы». В конце концов, Запискам богатство звучания никогда не шло: когда в руках только хлеб и вода, акустическая гитара или фортепьяно, тогда они просто светятся.

А дело всё в том, что именно поется на этом альбоме. «20 лет» приурочен к двадцатилетию Российской Федерации как самостоятельного государства и сам этот факт несколько нелеп. Россия оказалась безразлична к своему возрасту: не было пышных празднеств, подведений итогов или броских заявлений. Страна вяло отреагировала на годовщину Августовского путча, лениво почитала журналы, угодливо собравшие тематические номера, но отреагировала безразличием. Сам факт посвящения альбома этому событию выглядит… неуместно, что ли: дата большая, но праздновать по большему счету пока нечего. Но и это не столь плохо: куда хуже, что от этой пластинки за версту нехорошо несет духом Игоря Талькова, его бравурным кичливым профилем, восхвалением страны и лезущей изо всех щелей назойливой набожностью. От этого альбома несет не либеральностью или социализмом, а самым что ни на есть махровым казацким монархизмом, такой михалковщиной, где власти — гады, чиновники — воры и уроды, житья нет, алкоголизм, нищета, смерть, безысходность, зато поля и реки — красивые. И крест на церкви блестит.

Ведь большая часть песен — она именно про это. Что Россия уникальна и неповторима, что мощна и, дословно, «есть в ней что-то от Бога». Что много в ней сирых и убогих, которым нужно помогать; что спасение мы найдем в церквях; что эту страну рвали и грызли, но она выстояла, стоит и будет стоять во благо народа, который, как и в 19 веке пискнуть поперек слова царя не смеет. Что воруют и убивают — другие, но мы-то хорошие, мы лишь щеку подставим, да вкрадчиво в глаза боярам глянем. Песни про то, что у нас есть какая-то национальная идея и самосознание, что постигнув Русь, мы обретем самих себя.

И как-то сразу Записки Неизвестного перестают казаться пророками поколения, а лезут в такие вонючие болота тальковского патриотизма, что любой приличный человек лишь закроет глаза и неловко покраснеет. Это уже не голос поколения, это голос ропщущих стариков.

С другой стороны, на пластинке много действительно хороших песен, но все они к восхвалению отчизны не относятся. Равно как и не относится все прочее творчество, дающее надежду, что «20 лет» случилось лишь однажды. Хороших песен больше, но плохие более маркие.

Простите, но мне правда очень обидно.

Рецензия: Cornelius Cardew — Treatise (1970)

Serge Arkhipov — Sat, 01 Oct 2011 15:14:37 +0400

Главной сюжетной линией жизни Корнелиса Кардью была борьба. Боролся он всегда: когда обучался музыке в Королевской академии, выступал против тамошних консервативных взглядов и настроений; будучи ассистентом Штокхаузена, боролся за авангард; ознакомившись с работами Кейджа и Тюдора, он боролся уже и против практически религиозной догматики сериализма, вылившейся в знаменитой книге «Штокхаузен служит империализму», где знатно и основательно прошелся по всему европейскому авангарду. Жил бы Кардью в России 2011 года, он непременно бы присоединился к какой-нибудь арт-группе, вроде Войны, в их борьбе против государственной власти, но консервативной Великобритании 70-х годов было вполне достаточно того, что он социалист. Кардью всегда был в оппозиции, выступал за свободу личности и творчества, и вся его творческая деятельность — иллюстрация этой борьбы.

Самое знаменитое произведение Корнелиса, «Трактат», — это песнь музыки свободных форм, практически вершина его творческой карьеры. Это еще и вершина, пик графической нотации, которой ряд авангардистов пытался заменить обычную партитуру. Трактат состоит из 193 страниц, на каждой — некоторый графический чертеж, состоящий из простых геометрических фигур и закорючек. Кардью не дал никаких указаний, как следует исполнять это произведение, лишь спустя некоторое время опубликовал небольшую книгу с историей создания и комментариями о первых попытках исполнения различными музыкантами.

Корнелис видел «Трактат» музыкой, освобождающей исполнителя от четко заданной последовательности действий. Партитура суть алгоритм, программа; исполнитель — человек, исполняющий заданную последовательность действий, пользуясь своими знаниями и опытом, эмоциями и видением. Но играющий, тем не менее, то, что ему было сказано. «Трактат» дает полную свободу действий: нет совершенно никаких четких указаний к тому, каким образом следует интерпретировать графемы, как следует расшифровывать рисунки. Нет даже сохранившегося канонического исполнения, от которого можно было бы оттолкнуться. Более того, даже близкие соратники Кардью не могут толком сказать, какие именно звуки представлял себе композитор, чертивший эту музыку!

Существуют несколько более-менее общепризнанных попыток истолкования этого музыкального манускрипта Войнича, но все они — не более, чем точка зрения конкретных людей на конкретную проблему. Все такие попытки приводят к довольно очевидным выводам: необходимость гештальта для создания гармоний, указаниям к плавности переходов и сочетаниям звуков. «Трактат» исследуется довольно долго, и практически полное отсутствие прогресса говорит скорее о том, что сам Кардью скорее всего под своими графиками ничего конкретного не подразумевал. Скорее, он описывал то, что можно сыграть или услышать, оперируя довольно абстрактными понятиями, какими руководствуются, скажем, журнальные критики: «барабаны как грохот повозки» или «раскачивающиеся волны звука». Но если критики описывают готовое произведение, то Кардью пытался описать еще не исполненную композицию настолько свободно, чтобы это описание было бы невозможно использовать в деле.

Джон Тилбери, ближайший соратник Корнелиса, восхищается «Трактатом» как произведением, освободившим музыку от ограничений, вызванных соглашениями в нотации, открывшим путь к совершенно иным звукам, которые большая часть музыкантов просто не в силах разглядеть. «Трактат» принято считать самым свободным музыкальным произведениям из всех, созданных до наших дней. Но на самом деле, оно не проходит самую простую и главную проверку: возможность отказаться от свободы. Кардью ненавидел сериализм, заключенный в рамки таблиц и математики, но создал не менее ограниченного монстра, разве что ограниченность эта совсем обратная. Музыканта, решившего исполнить Трактат, принуждают импровизировать и создавать. Корнелис не считается с волей исполнителя, он заставляет и вынуждает, практически приказывает, то есть в сущности, занимается тем же самым, разве что с оригинальной, необычной точки.

Но это можно понять: его жизнь всегда была борьбой. Он был социалистом, то есть приверженцем самых радикальных взглядов; и «Трактат», лучшая в мире музыка свободных форм, ровно такое же радикальное и даже в чем-то тоталитарное явление.

Рецензия: Seven That Spells — Acid Taking and Sweet Love Making (2011)

Serge Arkhipov — Thu, 22 Sep 2011 21:01:48 +0400

Я слышал всего лишь 4 альбома Seven That Spells, поэтому не могу сильно бить себя в грудь и высокопарно рассуждать о творчестве хорватского гения нового краутрока, Нико Поточняка (также основателя замечательного авант-прог ансамбля Tigrova Mast), дискутировать о развитии его музыки и том месте, которое эта самая музыка может занять в истории жанра. Нико планирует выпустить еще 2 альбома в этом году с сочными названиями «Superautobahn» (оммаж Kraftwerk?) и «The Death and Resurrection of Krautrock: AUM», возможно они будут интереснее. Но эта-то запись ужасна! И бог с ним, что Нико опекает Макото Кавабата: альбом попросту дурно пахнет.

Альбом записывался в 2006 году, и более 5 лет пленки пролежали на полке. Надеюсь, что это от стыда. Устроена музыка очень просто: галопирующие ударные, поддерживающие один ритм в течение десятка минут, свингующая бас-гитара будто из какого-нибудь серф-альбома и пространные, обширные гитарные полотна, которым одной студии мало. Каждый трек начинается с небольшого тихого вступления, затем начинается длительное месиво из многочисленных соло с постоянными флэнжерами, фэйзерами и дилеями. Музыка редкой примитивности на самом деле: здесь вообще ничего не происходит, страшная суета и давка толп звука, но несмотря на это музыка еле двигается. Она как мошки у люстры, липнущие к чему-то недостижимому: с одной стороны очень активна и свободна, с другой же стороны свобода эта ограничена собственным твердолобием и нелогичным упрямством. «Acid Taking and Sweet Love Machine» если и имеет какую-то структуру, то достаточно аморфную, жидковатую и скучную.

Местами музыка мелодична, но мелодия очень быстро убивается, растаптывается, мешается с грязью какой-то металлической гитарной техники. Это отличный пример таких джем-сессий, которые любить у меня не получается ну никак: они унылы. Лучшие композиции в лучшие моменты напоминают худшие же вещи Fly Pan Am или Feu Thérèse: монотонные, бараньего упрямства гитарные марши, простая ритм-секция и мучительно медленное развитие темы. Но большая часть альбома какого-либо развития лишена: это просто дикие запилы, соло и демонстрация достижений инструментального онанизма, то есть все, что убило хэви металл — тотальная повернутость на технике. Выразительные приемы примитивны и клишированы: невероятная громкость, игра с остановками и диссонанс.

Впрочем, вторая половина пластинки чуть лучше: достаточно серый спейс-рок, который после мусорной первой части слушается практически с наслаждением. Вообще, это странно: «Acid Taking and Sweet Love Machine» и первый альбом Tigrova Mast записывались почти одновременно, но пропасть между ними невероятная. Как между Джимом Хендриксом и Боном Айвером; как между Мадонной и Ларисой Долиной; как между Гребенщиковым и Петкуном. Если Тигровая Масть — довольно умная и изобретательная авант-прог банда, то Нико со своим 8 альбомом больше похож на Ингве Мальмстина в ковбойской шляпе и красных сапогах: также уныло, ярко, кричаще, бесполезно и скучно.