Накануне мероприятия вскладчину приобретались ингредиенты и вечером, после ужина на скорую руку, Юра начинал священнодействовать. Сначала в пятилитровой эмалированной кастрюле, в небольшом количестве воды заваривались компоненты, которые, несомненно, придавали участникам ритуала богатырскую силу, здоровье и долголетие. Это могли быть заготовленные на зиму плоды и ягоды, собранные Стройновым лекарственные травы. Затем добавлялся мед (если был) или сахар.

После того как отвар слегка настаивался, кастрюля до верха наливалась сухим вином и разогревалась до горячего состояния, как люди грамотные, мы понимали что выше 78 градусов, мы начнем терять одну из главных составляющих — спирт, поэтому контроль температуры проводился четко. Иногда, в целях компенсации возможных потерь, в кастрюлю добавлялись более крепкие напитки. Затем она ставилась в центре стола и действо начиналось. Сначала Юра, как глава застолья, разливал напиток по стаканам, потом роль виночерпия выполнял любой желающий, зачастую каждый себе сам.

С каждым стаканом разговор становился все оживленнее, обстановка веселее. Теплое вино быстро разливалось по кровеносным сосудам, своим мягким, но эффективным действием, согревая не только тело, но и душу. Расслабляющее его влияние располагало к безмятежной лени и благостному расположению духа. Наступал момент, когда Юра начинал петь, что нас в свою очередь провоцировало на вторые партии. К демонстрации каких-либо вокальных достижений мы не стремились, а показать свое эмоциональное расположение к окружающим и обстановке хватало и того, что получалось.

Выглядело это примерно так: на большой кухне у длинного стола, в сизоватой пелене табачного дыма, сидели распаренные мужики в трусах и распевали романсы. Иногда расправившись с первой порцией, мы заваривали вторую, просиживая далеко за полночь, следующим днем обычно был выходной, торопиться было некуда.

В тот памятный вечер все было как обычно. Петрова с нами уже не было, а Ластушкин после первой кастрюли ушел спать. Он уже к началу священнодействия был сильно навеселе (где то перехватил), поэтому к моменту заваривания второй партии напитка, он уже был никакой. Мы же, постепенно справившись и со второй кастрюлей, сидели, разнежившись в жарко натопленной кухне, раздевшись до трусов. Пели, болтали, иногда выбегая, как есть в морозную ночь, чтобы расстаться с излишками жидкости в организме. Справляли малую нужду легко и непринужденно, недалеко от домика, не успевая замерзнуть голым на морозе.

Ближе к утру, я в очередном забеге, увидел рядом с собой Юру. Стоя рядом, мы не успели перекинуться словами приветствия, как услышали сзади голос Вовы Заворотнева, спешившего составить нам компанию. Вернувшись первым к двери, я на секунду остолбенел, дверь была захлопнута на замок. Складывалась глупейшая ситуация: трое взрослых мужиков в одних плавках стояли у закрытой на замок двери в пятнадцатиградусный мороз. Будить Ластушкина, спавшего в самой дальней комнате, мы даже и не пытались, зная, что его и трезвого разбудить бывало сложно, а состояние в котором он нас покинул, не оставляло ни малейшей надежды. Форточки по случаю морозов были плотно задраены.

Альтернативным решением было бежать на РАТАН, где преодолев метров триста, можно было бы укрыться в жарко натопленном северном узле, но гарантии, что охранник окажется на месте, не было, да и как бы это выглядело по морозу? Отойдя от приступа хохота, мы начали напряженно искать выход из сложившейся ситуации, и тут Юра вспомнил, что когда-то прятал на веранде запасной ключ. Потратив на его поиски еще несколько минут, мы все-таки проникли в теплое помещение.

Взбодрившись на морозе и отогреваясь, горячим чаем, мы еще долго не могли отойти ко сну.

Очень быстро по различным причинам стали появляться банкротства. Те, кто занимал, не могли справиться с растущими поборами, инфляцией и диким ростом процентов, а те, кто им занимал, не могли смиряться с сознанием, что они, как инвесторы, тоже должны нести риски вместе с кредиторами. Так возникла почва, для возникновения в России новой профессии, появились первые коллекторы («коллектор» в переводе с латыни — «собиратель»). Но так как в начале девяностых законодательной базы в отношении их не было, как впрочем, нет ее и сейчас, то нелегкие функции по выколачиванию долгов, взвалили на себя бандиты.

Нет, это не было какое-либо особое требование к будущим профессионалам, просто методы, которые применяли бандиты, были просты, быстры и эффективны, правда, они несколько противоречили Закону, но кому до этого было в то время. А для бандитов это была обыкновенная работа, ведь, сколько в ту пору было безработных.

Время шло, бандитский беспредел в стране потихоньку приобретал цивилизованные очертания. Все-таки, что не говори, коррупция, с которой сейчас так безуспешно борется наше правительство, в значительной степени навела в стране порядок, отрегулировав практически все сферы государственной жизни. В результате возникший симбиоз бандформирований и правоохранительных органов установил некий баланс в стране, где и от Закона далековато, но и беспределу не дают разгуляться. Молодая Россия как человек с врожденным заболеванием, и здоровым не назовешь, но вроде и растет и развивается. К чему это я? Вот в этих условиях и появились современные коллекторские агентства, вставшие на службе опять же у тех, кто привык зарабатывать деньги на привычном  ростовщичестве.

В начале нулевых в стране с диким дисбалансом среди населения денежной массы, в жуткой степени расцвело банковское кредитование: ипотечное, потребительское, наличными. Это выгодно всем в высоко коррумпированном обществе: банки продолжают отбирать и без того скудные средства у населения, правительству это выгодно тем, что кредитование частично снижает  социальную напряженность, когда у населения совсем нет денег, оно опасно, а дай ему хотя бы в долг и оно попадает в иллюзию достатка. Выгодны кредиты и глупому населению, привыкшему жить одним днем, не думая о последствиях.

Впрочем, я о коллекторах и о банках. С полгода назад я уже писал, как мне удалось познакомиться и с теми и с другими. Но коли тема требует, немного ее раскрою.

Два с половиной года назад у меня случился обширный инфаркт, который поставил крест на моей предыдущей карьере. К тому времени у меня был невыплаченный кредит, который я безупречно погашал перед этим несчастьем на протяжении восьми месяцев (кто, же может предположить такое, ведь еще за год  до инфаркта я занимался рафтингом — сплавлялся по горным рекам и предпосылок не чувствовал). Через неделю после того, как я попал в больницу, еще находясь в реанимационном отделении, я позвонил в банк и объяснил ситуацию, на что услышал безапелляционное — «Это Ваши проблемы». На следующий день после выписки я написал письмо в главный офис банка, с просьбой реструктурировать мой долг, с учетом сложившейся ситуации, но ответ не порадовал разнообразием, на этот раз я его получил не от простого клерка, а от начальника Управления начального сбора задолженности.  Примерно в тот же момент стали поступать звонки из банка сначала один два раза в неделю, а затем и практически ежедневно. Все они сопровождались угрозами, в том числе и физического воздействия.

В принципе нет смысла скрывать название банка, страна должна знать своих героев это ООО «РУСЬФИНАНСБАНК». Уважаемый читатель, если Вы раздумываете, следует ли брать кредит в этом или любом другом банке, читайте эти строки внимательно. В отличие от банковского договора я пишу все одним шрифтом, и этого меленького, но самого опасного для Вас, который Вы, может быть даже иногда и не заметите, у меня в тексте нет.

Не буду говорить, насколько для моего здоровья с 60 %-м поражением сердечной мышцы были полезны практически ежедневные переговоры с банком, мне помогал многолетний опыт психологических занятий над собой, но иногда приходилось срываться. Поэтому намного легче я себя почувствовал, когда написал сразу три письма: президенту, премьеру и генеральному прокурору. Дольше напор банка несколько ослаб, во всяком случае, исчезли угрозы физического воздействия.

Однако отношения своего по отношению ко мне банк не изменил, вот одно из его уведомлений

как видите, позиция твердая, ни звука с их стороны по поводу моего недуга нет, хотя я представил все необходимые медицинские документы. Идти мне навстречу по поводу пересмотра условий договора банк и в голове не держал. Не смог оказать влияния на мои взаимоотношения с банком и Центробанк России.

Спустя полгода после выписки из больницы я оформил пенсию по инвалидности и с тех пор перечисляю ее банку до копейки. Учитывая, что банк все это время начисляет штрафные санкции, за прошедшие два года сумма уменьшилась незначительно, но все-таки уменьшилась, поэтому надеюсь, что когда-нибудь я ее сведу на нет. Я не ропщу, штрафные санкции для банка основной источник дохода и без разницы, кто несет это бремя, потерявший трудоспособность инвалид или крупный металлургический комбинат. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Всех жалеть сам без яхты окажешься — не так ли господа банкиры?

Зато я приобрел почти тридцатимесячный опыт общения с коллекторскими агентствами, вот это еще закалка. Время от времени они активируются, знаменательно, что это происходит весной и осенью. В периоды обострений мы можем беседовать по несколько раз на день, разумеется, по их инициативе и об одном и том же.

На эту тему я могу рассуждать долго, поначалу это нервировало, но потом пообвыкся и в принципе уже сам могу управлять разговором. Иногда бывает жалко сопливую неопытную девчонку на другом конце провода, когда ее начнешь по-отечески журить, иногда поймаешь кайф, перехватив у хама инициативу. Когда это обнаглевшее мурло у которого молоко на губах не обсохло, начинает тебе угрожать, я, обычно не давая ему опомниться, не слушая ответов, агрессивно  задаю вопросы по поводу их полномочий с точки зрения закона, обычно такой коллектор, не прощаясь, бросает трубку. Время от времени звонят пожилые люди, с ними общий язык нахожу быстро, видимо побаиваются чего, может о своей душе подумывают, а что поделать, работа есть работа. А вообще это утомляет и, в последние месяцы, я беру трубку один раз из 15 — 20 — ти случаев.

Первыми у меня было долговое агентство «ПРИСТАВ», прошу обратить внимание, уже в названии есть элемент психологического воздействия, запугивания. Они постоянно рвались ко мне приехать за 2000 километров, о чем регулярно сообщали по телефону или СМСками , но так видно не собрались. Потом их сменили молодчики из коллекторского агентства «SEQUOIA», не знаю, почему не по-русски, может стыдно. Во всяком случае, мотивы выбора этого дерева тоже малопонятны, может амбиции подвели. Эта SEQUOIA не давала мне покоя в феврале 2010 года, когда я с абсцессом и перитонитом попал на операционный стол, но и это, по их мнению,  не давало мне права не исполнить свои долговые обязательства.

Вообще мы с коллекторами постепенно приходим к некоему консенсусу, например они не тревожили меня с 29 декабря, хотя два года назад поздравляли и 31 и 1 января.

Для чего я все это написал? Недавно я совершенно  случайно попал на блог юриста с многолетним стажем Юрия Никитина, основателя и главы «ЦЕНТРА ПРАВОВОЙ ЗАЩИТЫ». Основной сферой деятельности центра как раз и является оказание правовой помощи предпринимателям и простым гражданам, попавшим в  финансовую зависимость перед банками, ломбардами, кредитными кооперативами или  коллекторскими агентствами.

Ознакомившись со страничкой «Антиколлектор», я иначе посмотрел на сложившуюся вокруг меня ситуацию и понимаю, что тот произвол, который чинят коллекторы, он весьма уязвим и достаточно только человеку, вынужденно оказавшемуся в «долговой яме», знать, а главное уметь применять свои права, эта свора вымогателей — полубандитов, полухалявщиков навсегда оставит Вас в покое.

Пару дней я думал об одном, что об этом сайте должно знать как можно больше людей. Посмотрите на его содержание, возможно, здесь Вы сможете найти что-то полезное для себя

А проще всего заходите на Блог Юрия Никитина.

Баня удалась на славу, довольные участники, для большинства которых подобные впечатления стали откровением, пребывали в восторге. Настроение не смогла испортить даже промозглая ноябрьская погода, с самого утра, время от времени, «баловавшая» нас мелким, моросящим дождем. После того как мы отнесли все принадлежности домой, Гена с Игорем предложили нам отметить это событие у них дома, потому, что у нас к тому моменту было «шаром покати», а приобрести что-нибудь из спиртного в субботу вечером, можно было только в станице.

Плестись пешком в темноте и грязи четыре километра не было никакого желания, поэтому выйдя на развилку дороги, мы повернули в противоположную  сторону и направились к проходной РАТАНа. Это было единственное освещенное место, которое нам давало теоретическую надежду, оказаться замеченными водителем рейсового автобуса Архыз — Зеленчукская, проходивший примерно в это время по направлению к станице. Не желая в кромешной тьме месить грязь на тротуарчике, мы продвигались по неосвещенной дороге и, хотя времени было еще не так много, темно было как глубокой ночью.

Мы шли по левой кромке асфальта, вытянувшись цепочкой, впереди Вова, за ним Гена, водитель, Игорь и замыкал процессию я. Пройдя половину пути (там и идти то было метров триста), мы заметили, как нам навстречу приближается мотоцикл, все более прижимаясь к обочине. Никакого опасения это не вызывало, так как знакомых мотоциклистов у нас было немало и первое, что приходило в голову, это кто-то из них, тем более, что траектория движения самого мотоцикла проходила несколько правее. На мгновение я почувствовал, что завис в воздухе, а потом понял, что плашмя падаю.

Я пришел в себя от жуткой боли в позвоночнике, обнаружив, что лежу на Игоре, я мгновенно вскочил на ноги. Он оставался, молча лежать на мокрой обочине, а правая нога его была изогнута в какой-то неестественной позе, чуть дальше лежал и стонал водитель. Преодолевая боль в спине, я почему-то успокаивал себя мыслью, что если я на ногах, то позвоночник цел. Вова с Геной приволокли из темноты какого-то мужика, который был настолько пьян, что еле держался на ногах. С их слов постепенно начинала проясняться картина происшедшего.

В десятке метров  от нас упершись в сетчатый забор, окружавший РАТАН, стоял мотоцикл с коляской. Ослепленные светом фары приближавшегося мотоциклиста, мы абсолютно не видели самой коляски, у которой не работал габаритный свет, вот ею мы втроем и были сбиты. Сам водитель, как, выяснилось, заснул на ходу, поэтому нас просто не видел. Гена не пострадал, а Вова отделался синяком на бедре. Как в последствие оказалось, Игорь получил перелом бедренной кости, а водитель обоих берцовых, мне же повезло, что в отличие от них у меня упор в момент столкновения был на левую ногу, иначе бы сломанному предстояло было бы быть и мне.

Неожиданно на дороге появился свет фар. Мы втроем перегородили дорогу и стали махать руками, пытаясь остановить машину, хотя оказалось, что этого не стоило делать, перед нами был милицейский УАЗик. По рации они вызвали «скорую». Пока мы ждали помощи, они опросили нас и приняли с рук на руки пьяного преступника. Еще до приезда милиции я почувствовал, что в правом ботинке у меня что-то хлюпает, а тут, при свете фар УАЗика я поднял штанину и обомлел. Стало понятно, что жидкость в ботинке — это кровь. На голени правой ноги красовалась огромная рваная рана.

Приехавшая первая «скорая» забрала стонущего водителя, а подъехавшая следом вторая, уже всех остальных. Игорь терпел боль, молча, хотя всю дорогу был в сознании. В больнице мне пришлось ждать, пока прооперировали водителя с Игорем. Потом освободившийся хирург взялся за меня. Не помню уже, что послужило этому причиной, но от обезболивания я отказался, возможно, мне казалось, что итак натерпелся боли и боль от укола будет уже лишней, но молодой врач только усмехнулся и сказал:

— Ну, терпи.

Через промытую рану проглядывала кость. Он стянул ткани и наложил швы. Закончилось все перевязкой. Это было не просто больно, а очень больно.

По дороге к Могилевскому я умудрился удариться раной о торчавшую у тротуара железяку, поэтому пришел в гости с промокшей от крови повязкой. Гена с Вовой уже приготовили ужин, и мне оставалось на скорую руку простирнуть окровавленные, вываленные в грязи брюки и белье.

Остаток вечера провели в не совсем веселом застолье. Спать я ложился в кровати Игоря, на стенке у которой весела коричневая от времени, невесть откуда взятая настоящая … бедренная кость.

Помнится момент, когда Тофик Юсуфов, мой однокурсник, попавший на РАТАН-600, в отдел Голубчина и, допустив вольность, рассказал анекдот про евреев в присутствии Геннадия Самуиловича. Вместо смеха, обычной реакции на анекдот, в помещении воцарилось напряженное молчание и внимание всех почему-то сконцентрировалось на Голубчине, но он слегка покраснев, улыбнулся, чем и сгладил возникшее напряжение. Возможных репрессий в последствие по отношению к Тофику не возникло. В принципе это был не плохой человек и когда он, защитив кандидатскую диссертацию, пригласил нас на официальный банкет, мы с радостью отозвались на его предложение.

Провести банкет решили в «Академгородке» поселке Нижний Архыз или как его еще называли Буково. Причиною тому, скорее всего, было то, что на РАТАНе не было подходящего помещения, а в Буково был просторный конференц-зал, который мог вместить всех участников банкета, да и верхушка ученой знати как РАТАНа, так и всей САО жила там же.

С утра мы с Сашей Мезенковым поехали в станицу и заказали в ресторане большой торт, на собранные деньги, а что еще подарить новоиспеченному кандидату? Ближе к концу дня народ потянулся в сторону банкетных столов, а нам с Сашей и Вовой Заворотневым еще предстояло съездить за подарком Голубчину, праздничным тортом.

Торт действительно оказался произведением кулинарного искусства. На огромном с полметра диаметром и сантиметров десять высотой корже красовался еще один, поменьше в диаметре. Все это сооружение, украшенное разноцветными кремовыми композициями, венчалось незамысловатым поздравлением кандидату, а по кругу террасы располагались крупные кремовые розы. Торт много весил, но самое главное, о чем нас предупредила кондитерша, его не успели охладить, поэтому обращаться с ним в дороге стоит крайне осторожно.

Время близилось к началу события, а нам еще предстояло преодолеть расстояние в 25−30 километров, поэтому Саша торопился. Мы с Вовой сидели на задних сиденьях, а у меня на коленях, как на гидравлических подушках, мирно покоился шедевр. Понимая все ответственность, возложенную на меня, я старался мало того, чтобы не шелохнуться, но и по возможности компенсировать влияние дорожных дефектов.

Уже не помню, кем работал Саша, и какое у него было образование, но законов инерции он не знал и  влияния центробежных сил, явно недооценивал. Пролетая на скорости мимо РАТАНа, Саша вдруг вспомнил, что ему нужно заехать на работу и резко повернул влево. Машина послушно изменила направление, а вот верхний корж торта, продолжая свой путь в сторону Букова, сметая на своем пути не застывшие розочки, мчался по недостаточно вязкому  крему «как по маслу». В те годы моя реакция была намного живее, чем сейчас, поэтому, резко изменив угол наклона подноса, на котором возлежал строптивый десерт, мне удалось остановить движение коржа у критической отметки, еще бы сантиметров десять движения и самая торжественная его часть, со всеми поздравлениями лежала бы на полу.

Машина остановилась, пытаясь совладать с навалившимся на меня приступом смеха, я ничего не мог сделать. Саша причитал сокрушаясь. Пришедший в себя Вова аккуратно, стараясь не задевать сохранившиеся розочки, отбуксировал верхний корж, на его законное место постоянно облизывая пальцы и расхваливая крем, ими же он попытался декорировать поврежденную поверхность. Вова даже предложил «рассадить» розы симметрично, но мы посчитали, что пусть хотя бы с одной стороны он выглядит девственным, ведь ею торт можно поставить перед виновником торжества. Остаток пути Саша вел осторожно.

Банкет удался на славу. Торжественные речи, поздравления, напитки, закуски, танцы, ухаживания, даже приставания, но не до хамства, все эти атрибуты застолий времен застоя приятно расслабляли и создавали картину уюта и непринужденности. Даже попавший в переделку торт, который мы все-таки довезли, и незаметно пронесли мимо трезвых еще участников банкета не смог никому испортить настроение. Разошлись после полуночи. В станицу ехать было поздно, да и не на чем, поэтому мы с Вовой и с Геной Могилевским воспользовались чьим-то любезным приглашением, разделить с ним кров над головой. Возможно, это был Саша Мезенков, а может и Вова Свирипа, я уже не помню, но мы набрали с праздничного стола выпивки и закуски, и пошли в гости продолжать.

Из того, что было дальше, мне запомнился один момент. Сидели мы практически до утра. В ту пору я увлекался йогой. Началось с того, что брат подарил мне книгу Верещагина, по которой я и осваивал эту древнюю, но популярную в восьмидесятых науку. Поэтому когда коснулись  этой интересной темы, остаток ночи, мы пытались посвятить различным асанам. Мне давались многие позы, кроме позы лотоса. Поэтому когда я посетовал, что коленные суставы мне не позволяют ее принимать, Гена сказал, что это ерунда, поза лотоса его любимая асана, нужно только чтобы ему помогли. Остаток ночи мы с Вовой безуспешно пытались сложить Могилевского в позу лотоса, он кричал от боли, ругался, но мы продолжали эксперимент, куда было торопиться? На следующий день был выходной.

Еще летом восемьдесят третьего года он приезжал к нам в Зеленчукскую, проведать сына, помнится, накрыли стол, как положено, отметили инспекторскую проверку, затем съездили в Нижний Архыз, показали ему красоты ущелья, места, где рыбачили, старинные храмы. Это сейчас они выглядят более ухоженными, реставрируются и даже, какой-то из них действует. Тогда же, эти построенные в IX-X веках памятники первому христианству, были в плачевном состоянии: крыш не было, а на верхушках стен росли деревья и кустарники. Старожилы станицы рассказывали как во времена атеистических компаний после революции, грабились  эти древнейшие памятники, а потом долгие годы по чердакам сельских атеистов находили бесценные иконы и продавали за копейки заезжим скупщикам старины. Василий Васильевич бродил вместе со мной и Вовой по загаженным, безлюдным помещениям храмов и только возмущался кощунством безбожной идеологии.

Как то летом, находясь в Прохладном мы с женой зашли к нему в гости. Возможно, это было какое-то поручение от Вовы, а может просто передать привет, уже не помню, но мы тотчас оказались за гостеприимным столом радушных хозяев. Покушав и выпив домашнего вина, Василий Васильевич вспомнил прошлое и поведал нам свою историю, которая видимо камнем у него лежала на душе всю жизнь, при этом он заострил наше внимание на том, что даже сыновья его не знают о его прошлом.

Был разгар Великой Отечественной. Он, молодой лейтенант, выпускник артиллерийского училища, получил приказ на небольшой высотке развернуть вверенную под его командование батарею, предстоял первый в жизни бой. Лошади, несколько орудий и взвод солдат, вот вся команда, с которой он занял позицию, окопался по всем правилам, как учили в училище, и стал ждать атаки немцев. Казалось бы, все сделано правильно, и враг будет встречен во всеоружии, но не хватало самого главного, обоз с боеприпасами где-то потерялся и на всю боевую мощь лейтенанта Заворотнева, готового встретить танковую атаку, нет, ни одного снаряда, только офицерский ТТ, да винтовки бойцов.

Бой длился недолго, не встречая в ответ ни единого выстрела, со стороны артиллерии, немецкие танки расстреляли безоружных артиллеристов, и контуженый Василий Заворотнев очнулся в плену. Далее следовали долгие месяцы Освенцима, о котором он вспоминал еще десятки лет после войны. Много раз участвовал в расчетах, когда ставили в строй и приказывали рассчитаться на «первый-второй-третий» и по результатам этой считалки, каждый третий должен был быть казнен, несколько раз принимал участие в побегах, но желанная свобода, как и смерть, обходили его стороной.

Первый глоток свободы Василий Васильевич почувствовал в январе сорок пятого, когда наступающая Красная Армия освободила концлагерь, но благодаря кривой усмешке судьбы он оказался и последним, уже через несколько дней бывший лейтенант Заворотнев как изменник Родины, трясся в теплушке в сторону уже советских лагерей. Так было заведено при сталинском правлении, если ты попал в плен, значит предатель, хотя я тогда недоумевал, кто все-таки предатель: молодой офицер, готовый отражать танковую атаку табельным ТТ или командование, которое послало воевать артиллерийскую батарею без единого снаряда. В советских лагерях он провел еще лет восемь. В пятьдесят шестом его реабилитировали. Дальше была работа, учеба, но в партию Василия Васильевича приняли только в семидесятых.

Закончилась эта неожиданная исповедь Вовиного отца уже затемно, мы попрощались и напоследок он попросил меня ничего не говорить сыну.

Не знаю, почему он ничего не говорил о своей войне детям. Возможно, это было чувство стыда за ту страну, которую он не смог защитить не по своей вине, а может берег сыновей от возможных небезопасных тогда выводов. В ту пору мы еще не читали Солженицына, да и сталинские «перегибы» особенно не афишировались. Через некоторое время  я, конечно же, рассказал Вове о той исповеди, чему тот был крайне удивлен, а мне  судьба его отца запомнилась на всю жизнь.

Спустя три-четыре года мне пришлось участвовать в скорбной процедуре. Я уже работал в НИИ в Пятигорске, но связи в предыдущей организации, в которой мы работали вместе с Вовой, сохранились.  Он мотался по всему Советскому Союзу в командировках и родственники не могли его найти, а ситуация была срочная. В течении дня мне удалось найти его, чтобы сообщить прискорбное сообщение — умер Василий Васильевич.

Однажды Витя Коротков, бородатый ратановский инженер лет тридцати подошел ко мне с предложением, поехать с ним и не многочисленной бригадой высокоинтеллектуальных грузчиков в район Юго-восточных степей Ставропольского края, на заработки. Суть предстоящей компании заключалась в следующем.

Еще до института, проживая в Прохладном и обучаясь в школе, я слышал, что корейцы, которых, кстати, в Прохладном было предостаточно (в моем классе, например, учились два брата по фамилии Пак), брали в аренду земли у колхозов, и в течение лета, выращивали лук и бахчевые культуры. Разнорабочих они набирали из добровольцев и основным их контингентом были люди, желавшие подработать на сезонных работах. По поводу быта и работы в таких артелях ходили разные легенды, но меня они мало интересовали, да и рассказы эти свидетельствовали о каких-то незнакомых для советского человека трудовых отношениях, которые в принципе сейчас, спустя уже тридцать лет, никакого удивления не вызывает.

Так вот, Витя собирал бригаду волонтеров, которым предстояло ехать в степные районы на погрузочные работы у корейцев — лукоробов. Сопровождая мотивационную беседу рассказом, о том, как его знакомый в прошлом году за десять дней заработал порядка тысячи рублей, это при зарплате ратановского инженера 120 р. в месяц, он полностью лишал меня инициативы сопротивляться этой агитации. Тем более, что у меня на шее висела беспроцентная ссуда, взятая в конце прошлого года на предприятии для покупки мебели в новую квартиру, с которой предстояло в ближайшее время рассчитаться. И хотя уровень моей зарплаты был значительно выше, нежели 120 рублей, перспектива заработать в восемь-девять раз больше за полторы — две недели, не могла остаться без пристального внимания.

[ad#my_blok2]

Уже не помню, почему в эту экспедицию не поехал Вовочка Заворотнев, возможно он был в отпуске, а может быть наоборот, я уходил в отпуск, а он оставался «на хозяйстве», но его кандидатура даже не рассматривалась. Ехать на заработки к акулам капитализма, которыми в ту пору представлялись корейцы, предстояло мне, Вите Короткову, Анзору - черкесу-великану лет сорока с лишним, инженеру с РАТАНа, Руслану Горде — альпинисту — восьми тысячнику, работавшему в САО, не помню кем и ученому астрофизику с БТА, по-моему, его звали тоже Виктором. С Русланом я был заочно знаком раньше, благодаря его сексапильной гражданской жене, работавшей на РАТАНе, своей внешностью постоянно приковывая взгляды его обитателей и которой любвеобильный Саша Мезенков всегда хотел бы вдуть с превеликим удовольствием.

После нескольких дней подготовки к экспедиции, в которую входили закупка провианта на предварительно собранные деньги, которого нам по расчетам Руслана, имевшего большой опыт, должно было хватить на двухнедельное пребывание в степи и сбор необходимой амуниции, мы выдвинулись в сторону обеспеченного будущего. Витя Коротков ехал на своем мотоцикле с коляской, а мы четверо разместились в красном Москвиче Руслана. Ближе к вечеру мы остановились в моем родном Прохладном, размяли ноги и, набрав в отчем доме немного винограда в дорогу, продолжили свой путь.

Витя Коротков, как самый опытный, ведь это его друг в прошлом году заработал в аналогичной экспедиции сумасшедшие деньги, прокладывал путь. Моздок мы проезжали уже затемно, а нам предстояло еще попасть в район станицы Стодеревской. Плутая по ночной степи, мы, руководствуясь информацией редких указателей, внезапно врывавшихся в свет фар, свернули с трассы и вскоре оказались на развилке каких-то дорог, с одиноко стоящим строительным вагончиком на колесах, в нем и решили заночевать.

Вагончик был необитаем, но и не заперт. При свете фонаря мы поужинали, приложившись к винным погребам, заготовленным переел отъездом, и легли спать на каких-то топчанах и лавках, Руслан ушел ночевать в машину. Утром я проснулся с пересохшим от жажды горлом, выпитая перед сном бутылка неразведенного спирта на всю компанию, давала о себе знать. Вывалившись из вагончика, я наткнулся на стоявшего у освещенной взошедшим солнцем стенки гостеприимного жилища Руслана. В этом не было бы ничего странного, но стоял он на голове, как впоследствии объяснил, для изгнания из себя остатков алкоголя. Возможно, это был некий альпинистский прием, я не знаю, впоследствии он раскрыл нам не мало премудростей из жизненного опыта покорителей вершин, и хотя многого в жизни применить не удалось, но знания эти были уникальны.

Однажды они были на покорении какой-то из вершин Памира и расположились лагерем у ее подножия. Одной из самых неприятных процедур для любого альпиниста всегда было во время отдыха, в пургу и мороз, покинуть уютную палатку, для отправления малой нужды. А тут вдруг они увидели, под окошком палатки одного из коллег, желтое пятно на белом снегу, красноречиво свидетельствующее о том, что хозяин умеет совершать это таинство, не покидая палатки. Казалось бы, что странного, что могло бы вызвать подобный интерес, но для этого нужно представлять себе, «архитектурные» особенности палатки альпиниста. Это сооружение из не продуваемой и не промокаемой ткани, высотой чуть больше метра, с одной стороны которой находится застегиваемый вход, а с другой чуть ниже того, что может служить крышей небольшое оконце. Так вот бывалым покорителем вершин никак не удавалось представить себе, как нужно выгнуться, чтобы попасть в окошко. Секрет оказался предельно прост, достаточно было подходить к процессу (читай окошку) не традиционным способом, передом, а задом и, высунув за окошко причинное место, решать проблему.

К полудню мы оклемались от вчерашней вечеринки, перекусили и, испросив у случайного прохожего дорогу к ближайшим корейским плантациям, пустились на их поиски. Покатавшись по бескрайним степным проселкам, временами тонущими в песках, пару часов, с трудом представляя, где находимся, недалеко от широкого канала, предположительно Большого Ставропольского мы наткнулись на поля с уже убранным, упакованным в мешки и сложенным в огромные кучи луком. На краю поля стоял импровизированный поселок из нескольких временных строений, в которых жили и полевые рабочие, многие вместе с семьями, и их работодатели.

Мы объяснили цель нашего визита, вышедшему навстречу корейцу средних лет, однако ничего вразумительного в ответ не получили. Поняли одно, что все вопросы решает только Бугор, который в настоящий момент находится в отъезде, видимо по вопросам сбыта урожая лука, и до его появления мы никакой работы не получим. Расположиться на территории поселка нам нельзя, но мы можем остановиться в любом, понравившемся нам месте — степь большая.

На ночлег мы расположились на другом краю поля, недалеко от лесополосы, посаженной по берегу канала, это давало нам источник дров для костра, обогрева и приготовления пищи. Перспектива кого-то ждать, прельщала мало, но то, что мы нашли, что искали, было уже хорошо. В нашем расположении была двухместная палатка, автомобиль, в котором помещались двое и Витя собиравшийся спать, спрятавшись как улитка, в люльке своей Явы. До наступления темноты, мы приготовили горячий ужин на костре и чай, проведя остаток вечера у костра.

В начале октября, не смотря на то, что днем солнце продолжало жарить не хуже летнего, хотя в тени уже было прохладнее, под утро температура у земли снижалась до нулевой отметки. Мы лежали около угасающего костра, глядя в небо с огромными, такими же, как и в горах, звездами, слегка сокрушаясь, что возможность заработков откладывается. Астрофизик объезжал своего любимого конька, рассуждая о звездах, созвездиях и галактиках. Небо бороздили спутники и спать совсем не хотелось … .

Проснулись уже засветло. Утренняя прохлада пробралась и под ватные штаны с телогрейкой, и под свитер с рубашкой и под тельняшку. С трудом разминая озябшие члены, я принялся разжигать костер. Наступал новый день, который мы провели в полном безделии. Днем несколько раз мимо нас проезжали корейцы на «убитом» УАЗике, остановившись в первый раз узнать, кто такие, откуда, на вопрос когда будет Бугор, неопределенно пожали плечами. Следующая ночь прошла без приключений, в принципе, как и наступивший следом за нею день.

Во второй половине третьего дня Руслан с Анзором, на правах аксакалов направились в корейское поселение, узнать о наших перспективах. В разговоре с пожилым корейцем, вынужденным вести переговоры в отсутствии Бугра, им удалось узнать, что отгрузка лука закупочным базам не только Северного Кавказа, но и европейской части всего Советского Союза не производится по причине того, что не могут договориться о цене. Когда же Руслан спросил его, что если вообще не договорятся, кореец спокойно сказал, что лук просто отвезут и сбросят в Терек, что корейцы держать цену умеют и так уже бывало раньше. Не трудно предугадать нашу реакцию — о подобном мы читали только в учебниках истории, когда тысячи тонн продуктов американские империалисты топили в Гудзонском заливе.

[ad#my_blok108]

Мы приготовили еду, пообедали и стали готовиться к вечеру, через дорогу, окружающую поле, на краю которого был разбит наш лагерь, находилось еще одно, дальше еще, вся большая луковая плантация напоминала гигантскую шахматную доску, на каждой клетке которой находились большие бурты из мешков лука. За дальней клеткой, метрах в пятистах от нашего лагеря находился еще один стан, в котором народ начинал праздновать. Было седьмое октября — день Конституции, и хотя формальный повод, чтобы выпить был и у нас, да и спирт оставался, желания пить не возникало, вот уже четвертые сутки мы болтаемся по степи, а результатов никаких.

Мы лежали у костра, болтали на отвлеченные темы и слушали, как на дальнем стане веселится народ. В темноте справа послышался приглушенный звук автомобильного двигателя и сдержанная возня, темнота степной ночи не позволяла после костра разглядеть что либо, да и в рамки наших интересов это не входило, как нам тогда казалось. Спустя часа полтора из темноты материализовался парень лет двадцати пяти, попросил закурить и молча, посидев рядом, исчез в темноте. Минут через десять появился снова, но уже с охотничьим ружьем, наша интуиция начала тормошить отупевшее от безделья сознание и потихоньку говорить о приближении пока еще не понятно каких неприятностей. Наш неожиданный собеседник, глядя в сторону народного гулянья, порекомендовал нам веселиться и, неожиданно выстрелив в воздух, под нашу возмущенную реакцию исчез в темноте.

Встревоженные неожиданным появлением и поведением «гостя» мы спать не собирались. Невольно начиная понимать, что не так в степи все спокойно, а сидя на свету костра, мы являемся прекрасными мишенями, и опасность грозит нам практически с любой стороны, по спине заелозили предательские мурашки. Разумеется, и разговор наш уже касался далеко не звездной тематики.

Не прошло и часа, как со стороны гуляющих раздались несколько выстрелов, мы даже не успели подумать, что пьяной толпе захотелось праздничного салюта, как шум веселья сменился криками, еще через несколько минут в стороне послышались бегущие шаги, потом звуки работы стартера.

Далее степь ожила. По дороге, разделяющей «клетки шахматной доски» начали сновать огни от фар автомобилей и через пару минут возле нас завизжали тормоза уже знакомого УАЗика. Выскочившие из нее возбужденные пассажиры сказали что только, что подстрелили сторожа, охранявшего лук, мы рассказали все о незваном госте, который даже стрелял здесь недавно. Выслушав, они умчались дальше. События начинали принимать совершенно необычный для нас мирных советских инженеров оборот, дальше они развивались еще стремительней.

Нива с корейцами по дороге и толпа вооруженных людей появились перед нами из темноты почти одновременно. Это была разношерстная толпа, с искаженными злобой и ненавистью лицами и одурманенными алкоголем и традиционной для этих краев анашой мозгами, разного возраста и национальностей. Они практически все были вооружены, начиная от охотничьих ружей и обрезов, и заканчивая мелкокалиберными винтовками и даже АК. Это были батрачившие на корейцев обитатели соседних районов, ведь до границы с Чечено-Ингушетией было каких-то 30−40 километров.

Возбужденная перестрелкой и неожиданным кроссом вооруженная толпа, мгновенно набросились на нас, как будто мы и были теми злоумышленниками, которые ранили сторожа-корейца. Вставший было на их пути Руслан, мгновенно получив удар по голове, выхваченным одним из нападавших из костра недогоревшим бревном, упал, мы бросились к нему на помощь, но застаные врасплох, так и не смогли вовремя сгруппироваться и буквально были блокированы друг от друга, разбившимися на группы нападающими. В какой-то момент я ощутил на своей груди семь-восемь стволов различного оружия, глядя поверх голов нападающих, я увидел, что все мои товарищи находятся в аналогичном положении.

Сознание работало четко и молниеносно. Понимая, что стоит прозвучать хотя бы одному выстрелу, шансы остаться в живых любому другому из нас стремительно падали бы к нулю, зачем столько свидетелей, если можно погрузить пять трупов в Москвич, и столкнуть его в глубокий канал, вряд ли кто-нибудь стал нас разыскивать в дикой, безлюдной степи. Ощущая предательское щекотание мышц, в местах, где в грудь и живот упирались стволы ружей и обрезов, я, как и мои коллеги понимал одно, нужно каким-то образом успокоить озверевшую толпу, и перейти от эмоционального взрыва к диалогу разума.

Скорее всего, подействовало то, что Анзор, будучи представителем одного из кавказских народов, произнес слова клятвы, что в перестрелке мы участия не принимали, это подействовало отрезвляюще на толпу нападавших. Стволы опустились, и мы смогли собраться вместе, помогая подняться приходящему в себя Руслану. Постепенно толпа увеличивалась за счет отставших во время кросса женщин, вооруженных мотыгами и вилами. Это «подкрепление», непрерывно пыталось спровоцировать новую агрессию, но мы уже были заняты переговорами, с наиболее здраво рассуждающими из нападавших. Они явно лидировали среди общей массы, и мы почувствовали себя немного в безопасности.

Пытаясь заработать расположение к себе, мы рассказали о звуке автомобильного двигателя и стартера и несколько человек бросились в указанном нами направлении в темноту на его поиски. Однако через несколько секунд нас ждал новый взрыв со стороны, успокоившейся было толпы, который опять, еще в большей степени поставил наши жизни на край пропасти. Из темноты с криками обвинения в наш адрес появился один из побежавших на поиски автомобиля-призрака, с … охотничьим ружьем в руках, стало понятно: преступник, шаги которого мы слышали, дабы задержать преследование, подбросил ружье нам.

Все наши успехи, по успокоению толпы мгновенно сошли на нет. Не действовали даже слова Анзора. Тем более, что к эмоциям толпы, добавились провокационные действия озверевших баб и, хотя мы и были в, казалось бы, более выгодном по сравнению с предыдущей ситуацией положении, мы сбились в круг и стояли спинами друг к другу, но теперь к вооруженным мужикам, окружившим нас плотным кольцом, добавились орущие на своем языке, явно призывая тех к решительным действиям бабы, иногда имитируя нанесение удара вилами или мотыгой. Не знаю, чем бы окончилась эта фаза, если бы из темноты не донеслись голоса волонтеров, нашедших автомобиль. Это был ГАЗ-53 с будкой, с местными номерами, чуть не под завязку загруженный мешками с луком, что явно свидетельствовало о нашей непричастности к произошедшему.

Спустя некоторое время появился УАЗик с нашими уже знакомыми, а чуть позже милиция, Проведя предварительный опрос, они наказали нам завтра в первой половине дня быть в управлении внутренних дел станицы Курской, находившейся в 10−15 километрах и уехали. Толпа потихоньку начала расходиться еще при появлении милиции, а к концу нашей беседы, оставалась группа корейцев и, разумеется, никого с оружием. Не желая оставаться после случившегося в открытом поле, мы напросились к ним на последующий ночлег и часам к двум ночи, переехав во временный домик, в импровизированном поселке, мы забылись в тревожном сне.

Утром с восходом солнца мы были уже на ногах. Выйдя из домика, каковым оказалось дощатое строение, обитое с наружи рубероидом, а изо всей мебели внутри был грубо-сколоченный стол, несколько табуреток и набитые соломой матрацы, мы оказались в окружении ватаги корейских детишек лет четырех — шести, которые бойко переговаривались с занятыми утренними делами мамашами на … мате. Это выглядело настолько непринужденно и удивительно, что даже вызывало некоторое восхищение, нет — детский мат не был бранью, он был разговорной речью. Зябко поеживаясь от холода, глядя, как те босыми ногами ломают в луже тонкий осенний ледок, мы, слегка умывшись, поливая друг другу воду, начали соображать, что нам делать дальше.

Через некоторое время к нам подошли несколько обитателей «поселка» и мы стали обсуждать подробности прошедшей ночи. Пожилой кореец, который накануне разъяснял Руслану с Анзором основы рыночных взаимоотношений в Советской торговле, просил, чтобы мы на допросе свидетелей ничего не упоминали о ночном инциденте с нами, а тем более что у мирных декхан-лукоробов было огнестрельное оружие. Мотивировал он это тем, что без оружия в степи трудно выжить. Хотя мы и сами видели целесообразность его наличия, но трудно было убедить Руслана, настроенного против своих обидчиков. На голове у него красовалась большая шишка с широкой ссадиной и слегка запекшейся кровью, голова побаливала, короче на лицо было легкое сотрясение мозга. Одним из аргументов к его лояльности в отношении происшедшего, послужило заявление корейцев, что сегодня приедет Бугор.

Несколько позже к нам присоединился молодой парень аварец, возможно терзаемый похмельным синдромом, а может, не имея косяка, чтобы раскумариться, он был зол и резок. На попытку пожилого корейца образумить его, он, открыв дверь своей Нивы, достал из-за сиденья ружье, и резкими движениями приставив его вплотную к колесу, выстрелил в него. Старшие отобрали у баламута оружие, а тот полез за инструментом, менять запаску. Глядя на это неадекватное поведение, мы понемногу начинали понимать, с каким стихийным бедствием нам довелось столкнуться ночью, а главное, как нам повезло!

Вернувшись из милиции, где прошла половина дня, дав подробные показания, выгодные для наших потенциальных работодателей, о событиях прошедшей ночи, мы столкнулись с Бугром. Это был крупного телосложения пожилой кореец лет пятидесяти с серьезным выражением лица и хитрыми глазами. Поговорив с ним о ночном происшествии, о показаниях, которые давали в милиции, мы заговорили на интересующую нас тему. Он уверенным голосом нас успокоил, сказав, что завтра-послезавтра придут машины и работа будет, будет много работы, а пока нам нужно подождать. На демонстративную обиду Анзора, он похлопал его по плечу, дескать, все будет хорошо. Да и жить разрешил в домике.

Машин не было ни на следующий день, ни днем позже. На седьмой день пребывания в степи, мы уже начинали понимать, что работы нам не дождаться, и лучшим вариантом будет собраться и ехать обратно домой, но какая-то искорка надежды все- же теплилась. После обеда приехал на своей Волге Бугор, и мы окружили его с естественным вопросом, на который он, спокойно не задумываясь, ответил:

— Работы ребята не будет. Езжайте домой.

— Как не будет? — возмутились мы, — Вы ведь говорили, что будет. Вы дали слово.

Удивленный неожиданному возражению, привыкший к беспрекословному подчинению, следствию тоталитарного режима, который сам же и установил, Бугор напряженно подбирал слова, которые могли бы нам объяснить, что нужно уезжать:

— Как бы Вам объяснить? Да я дал Вам слово, — начал он, — но это мое слово и теперь я его забираю, понимаете, забираю обратно в себя.

— Значит хозяин своему слову? — съехидничал Коротков.

— Да, да, — радостно подхватил Бугор, удивляясь так быстро найденному взаимопониманию.

— Хочу, даю слово, хочу, забираю его обратно? А как быть с этим? — спросил Руслан, показывая на раненую голову.

— А как быть с ментами? — явно намекая на данные показания, добавил Анзор.

Лицо Бугра мгновенно изменилось. Без того узкие глаза, сжались и превратились в узкие щели средневекового забрала, глядя в упор на Руслана, он процедил сквозь зубы:

— Голова твоя болит, но она на плечах. Уезжайте пока у Вас у всех головы на плечах.

Вспоминая события памятной ночи, в реальности этой угрозы мы не сомневались, поэтому спустя час, потратив на сборы минут тридцать, мы уже ехали по направлению к станице Курской. Давая показания в милиции, мы обещали держать их в известности о своих перемещениях, поэтому негоже было уезжать, просто так, не попрощавшись. Прождали мы нужного следователя почти до вечера. Узнав причину нашего поспешного отъезда, что работы мы так и не дождались, он ухмыльнулся и съязвил:

— Ну вот, нечего было скрывать, что у корейцев есть оружие, все равно заработать не получилось, — но менять показания задним числом нам было не резон, на том и распрощались.

День клонился к вечеру, и мы торопились покинуть эти «гостеприимные» места засветло. Коротков не став нас ждать вырвался вперед, так как по дороге домой уже не было смысла ехать вместе, мы же слегка отстав на старте, догонять его не пытались. Отъехав километров тридцать у Руслана в Москвиче провалилась педаль сцепления беглый осмотр позволил прийти к выводу, что «накрылось» сцепление и ремонт его возможен только на станции техобслуживания, ближайшая из которых была в Прохладном. С трудом проголосовав часа полтора, мы остановили грузовик, который нас довез на буксире до нее.

Руслан пожелал остаться в машине, а мы поехали ночевать к моим родителям. Проснувшись рано утром, я попросил отца занять ребятам денег, если им не хватит заплатить за ремонт, ведь неделю назад мы ехали за деньгами и никак не рассчитывали на противоположное, и пошел на электричку, чтобы добраться домой в Пятигорск. Пребывая в дремотном состоянии под стук колес, я думал, как все удачно закончилось, ведь могло быть значительно хуже. Тогда я еще не мог знать, что эта история через два три года, будет иметь для меня «увлекательное» продолжение, но это уже совсем другая история … .

Однажды еще весной, возвращаясь из лесу, куда ходили, может быть прогуляться, а может за дубовой корой, мы шли по дамбе, разделявшей друг от друга два пруда. Был прекрасный солнечный день и вдруг в полупрозрачной воде пруда на мелководье мы заметили несколько крупных рыбин, которые плавали себе, ничего не опасаясь. Это была наглость. Мы с Вовой, заядлые рыболовы восприняли это как вызов, поэтому в этот же день в наших головах возник преступный план, устроить ночную рыбалку.

Рыбалка, которая нам предстояла, имела специфические особенности потому, что посреди ночи мало что видно. Учитывая теоретическое существование сторожей, ни о каких фонарях не могло быть и речи, следовательно, снасти должны были каким-то образом сигнализировать о взаимоотношениях нас и рыбы. Другой особенностью снастей было требование к их ценности, чтобы при возможной встрече со сторожами, с ними не жалко было бы расстаться, без снастей мы вроде и не браконьеры, а загулявшие в ночи командировочные. Поэтому наши, дефицитные в ту пору бамбуковые удочки, абсолютно были не пригодны для реализации нашего преступного замысла.

[ad#my_blok2]

Удилища нам заменили вырезанные ореховые хворостины, длиной метра по три, остальное было как обычно, за исключением поплавка, вместо него использовали большой кусок пенопласта, видно который должно было быть метров за пять от берега. В первый, дебютный вечер нам удалось поймать три сазана граммов по семьсот и одного рака, которого Вова «взял» так же на удочку, стандартные размеры рыбин явно свидетельствовали о том, что они выросли он из мальков, выпущенных в одно время.

Постепенно глаз адаптировался к темноте, и большой белый поплавок виден был при свете луны с берега. Как только он начинал двигаться, можно было подсекать, проблема состояла в том, что трудно было отличить реальное движение, едва заметного в темноте предмета от движения, которое рисовало сознание. Знаменательна та первая рыбалка была тем, что я, забросив удочку, стал устраиваться поудобнее и мне показалось, что я случайно подтянул снасть к берегу. Пытаясь забросить ее заново, я потянул удочку и вдруг почувствовал на другом конце резкое сопротивление, дальше японская полу миллиметровая леска оборвалась как волосок прямо у удилища. Что там, на крючке был за экземпляр, я не знаю, но рыбалка той ночью для меня закончилась.

Далее мы ходили с Вовой за рыбой частенько, чуть ли не раз в неделю. Часов в одиннадцать разматывали и забрасывали снасти, а в два, начале третьего уже были дома, благо ходьбы при дневном свете до прудов, было, минут десять. Наутро шли на работу, а вечером нас ждал рыбный ужин. Иногда наш улов достигал шести рыбин, это составляло хорошую добавку к «холостяцкому» рациону. Не обходилось и без приключений, приходилось бегать от сторожа с собакой или интуитивно втягивать голову в плечи, когда душа сторожа, возможно под действием горячительных напитков требовала праздника, и он начинал салютовать из охотничьего ружья, а над нашими головами с шорохом пролетали пули, заготовленные явно на крупного зверя.

Закончилась эта лафа неожиданно. Как то, уже по осени, мы с Вовой после обильного застолья, решили проветриться. Одевшись в ватные штаны и куртки, потому что было достаточно холодно, взяв удочки, отправились в ночь. Пруд был спущен. Нет, вода, конечно, оставалась, но ее было настолько мало, что рыба казалось, должна была кишеть, но ее не было. Затуманенные алкоголем наши с Вовочкой мозги, начинали понимать, что воду спустили для того, чтобы выловить обитавшую в ней рыбу.

Мы сели на берегу и, не разматывая удочек, расслабились и заснули. Проснувшись часа через полтора от холода, я рядом с собой Вову не обнаружил. Пробродив по берегу минут двадцать, наткнулся на его недвижимое тело, он тоже спал. Через полчаса мы были дома. Это была наша последняя рыбалка. На следующий год летом я покинул РАТАН, новое поколение рыбы в прудах за это время подрасти, никак не успело, даже если бы и запустили нового малька.

То, что при звании лейтенанта графа «Военную присягу принял...» в моем военном билете была девственно чиста и море я видел в основном с берега, меня особенно не напрягало, тем более, что я был признан годным к береговой службе. Вова же после защиты диплома, побывал на военных сборах на одной из баз Балтийского флота, по-моему, в Лиепая. На сборах он даже умудрился сходить в двухнедельный поход на подводной лодке довоенного проекта, поэтому в нашем тесном коллективе Вова по праву считался «морским волком». Хотя он иногда и пытался меня дистанцировать от моря, называя «карасем», я ему всегда объяснял, что без нас, береговой службы и они моряки ничто. Мы с гордостью носили тельняшки и с нетерпением ждали означенного дня.

В воскресенье, с утра пораньше мы втроем с Фафиком выдвинулись к реке. Снаряжение наше составляли кастрюля замаринованного со вчерашнего вечера мяса, хлеб, овощи столовые принадлежности и литров шесть сухого вина. Пса мы взяли по многим причинам. Во-первых, его представительные размеры всегда придавали солидности и уверенности всей компании, во-вторых, он был полноправным членом этого коллектива и, в-третьих, почему в этот праздничный день пес должен сидеть дома, ведь мяса у нас было несколько килограммов.

Тем более, что в прошлом году произошел нелепый случай. Мы устраивали баню с шашлыками и пока парились, бездомные собаки, видимо до этого наблюдавшие за нами из кустов, сожрали все нанизанное на шампуры мясо, которые мы хотели поставить на угли сразу после парной. В последствие мы стали брать с собой Фафика, который, правда, в первый же раз попытался похитить шампур, но получив назидательную взбучку, в последствие всегда терпеливо ждал положенных ему кусков, не проявляя при этом воровской инициативы.

День выдался на славу. Мы выбрали местечко недалеко от станицы, где река разливалась на множество проток среди заросших кустарником и молодым редколесьем островков. Небольшая травянисто — песчаная полянка упиралась в небольшую протоку с глубокой ямой в которой мы время от времени купались. Болтали о прошлом, о студенческой жизни, загорали, жарили шашлык, пили вино, я даже намыл в протоке немного золотых чешуек, день был долгим, сытным и беззаботным. К вечеру, справившись со всем мясом, вином и отлично отдохнув, мы направились к дому.
Все было прекрасно, но осталось некоторое чувство неудовлетворенности. День подходил к концу, впереди был непочатый вечер, душа требовала продолжения банкета, а выпить было нечего, со всем запасом управились за день. Вот и лежали мы на кроватях, подложив скрещенные руки под голову, раздумывая — что делать дальше.

Надо отметить, что в те времена спиртное купить можно было только до закрытия единственного магазина, а в воскресенье он работал часов до пяти вечера. Это не то, что сейчас: магазины на каждом шагу, большинство из них функционируют круглосуточно и «догнаться» можно в любое время суток. Конечно же, был вариант сходить в центр станицы, это порядка пяти километров пешком и столько же обратно, чтобы купить спиртное в ресторане, но сил для совершения подобного подвига уже не было, да и желания тоже.

На улице уже смеркалось, когда на пороге комнаты появилась Ляпина — гражданская жена Юры Стройнова, поздравила нас с праздником, благо нас не трудно было идентифицировать по пропахшим дымом костра тельняшкам, и сказала что Юрий Петрович завет нас в гости. Мы, неожиданно воспрянув духом, для приличия отказались от приглашения, мотивируя тем, что неудобно в чужую компанию, да и одеты не по праздничному, выторговывая по случаю требования к дресс-коду, на что бесшабашная Наталья заявила, что наша одежда как раз кстати.

Незадолго до описываемых событий они жили вместе с нами, занимая комнату в общежитии, но к началу лета перебрались на съемную квартиру. Потом когда Наталья пускалась во «все тяжкие» Юра бросал ее и возвращался, затем прощая супружескую неверность, шел обратно, вот в такой кутерьме они и жили. Но сейчас мы тащились по сумеречному, заросшему бурьянами огороду в их гнездышко, которое они снимали у пожилого деда, старика, восьмидесяти восьми лет от роду, который таскал с улицы по два ведра воды и мог дать форы любому молодому. Правда к концу года он умер: провожал правнука в армию, выпил, переходил улицу по гололеду, поскользнулся и головой о камень, после этого чета Стройновых, примирившись, снова вернулись к нам.

Что-то я отвлекся. Так вот пробираясь огородами, я обратил внимание, что Ляпина не совсем уверенно держится на ногах. В очередной раз, споткнувшись и ухватившись за меня, чтобы сохранить равновесие, она доложила, что у них в гостях совместные друзья ее и ее бывшего мужа, военного, и Юрий Петрович, устав их развлекать, позвал нас на помощь.

Юра нас встретил с надеждой в глазах. Картина на столе выдавала многочасовое застолье, недопитые бутылки, недоеденная закуска и прочие специфические признаки красноречиво свидетельствовали, что первые тосты были произнесены часов пять тому назад. Дополняли всю эту праздничную обстановку двое мужчин лет тридцати пяти — сорока с трудом держащихся на ногах, правда, учитывая что они сидели, вернее сказать на ягодицах и их бодрые, более трезвые, а поэтому начинающие агрессировать жены, явно скучали. По всему было видно, что им требовалось продолжение веселья, а потенциал их суженных явно иссякал. Естественно Стройнов, с его моногамным мировосприятием, не мог самостоятельно обеспечить гармонию в коллективе, поэтому и призвал нас на помощь.

Для нас же с Вовой, облаченных в праздничное одеяние: тельняшки на выпуск и спортивные штаны с отвисшими коленками, это было как раз ОНО, долгожданное и так неожиданно подаренное судьбой продолжение банкета. Представившись, мы учтиво раскланялись и даже стукнули предполагаемыми каблуками домашних тапочек. Наши сухопутные коллеги попытались ответить нам взаимными реверансами, но оба так и не смогли оторвать задниц от стульев, зато их спутницы заметно повеселели. Поднялось настроение и у Юры, который пил явно меньше гостей. Для нас же с Вовой наступил звездный час, бал молодых офицеров, второе дыхание.

Вторым дыханием оно было в прямом смысле слова, начавший уже уходить во время лежки с бесплодными размышлениями о том, как бы еще выпить, дневной хмель, выставил заслон новым возлияниям, да плюс ответственность момента от миссии, на нас возложенной, сделали свое дело — пили мы с Вовой не пьянея. Юра «открыл свои погреба», которые казалось, не иссякали, различного рода настойки, наливки, постоянно наполняли наши бокалы.

Заезжих офицеров хватило ненадолго. После двух трех тостов, они как-то дружно заснули среди столовых приборов. Подняв еще пару здравниц, мы стали приходить к выводу, что они не слишком удачно дополняют сервировку стола, и было решено провести дислокацию изрядно потрепанных в бою с алкоголем частей в тыл, поэтому мы с Вовой просто отнесли «раненых бойцов», в соседнюю комнату, их жены суетливо нам помогали.

Далее заработал магнитофон. Время от времени отвлекаясь на возлияния, мы с Вовочкой занялись своей непосредственной работой: развлекали компанию, танцевали с дамами, Стройнов и Ляпина были счастливы, культурная программа удалась. Дамы раскрепощались все сильнее: прижимались в танце, обнимались, пытались целоваться, всем своим телом пытаясь отомстить пьяницам — мужьям, за загубленную по гарнизонам и воинским частям молодость. Мы с Вовочкой, понимая, что нужно предпринимать какие-то меры к отходу, так как интим при хотя и мертвецки пьяных, но все, же живых мужьях, в наши планы не входил, все больше прижимали своих партнерш к столу, где и доливали в них горячительных, но в данном случае действующих как транквилизаторы, напитков. Кроме того мы понимали, что воспользоваться женами беспомощных офицеров не делает нам чести, да и чего греха таить, сами уже были не слишком трезвы. Уже после полуночи напор наших партнерш начал ослабевать, промилле в крови брали свое и мы, с Вовой распрощавшись с радушием хозяев и гостей, потихоньку удалились. Дамы чуть не со слезами отпускали нас.

Когда к обеду следующего дня Стройнов с Ляпиной появились на РАТАНе, Наталья передала нам привет с респектом от вчерашних дам. Нам с Вовой приятно было слышать о себе их отзыв. Гости уезжали и одна из них, дала нам на прощание характеристику:

— Настоящие офицеры. Не то, что эти, — кивая головой в сторону понуро стоящих в стороне, терзаемых похмельным синдромом мужей, — надрались и мордами в салат.

Мне вспомнился последний наказ капитана второго ранга Александра Ивановича Котенко, который он дал нам несколько лет назад, после государственного экзамена на военной кафедре:

— Господа офицеры, не посрамите Флота Российского.

Чтобы не опоздать на утренний автобус и оправдать возложенное на меня высокое доверие, принято было решение не ложиться вообще, а гостивший у нас в тот момент Бечаснов предложил скоротать время росписью пульки, причем не простой там десятки или двадцатки, а соточки, полагая, что нам ее хватит аккурат до утра. Под это мероприятие было закуплено соответствующее количество сухого винца и нарзана.

Игра была долгой, мне повезло взять одну десятерную и мизер, однако далеко за полночь, наш гость сказал: — я сейчас, — и исчез в комнате. Спустя минут пять, обеспокоенные его отсутствием, мы с Вовой заглянули в комнату и покатились со смеху. На расстеленном, на полу матрасе, на коленях стоял Серега, упершись лбом в подушку и, … спал. Допив остатки вина и, поставив на утро будильник, мы последовали его примеру. На автобус я все-таки успел, хотя встать рано утром, с больной головой, проспав всего полтора — два часа, было невыносимой мукой.

Получив в управлении необходимые инструкции и бумажки, я съездил в кассы Аэрофлота и выкупил забронированные для меня билеты на самолет. Оставшегося времени мне хватило на то, чтобы привести себя в порядок, часок другой вздремнуть и вовремя попасть в аэропорт на регистрацию.

Это был мой первый полет на самолете, не сказать, что я его побаивался, меня больше всего волновало, как себя поведет вестибулярный аппарат, в детстве меня частенько укачивало в автобусах. Да и бились в ту пору самолеты реже, чем сейчас, а может быть, нам меньше об этом говорили. Во всяком случае, не укачало, не тошнило и в районе 11 часов вечера, я, сойдя по трапу, ступил на твердую купеческую нижегородскую землю.

Автобусы в город уже не ходили, поэтому в голову пришло единственное верное решение, дождаться утра в здании аэропорта. Чего-то перекусив и попив чая в буфете, я уютно устроился в зале ожидания на втором этаже. Примостив на коленях, дипломат с документами государственной важности и установив карманный будильник на нужное время, чтобы не проспать первый автобус в город, я решил остаток ночи посвятить тому, чего мне не хватило в предыдущую — сну.

Спустя некоторое время ко мне подсел приличного вида мужчина, с виду ровесник и завязал непринужденную беседу. Поболтав на отвлеченные, нейтральные темы, он предложил мне выйти на улицу покурить. Продолжая разговаривать, мы спустились по лестнице, и вышли на улицу. Душную летнюю ночь слегка освежал ветерок, предвещавший утреннюю прохладу. Я закурил. С первой затяжкой немного пришел в себя, оглянулся вокруг, и мне стало немного не по себе. Проверив все ли у меня на месте, содержимое карманов, дипломат, и убедившись, что все в порядке, я понял, что мой случайный собеседник, оказался не чем иным, как плодом моего уставшего за последние сорок часов разума. Остатки сна, как рукой сняло.

Следующие два-три часа, которые отделяли момент моего непродолжительного знакомства с фантомом, я слонялся по территории аэропорта. На свежем воздухе находиться длительное время не представлялось никакой возможности. Всему виной были горьковские комары. Эти мелкие твари, размером со среднюю дрозофилу, раза в четыре меньше наших кавказских, жалили как дикие осы, с такой силою, как будто я был не простой командировочный, а извечный враг всего славянского племени, потомок Чингиз-хана, пришедший покорять исконно русские земли. Поэтому мне приходилось буквально выныривать на перекур из душного здания аэропорта и, получив с несколькими затяжками, пять-шесть болезненных укусов, возвращаться назад.

А еще одно впечатление, которое я вынес из той ночи, так это местное наречие. В районе аэропорта слонялось несколько подзагулявших компаний. Они шумно разговаривали, правда, не проявляя никакой агрессии, иногда пили пиво, веселились. Было явно видно, что они озабочены такой же проблемой, как и я, ждали утреннего автобуса. Но бросилось мне в глаза не, то о чем они говорили, а как они говорили. Они говорили на мате.

Мне, как человеку южных широт было привычно с детства, что у нас громкий разговор с употреблением матерных выражений всегда носил признаки ярко выраженной агрессии, разговор же этих молодых людей: парней и девушек, носил миролюбивый дружеский характер, он больше напоминал сленг. В принципе в компании этих молодых людей я ехал из аэропорта в город, правда, они, наговорившись за ночь, дремали.

Было начало седьмого утра, когда я оказался у парадного входа вожделенного объекта, у которого, кстати, не было ни скамеек, чтобы можно было присесть, ни скверика, где эти скамейки должны были стоять. На мой призывный стук, дверь открыл пожилой охранник. Выслушав мой полувоенный доклад о цели моего визита, он в ответном рапорте доложил, что впустить меня не может, так как по коридорам столь секретного объекта бродят непривязанные собаки, а кинологи их загонят только к открытию учреждения. В доказательство сказанного, я увидел через его плечо за стеклянной перегородкой оценивающий взгляд огромной овчарки. Попасть к ней на завтрак у меня не было никакого желания.

[ad#my_blok2]

Вид Волги и Стрелки в ранних лучах утреннего солнца с высокого берега завораживал. Со стороны реки тянуло свежей прохладой, и я спустился ниже, там, в просторном сквере, с обилием скамеек, я и убил следующие два часа. Вначале десятого я был у знакомой проходной, собак не было и, минут через сорок, я уже был свободен. Самолет в обратном направлении был только к вечеру, мне предстояло убить день. Какие могли быть в ту пору достопримечательности? Пробродив по городу, полдня в основном по магазинам, я полностью удовлетворил свое любопытство. Советские магазины были везде одинаковы и наполнены практически одним и тем же товаром, одного качества и ассортимента, поэтому всем моим трофеем дефицита оказались только новогодние хлопушки, которых я прикупил в какой-то лавке.

Изрядно устав, я обосновался на уютной скамейке в скверике напротив Кремля, собственно и автобус в аэропорт должен был отправляться именно оттуда. Посидев и почитав книгу, я постепенно начинал понимать, что две бессонные ночи не оказали на меня благотворного тонизирующего влияния, и я просто элементарно отрубаюсь. В таком заторможенном состоянии меня и застала старуха-цыганка, блуждающая в поисках очередного спонсора по скверу.

Елейным голосом она попросила меня дать двадцать копеек на хлеб детишкам и я, никогда не подававший милостыни цыганам, потому что мама меня с детства предупреждала об опасности, которую они всегда представляют для нецыган, полез в карман за мелочью. Я даже не подумал о том, что ее детишкам, наверняка больше лет, чем мне. Она быстро оценила мое состояние, потому как тут же предложила мне за мою доброту погадать, причем услуга для меня эта ничего не будет стоить. Я никогда не реагировал на подобные предложения, но цыганка видела мое аморфное состояние, поэтому настаивала. Сопротивление мое спало, и она вырвала необходимые для таинства несколько волос из моей головы.

Далее потребовалось упаковать волосы в какую-нибудь крупную купюру, деньги она вернет, просто технология такая и я протянул ей пять рублей. Завернув волосы в купюру, сложив ее многократно до маленького квадратика, она пробормотала несколько невнятных фраз, из которых я понял, что все у меня будет хорошо, помахала руками, дунула, плюнула и показала мне пустые ладони. Понимая, что таинство уже закончилось, я поблагодарил ее за услугу и попросил назад свои пять рублей. Старуха не скрывая удивления моей недалекости, сказала, что они улетели вместе с моими бедами, а ей мои деньги не нужны.

Пять рублей. За билет на самолет Мин-Воды — Горький, я заплатил девятнадцать. Меня охватило чувство возмущения. Нет не то, что я оказался легкой добычей аферистки, в конце концов, этот грех ей можно было простить, она не виновата, что родилась цыганкой. Возмущение мое было продиктовано чувством несправедливости — я пожалел ее детей, неважно какого они возраста и, тут же, за свою доброту был наказан. Понимая, что рука с пятью рублями ни разу не исчезала из моего поля зрения, за нее я старуху и схватил. Далее с моей стороны последовала угроза отвести ее в милицию, тем более метрах в ста пятидесяти виднелась фуражка одного из них. Возможно, сраженная наповал моими решительными действиями старая цыганка разжала пальцы, и на мою ладонь упал пятирублевый квадратик.

Эти события несколько взбодрили меня и, не скрывая горечи разочарования я высказал старухе, все, что о ней думаю и о моей небывалой жалости к ее детям, и о ее коварной неблагодарности, причем искренне веря, что ее это должно усовестить.

Она тоже потихоньку пришла в себя, понимая, что только что у нее в руках были пять рублей, а я невесть кто и бог знает откуда, даже не будучи милиционером у нее их отобрал. Старуха отошла на несколько шагов и обрушила на меня такой поток проклятий, что любой другой, опасаясь за свою мужскую состоятельность, бросился бы ее умолять, забрать свои слова обратно. Все проклятия касались в основном моей детородной функции и, к счастью ни одно не сбылось. Вот и верь после этого цыганам.

Часа через два в ожидании вылета я сидел в ресторане горьковского аэропорта за одним столиком со своим будущим попутчиком. Сытно покушали и выпили граммов по сто пятьдесят водочки в честь знакомства, официантке мы заплатили по пять рублей. Вот так за мой обед заплатила цыганка. Сев в самолет, я тут же отключился и проснулся когда тот заходил на посадку.

[ad#my_blok2]

Не прошло и трех дней, как Вова стал пытать меня о готовности грибов, которых в общей сложности получилось десятилитровое эмалированное ведро. Не помню, откуда у меня в мозгу сформировалась цифра технологического цикла приготовления соленых грибов — три недели, но я стоял грудью на защите ведра с грибами от дегустации, мотивируя, в том числе и возможным отравлением. Прошло две недели, как грибы обосновались в ведре и уже само ведро заняло место в холодильнике, как на пороге нашего общежития появился Бечаснов, приехавший в командировку из Новосибирска.
Серега был года на три старше нас с Вовой, из своей личной жизни рассказывал не много, но мы знали, что он женат, и в командировки на РАТАН ездит с большим удовольствием. Возможно, он уставал от семейной жизни, но появляясь на объекте, он даже не устраивался в ратановской гостинице, а обосновывался у нас в домике. Мы на скорую руку готовили застолье, набирали сухого вина, нарзана и садились отмечать его приезд в дружеской компании. Застолье это, как правило, заканчивалось росписью пульки, зачастую до самого утра.
На этот раз, нам было чем встретить потомственного сибиряка, одно из почетных мест на столе занимала тарелка с солеными груздями, сдобренными колечками лука и подсолнечным маслом. Опасения получить отравление рассеялось на следующий день, когда мы увидели друг друга живыми и здоровыми. А спустя неделю мы провожали Бечаснова обратно домой, полведра соленых груздей уже как не бывало.
Года полтора назад я нашел Серегу в одной из социальных сетей, по-моему, это были «Одноклассники», до этого мы ничего не знали друг о друге на протяжении почти трех десятилетий, он тоже меня быстро идентифицировал и первое что он вспомнил, это наше общежитие на РАТАНе и соленые грибы.