А умереть не вышло. Не вышло умереть. Ни в несчастном детстве 60-х, когда от унижений хотел налететь башкой на гвоздь в стене (духу детского не хватило); ни в бедовые 70-80-е, когда разорванное от юношеской любви сердце лопалось-лопалось, да, сука, так и не разлетелось на молекулы; ни в бандитские 80-90-е — тут вообще без объяснений — черные ангелы так годы и простояли у осыпающейся могильной ямы, а он (вот же живучая падла) так в неё и не соскользнул, пробалансировав в «рояльной» трясучке на краю. В нулевые бох любви выписал передышку — дал поиграть гибельному придурку в денюжку. О том, как охуевший от космического чека зашитый алик раз в год расшиваясь вгонял в ступор Ад своими алкогольными синусоидами, помнит каждая клетка печени.
Короче, к 60-ти подохнуть не вышло. А ведь всю жизнь всё ставил на это (на то что точно склею ласты в 6, 17, 25……, 44, 50, 60) и доживал (как казалось, последние мгновения) на полную катушку.
И что теперь? Теперь -то что? Мозг устал день за днем гонять ретроспективу былого. От пустоты настоящего выворачивает. Дочки разлетелись. Внуки разбежались. Жена смирилась и давно махнула рукой. Каждый новый день затягивающего седьмого десятка изводит монотонным — а нахера это всё? Остается окно. Окно, в которое смотрит он. И которое смотрит из мира на него, от этого мира смертельно уставшего. Смотрит и почему-то не отпускает.