Важна вера в будущее. У создателя iPod спросили, почему он из Англии уехал в Кремниевую долину. Он ответил, что в Кремниевой долине меньше цинизма.
Мы везде подозреваем друг друга в каких-то повторяемых вещах, но прошу Вас, поверьте в общее дело и примите участие в нем. Нам говорят, зачем так масштабно финансировать только Сколково, у нас ведь много научных центров в стране, но замечу, что Кремниевая долина тоже одна в США. Есть и другие научные центры. Хорошо, что все создается неравномерно. Было бы равномерно, не было бы и такого эффекта.
Были технопарки, были внедренческие зоны, и все пошло не так. А тут мы вручную будем этим заниматься, будем вовлекать туда людей. В Сколково верят крупные западные корпорации, а наши компании пока не все верят. Это показывает важность индивидуальной работы.

Текст полностью — на сайте «Единой России »

См. также:

• No Related Post

Какие факторы рассматриваются Харрисоном:

• Религия — объясняет и оправдывает успех в культуре, ориентированной на прогресс. В культуре, противящейся прогрессу, религия объясняет или санкционирует страдание.
• Богатство в прогрессивной культуре — это продукт инициативы и усилий человека. В противящейся прогрессу культуре богатство — это природный или материальный ресурс, а жизнь — это борьба за овладение им (или перераспределение).

• Конкуренция в прогрессивной культуре рассматривается как созидательная сила, способствующая совершенствованию и обогащающая общество. В противящейся прогрессу культуре соперничество отвергается как форма агрессии, угрожающая стабильности и сплоченности общества, в том числе и потому, что она питает зависть.
• Экономическая справедливость (в прогрессивной культуре) требует сбережений и инвестиций для блага будущих поколений. В противящейся прогрессу культуре экономическая справедливость требует равного распределения среди ныне живущего поколения. Очевидно, что существенное значение имеет то, как общество ориентировано во времени.
• Труд (в прогрессивной культуре) – это нравственный и общественный долг, главная форма самовыражения и источник удовлетворения. В противящейся прогрессу культуре – это бремя, необходимое зло; настоящее удовольствие и удовлетворение можно получить только за пределами рабочего места.
• Инакомыслие или разногласие критически важны для прогресса, реформ и поиска истины в прогрессивной культуре, поощряющей новаторство. В противящейся прогрессу культуре диссидент – это преступник, угрожающий стабильности и сплоченности.
• Образование в прогрессивной культуре питает пытливость и творчество. В традиционной, противящейся изменениям культуре оно служит сохранению ортодоксальных взглядов.
• Прагматизм, рационализм, эмпиризм и утилитаризм – это центральные ценности прогрессивной культуры, но в противящейся прогрессу культуре они угрожают стабильности, сплоченности и неизменности. Место рациональности занимают традиция, чувство и удача, а результатом оказываетс застой.
• Ориентация во времени: прогрессивная культура сосредоточена на будущем, на которое можно влиять. В противящейся прогрессу культуре в центре внимания прошлое, а будущее фаталистически предопределено, так что нужно полагаться на судьбу.
• Мир для прогрессивной культуры – это пространство для действий и достижений; человек относится к миру с оптимизмом. Для противящейся прогрессу культуры мир пребывает во власти непреодолимых сил («Бог или дьявол, транснациональные компании или международный марксистский заговор», – поясняет Грондона); такой мир вселяет в человека пессимизм или страх.
• Жизнь для прогрессивной культуры – это «то, что я сделаю». В противящейся прогрессу культуре жизнь – это «то, что происходит со мной».
• Оптимизм в прогрессивной культуре – это своего рода долг. В противящейся прогрессу культуре целью является выживание, а преобладающим настроением – пессимизм».

См. также:

· Лоуренс Харрисон: «Почему в одних странах счастье есть, а в других его нет?» // Новое время.- 20.04.2009

См. также:

• No Related Post

С критикой доклада выступила генеральный директор Института прикладной политики, доктор социологических наук, профессор Ольга Крыштановская. […] Крыштановскую поддержал заместитель руководителя ЦИКа Партии Андрей Ильницкий:

«После первой части доклада об ответственном классе авторы резко скатываются к городским проблемам, которые еще год назад были очевидны для Партии. Для активизации городского сообщества в Партии был создан проект «Управдом». Мы полагаем, что нужно работать с жителями многоквартирных домов, причем решая конкретные, а не абстрактные проблемы.
Мы много говорили на заседаниях Либерального клуба о том, что существуют лидеры общественного мнения. Они и есть те, кто готов брать ответственность на себя. И от того, что мы не назовем их ответственным классом, они никуда не денутся. Зачем тогда вводить красивую формулу уводящую проблему от главного – от отсутствия модернизационного месседжа».

См. полный текст дискуссии на сайте «Единой России» »

См. также:

• No Related Post

Французская сборная никакого отношения к Франции не имеет. Это группа высокооплачиваемых и великовозрастных детей эмигрантов — выходцев из бывших французских колоний, чьё отношение к ценностям пятой республики наглядно и постоянно демонстрируют их товарищи-однокласники, громя пригороды французских городов. Зачем — а просто так — разрушать и сжигать — ибо не своё. Вот и страна — великая Франция — её история, честь и достоинство — не предмет их заботы и волнения. Люди без чувства принадлежности к стране — не способны защитить её честь. Это наемники в трусах и бутсах. Из тех, кто первый бежит с поля боя.

Такие «французские сборные» — лучший рекрутинг партии Ле Пена.

См. также мнение в «Берлоге» и интервью Романа Павлюченко.

См. также:

• No Related Post

См. также:

• No Related Post

В этом контексте правомерен вопрос о соответствии различного рода политических сил и в первую очередь партий поставленным задачам и ожиданиям. И, возможно главное сомнение – должна ли в этой связи меняться ведущая партия страны «Единая Россия» как одна из опор существующей политической системы? Если ответ – да, то с каких позиций и какая «Единая Россия» выйдет к обществу на грядущих больших выборах в 2011 году?

Разумеется, «Единая Россия» должна остаться партией «реальных дел» (дороги, детские сады, пенсии и т.д.). Это очень важно для ответственной политической силы. А что ещё?

Варианты зависят от ответов и на такие вопросы. «Единая Россия» – это партия национального развития или партия социальной справедливости? «Единая Россия»- это лидерская партия (в германской модели эту роль выполняет ХДС/ХСС), вбирающая в себя людей модернизаторского свойства, тех, кого принято называть «креативным или интеллектуальным классом» или надсредовая массовая партия (как СДПГ)? Должна ли «Единая Россия» изживать существующую на уровне МСУ практику совмещения должностей партийных секретарей и руководителей местных администраций – конструкции «вчерашнего дня», очень жесткой и трудно модернизируемой, но дающей определенные выгоды?

Казалось бы модернизационная повестка однозначно диктует «Единой России» выбор в пользу партии национального развития. Но не все так однозначно. Если такой выбор будет сделан – то не потеряет ли такая партия власть на ближайших же больших выборах? Ведь оппоненты уже сегодня неограниченно используют яркие популистские лозунги и обещания, не задумываясь о последствиях. Не будет ли в результате утеряно то основное, что достигнуто в последние годы – социальная и политическая стабильность?

Вопрос нетривиальный, вопрос политического выбора, который не должен стать политическим самоубийством.

Какую партию поддержит избиратель?

Социологи свидетельствуют – в российской политической культуре обозначился переход от «подданнической культуры» к «активистской», от патернализма к участию (см. например результаты исследований Центра политических технологий). Люди начинают чувствовать вкус к переменам, ощущать свою роль и участвовать в них. И все же большая часть общества, формулируя требования к государству, предпочитает оставаться «ведомой». Примерно лишь четверть избирателей «Единой России» однозначно готовы поддерживать «активистский тренд» – то есть сделать выбор в пользу партии развития и еще столько же при определенных обстоятельствах могут его поддержать. Половина же выступает с «подданнических позиций» скорее за партию социальной справедливости. Важно подчеркнуть – все эти группы объединяет неприятие политического радикализма, лояльность к власти и готовность поддержать её партию на выборах.

Таким образом, модернизация, «по умолчанию» подразумевающая усиление тенденции к партии национального развития – это серьезный вызов и развилка для «Единой России». Такой выбор – сколь бы актуален он ни был – серьезно увеличивает риски правящей партии на предстоящих выборах.

Что делать?

Успех российской модернизации зависит от того захотят ли граждане участвовать в процессах изменения своей жизни, от того сколько людей «активистской» политической культуры консолидируется вокруг общего дела. Собрать лучших людей страны, убедить их в том, что модернизация направлена на повышение качества жизни людей и должна стать общим делом – приоритетная политическая задача правящей партии.

Чтобы преуспеть в этом – «Единой России» необходимо искать опору в социальной базе модернизации – интеллектуальном или креативном классе. Сюда входят – прежде всего то лучшее, что есть в российском экспертном сообществе, инновационном бизнесе и промышленности, высшем образовании и науке, инженерном корпусе – всё, что может быть объединено триадой – университет, лаборатория, производство. Сюда же надо добавить самых ярких представителей творческих профессий и СМИ, ибо культура и информационная среда – важнейший инструмент модернизации сознания.

Далеко не все эти люди являются сегодня избирателями «Единой России». При этом креативный класс страны остро нуждается в профессиональном и влиятельном представительстве во власти. Партия должна это представительство обеспечить, добиваясь поддержки интеллектуалов. Для этого надо знать и решать их проблемы, работать с актуальной для этой среды повесткой, привлекая лучших в ряды партии. Креативный класс должен увидеть в «Единой России» единомышленника и защитника своих интересов, а в её рядах – себе подобных.

Без этого его поддержки не добиться и модернизацию партии как основного политического института национального развития – не провести. Главным же показателем модернизации самой партии должны быть новые люди в её рядах, усиление влияния тех, кто отвечает понятию современного интеллектуала и эффективного профессионала, тех, кого называют креативным классом.

Несмотря на увеличивающие политические риски, у «Единой России» есть все шансы стать партией национального развития и во главе с Д.Медведевым и В.Путиным уверенно победить в предстоящем парламентско-президентском выборном цикле. Но для того чтобы эти шансы реализовать, нужно уже в ближайшем будущем уйти от роли «приводного ремня» и стать силой, которая определяет смыслы и направления модернизации. Это действительно нетривиальная задача.

АНДРЕЙ ИЛЬНИЦКИЙ. «ЕДРО» МОДЕРНИЗАЦИИ. // Известия (Москва).- 15.06.2010.- №106, Стр. 4

Статью можно прочитать также в интернет-изданиях «Полит.ру» и «Взгляд.ру».

См. также:

• No Related Post

Выбор концепции партии национального развития – это серьезный выбор для «Единой России». Готовы ли мы его сделать? Мы не знаем, сколько модернизаторов сейчас есть в партии. Я предлагаю ввести этот индикатор в оценку деятельности региональных отделений. Креативный класс нуждается в представительстве во власти, в том числе и в нашей партии.
Должны ли мы мириться со сформировавшейся практикой, когда на уровне МСУ пост руководителя партии и пост руководителя администрации совпадает. Этот тренд закрепощает партию, делает ее во многом немодернизируемой…

Читайте также репортаж с мероприятия Infox.Ru »

См. также:

• No Related Post

Кириллические домены становятся модной фишкой  сезона. Пока пытливый обыватель не понимает, в чем разница, как не видит особых преимуществ в iPhone4G по сравннию с предыдущим выпуском. «Все равно круто!», думает он.

Можно придумывать множество патриотических восхвалений или апокалиптической критики в адрес .РФ, однако кириллический домен уже работает.

Может быть, бабушки, испытывающие проблемы с латиницей, будут рады.

Однако для русских доменов будет по-прежнему работать «алиас» www. или http://

См. также:

• No Related Post

Пока Гельман и товарищи пытаются продвинуть спецпроект по развитию культуры через Партию, маргинальные художники использую древние пиар-технологии раскрутки, весьма безуспешно, но дело чести их начинания поддержать. Потому что они  маргинальные, а кто не любит маргинального? Все любят.

По делу Трушевского (теперь это известный художник, потому что изнасиловал  студентку МГУ, умную, значит) ВИНЗАВОДу объявлен бойкот.  Намедни на площадке этого центра проходило вручение премии «Соратник», приз «Моральная поддержка» достался Артему Лоскутову, Яну Пищикову, Андрею Ерофееву и Илье Трушевскому. Участников мероприятия и просто шатающихся типа меня было очень мало, сенсацией особо не пахло. И вот сейчас случайно попадаю на ссылку Недоказанная вина «Винзавода», где раскрываются такие дела, что хочется пива. ЖЖ-история  с Трушевским в главной роли прелюбопытная, по закону жанра будем ждать заявлений «пострадавшей» студентки во главе армии воспрянувших феминисток.

На сайте socialistworld.ru есть все подробности истории. «Артём Лоскутов написал более подробный комментарий, в котором позицию свою выразил весьма размыто, но упрекнул организаторов протеста за «увеличение масштабов» ситуации. Открытое осуждение учредителей премии «Моральная поддержка» Артём счёл занятием бессмысленным. И тут же упрекнул коллег в безынициативности в другом вопросе — в вопросе судов с участием РПЦ, обвиняющей художников в «богохульстве и кощунстве». Надо ли это понимать как призыв заняться более серьёзными делами, нежели протест против премирования насильника — не известно».

Хочется спросить, а с чего леваки взялись за самое нежное:  за мораль?  Подозрительно…

См. также:

• No Related Post

Был бы я крестным ходом,
Я от каждого храма
По городу ежегодно
Нес бы пустую раму. 

И вызывали б слезы
И попадали б в раму
То святая береза,
То реки панорама.

Вбегала бы в позолоту
Женщина, со свиданья
Опаздывающая на работу,
Не знающая, что святая.

Левая сторона улицы
Видела бы святую правую.
А та, в золотой оправе,
Глядя на нее, плакала бы.

См. также:

• No Related Post

«…Различие досуга и трудовой деятельности имеет тенденцию к тому, чтобы нивелироваться… Есть работа, вы отработали и дальше пошли в паб или в трактир проводить свое свободное время, с разными более или менее сложными вариациями. Сегодня понятно, что ситуация организована сложнее… С одной стороны – рабочее время становится ненормированным. При этом свободный график, который воспринимается как освобождение от рамок, в действительности представляет собой то, что наши французские коллеги называют новой формой страшного когнитивного капитализма…Человеческая экзистенция подчиняется гораздо более жестким механизмам, чем те, которые работали при наличии разграничения досуга и работы…
Нарастает тенденция изменения формы жизни большинства людей. Объясняется это сменой внешней ориентации на внутреннюю. Внешняя ориентация связана с внятными атрибутами и благами, которые можно предъявить, которые говорят о вашем статусе и так далее. Но для современных обществ это становится все менее и менее характерным… Ценность имеют не внешние блага, а характер ваших переживаний. И выбор занятости, выбор профессии, выбор учебы, выбор вообще вашего образа жизни, по сути, определяется теми критериями, которые раньше определяли досуг. Если раньше человек, выбирая свою деятельность, думал о свободном времени, ориентированном на переживания, на получение каких-то впечатлений, на какой-то опыт, то сегодня люди начинают таким образом устраивать жизненные проекты. Включая выбор образования, профессии, партнеров и так далее… Люди хотят в первую очередь жить интересной жизнью. Богатство, карьера, уважение – в современном обществе не очень хорошо работающие вещи. Сейчас нет четких социальных ролей, понятных мест, зато может быть четкая ориентация на то, чтобы было приятно и интересно учиться.
Конечно, это не революция, не качественное резкое изменение. Но эта постепенная переориентация очень симптоматична. И характерно, что работает она в совершенно разных сферах – от рекламы до литературы…»

Читайте статью полностью на сайте «НГ» или под катом:
· Владимир Семенов. Счастье в труде. Общество людей с внутренней мотивацией развивается непредсказуемо. // Независимая газета – Сценарии (Москва).- 25.05.2010

Текст статьи полностью:

Люди стали проводить время не так, как статусно, а так, как нравится. Фото Виктора Мордвинцева (НГ-фото)

О новых стратегиях профессиональной деятельности, отдыха и потребления ответственный редактор «НГ-сценариев» Владимир Семенов узнал у Виталия Куренного, заведующего отделением культурологии ГУ-ВШЭ, координатора проектов фонда «Наследие Евразии».

– Виталий Анатольевич, какие новые тенденции с точки зрения социологии отмечаются в том, что сейчас представляет собой досуг?

– Различие досуга и трудовой деятельности имеет тенденцию к тому, чтобы нивелироваться.

– Многие работы не требуют постоянного присутствия. И в информационном обществе все виды деятельности становятся все более творческими.

– Различие между трудовой деятельностью и досуговой деятельностью – это то, что называется социальное общество. Есть работа, вы отработали и дальше пошли в паб или в трактир проводить свое свободное время, с разными более или менее сложными вариациями. Сегодня понятно, что ситуация организована сложнее. Если говорить о тенденциях, то для обществ развитых, европейских и американских, тенденция наблюдается двоякая. С одной стороны – рабочее время становится ненормированным. При этом свободный график, который воспринимается как освобождение от рамок, в действительности представляет собой то, что наши французские коллеги называют новой формой страшного когнитивного капитализма. Эксплуатация происходит не с 8 до 20 часов, а круглосуточно, хотя вы имеете возможность не сидеть в офисе с утра до вечера, не быть привязанным к месту. Человеческая экзистенция подчиняется гораздо более жестким механизмам, чем те, которые работали при наличии разграничения досуга и работы.

Это и есть креативная экономика. Вы работаете с утра до вечера. Современный капитализм более сложным способом, чем раньше, потребляет людей. Вы едете отдыхать, а на самом деле трудитесь на ниве развития туристической индустрии какой-то страны. Заметьте, именно туристическая сфера развивается быстрее всего. Другая тенденция не менее интересная и имеет больше отношения к проблеме современного свободного времени и проекту времяпрепровождения вообще.

Есть такой очень хороший немецкий социолог Герхард Шульце. У него есть прекрасная книжка под названием «Общество переживаний», на материале немецкого общества, хотя он фиксирует это явление – experience economy – также и в Штатах. Он говорит о том, что в последнее время в Германии нарастает тенденция изменения формы жизни большинства людей. Объясняется это сменой внешней ориентации на внутреннюю. Внешняя ориентация связана с внятными атрибутами и благами, которые можно предъявить, которые говорят о вашем статусе и так далее. Но для современных обществ это становится все менее и менее характерным.

Философ Михаил Маяцкий недавно выпустил сборник работ под названием «Курорт Европа». Он живет в Швейцарии и во Франции и в своих работах как раз исследует нынешнюю жизнь Европы. Выясняется, что она реализует старый идеал – стремиться к счастью. Все это означает, что ценность имеют не внешние блага, а характер ваших переживаний. И выбор занятости, выбор профессии, выбор учебы, выбор вообще вашего образа жизни, по сути, определяется теми критериями, которые раньше определяли досуг. Если раньше человек, выбирая свою деятельность, думал о свободном времени, ориентированном на переживания, на получение каких-то впечатлений, на какой-то опыт, то сегодня люди начинают таким образом устраивать жизненные проекты. Включая выбор образования, профессии, партнеров и так далее. Это то, что находит отклик у современных художников и писателей, что характеризует современное общество в целом.

Пока еще в нашем обществе система мотиваций очень разная. Фото Виктора Мордвинцева (НГ-фото)

– Всегда была прослойка, жившая интеллектуально. Можно ли сказать, что этот образ жизни сейчас просто приобретает массовый характер? И второй вопрос – как картина, которую вы описали, коррелирует с устройством общества массового потребления? Считается, что человек, которому легко доступны материальные блага, примитивизируется, тупеет, становится одномерным. Об этом писал, например, Маркузе.

– Мне кажется, этот процесс очень сложен и до конца не ясен. Понятно, что концепция счастья фигурирует во многих философских системах. Что такое для Аристотеля смысл жизни? Счастье. Но с точки зрения исторической здесь происходят существенные изменения. Эта ориентация становится социально значимой, то есть сейчас она ведет к переструктурированию общества. Постепенной, незаметной.

Классическая стандартная формула, которая описывает процессы в современном капиталистическом обществе, – это формула атомизации. Люди выпадают из своих обществ и превращаются в индивидов, страдающих разными формами аномийных расстройств – когда не соблюдаются общие законы, не оправдываются ожидания, когда человек сам себе хозяин. Но на самом деле изменение внутренней мотивации ведет к тому, что люди начинают немножко по-другому объединяться. Меняется характер общества. Сейчас говорят о том, что общество перестало быть классовым – скорее оно начинает структурироваться по стилям жизни, по стилям потребления, по культурным ориентациям, по каким-то субкультурным интересам.

Раньше нечто мог себе позволить только небольшой слой бюрократии, а затем буржуазии, а сейчас нечто могут себе позволить низшие слои, которые стали средними – это описание не совсем точное. При изменении мотивации и жизненных целей происходит переструктурирование общества, то есть люди перестают мыслить в категориях чисто экономического потребления.

– Пренебрежение к внешним проявлениям статуса было все-таки характерно еще для советской интеллигенции.

– Разница вот в чем. Зачем люди по Москве ездят на джипах? Тут срабатывает внешняя ориентация. Вам нужно показать другим – вы настолько круты, что можете себе купить такую тачку. Внедорожники совершенно не нужны тем хрупким барышням, которые сидят за рулем этих автомобилей. Внешняя ориентация – это характерно для массового общества – проявляется в том, что вы покупаете качественный модный товар, который массово производится, с высокой ремонтопригодностью. Внедорожник – хороший мощный автомобиль, который ездит по грязям и хлябям. Его можно покупать исходя из этих соображений, что даже не бессмысленно, учитывая качество наших дорог. Но его покупают исключительно для того, чтобы кому-то чего-то демонстрировать.

Или – «Мартенс», грубые ботинки на толстой подошве, предназначенные для труднопроходимой местности. Для джунглей, например. Но люди ходят в них по европейским улочкам, где грязи не так много.

Если мы говорим о внутренней ориентации – на качество, на эмоциональную составляющую, на опыт, – то люди покупают не то, что статусно, а то, что им нравится. Наиболее ярко эта ориентация проявляется, когда люди вообще перестают покупать демонстративные блага. В частности, опять-таки путешествие, туризм – очень показательные сферы. Человека, который едет на Кавказ зимой в невыносимые условия, нельзя назвать демонстративным потребителем. Такого рода потоки определяет именно погоня за переживанием. На обещании особенных, эксклюзивных переживаний паразитирует вся туристическая реклама. Люди едут, чтобы вписаться в этот самый эмоциональный ландшафт.

Тема передвижений и перемещений в этом внутреннем проекте, нацеленном на переживание, – ключевая. Мобильность, движение, освоение других культур. Достаточно зайти в любой книжный магазин и посмотреть на названия книг, от которых ломятся полки: «1000 городов, которые нужно посетить», «1000 книг, которые нужно прочитать»…

Наше общество еще очень дифференцированное, несостоявшееся, неструктурированное – общество переходного периода. Кто-то купил джип потому, что это классно, а кто-то – чтобы продемонстрировать уровень своего благосостояния. По рекламе автомобилей очень хорошо видно, как рекламодатель работает со всеми этими регистрами. «И целого мира мало», ветер, настроение приключения – либо слоганы типа «серьезный автомобиль для серьезных людей».

У Шульца в качестве примера фигурирует население полумиллионного города Нюрнберга. Один человек ходит в музеи, слушает классическую музыку. Другой слушает рэп и ходит на фабрику. Но оба они реализуют один и тот же жизненный проект, который связан с внутренней ориентацией, переживанием, впечатлением и так далее. В нашем же обществе новые мотивации обозначены еще слишком слабо. Они сталкиваются со старыми. Структурируются их носители по-разному.

– А как новые мотивации могут повлиять на рынок труда?

– В России современная ориентация на получение менеджериального образования, экономического, юридического – все еще связана с тем, что эти профессии считаются статусными и денежными. Я думаю, что пройдет некоторое время, и внутренняя ориентация начнет кристаллизоваться. Выбор трудовой деятельности в этой новой системе мотиваций будет связан с проектом жизни как счастья. Раньше профессия обеспечивала статус в обществе. Уважение, материальную обеспеченность.

Внешняя ориентация, связанная с благами, становится менее актуальной. Фото Алексея Калужских (НГ-фото)

Люди хотят в первую очередь жить интересной жизнью. Богатство, карьера, уважение – в современном обществе не очень хорошо работающие вещи. Сейчас нет четких социальных ролей, понятных мест, зато может быть четкая ориентация на то, чтобы было приятно и интересно учиться.

Конечно, это не революция, не качественное резкое изменение. Но эта постепенная переориентация очень симптоматична. И характерно, что работает она в совершенно разных сферах – от рекламы до литературы.

– Итак, происходит конвергенция досуга и труда.

– Да. Это жесткое различие осталось в социологии, но скорее изучающей индустриальное поведение – когда работают от звонка до звонка. Это будет встречается все реже. Люди стараются найти приятную работу с гармоничной атмосферой, они будут ориентироваться прежде всего на это, а не на зарплату, бонусы или социальный пакет.

– У нас конфликт двух установок – на потребление, которое было долгое время нам недоступно, и на постиндустриальные ценности креативного общества.

– Да, конечно. Фиксируется стремление типом культурного потребления продемонстрировать свое место в социальной иерархии. Сейчас, например, обсуждается введение возможности покупки крутых автомобильных номеров. Это абсолютно наглядный культурный символ. Но такую демонстрацию множество людей уже воспринимает как нелепую и смешную. Внешняя ориентация постепенно теряет свое значение.

– И все-таки, как соотносится общество, которое определяется внутренней ориентацией, с массовым потреблением?

– То, о чем мы говорим, связано с субъективацией. Об отказе от массовости в пользу индивидуальности, неординарности, самореализации говорят многие современные теории.

Субъективация не случайна – в конечном итоге я сам оцениваю качество своего переживания. Нельзя его гарантированно получить, следуя за другим.

– Разве массовая культура не ориентирована вовне? А у нас ее потребителей большинство.

– Нужно смотреть на уровень мотивации и результата. Массовая культура не подразумевает автоматически примитивизацию, конвейеризацию, как в «Стене» Паркера.

Почему сейчас такое огромное количество болельщиков? Это очень сильная эмоциональная встряска, эмоциональный опыт. У всех же дома телевизоры – но идут в спортивный бар. Даже не очень важно, за кого болеть. Переживание необходимо зафиксировать и отрефлексировать – это возможно только в процессе общения. Люди идут на стадион или в кино потому, что общение с другими позволяет им более четко оформить свое переживание, зафиксировать. Ну как «Аватар» может штамповать сознание?

– Очень важный момент в том, что это общество, ориентированное на счастье, но это не общество счастливых.

– Да, при такой ориентации, при установке на получение переживания какого-то определенного характера вас ожидают постоянные неудачи. Вы предвкушаете поездку в Париж – приезжаете и разочаровываетесь.

– А куда это все может завести?

– Эти процессы очень трудно изучать. Предмет исследования ускользает, рассыпается. Социология вообще возникла, когда были большие хорошо оформленные социальные группы. Есть, конечно, клишированный набор рисков, связанный с такого рода процессами, об этом я уже сказал. Атомизация, аномия. Общество построено на ожидании, которое не оправдывается. На эту тему сняты фильмы «Старикам здесь не место» и «Груз 200».

– Когда-нибудь все стереотипы исчезнут?

– По-прежнему есть потребность на символическом уровне зафиксировать единство политической и культурной общности, найти какой-то интегрирующий фактор. Посмотрите, как отмечался тот же Праздник Победы. А получается опять раскол – вокруг фигуры Сталина. Все споры усугубляются, а не уходят.

P.S. А что Вы можете сказать о своём труде? На эту тему наш опрос (справа вверху).

См. также:

• No Related Post

Фрагмент:

Современные российские города, скажем мягко, не очень удобны для жизни. Они закупорены транспортными пробками, имеют некачественный жилой фонд и не прибавляют здоровья жителям. При этом шансов для кардинального преображения городских поселений практически нет. Новые генеральные планы не содержат инновационных идей, а просто закрепляют текущее положение. У городов нет адекватных требованиям времени стратегий развития, у страны в целом — представления о том, что такое современный город.
— Каковы современные тренды в развитии городов?
— Первый тренд — креативные города. Креативный город — это город, где творчество и самореализация человека становятся основой всего. На первом уровне создаются условия для самовыражения людей, на втором — появляются возможности на основе этого создавать производства.
Другое направление — ресурсосберегающие города. Здесь яркий пример — Портленд. В 1996 году была принята программа его развития как постуглеродного города (post-carbon city). Это предполагало резкое сокращение автомобильного трафика в городе, развитие общественного транспорта, переход к возобновляемым источникам энергии.
Что такое современное градостроительство, можно показать на таком примере. Сегодня весьма популярен следующий градостроительный прием — создание локальных подцентров. Этим занимаются урбанисты во многих городах мира. Как это работает? Формируется публичное пространство. Вокруг него образуют так называемое третье место — third place. Напомню, что «первое место» — это жилье, «второе» — работа. А вот «третье место» является одновременно и территорией общения, и зоной отдыха, и местом работы. До «третьего места» человек обязательно должен дойти пешком — это стыкуется с идеей пешеходного масштаба города. Этот постулат лег в основу популярного направления «новый урбанизм», предполагающего плотную городскую среду, насыщенную коммуникациями — Уже происходит революция в инженерных сетях. Дом перестает быть просто стенами. Очевидное направление — умный дом, где вещи и инженерные системы замыкаются в единую микросеть. Другой бесспорный тренд — энергосбережение. Здания с низкими затратами на отопление давно не новость. Сегодня в Европе такие дома уже перестают дотировать, они становятся стандартом.
Но так называемые пассивные дома — это только первый шаг. Следующая ступень — здания, которые вырабатывают больше энергии, чем потребляют. На этот уровень развитые страны Европы планируют выйти к 2020 году. В такие дома будут «зашиваться» утилиты для производства энергии: ветряк, солнечная батарея, тепловой насос и так далее. Здания будут производить энергию и для автомобилей — это уже давно реализовано в проекте «Тойота Дрим Хаус». Соответственно, следующий шаг — это города, которые не потребляют, а генерируют энергию.

Текст статьи полностью:

Современные российские города, скажем мягко, не очень удобны для жизни. Они закупорены транспортными пробками, имеют некачественный жилой фонд и не прибавляют здоровья жителям. При этом шансов для кардинального преображения городских поселений практически нет. Новые генеральные планы не содержат инновационных идей, а просто закрепляют текущее положение. У городов нет адекватных требованиям времени стратегий развития, у страны в целом — представления о том, что такое современный город.

Какие вызовы стоят перед современными городами? Каковы последние тренды в области урбанистики? Какими будут города будущего? Об этом у нас практически не говорят. Лишь в последнее время, в связи с дискуссиями вокруг московского генплана и проектом нового иннограда в Сколкове, тема урбанистики и будущего городов вышла из подполья.
Наш собеседник — директор Фонда «Центр стратегических разработок “Северо-запад”» Владимир Княгинин — один из тех, кто имеет оригинальное представление о будущем городов. Анализируя тренды в демографии и технологическом развитии, ситуацию с мировой энергетикой и экологией, Княгинин приходит к выводу: в ближайшие пять-десять лет в развитых странах в сфере недвижимости произойдет парадигмальный сдвиг. Ключевым вектором развития постиндустриальных городов станут экология и качество жизни. Сильно изменятся здания: они смогут не потреблять энергию, а производить ее. Сами городские поселения будут все больше ориентироваться на креативный, интеллектуальный класс, остро конкурируя между собой за самых талантливых людей. «У России есть примерно пять лет, чтобы вписаться в новые тренды, чтобы сделать наработки, которые позволят занять достойное место на нарождающемся гигантском мировом рынке услуг по трансформации городов», — считает Владимир Княгинин.

Воспроизводить Силиконовую долину бессмысленно

— Хочется начать беседу с актуальной темы. Власти декларируют, что будущий инновационный город в Сколкове станет образцом новой среды жизни. Насколько это важно для такого проекта? И что можно сказать сегодня о будущей застройке?
— Сколкову предстоит конкурировать за молодых и мобильных, талантливых людей, у которых есть выбор. И потому создание привлекательной городской среды — важнейший элемент проекта. Возможно, нужна застройка, асимметричная московской. Если Москва — это высотная, плотная, автомобилизированная среда, то Сколково может быть малоэтажным и пешеходным.
Ключевые элементы территории инновационного развития, в общем-то, понятны. Ядром обычно является университет. Вряд ли мы станем создавать с нуля новый университет или переносить существующий. Тем более что и места под это нет: из 370 гектаров полноценный университет съест 150–200. Скорее, придется ограничиться переносом сюда магистерских, аспирантских и исследовательских модулей существующего вуза. Второй элемент — кипящий вокруг университета бульон из малых фирм. Это так называемый «лузерский капитализм», не атакующий позиции на старых рынках, а пытающийся создать новые. Компании легко создаются и быстро распадаются, существуют в проектном режиме. Третий элемент — «заказчики» и «промышленные партнеры», связанные с созданием опытных образцов, а также с запуском инновационных продуктов в серию. Четвертый блок — жилая зона. Она, скорее всего, будет двух типов. Часть для «оседлых» резидентов должна содержать социальные и образовательные учреждения. Вторая часть — для мобильной молодежи. Это, скорее всего, апартаменты. В качестве общих принципов застройки можно назвать пешеходный масштаб, хорошую связность с окружающими населенными пунктами и наличие жилого фонда, достаточного по объему и предполагающего высокую мобильность населения.
— Можно ли говорить о каких-то мировых технопарках как о прототипах?
— Пытаться сегодня воспроизвести Силиконовую долину бессмысленно. Под каждый инновационно-технологический бум формируется собственная инфраструктура: свой рынок труда, своя корпоративная структура и, возможно, свои города. Волна, на которой поднялась Силиконовая долина — электроника и интернет, — давно прошла. Сейчас в Америке ждут запуска следующего после IT бума — бума конвергентных технологий. Какой он будет? Вопрос пока открытый. Как будет выглядеть, например, совершенный кластер биотехнологий — индустрии здоровья, пока никто точно не знает.
Вообще, надо сказать, что спроектировать такое поселение — задача не из простых. По сути, мы имеем многослойную карту, каждый отдельный слой которой живет по своим законам. Возможно, нужно создавать город по принципу компьютерных программ с «открытым кодом»: есть какие-то рамки, есть общие правила развития территории, при этом сам проект является максимально гибким и открытым.

Поколение миллениум, умные вещи и дорогая энергия

— Экономические кризисы и изменения в градостроительстве — есть ли связь между ними? Как нынешний кризис сказывается на городах?
— Исторически выход из наиболее острых экономических кризисов всегда сопровождался перестройкой городов и городской экономики. После 1848 года, после волны европейских революций, Париж бы перестроен бароном Османом. Грандиозная реконструкция включала отказ от средневековой планировки города, новую инженерию и внедрение застройки, позволявшей вывести на рынок труда женщин, создать нового массового потребителя под фабричную продукцию, развернуть многочисленные помещения для малого бизнеса на первых этажах зданий типовой застройки новых улиц и бульваров, а сами улицы превратить в «ритейл-стрит». После Второй мировой войны, на выходе из Великой депрессии, в США запускается программа модернизации городов, которые приспосабливаются под нужды автотранспорта. Бурно развивается субурбия. Она стимулирует бум жилищного строительства, автомобильной индустрии, девелопмента торговых центров.
Более свежий пример: во время кризиса 70−х годов начинается переустройство Нью-Йорка и крупных западных городов. Редевелопмент промышленных территорий, дорогое жилье и коммерческая недвижимость вытесняют индустриальную, города сосредотачиваются на управленческих функциях. Сегодня мы опять стоим на пороге смены жизненной парадигмы экономики. Соответственно, изменятся и города, и претендующие на главное место в них объекты недвижимости.
— В чем особенность нынешнего перехода?
— В течение пяти-десяти лет в городах произойдет парадигмальный сдвиг. Он вызван комбинацией трех трендов: на рынок выходит новое поколение потребителей с новыми ценностями; идет волна умных вещей; коренным образом меняются отношения человека с природой. Последнее включает в себя и экологический фактор, и невозможность дальнейшего развития мира по энергозатратной модели. Важно, что эти три волны совпали во времени.
Начнем с демографии. На рынок выходит новое поколение покупателей. Вот я — бебибумер, представитель послевоенного поколения. Мои дети — уже даже не эхобумеры (1964–1983 гг.). Они — миллениумы, «поколение Y» (1984–2003 гг.). Сейчас бебибумеры массово выходят на пенсию. На рынке недвижимости начинают доминировать эхобумеры. Но удивительная деталь: опросы показывают, что продавцы начинают ориентироваться на миллениумов, как на тех, кто трансформирует рынок. Родители «прогибаются» под детей, ориентируются на их предпочтения. Миллениумы несут новые ценности. Для них крайне важны интересная среда жизни, возможности для самореализации. При этом все больше неполных семей, одиноких людей — все это тоже будет отражаться на рынке недвижимости.
Но не забудем про бебибумеров. Они начали, выходя на пенсию, продавать недвижимость, которую использовали как пенсионное накопление. Это, кстати, сыграло важную роль в кризисе на американском рынке недвижимости, а обвал на нем стал катализатором мирового финансового кризиса. Но это не все: бебибумеры-пенсионеры меняют образ жизни и предъявляют новые требования к жизненному пространству. Если вкратце, то для бебибумеров и миллениумов ключевыми становятся вопросы экологии, среды жизни.
Второй тренд, который формирует парадигмальный переход, — это изменения в мире вещей. Вещи становятся умными. И мы получаем умный дом, напичканный вещами, завязанными в информационные и энергетические сети. Автомобиль соединяется с генерирующей установкой дома. Стиральная машинка включается в определенное время, когда действует выгодный тариф на электричество. Сейчас вы интервью еще записываете на диктофон, но уже можно записывать мобильным телефоном и сразу сбрасывать на сервер, оно будет автоматически переводиться в текстовый формат. И это не фантастика, все технологии уже есть.
Третий тренд — коренное изменение отношения к природе. Предсказания «Римского клуба» об истощаемости недр, сделанные в 1950−х, оказались фальстартом, сразу не подтвердились. Всплеск интереса к энергоэффективности и новым источникам энергии в 70−х годах к переустройству городов не привел. Но в 90−х годах появляется концепция устойчивого развития. Так, несколько лет назад был достигнут консенсус в обществе относительно того, что человек влияет на климат. Сейчас мы приближаемся к соглашению о том, что человечество подошло к пику добычи нефти. Да, пока добыли только 15 процентов от общих запасов, но остальная часть практически недосягаема. Если нет дешевой энергии и появляются новые требования к экологии, то должны измениться и города.
— Новые требования по энергетике, по экологии понятны. Какие новые вызовы для городов еще есть?
— Старые города не могут вместить новое поколение людей и вещей. У нас даже несложные умные гаджеты уже не вмещаются в «неумную» городскую среду. Человек хочет определенного образа жизни, но не может его обеспечить себе там, где живет. В Москве, допустим, стало невозможно передвигаться по городу пешком, нельзя пробежаться по улицам. В Санкт-Петербурге по набережным не прогуляешься: все забито автомобилями.
Индустриальные, «фордистские» города прошлого цикла не приспособлены для жизни людей нового поколения, отторгают их. Для части людей становится бессмысленным здесь жить. Зачем? Если хочется заниматься определенными вещами, то можно уехать в Силиконовую долину или в Лондон. Поколение миллениум гораздо меньше привязано к месту рождения, чем предыдущие поколения. Они чаще переезжают в места, где интересно жить, или туда, где просто приятный климат и много солнца.
— Ощущение, что жизнь в городе «крадется», известно. Некоторые мои знакомые чувствуют себя свободно, «по-настоящему» только в отпуске — условно говоря, на Лазурном Берегу или на Гоа…
— Да, масса офисных работников живет от выходных до выходных. Они не реализуются творчески. Они становятся «подлинными» только в отпуске и в выходные. Остальное время — не настоящее. А вы какого года?
— Шестьдесят девятого.
— Вы — эхобумер, выросли в Советском Союзе. Этому поколению еще тяжело уехать, поменять место жительство. А вот миллениумы — это совсем другие люди. Для них очень важно, чтобы было интересно, чтобы был драйв. Сказать, что наша страна лишена интереса, драйва, — неправда. Просто он распределен неравномерно. Драйв, к сожалению, достается небольшой части людей. Англичане это достаточно давно поняли и потому так много внимания уделяют креативному классу, креативным пространствам. Они будят в людях желание жить в своих городах. Мои знакомые отправили девочку получать образование в Англию. Переживали, хотели при первых проблемах забрать обратно. А дочь через месяц говорит: «Я здесь счастлива. В первый раз в жизни». И я понимаю почему. Англичане так организовали процесс обучения, что ребенок чувствует, как он растет как личность. При этом уроки интереснее свободного времени — представляете? Города должны давать драйв.

«Третье место» и дом, полный утилит

— Каковы современные тренды в развитии городов?
— Первый тренд — креативные города. Этой темой плотно занимаются развитые страны, которые активно трансформируют свои города индустриальной эпохи. Например, в Лондоне, Нью-Йорке приняты планы развития этих городов как креативных.
— Креативный город — это…
— …город, где творчество и самореализация человека становятся основой всего. На первом уровне создаются условия для самовыражения людей, на втором — появляются возможности на основе этого создавать производства.
Другое направление — ресурсосберегающие города. Здесь яркий пример — Портленд. В 1996 году была принята программа его развития как постуглеродного города (post-carbon city). Это предполагало резкое сокращение автомобильного трафика в городе, развитие общественного транспорта, переход к возобновляемым источникам энергии. Город успешно развивается. Сегодня в Портленде самое большое в США количество гибридных авто и «зеленых» домов. Каждый год объем продаж бензина сокращается на пять процентов. За десять лет длина велосипедных дорожек увеличилась в пять раз, а объем железнодорожных перевозок — почти в два раза.
Что такое современное градостроительство, можно показать на таком примере. Сегодня весьма популярен следующий градостроительный прием — создание локальных подцентров. Этим занимаются урбанисты во многих городах мира. Как это работает? Формируется публичное пространство. Вокруг него образуют так называемое третье место — third place. Напомню, что «первое место» — это жилье, «второе» — работа. А вот «третье место» является одновременно и территорией общения, и зоной отдыха, и местом работы. Если набрать в интернете «third place», то прежде всего появятся фото людей в кафе, которые сидят с ноутбуками и работают, используют публичные пространства в качестве мест проведения деловых переговоров.
До «третьего места» человек обязательно должен дойти пешком — это стыкуется с идеей пешеходного масштаба города. Этот постулат лег в основу популярного направления «новый урбанизм», предполагающего плотную городскую среду, насыщенную коммуникациями. Концепция «третьего места» была разработана социологом Рэем Ольденбургом. Кстати, сеть кофеен Starbucks положила эту концепцию в основу своей бизнес-модели.
— Насколько парадигмальный сдвиг может изменить сами здания?
— Уже происходит революция в инженерных сетях. Дом перестает быть просто стенами. Очевидное направление — умный дом, где вещи и инженерные системы замыкаются в единую микросеть. Другой бесспорный тренд — энергосбережение. Здания с низкими затратами на отопление давно не новость. Сегодня в Европе такие дома уже перестают дотировать, они становятся стандартом.
Но так называемые пассивные дома — это только первый шаг. Следующая ступень — здания, которые вырабатывают больше энергии, чем потребляют. На этот уровень развитые страны Европы планируют выйти к 2020 году. Примерно в те же сроки предполагается трансформировать рынок недвижимости в США, Японии и Южной Корее.
В такие дома будут «зашиваться» утилиты для производства энергии: ветряк, солнечная батарея, тепловой насос и так далее. Здания будут производить энергию и для автомобилей — это уже давно реализовано в проекте «Тойота Дрим Хаус». Соответственно, следующий шаг — это города, которые не потребляют, а генерируют энергию.
— Проблема зеленой энергетики, однако, в том, что она по-прежнему дорогая. Использование центральных сетей и крупных источников энергии более экономично.
— Да, такая энергия пока дороже. Хотя уже сейчас в некоторых случаях энергия от ветряков продается по пять центов за киловатт. Это вполне конкурентоспособно. Но заметьте, что в локальных сетях риски невелики. А посмотрите на риски в централизованных сетях. И вспомните, к примеру, аварию на Саяно-Шушенской ГЭС. Если посчитать цены энергии с учетом рисков аварий и затрат на утилизацию, то получится уже сейчас примерно одно и то же.
Но суть в том, что доступной нефти на планете осталось немного. А спрос постоянно растет. Полтора процента китайцев каждый год переселяются в города. Китай автомобилизируется. Те же процессы идут в Индии. Если принять, что нефти все меньше и меньше, то вопрос «дешево или дорого» приобретает другой акцент.
— Очевидно, что новой энергетике сильно сопротивляются монополисты, ведь это разрушает их бизнес. Как с ними договориться? Кто выступит агентом развития?
— С нынешними «царями горы» вряд ли можно договориться. Альтернативная энергетика невыгодна монополистам. Идет серьезная борьба: в США энергетики одного из штатов потребовали от губернатора запретить солнечные батареи, потому что они разбалансируют систему в целом. В Америке введению энергетических паспортов зданий активно сопротивляются риэлтеры: это снижает стоимость недвижимости и рушит рынок. Вряд ли агентом развития можно считать и девелоперов: у них слишком короткий горизонт планирования. В принципе, конечно, нужны структуры, думающие о развитии города в больших интервалах времени. Города все-таки живут сотни лет.

Кризис американской субурбии

— «Новый урбанизм» в какой-то степени можно рассматривать как возврат к идее компактного средневекового города. До кризиса российские власти старались продвигать иную идею — концепцию массового коттеджного строительства. Насколько создание коттеджных пригородов — субурбии — вписывается сегодня в глобальные тренды?
— А вы знаете, как возникла классическая американская субурбия? В 1932 году в США вышла книга Фрэнка Райта «Исчезающий город», где субурбия была описана как великий демократизатор. Каждый человек получит по собственному дому. Дома будут одинаковые — это будет демократично, и жизнь станет замечательной. Книга стала одним из манифестов «Нового курса» Рузвельта наряду с программами социальной защиты и массовой электрификации жилищ.
Во время войны 60 великих деятелей Америки, в том числе и Альберт Эйнштейн, написали письмо президенту: «Давайте сделаем эту субурбию». Такую программу американцы запустили уже после войны. Создание пригородов привело и к автомобильной революции: в растянутой на сотни километров субурбии жить без машины невозможно. Стали строиться торговые моллы. Так и появилась американская субурбия — плотная демократичная коттеджная застройка, которая позволила всем разместиться.
Что касается России, то парадокс заключается в том, что Америка субурбию запускала в момент бебибума, а мы — в момент демографического угасания. Но субурбия нам нужна. Конечно, не американская полувековой давности.
— А что происходит с американской субурбией сегодня?
— Американская субурбия в жутком кризисе. Бебибумеры начали выходить на пенсию, и первое, что они сказали: «Хотим минимума автомобильного трафика. Хотим, чтобы до всего можно было добраться пешком». Более 70 процентов пожилых американцев хотят жить так, чтобы основные блага были в пешей досягаемости. А у них во многих пригородах даже нет тротуаров, все рассчитано только на автомобилистов.
Другой момент — торговые моллы. Первый молл — огромный кондиционированный сарай с магазинами — был открыт в 1956 году. Формат имел большой успех, а сегодня торговые центры умирают: в год в Штатах закрывается по сто торговых центров. Американцы сейчас стараются перестроить их: вместо однообразных огромных ангаров делают плотные торговые улицы а-ля европейский городок — Флоренция или Венеция. Идет возвращение к человеческому масштабу. Да и сама субурбия перестает быть однообразной. Есть исследования по Бостону: там старые пригороды очеловечились — в них выросли деревья, жильцы сделали дорожки, сформировались комьюнити, однотипные дома перестроили, у каждого появилось свое лицо.
— А какой тип застройки более перспективен, учитывая парадигмальный переход и новую энергетику?
— Очевидно, что небоскребы — не доминирующая застройка. Переход на новую энергетику будет связан с коттеджами или небольшими комьюнити. В многоквартирном доме монтаж энергетических утилит — ветровой установки или солнечной батареи — крайне проблематичен. Сформировать сообщество жильцов в 30−этажном доме почти нереально.
В принципе новой энергетикой могли бы заниматься девелоперы, но им это невыгодно. Застройщику важно, чтобы человек просто купил квадратные метры, и все. Если человек хочет выступить сопроектировщиком, заложить в проект что-то особое — это для девелопера просто головная боль, мешающая зарабатывать.
Кстати, названная проблема не только российская. Британцы сегодня очень жестко критикуют девелоперов за безответственность. Одно из последних предложений — заставить девелоперов эксплуатировать построенные ими же дома по фиксированным расценкам. Тогда застройщик будет сам платить и за плохое качество, и за неэкономичные решения. Впрочем, не думаю, что решения такого рода будут реализованы на практике.

Нужны ли России постиндустриальные города?

— Хотелось бы поговорить о российских городах. Их развитие вписывается в современные тренды или они безнадежны?
— Часть городов, наверное, придется закрыть: их реанимировать будет очень сложно. Однако большинство городов поддается трансформации. Причем у них нет выбора: чтобы выжить, они должны сильно измениться. Но заметим, что мы только в начале пути. И в связи с этим у нас куча рисков. Самый простой из них, что, как только ломаются барьеры, ядро вытягивает из периферии все, что только можно. Москва — из российской провинции, Лондон — из мира, в том числе и из России, здесь уже Москва выступает донором. Этот риск есть всегда, но с увеличением разницы потенциалов в развитии городов миграционные потоки могут резко усилиться. То есть пока мы не трансформировали наши города, есть риск потери части активного населения.
— Каковы особенности трансформации российских городов?
— Первое: парадоксально, но в наших городах практически нет центров. Нет полноценных публичных пространств. Есть площадь перед обкомом или горкомом партии, на которой проходили демонстрации. Нужно создавать мотивы для жизни в публичном пространстве, для пребывания не в одних квартирах, а в городе. Публичные места должны «обвязываться» системой «третьих мест», улицы — развиваться как торговые коридоры, должна быть резко повышена пешеходная доступность рекреационных зон. Центр города должен создавать для жителей и посетителей мотив пребывания, не уставая, несколько часов. Причем обычное для центра города соотношение жителей и посетителей — 25 и 75 процентов соответственно.
Второе: застройка по «принципам Корбюзье», разрушающая улицы и плодящая однотипные спальные районы, не создает площадок для развития малого бизнеса в наших городах. Нам неизбежно придется возвращаться к восстановлению улиц — изменению проектирования, застройки; решать проблемы ширины тротуаров, насыщенности первых этажей помещениями для городских индустрий, перекоммутации общественного транспорта.
Третье: необходим отказ от жесткого функционального зонирования городов на районы жилья, офисов, промышленности. Этот градостроительный принцип, введенный в первой половине XX века, сейчас безнадежно устарел. Он порождает огромную маятниковую миграцию «дом-работа». В современном городе функции должны быть перемешаны: в одном квартале могут быть и жилье, и офисы, и торговля, и спорт. Но принцип жесткого функционального зонирования закреплен в Градостроительном кодексе РФ.
Четвертое: необходимо резко повысить креативность и инновационность российского городского пространства. Пока у нас в стране нет ни одного столь характерного для современных городов квартала дизайна и искусства.
— И все же для меня главный вопрос в том, насколько идеи постиндустриального города актуальны для России. Я помню достаточно агрессивную реакцию чиновников из российских городов на ваше выступление на конференции в Санкт-Петербурге: «Какой постиндустриальный город? Какая возобновляемая энергетика? Мы не можем отремонтировать водопровод и починить дороги!» Может быть, на данном этапе развития для нас это неактуально? Может быть, все эти постиндустриальные штуки — путь для развитых стран, которые не имеют достаточных природных ресурсов?
— Для развитого мира альтернативы такому сценарию точно нет. Они не располагают объемом ресурсов, достаточным для того, чтобы жить прежней жизнью. Наша драма в том, что у нас энергоресурсы есть, и возможность жить по-старому вроде бы сохраняется. Но тут есть два момента. Первый — думаю, в Европе переход состоится до 2020 года: все нормативные и технологические основания уже готовы. Этот переход открывает гигантский новый рынок — рынок услуг по переустройству городов. Возьмем проект футуристического постуглеродного города — Масдар в Арабских Эмиратах. IBM, один из участников проекта, не скрывает, что для нее участие в проектировании Масдара — это вход на рынок: «Мы его построим, многому научимся, а потом по всему Персидскому заливу будем экспортировать свои компетенции». Так вот вопрос стоит так: Россия хочет участвовать в этом новом громадном международном рынке или нет?
Второй момент. Увы, российские города в большинстве своем не отвечают ни интересам новых пенсионеров, ни требованиям молодежи из поколения миллениум. Захотят ли молодые и умные жить в грязных и этически не оправданных городах?

Статья на сайте журнала «Эксперт» »

См. также:

• No Related Post

Наш Иег постеснялся выложить ссылку на этот материал для всеобщего прочтения, когда шло обсуждение предыдущего поста о выступлении Суркова. На мой взгляд, «Сердце спрута» -  самая стоящая  из всех размещенных здесь статей. Предлагаю вашему вниманию полную версию.

Юрий Аммосов. Сердце спрута

У меня есть две новости. Одна отличная, другая чудовищная. «Не зная, где сердце спрута и есть ли у спрута сердце» – эта цитата из культовой книги была на устах у нескольких поколений. Теперь мы можем отправить ее в архив. «Сердце спрута» обнаружено. Обнаружено научными методами, и настолько достоверно, насколько возможно. Это была хорошая новость.

Социологические исследование ценностей народов мира, о котором говорилось в предыдущей статье, породило вокруг себя целый куст других исследований. И вот в конце этого года среди них появилось одно, которое неожиданно зацепило ниточку, ведущую в самый центр проблемы.

Ученые долгое время не задавались вопросом, как страны приходят к демократии – основатель исследования ценностей Р.Инглхарт долгое время придерживался точки зрения Маслоу, которая представляла из себя, по сути, концепцию Великого инквизитора из романа Достоевского – «накорми, а потом и спрашивай с них добродетели». Достаточно быстро эта теория начала выламываться из фактов: есть страны вроде не бедные, но недемократичные. А есть небогатые, но демократичные. Как же так? Другой версией была институциональная теория, сводимая в самом простом виде к идее, что если есть правильные законы и процедуры («институты»), то демократия на их основе сама заведется. Этой теории, которую в 1980-е годы исповедовали в «агентствах развития» ООН и развитых стран, мы хлебнули досыта в начале 1990-х. Тогда же стало ясно, что любые институты контролирующие их люди могут извратить до неузнаваемости, не меняя ни буквы в законе. Есть культурные теории демократии – всем известный тезис Вебера о «протестантской этике» и «схватка цивилизаций» Хантингтона из их числа. Все эти теории отличало одно – они были умозрительными, основываясь по преимуществу только на рассуждениях ученых.

В этом году немецкий социолог Кристиан Вельзель впервые решил проверить, как именно разные факторы сказываются на процессе демократизации. И оказалось, что все ранее выдвинутые теории насчет того, что движет процессом создания демократии на месте авторитарного правления (все равно – мирным или революционным путем), численно не подтверждаются. Массив данных о переходах к демократии и откатах от нее с 1973 по 2002 год в 61 стране упорно отказывался коррелировать с любыми из предложенных социологами концепций. Богатство нации не имеет значения: ВНП на душу населения (и все другие аналогичные показатели) дали едва заметную связь. О первичности сытого брюха по Маслоу можно забыть навсегда. Имущественное расслоение? На коэффициент Джини модель не реагирует. Велзель ввел в модель индекс этническо-языкового разнообразия. Нулевой результат. Процент протестантов в стране? Никакой корреляции, Вебер летит в корзину. Процент христиан западного типа (католики+протестанты)? То же самое, Хантингтон присоединяется к Веберу в мусоре. Наличие демократической традиции? Пусто, пусто.

Тогда Вельзель использовал принципиально новый индикатор –  »ожидания свободы», взятый из уже не раз помянутого World Values Survey. Этот раздел опроса WVS мерил, условно говоря, свободолюбие жителей той или иной страны: из группы в четыре утверждения, где два оказывали предпочтение свободе и самостоятельности, а два – порядку и безопасности, предлагалось выбрать два. Несколько десятков таких четверок с вопросами из всех сфер жизни давали более-менее внятную картину предпочтений. Причем эти предпочтения достаточно стабильны и не менялись от десятилетия к десятилетию. Этот индекс свободолюбия Велзель и добавил в свою модель.

Точность попадания превзошла все ожидания. Гипотеза, что именно желание быть свободным позволяет как добиться демократии, так и удерживать ее, оказалась подтвержденной на очень серьезном уровне во всех моделях: коэффициент корреляции во всех моделях варьировался от +0.57 до +0.84 (коэффициент корреляции – квадратичный, поэтому, образно говоря, 0.64 – это 80% вероятность, что две переменные зависимы, а 0.81 – 90%).

Любовь к свободе как фактор влияния на переход к демократии также перекрыла и другие культурные факторы. Модная концепция «социального капитала» – терпимость к меньшинствам наподобие ВИЧ-инфицированных и геев, волонтерство, уровень доверия к политике и граждан друг к другу, и даже симпатии к демократическому строю также показала нулевую корреляцию с демократическим развитием. Зря только развитые страны миллиарды на гранты тратили: народы, ставящие свободу выше безопасности, и без «социального капитала» вышли в люди, а народам, где свободу не ценят, никакие семинары и инициативы не помогают. По-видимому, свободу находят не те, кто знают, как ее искать, а те, кто знают, что они ищут. Свободолюбцы находят демократию, как птицы весной север – седьмым чувством.

Исключения из этого правила оказались редки: сильно выломились из модели только Финляндия, Португалия, Тайвань, Китай и, что интересно, Беларусь. Какие-то важные необъясненные факторы обозначились также у Пакистана. Причем в большинстве этих случаев несоответствие связано с вполне объяснимыми факторами. Например, на Тайване сын пожизненного президента Чан Кайши еще при жизни отца рассматривался как правитель переходного типа, чья единственная задача – после кончины державного батюшки плавно и без проволочек перевести страну к демократическому многопартийному правлению, что и было им сделано.

Важность открытия Вельзеля в том, что он научно продемонстрировал, что индивидуальное свободолюбие является определяющим фактором по отношению к общегосударственной политике и экономике. Его расчеты доказывают, что частный идеализм выступает двигателем материального общественного прогресса. Свобода, живущая в сердце человека, является основой экономического процветания и политической демократии, а не наоборот. Любовь к свободе для гражданина состоявшейся демократии имеет значение сама по себе, хотя он может и не отдавать себе в этом прямого отчета: он чтит свободу, потому что ему стыдно быть порабощенным, а не потому, что свобода обещает ему сытое и безопасное житье. С этим связан второй важный вывод Вельзеля – о ключевом значении личного гражданского действия, то есть готовности рядового гражданина защищать свои идеалы делом.

В мировой социологии уже довольно давно борются две теории. Согласно ставшей популярной в последние 15-20 лет теории элит, для демократизации достаточно, чтобы просвещенные руководители приняли решение «ввести демократию», согласие масс граждан ничего не меняет и ни на что не влияет. Эта теория была до недавних пор чрезвычайно популярна: мы видели ее в России в действии в политике международных организаций (Всемирный банк, МВФ), агентств развития и внешнеполитических ведомств развитых стран. Все они ставили на то, что необходимо и достаточно привлечь на свою сторону элиту, и дело в шляпе. Ради достижения этого результата международные доброхоты закрывали глаза на коррупцию, цинизм и злоупотребления: ничего, последующая демократия все поправит, главное, что элита ведет куда надо. Ведь считалось за научный факт, что методы, которыми эта элита будет загонять свой народ в светлое будущее, не имеют значения – ведь мнение народа ничего не значит!

Вельзель опроверг этот факт, доказав, что без мнения народа не будет ничего, причем это мнение должно быть не просто убеждением – оно должно быть исходной точкой для действия. Причем не «коллективного действия», непонятно кем организованного, а личным действием каждого гражданина, его шагом и его решимостью. Именно этот акт гражданского действия превращает гражданина в новую элиту. В этом смысле, демократизация и впрямь совершается элитами – но элитами не по должности, а элитами по духу. По моделям Вельзеля, выходит так, что каждый гражданин лично пишет судьбу своей страны – или, говоря словами классика, «строят не те, у кого избыток камня, а те, кто эти невыносимые каменья решаются скрепить своей вязкой кровью». Собственно, двести лет спустя наука вновь подтвердила слова Джефферсона, сказавшего «Древо свободы должно удобряться кровью патриотов». Кровь не обязательно должна литься во имя демократии и свободы – но подлинный гражданин тот, кто не страшится даже того, чтоб пролить ее за свою свободу и свободу страны.

Таким образом, Вельзель научно доказал, что для того, чтобы обрести свободу, этого нужно просто захотеть. И что все остальное неважно. Чтобы перейти от автократии к демократии, нужно сделать только один шаг – полюбить свободу. Полюбить настолько, чтобы начать всегда делать выбор в ее пользу. Как в «Волшебнике изумрудного города», чтобы найти то, что ищешь, этого надо просто захотеть: никакие волшебники не помогут, и никакие препятствия не удержат. И как в «Волшебнике изумрудного города», в изумрудный город ведет только одна дорога из желтого кирпича, но зато она ведет только туда. Теперь это научный факт.

Это была хорошая новость. А теперь плохая. Хотите узнать, мой читатель, где сердце спрута?

Подойдите к зеркалу.

Проблема России – в том, что ее граждане не хотят быть свободными. Они не ценят свободу, не думают о ней – и вообще она в России не котируется. Все это можно было бы свалить на «тысячелетнее рабство», как постоянно и делается – одни указывают на коммунизм, Гулаг и колхозы, другие – на царя и крепостное право, третьи – на монголо-татар – словом, кому что больше нравится. «Не сами, по родителям».

Только вот беда: отмазка не канает. Традиция рабства тут ни при чем. В модели Вельзеля есть поправка на уровень несвободы до начала 1990-х годов. Но и с ней и без нее отсутствие демократии в России дает почти идеальную корреляцию со свободолюбием ее граждан. Таким образом, отсутствием интереса – а точнее, любви к свободе ныне активное поколение обладает само по себе.

В самом деле, это и эмпирически верно – нынешних россиян никто особенно не притеснял! Взрослели они кто в вегетарианское хрущевско-брежневское время, кто в перестройку, ничего страшнее потешных андроповских рейдов по кинотеатрам не застали, все наблюдали кризис беспомощности позднесоветской и постсоветской власти до состояния почти полной анархии. Кто пугал не бизнесмена, не олигарха, не диссидента, а обычного рядового гражданина, отвечавшего на вопросы WVS? Никто специально не пугал. Кто угрожает его жизни в случае неповиновения сейчас? Никто.

И на месте «привычного угнетения» обнаруживается то, что мы уже обнаружили в предыдущей статье – отсутствие у самого обычного, рядового гражданина России иной мотивации, кроме материальной, и страх перед всем и каждым. Все решает действие гражданина, одного гражданина. Монголы и русичи в земле. Крепостники и крепостные в земле. Большевики и белые в земле. Лихие энкеведешники и вохровцы тоже в земле. Все это было, этого больше нет. Здесь и сейчас живем только мы с вами. Действовать должен ныне живущий, но каждый из тех, кто мог действовать, и все они вместе – бездействуют.

А это значит, что во всем виноват ты, читающий мои строки. Не общество в целом, а ты. Не столетия крепостного рабства, а ты. Не коммунистический режим – а ты лично. Это в твоей груди – сердце спрута. Сердце жадины. Сердце приспособленца. Сердце труса.

Это ты во всем виноват. В России нет демократии потому, что ты ценишь свою жалкую шкуру выше чести. Странно, что ты до сих пор не понял, что спасти шкуру ценой чести нельзя. Выбирающий между жизнью и честью честь получает и жизнь и честь; выбирающий жизнь вместо чести лишается сперва чести, а потом и жизни. Это непреложный закон мира. Это научный факт.

Впрочем, зачем я говорю это тебе? Еще столетия назад Бен Франклин сказал: «Меняющие свободу на безопасность не заслуживают ни безопасности, ни свободы». Конечно, в России свято верят каждому, кто называет себя ученым, но поможет ли это? Если Франклину не верят, поверят ли Вельзелю? Страх иррационален. Сердце труса отключает разум.

Чтобы стать свободным, надо этого захотеть. Не денег, не власти, не благ мира, которые она якобы принесет с собой – а самой свободы. Не торговаться со своей свободой – «а что я получу взамен» – а просто влюбиться в нее, и она ответит взаимностью.

http://www.globalrus.ru/opinions/139645/

См. также:

• No Related Post

«Чем богаче и разнообразней будет экономика, тем стабильнее станет наше общество. Сегодня мы зависим от цен на нефть и нам тяжелее выходить из кризиса, а у стран, где широко развиты высокие технологии, больше шансов подняться. Если мы сможем сделать общество более стабильным, богатым, то оно станет и более свободным. Я не раз говорил, что демократия – это дорогое удовольствие, чем богаче общество, тем оно свободнее, потому что бедного человека волнуют слишком многие бытовые проблемы. Поэтому важно, чтобы российский бизнес не «сидел на чемоданах», как заявил здесь Сергей Полонский, а работал, занимался продвижением нашей страны, повышением ее престижа на других рынках»…

В.Ю.Сурков на встрече с Генсоветом «Деловой России».

См. также:

• No Related Post

О гражданской активности сегодня не говорит только холодильник. Многие уважаемые эксперты приходят к выводу, что активность крайне низкая, в обществе преобладает апатия, цинизм и кое-что еще. И всяк норовит как-то подцепить на волшебный крючок «политики».

Марков: «Сегодня, у нас в стране достаточно слабо развита гражданская активность. Поэтому важно, чтобы государство стимулировало ее рост. Это может делаться разным образом, например пропагандой деятельности неправительственных организаций и их позитивного вклада в развитие  страны». http://www.edinros.ru/text.shtml?13/7034,100022

Лимонов: «Что мы можем сделать в этой равнодушной нашей столице и в нашей стране ? Обращаюсь к энергичным и храбрым гражданам в регионах, в которые еще не добралась «Стратегия-31″ Не ждите, когда кто-то начнет, станьте первыми в вашем городе. Присоединяйтесь к акциям по 31 числам. В тех же городах, где уже начали борьбу, нужно ее упорно продолжать, результаты будут». http://limonov-eduard.livejournal.com/

Скачки открыты. Делайте ставки, господа!

См. также:

• No Related Post

«Вступление в ряды сторонников дает человеку, прежде всего, дополнительные возможности для самореализации, воплощения своих проектов. Эта возможность была наглядно, продемонстрирована на Форуме сторонников, когда «третье лицо» государства, руководители крупнейшей Партии страны слушали предложения сторонников и отвечали на их вопросы. Хотя, объективно, часть этих вопросов продемонстрировала слабость коммуникации и недостатки диалога региональных Советов сторонников с обществом, а это уже дополнительный вызов для «Единой России».

Второй существенный аспект привлекательности института сторонников для многих известных людей, лидеров общественного мнения – возможность получать информацию, быть в политическом мэйн-стриме.

Кроме того, статус сторонника дает возможность участвовать в реализации партийных проектов, каждый из которых направлен на решение социально-значимых задач. Или, как это делают некоторые сторонники, – возможность предложить свой проект и получить поддержку Партии при его реализации. По такому пути пошли, например, Дмитрий Носов, Владимир Левкин и «Единая Россия» поддержала их инициативы.

Конечно, далеко не все региональные Советы сторонников работают эффективно. Именно поэтому Форум сторонников, который с 14 по 16 мая проходит в Москве и Подмосковье ставит своей задачей мобилизацию института сторонников на конкретные дела. Нам важно выстроить тесное взаимодействие сторонников с общественными организациями, лидерами общественного мнения, активизировать проектную работу. Потому что отчитываться сторонники, также как и Партия, будут, прежде всего, перед избирателями».

Репортажи о форуме опубликовали:

· Коммерсант-Ъ
· Gazeta.Ru
· РБК Daily
· ER.RU

См. также:

• No Related Post

Лион Измайлов — человек умный и очень образованный. Закончил 7 классов, потом авиамоторный техникум, машиностроительный институт (заочно), наконец, МАИ (очно), а также высшие сценарные курсы и курсы японского языка. Он уже начал писать свои юморески, но его никто не знал. В 79-м впервые выступил в программе “Вокруг смеха” и сразу стал знаменитым. Его репризы читали Хазанов, Винокур, Петросян, Лившиц и Левенбук. Возникает только один вопрос: “Почему же столь достойный человек, как и многие другие, читает нынче с эстрады то… что читает?” После нашей беседы он подошел ко мне: “Не слишком мы с вами серьезно? Народу-то надо что-нибудь полегче”. Все сразу стало понятно. Как и то, что сегодня известному юмористу исполняется 70!

— Лион Моисеевич, вы веселый человек?  

— Очень веселый. Но в последнее время у меня ощущение, что со многими людьми я говорю на другом языке. Вот на Украине, если хочешь, чтобы для тебя что-нибудь сделали, нужно два раза повторять, в Азербайджане — три, а в России вообще можно не повторять, потому что все равно ничего не поймут и не сделают.  

— Так все запущено?  

— Не то слово. Если есть хоть малейшая возможность перепутать, обязательно перепутают. Ощущение — что говоришь, а тебя не слушают.  

— Разве за 70 лет жизни вы к этому не привыкли?  

— Все-таки общаюсь я со своими друзьями, близкими, знакомыми, которые хорошо соображают: с Хазановым, Петросяном, Винокуром, Задорновым.   

— А вы в жизни только с такими же юмористами общаетесь?  

— Нет, круг знакомых у меня очень широкий. Но это я назвал тех, кого и так все знают.  

— Вы снялись в фильме Лунгина “Олигарх” в роли тамады на вечеринке у олигарха. Но очень похоже, что играли себя.  

— Моя роль там — 50 секунд, я как бы от интеллигенции благодарю этого олигарха, что он нам помогает. Но мне самому ни один олигарх деньгами не помогал. Больше того, я ни к кому не обращаюсь ни с какими просьбами. Но если какой-то мой знакомый просит провести у него свадьбу, то я это делаю. Вот в Пятигорске мне позвонили от одного человека и попросили провести свадьбу дочери. Я поехал, провел эту свадьбу. За деньги, естественно. И с тех пор мы с ним дружим.  

— Но вот вы еще рассказывали, что с Михасем дружите.  

— Он уже давно не Михась, а Сергей Михайлов, серьезный бизнесмен, Михась остался в прошлом. Но мне ничего от этих людей не надо. Да им даже в голову не приходит сказать мне: “Давай я тебе денег дам”. А на что? Снимаю я передачу — платит государство.  

— А вы у Березовского на вечеринке не выступали?  

— В 84-м году Березовский работал в каком-то институте управления, где-то на Рязанском проспекте. И вот когда он уже стал Березовским, Ефим Смолин мне напомнил: “Неужели ты его не помнишь? Мы же вместе с тобой тогда приехали в этот институт, вышел Березовский и сказал: “Вечер отменяется, вот вам деньги”. “Ну, значит, это был не Березовский”, — говорю я.  

— У Макаревича есть такая песня — “Меня заказали”. Вам не влом, когда вас заказывают?  

— В советское время считалось постыдным работать на свадьбах, на днях рождения. Но в 90-е, помню, 8 Марта на носу, денег нет, у меня нет ни одного концерта и не звонит никто. Один Задорнов вспомнил, позвал в “Лужники”, он там сольник работал. Так что когда звали в ресторан или в кафе, мы просто рады были. И теперь у нас в стране нет артиста, который бы не работал в ресторане.  

— Вы знаете свою аудиторию?  

— Она та же, что была при социализме: врачи, учителя, инженеры. Возраст не имеет значения. Мои зрители сидят во Дворцах спорта, а это всегда усредненная аудитория. Тут законы толпы вступают в силу. Вы не представляете, как тяжело выступать Жванецкому в Кремле. У нас были там “Юморины”, он приезжал и с трудом проходил, потому что у него более тонкий юмор, чем воспринимает эта толпа. Однажды один критик написал: “Посмотрите на лица людей, сидящих на концертах Жванецкого, это совсем не те лица, которые у Задорнова и Измайлова!” Полнейшее непонимание. К нам с Задорновым идут люди, купившие билеты на улицах в кассах, они не отобраны специально.  

— И вам приходится подстраиваться под эту толпу?  

— Ничего подобного! Ну вот я рассказываю зрителям анекдот: “Сидит мужик на рельсах, подходит к нему другой, говорит: подвинься, я рядом сяду”. Наши только улыбаются, а китайцам я это же рассказал, так они ржут без остановки. Может, они лучше нашу жизнь понимают?  

— А вы никогда не испытывали чувство ненависти и презрения к своему ржущему и гогочущему зрителю?  

— Никогда этого не было. Я люблю тех людей, которые приходят на мои концерты. Они мои кормильцы. Один знакомый, большой артист, мне говорит: “Ты все время хочешь понравиться, а это нехорошо”. Да, хочу понравиться, точно так же, как женщине. А если люди едят при этом, болтают между собой — есть приемчики, как сделать так, чтобы они затихли. Помню однажды Пенкин, когда все кричали, вскочил на стул и заорал: “Тихо, а то я сейчас всех перекусаю”.  

— Хорошо помню, как начинали Винокур, Шифрин, Максим Галкин. А теперь вижу, как они кончают, вернее, заканчивают. Это большая разница.  

— Но у Винокура 20 концертов в месяц, публика его любит. От его выступлений умирают со смеху и олигархи, и простые люди. Вряд ли он понравится академикам, но он перед ними и не работает. Каждому свое. Нельзя рассматривать юмор вне контекста жизни. Если по телевизору все время идет реклама прокладок, то они не могут не быть у юмориста. Вот в советское время слово “презерватив” не могло быть произнесено со сцены, а сейчас я иду в театр — герой сидит на сцене в презервативе. А героиня говорит ему: “Вот вы сейчас возбудитесь и весь пол мне испачкаете”. И это театральная пьеса, играют народные артисты! Но в нашем жанре с людьми надо разговаривать на понятном им языке. А будешь непонятным, тебе скажут: пошел в ж…  

— Вы богатый человек?  

— Обеспеченный, и всегда им был. В 80-х, когда тот же Березовский получал 400 рублей как доктор наук, я одних авторских имел 1000 рублей. Я был одним из самых популярных авторов, мои юморески исполняли все эстрадные артисты страны. А их было тогда очень много. Это сейчас остались лишь те, кто выплыл.   

— Вы еще от юмора не устали?  

— Нет, но стало труднее, я же старею, приходят новые, молодые, их чаще приглашают, чем меня.  

— А если вас в “Прожекторперисхилтон” посадить, смогли бы быть на уровне?  

— Как Ваня Ургант — не смог, у него уникальное чувство юмора. Но если бы я позвал своих известных друзей, мы бы тоже неплохо выступили. Ну, может, чуть-чуть похуже.  

— Вас трудно разыграть?  

— Меня все время разыгрывают. То Галкин звонит, какими-то чудными голосами говорит. А вот недавно звоню Винокуру, вдруг на том конце провода какой-то женский визгливый голос начинает меня матом крыть. Я положил трубку, он перезванивает и уже своим голосом: “Ты чего трубку кладешь?” Кругом юмористы!

 http://pda.mk.ru/culture/interview/2010/05/04/481872-zapovedi-moiseevicha.html

См. также:

• No Related Post

«Ведомости» опубликовали статью о роли культуры в модернизации страны. Культуры – как ментальной матрицы. Культуры – как набора навыков, ценностей и устремлений. Культуры как «мальчика для битья», повинного во всех грехах. Так или иначе  – этот материал  – продолжение  публикаций и комментариев по проблемам культуры на нашем сайте. Рекомендую к ознакомлению.

«Иждивенчество политическое, нежелание участвовать в жизни общества, даже в пятиминутном акте выборов, — это свойство общинной толпы, часть ее «муравейной» культуры (Василий Розанов). Монологизм — это тоже свойство локалистской культуры, культуры крестьянской общины, для которой иное, «необщинное», внешнее — всегда враг». Это цитата из свежей статьи Льва Любимова в Ведомостях: «Модернизация общества: Работа над культурой».  

И еще фрагмент:
«И сегодня локалистские установки воспроизводятся урбанизированными выходцами из «бедных, многодетных крестьянских семей» (формула советских кадровиков). «Если человеку хорошо и он счастлив — это плохой человек» — одна из таких установок. Для общинной культуры главный враг — образованность, интеллект, культура и, конечно, успешность…»

В итоге автор призывает общество покаяться в грехах Советского прошлого и заняться духовным воспитанием детей. Вот еще одна прелестная  фраза в формате постмодернизма: «Мы не хотим понять, что для всего цивилизованного мира, (…) советский период — это прежде всего уничтожение десятков миллионов невинных, советизация через смерть, пытки, насилие, ограбление и унижение своего и многих других народов, которые мы все время пытаемся упрятать за исторический подвиг нашего народа во Второй мировой войне».

http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/2010/05/05/233336

См. также:

• No Related Post

От протестов – к современному искусству. Предлагаю ознакомиться с материалом о протестах в творчестве Марата Гельмана – статья «Московские «войны»/Взгляд из провинции» в НГ.

«В этом и вся логика варягов от современного искусства – наскочить, пошуметь, получить бюджет, еще раз продать то, что давно завалялось у друзей, назвав это самым модным и актуальным. Всех, кто «не въезжает», – заклеймить высокомерным презрением. Главное, чтобы деньги выделяли. Это, правда, рано или поздно заканчивается – так Гельмана не раз выставляли за дверь и из Петербурга, и из Украины, где он неудачно командовал выборами, и из разных московских политических проектов. Правда, в большой политике ставки высокие, а люди крепкие, пудрить им мозги по кругу получается плохо. А вот в современном искусстве гораздо легче – весь вопрос в весомости авторитетов. Это политтехнолог Гельман прекрасно понимает».

«Эротические утопии», беготня голышом в ошейнике, испражнения перед полотнами великих мастеров – это что? Форма сексуальной психопатии «художников» и их «галеристов» или просто плевок в лицо общественности, выражение презрения к тем, к кому лезут в карман, зазывая на пакостные выставки?»

Герой или пакостник – решайте сами. Но если бы не Гельман, писали бы сейчас о современном искусстве?

См. также:

• No Related Post

Левада-центр 16-19 апреля 2010 года

Сегодня в столице проходит очередная акция против мигалок на машинах.

В середине апреля ФАР объявила о начале всероссийской акции протеста против использования чиновниками спецсигналов под лозунгами «Слуга народа — снимай мигалку» и «Мигалки — позор для России».

Главная цель — добиться исключения из ПДД пункта, дающего право использования «мигалок» для автомобилей без специальной цветовой окраски.  Газета

Ишь чего себе удумали. Пародируют священные российские «мигалки» какими-то синими «ведерками». Мало того. Автопробег протеста против «мигалок» устроили. Нет, чтобы ударить автопробегом по бездорожью и разгильдяйству, они против «мигалок» протестуют. НГ

Было это уже когда-то.. Прилюдно снимали мигалки, получали высокий рейтинг и возвращали мигалки снова на крыши своих авто. Думаете, эта акция не искуственная?

См. также:

• No Related Post