Мыслители о революции

Как прекратить войны, коррупцию, болезни?

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Sat, 25 Jul 2020 09:24:00 +0000

Для этого необходимо исправить Глупость человеческого мышления.
Еще А.Эйнштейн говорил: «Мы должны требовать принципиально новый образ мышления, если человечество хочет выжить».
Я полагаю, причиной неверного мышления является неправильное мировоззрение!
Мировоззрение является Основой и базовым Знанием, именно оно определяет широту и глубину мышления человека. Существующая «научная картина мира», как система представлений об общих принципах и законах мироздания, в совокупности с множеством научных теорий, этим требованиям не отвечает! Она обращена лишь на материальную составляющую Бытия, человек осмысливает проблему с одной, материальной стороны, а это ограничивает его мыслительные способности!
Этот недостаток можно исправить, при условии фундаментального пересмотра Основ существующих представлений о мире - Мировоззрения! И. Маск: «Всегда нужно удостовериться, что вы правильно понимаете основы…»
Современная наука не может создать разумное мировоззрение, поскольку занята лишь односторонним познанием Бытия. Ее сферой является внешний для человека материальный и социальный миры, доступные наблюдению и экспериментальному исследованию. Изучая одну сторону, невозможно понять что «творится» на второй стороне, а это «невидимый мир» - дух, душа, мышление, сознание человека. В правильном миропонимании «духовный мир» должен занять свое подобающее место, иметь такое же объективное, физическое знание о нем, как и о материальном … и оно Есть!
Библия это подтверждает - "Царствие Мое не от мира сего..."!
Этот постулат рационально объясняется следующим образом - управление миром осуществляется не из материальной, а из, реально существующей нематериальной компоненты! Нематериальное поле управляет материей! Этот простой принцип мироздания мы можем увидеть на примере земных, компьютерных технологий, где "софт" (программное обеспечение) управляет "железом" (аппаратное обеспечение), а не наоборот.
Наука и религии допустили мировоззренческий Хаос:
Обыденное мировоззрение – стихийные взгляды, прямые выводы из наблюдаемой действительности, в которых аккумулируется житейский опыт.
Религиозное мировоззрение – взгляды, установленные и узаконенные Церковью (религиями), основанные на вере в Бога.
Философское мировоззрение – материализм, утверждающий существование единственной и «абсолютной» субстанции бытия — материи. Законы материального мира распространяются на весь мир, в том числе на общество и человека.
Научное мировоззрение – Система взглядов, оценок и образных представлений о мире и месте в нём человека, отношение человека к окружающей действительности и самому себе, а также обусловленные этими взглядами основные жизненные позиции людей, их убеждения, идеалы, принципы познания и деятельности, ценностные ориентации ….
Я бы сказал, мировоззрение, которым живет цивилизация, более напоминает «Набор субъективных воззрений обывателя», где он сам вправе определять видение мира, а это неверно, не соответствует требованиям объективного знания. Бог ведь один, Главный Конструктор создал нашу Вселенную по «одним чертежам», на одном принципе, поэтому и мировоззрение (знание устройства мира) должно быть Одно. Это требование позволит человечеству однозначно понимать мир, причины явлений и событий, а значит прекратить разноголосицу, хаос, вражду, войны, остановить коррупцию, избавится от болезней и т.д.
«Гармоничное мировоззрение» предлагает новое миропонимание, объективную парадигму «информация первична, материя вторична», которая согласуется с идеализмом и религиозными представлениями о первичности Духа, но выдвигает революционную идею о признании его реальности и объективности, как Явления, которое не является порождением материи, как утверждает научное мировоззрение, а наоборот, дух порождает и управляет материей, создавая гармонию двух реально существующих компонент, из которых построена Вселенная и человек – материи (вещество) и не материи (информационное поле, дух).
Согласно «Гармоничному мировоззрению», основным принципом создания и существования Действительности является управление материальным миром с помощью Духа – реально существующего, информационного поля Создателя.
Материя не может сама по себе мыслить, двигаться и развиваться, ей необходимо указание пути и это делает информация (дух).
Основой этого утверждения является теория физического вакуума, доказывающая существование поля кручения (торсионное), природа которого позволяет выполнять функцию Духа.

Вячеслав Дианов,

автор нового «Гармоничного мировоззрения»

Глобальная долларовая демократия. Часть первая. Трясина долларового изобилия.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Mon, 08 Jun 2020 08:53:00 +0000

В.Я. Мач

Глобальная долларовая демократия.

Часть первая.
Трясина долларового изобилия.

«Как государство богатеет,

И чем живет, и почему

Не нужно золота ему,

Когда простой продукт имеет».

А.С. Пушкин.

Золото, может быть, и не надо, а вот доллары подавай всем. Здесь и далее по тексту имеются в виду только американские доллары и никакие другие. Казалось бы, всего лишь бумага, но за нее и золото отдают. Да что там золото, отдают свои души и чужие жизни. Всеобщий интерес к долларам объясняется тем, что они оказались в свое время наиболее распространенным платежным средством в международной торговле, превратившись постепенно в ведущую мировую валюту. Затем они оказались наиболее надежным и удобным средством накопления для других стран и их населения. Одновременно с повсеместным распространением долларов каким-то, пока еще совершенно непостижимым образом возникли все необходимые условия для того, чтобы американское казначейство могло безнаказанно осуществлять, не без ведома и одобрения правительства Соединенных Штатов Америки, избыточную долларовую эмиссию. Вот таким, самым недобросовестным, если не сказать преступным, образом используется некогда возникшее и укрепившееся со временем доверие к доллару во всем мире. Вследствие отсутствия какого-либо контроля со стороны остального мирового сообщества за производством долларов значительная часть внешних государственных расходов США на приобретение энергоносителей, прежде всего, а также многого чего другого, уже затем, равняется расходам необходимым для изготовления соответствующего количества долларовых банкнот. Таковыми ничтожными их расходами являются, в первую очередь, так называемые нефтедоллары, которыми Америка в переизбытке накачала нефтедобывающие арабские страны. Вот так просто, всего лишь, за здорово живешь, она покупает все и всех в этом мире.
В сложившейся обстановке полной вседозволенности Америке не нужны никакие инвестиции и внешние заимствования, так как она всегда нарисует для себя, любимой, столько долларов, сколько ей потребуется. Только для того, чтобы скрыть от остального мирового сообщества паразитическую сущность своей финансовой деятельности, она изображает привлечение инвесторов, инвестиции которых идут в отстой, и осуществление внешних государственных заимствований посредством распространения в других странах так называемых ценных бумаг американского казначейства, которые размещаются на мировом финансовом рынке с целью продажи и последующей выплатой приобретателям определенных годовых процентов. Спрашивается, зачем Соединенным Штатам нужна эта, в высшей степени странная и совершенно бессмысленная на первый взгляд затея? Принято считать, что таким образом они осуществляют внешние государственные заимствования необходимые для дальнейшего, более значительного, якобы, развития своей экономики. В большей мере продажа ценных бумаг американского казначейства походит на то, что Соединенные Штаты по понятной, пока еще, им одним причине оформляют задним числом очень дешевый, долгосрочный, а то и бессрочный, совершенно не нужный им кредит. Ведь на вырученные доллары они уже приобрели ранее в других странах все то, что им было необходимо. Настолько загадочная манипуляция со своими денежными знаками осуществляется американским казначейством только для того, чтобы принудительно образовать внешний государственный долг Соединенных Штатов, так как никаких других долгов у страны, бесконтрольно производящей ведущую мировую валюту, не может быть в принципе. В свою очередь, этот принудительный долг необходим для того, чтобы между другими странами не возникали никакие, нежелательные для США пересуды. Вместе с тем он позволяет им, до поры до времени, делать вид, что никаких других долговых обязательств перед другими странами у них нет и быть не может. То есть, целенаправленная недобросовестная, мягко говоря, деятельность американского казначейства в области денежного обращения имела своим следствием образование глобальной долларовой пирамиды, за которую Америке еще предстоит держать ответ перед другими странами.
Для того, чтобы выяснить, каким-таким образом Соединенные Штаты Америки смогли наиболее удобно расположиться в мировом сообществе, необходимо вернуться ко времени появления в качестве средства товарообмена первых бумажных денежных знаков, повсеместно встреченных с недоверием со стороны участников товарно-денежных отношений. В России, например, крупные платежи достаточно продолжительное время подсчитывали следующим образом: столько-то рублей золотом, столько-то – серебром, а столько-то – ассигнациями. Однако со временем, не имеющие никакого собственного реального содержания, бумажные денежные знаки утвердились в качестве надежного платежного средства, полностью вытеснив золотые и серебряные, тем более, что находившиеся в свободном обращении золото и серебро стали быстро оседать в государственных и банковских хранилищах, а также незаметно растекаться по кубышкам населения. Решающим условием при этом оказалась обеспеченная законодательно и технически невозможность неконтролируемого производства бумажных денежных знаков. Общую благостную картину несколько омрачают фальшивомонетчики, которые, надо сказать, были во все времена. Однако своевременно принимаемые в отношении их противозаконных действий ответные и превентивные меры не позволяют им оказать сколь-нибудь заметное разрушительное воздействие на состояние сложившейся денежной системы каждой страны в целом. На этом держалась и держится в настоящее время внутренняя торговля во всех странах.
С торговлей международной все обстояло и обстоит намного сложнее, так как, пока еще, не существует никакой возможности использовать единые и равноценные для всех ее участников бумажные денежные знаки. С целью создания необходимых условий для ее продолжения многие страны назначили золотое содержание своим денежным единицам. В результате такого решения и заключения соответствующего соглашения международная торговля успешно продолжалась, опираясь на так называемый золотой паритет, а также на авторитет денежных единиц отдельных стран, который оказался на то время наиболее высоким у доллара. Золотой паритет позволял производить эквивалентные товарообмены, препятствуя одновременно одностороннему перепроизводству бумажных денежных знаков, так как при обнаружении малейших признаков избыточного их производства в действиях одной страны, другие страны немедленно разобрали бы ее золотой запас, что, чуть было, не произошло с золотом Соединенных Штатов Америки.
Вместе с тем золотой паритет оказался с некоторого времени значительным препятствием для дальнейшего развития международной торговли, так как не позволял своевременно увеличивать оборотную денежную массу в соответствии с требованиями возрастающего объема мирового товарооборота. Снижение золотого содержания своей денежной единицы отдельной страной было недопустимым. Пропорциональное снижение золотого содержания своих денежных единиц всеми странами одновременно было невозможным по причине отсутствия соответствующей договоренности. Поэтому дальнейшие события в международной торговле развивались следующим самопроизвольным образом.
Несмотря на существовавшее препятствие для одностороннего перепроизводства бумажных денежных знаков в виде золотого паритета, можно с достаточной для того уверенностью утверждать о том, что Соединенные Штаты уже тогда, еще задолго до его отмены, исподволь занимались этим, в высшей степени неблаговидным делом. Шарль де Голь, тогдашний президент Франции, своевременно понял грабительскую суть финансовой деятельности американского казначейства и таки вытряхнул из Америки 1200 тонн золота в обмен на соответствующее количество долларовых банкнот, которых оказалось достаточного для того, чтобы загрузить ими целый корабль. Можно допустить с некоторой долей сомнения, что готовившийся вскорости после этого события импичмент Ричарду Никсону, тогдашнему президенту Соединенных Штатов Америки, был обусловлен тем, что американские лавочники не смогли простить ему упущенное золото, а не уотергейтским скандалом.
Получив хороший урок, Соединенные Штаты объявили 15 августа 1971 года об односторонней полной отмене золотого обеспечения своего доллара. Тем самым они закрыли так называемое «золотое окно» и погасили в зародыше, вспыхнувшие было, радужные надежды некоторых других стран. В результате возникшей цепной реакции бумажные денежные знаки повсеместно потеряли свое золотое обеспечение и, не получив взамен никакой другой опоры, превратились в простую бумагу. Вся международная торговля опиралась в дальнейшем только лишь на сложившийся ранее авторитет денежных единиц отдельных стран, который, несмотря ни на что, снова оказался наиболее высоким у доллара, неизменно находившегося в числе других общепризнанных мировых валют. Среди них он пребывает и в настоящее время в качестве самой общепризнанной, изловчившись стараниями американских лавочников превратиться в ведущую мировую валюту.
Одновременно с отменой золотого паритета положение доллара значительно изменилось. Используемый в процессе внутренней торговли в Соединенных Штатах, он остается деньгами в полном смысле этого понятия, так как является единой и равноценной для всех ее участников денежной единицей. В торговле международной положение доллара оказалось неоднозначным. Другие страны считают его деньгами, так как в торговых отношениях между ними он представляется им единой и равноценной для всех них денежной единицей. В торговых отношениях между Соединенными Штатами и другими странами доллар представляет собой нечто такое, чего раньше нигде и никогда не наблюдалось.
Разве может в отдельно взятой стране отдельно взятый участник товарно-денежных отношений получить возможность бесконтрольного производства предназначенных для общего пользования денежных знаков. А вот в отдельно взятом мировом сообществе отдельно взятый участник международной торговли в лице Соединенных Штатов получил возможность бесконтрольного производства используемой остальными участниками ведущей мировой валюты, что и позволило американским лавочникам сторицей отыграться за упущенное некогда золото. Не остается ничего другого, как только признать, что доллары являются долговыми обязательствами Соединенных Штатов Америки за полученные в других странах природные ресурсы и результаты производственной деятельности.
Известны случаи продажи и перепродажи чужих долговых обязательств в виде векселей и соответствующих расписок, которые значительно теряли в цене с каждой очередной перепродажей, чего нельзя сказать в отношении перепродаваемых ценных бумаг американского казначейства. Но для того, чтобы превратить свои огромные долговые обязательства в виде не имеющих никакого собственного реального содержания долларов в ведущую мировую валюту, надо было очень постараться. Остается только признать, что каким-то непостижимым образом американские лавочники в этом отношении изрядно преуспели. Именно для того, чтобы отвести внимание других стран от того, что в действительности представляет собой доллар, американское казначейство принудительно образовало с помощью продажи своих ценных, якобы, бумаг так называемый официальный внешний государственный долг Соединенных Штатов Америки.
Нет бы, собраться своевременно тому же мировому сообществу для обсуждения и заключения нового соглашения о международной торговле, более соответствующего условиям, возникшим после отмены золотого паритета. Наиболее предпочтительным в этом отношении выглядит образование общей денежной системы, основанной на единых и равноценных для всех стран бумажных денежных знаках. Однако оно было совершенно ни к чему главному участнику всех предыдущих соглашений, которым являлись Соединенные Штаты, быстро нащупавшие образовавшееся золотое дно, позволявшее им в наиболее полной мере и наиболее быстро удовлетворить свой, еще только разыгравшийся аппетит. Все другие страны проявили полную безответственность, проигнорировав преподанный Францией урок Америке и устранение решающего условия, позволяющего безопасно использовать в процессе товарно-денежных отношений, не имеющие никакого собственного реального содержания, денежные знаки.
После отмены золотого паритета, убедившись в том, что у них полностью развязаны руки, Соединенные Штаты продолжили перепроизводство своих долларов в более значительных масштабах. При этом они производят и поставляют другим странам необходимые для дальнейшего непрерывного развития международной торговли дополнительные доллары, приобретая там всего лишь за стоимость их производства полноценные природные ресурсы и результаты производственной деятельности. Более того, Соединенные Штаты производят и тратят долларов намного больше того количества, которое необходимо для своевременного удовлетворения требований непрерывно возрастающего объема мирового товарооборота. Свидетельством тому является существование не участвующих в международной торговле значительных долларовых осадков. Одним из них является долларовая составляющая стратегических золотовалютных резервов других стран, другим – долларовая наличность, находящаяся на руках их населения, вложенная «под матрасы» или «в банки». К таким осадкам следует отнести совокупную стоимость ценных бумаг американского казначейства, а также некоторые другие устойчивые и не очень осадочные сосредоточения наличных и безналичных долларов. Если к совокупной массе долларовых осадков добавить находящиеся в свободном обращении наличную и безналичную мировые долларовые массы, то в результате получится самая настоящая астрономическая величина. Из этого невообразимого количества долларов ни один ломаный цент не обеспечен даже ржавым железом Ржавого Пояса Америки. То есть, в течение весьма продолжительного времени Соединенные Штаты целенаправленно очень много чего покупают в других странах и одновременно очень мало чего им продают, умело скрывая огромное превосходство импорта над экспортом за счет того, что в основной своей части импорт осуществляется по линии внешних государственных расходов. Вместе с тем усиленно распространяется басня о том, что 60% ВВП Америки идет на внутреннее потребление. В действительности ей больше нечего предложить другим странам, поэтому львиная доля этих самых 60% ВВП Соединенных Штатов состоит из долларов, с помощью которых в полной мере удовлетворяется их внутреннее потребление.
Где же было выиграть мирное соревнование с Соединенными Штатами Америки Советскому Союзу, партийное руководство и советское правительство которого, намереваясь «Догнать и перегнать Америку!», самым добросовестным образом выжимали из советских трудящихся все, что только было возможно. В ответ на бессмысленные героические трудовые усилия советского народа руководство американского казначейства, гаденько этак ухмыляясь, всего лишь несколько увеличивало интенсивность производства долларовых банкнот.
А теперь вернемся к нашим баранам в виде образовавшихся с течением времени многочисленных залежей и россыпей наличных и безналичных долларов. Пытаясь мысленно обозреть их все одновременно, приходишь к пониманию того, что установить все те места, в которых успело нагадить американское казначейство, в настоящее время уже не сможет никто. Сегодня является очевидным для многих, если не для всех, что США не справляются с обслуживанием даже своего официального внешнего государственного долга. Не приходится даже говорить об исполнении ими своих долговых обязательств перед другими странами в виде принадлежащих каждой из них ничем не обеспеченных долларов. Однако, за исключением отдельных разоблачений со стороны, все те, которые обязаны об этом знать, упорно молчат, так как нынешняя мировая финансовая система держится на страхе, внушаемом предполагаемыми ужасами предстоящего Апокалипсиса в случае самопроизвольного обрушения глобальной долларовой пирамиды. Огромная мировая долларовая масса и ценные бумаги американского казначейства уже давно превратились в зловонные отбросы нечистоплотной финансовой деятельности Федеральной Резервной Системы Соединенных Штатов Америки по причине прогрессирующего перепроизводства ничем не обеспеченных долларов, значительную часть которых сейчас даже печатать не требуется, так как вполне достаточно обозначить их в электронном виде. В соответствии с некоторыми источниками за последние 10 лет американское казначейство произвело столько долларов, сколько их было произведено в течение предыдущих 150-ти лет, удвоив тем самым за это время их количество в обращении. Остановиться Америка уже не сможет, так как достигнутое с помощью бесплатных природных ресурсов и результатов производственной деятельности других стран положение мировой сверхдержавы вынуждает ее производить все больше долларов для того, чтобы постоянно поддерживать свои внешние государственные расходы на очень высоком уровне, нисколько не соответствующем ее собственным экономическим возможностям. Никакого другого средства для дальнейшего сохранения Америкой своего господствующего положения в мире не существует. Более того, она уже находится в безвыходном положении, так как безоглядная раздача долговых обязательств в виде ничем не обеспеченных долларов полностью себя исчерпала. Так что, самопроизвольное обрушение глобальной долларовой пирамиды уже не за горами.
Давным-давно назрела необходимость признать другим странам, что принадлежащие каждой из них наличные и безналичные доллары, а не только ценные бумаги американского казначейства, являются неотъемлемыми составными частями действительного внешнего государственного долга Соединенных Штатов Америки, и выдвинуть им в этой связи самые жесткие требования. Если США будут не согласны с таким определением размера своего внешнего государственного долга, то тогда им придется признать, что все, принадлежащие другим странам наличные и безналичные доллары являются фальшивыми, а сами они оказываются государством-фальшивомонетчиком. В любом случае, независимо от сделанного или не сделанного ими выбора, а также, несмотря на невозможность установить полный состав совершенного американским правительством преступления, у остального мирового сообщества имеются достаточно веские основания для создания специального международного трибунала.
Неотвратимость самопроизвольного обрушения глобальной долларовой пирамиды, настоятельная необходимость незамедлительного прекращения ограбления других стран посредством распространения не подтвержденных государственных долговых обязательств в виде фальшивых долларов, требуют от остального мирового сообщества использовать в отношении Соединенных Штатов Америки самые решительные меры. Первоочередной и наиболее действенной из них является принудительное обнуление покупательной способности доллара. Для этого необходимо и достаточно повсеместно прекратить продажи за доллары чего бы то ни было. Последующий тотчас за исполнением этой меры дефолт Соединенных Штатов особо беспокоить другие страны не должен. Сама Америка только радуется, наводняя их продолжительное время фальшивыми долларами. Никакой другой альтернативы предстоящему в скором времени самопроизвольному обрушению глобальной долларовой пирамиды и последующему за ним Апокалипсису не существует. Можно нисколько не сомневаться в том, что Америка согласится на любую цену за то, чтобы выйти сухой из болотной топи, образованной обильно водоточащими долларами, но только в том случае, если плату за этот выход американские лавочники смогут переложить на других. И действительно, предполагаемые многими экспертами действия США, направленные на то, чтобы самостоятельно выкарабкаться из гиблой трясины долларового изобилия, заключаются в принудительном частичном, а то и полном обнулении мировой долларовой массы. Такие односторонние действия Соединенных Штатов будут означать для других стран и их населения самое настоящее кидалово.
Не совсем правильно, однако, рассматривать мировое сообщество таким образом, как будто оно состоит только из Америки и других стран. Поэтому только те страны, денежные единицы которых относятся к основным мировым валютам, будем называть другими. Само собой разумеется, что все сказанное в отношении доллара является справедливым в соответствующей мере и в отношении каждой основной мировой валюты. Все остальные страны, денежные единицы которых ломаного гроша не стоят на мировом финансовом рынке, будем называть третьими. Представляется очевидным, что совокупность населения США и других стран как раз и составляет тот самый, «золотой миллиард» человечества. Процветает и благоденствует он только за счет бедных третьих стран, отдающих свои природные ресурсы и результаты своей производственной деятельности за неподтвержденные долговые обязательства Соединенных Штатов и других стран в виде фальшивых, хотя и конвертируемых денежных знаков. Оказывается, что экономические отношения между странами в целом полностью соответствуют отношениям человеческим – богатые богатеют, а бедные беднеют. На фоне этого целенаправленно и злонамеренно образованного экономического неравенства очень четко прорисовывается лживость велеречивых рассуждений западных гуманистов о демократии и общечеловеческих ценностях. И самым настоящим издевательством над народами ограбленных третьих стран выглядит самодовольная демонстрация достижений американского паразитического образа жизни.
Для того, чтобы признать необходимость принудительного обрушения глобальной долларовой пирамиды, необходимо согласиться, пусть и со скрежетом зубовным, с тем, что принадлежащие каждой стране наличные и безналичные доллары, а также ценные бумаги американского казначейства представляют собой свидетельство безвозвратной потери соответствующего количества природных ресурсов и результатов производственной деятельности. Тем более, что самопроизвольное ее обрушение обойдется мировому сообществу намного дороже обрушения принудительного.
Таким образом, для предотвращения всеобщего Армагеддона, которым завершится грядущий Апокалипсис, в случае самопроизвольного обрушения глобальной долларовой пирамиды, спешите согласиться с очевидным, а пуще того, успейте договориться, господа!

16 мая 2020 года.

В.Я. Мач.

Что делать? В корне ломать старое миропонимание!

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Fri, 08 May 2020 05:42:00 +0000

Что делать или "почему Солнце не светит с 2-х сторон"?

Сейчас многие ломают копья с риторическим вопросом — "Что же тут делать? А может предложить вариант 80-х, 90-х годов, создать параллельную систему управления, создать отдельный Спецкомитет, который не будет подчиняться не просто правительству, но и действующему законодательству…"
Пишут большие доклады "О глубинных причинах нарастающего хаоса…", вопрошая "Почему люди, которые получили власть, не могут …" и т.д.
Я бы собрал все эти вопросы в один — "Как съехать с ёлки и задницу не обколоть"!
Но так, чтобы власть, господство и контроль сохранить, а "овцы остались целы и волки сыты" — have one's cake and eat it too (пытаться совместить несовместимое).
Искатели новых решений, что похвально, пытаясь найти оптимальную систему управления обществом, экономическую политику, структуру власти, тем не менее, по-прежнему остаются на старых позициях, то есть продолжают делать тоже самое, но ждут других результатов, не вникая в глубину – "Почему солнце не светит с обеих сторон изгороди одновременно"?
Озадачимся вопросом – "Если за все века цивилизация перепробовала множество "мыслимых и немыслимых" политических и экономических систем, способов организации человеческого общества и государственного управления, разработала и внедрила массу проектов по преодолению глобальных и кризисных явлений, издала огромное количество докладов по "Устойчивому развитию" ООН, европейских, американских и других комиссий, провела массу конференций и мероприятий, а кризисы, войны, болезни, коррупция, нищета и т.д. не исчезают, а продолжают развиваться и углубляться, тогда к какому умозаключению мы должны придти"?
Имеется много версий — несовершенство политических институтов и судебной системы, кумовство, политическое покровительство, двусмысленные законы, незнание и непонимание этих законов населением, слабое влияние гражданского общества, отсутствие детальной регламентации действий и строгого надзора за соблюдением законов, бюрократические процедуры, нарушение высоких этических стандартов правительствами и т.д..
Но все они не отвечают на вопрос "Почему"?
Я считаю, причиной всех бед цивилизации является неверная "Картина мира"!
Наука предложила неправильное мировоззрение! Ее сферой является лишь внешний для человека материальный и социальный миры, доступные наблюдению и экспериментальному исследованию. Ограниченность проявляется в том, что наука, отвергнув реалии духовного мира, не изучает Бытие во всей своей полноте, а лишь одну материальную сторону и поэтому не может определить его конечный Смысл.
Если посмотреть шире, мы увидим, абсолютно все учения на планете не учитывают реальности второй составляющей Мироздания — нематериального (духовного) мира. Об этом говорит и Библия "Царствие Мое не от мира сего...". Это означает — управление материальным миром осуществляется из другого мира, другой компоненты, нематериальное поле управляет материей! Отсюда следует — не в материи находятся причины явлений и событий. Поэтому наука не может находить решения вышеперечисленных проблем, в т.ч. Коронавируса.
Чтобы "солнце засветило с обеих сторон изгороди одновременно", нам необходимо заменить одностороннее, субъективное мировоззрение (материализм) на всеобъемлющее, объективное мировоззрение, способное рационально объяснять все явления Бытия, в том числе паранормальные. Оно не должно заключаться в обобщении имеющихся религиозных и научных учений, а признании их принципиальной невозможности достоверно объяснять мир, обосновании необходимости коренных изменений, фундаментальной ломки существующего миропонимания.
Это будет разумным ответом на вопрос — "Что делать"?

Вячеслав Дианов,

автор нового "Гармоничного мировоззрения"

noreply@blogger.com (butkov1) — Sun, 05 May 2019 13:52:00 +0000

Л.Д.Троцкий. Имена Революции

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Wed, 17 Jan 2018 12:03:00 +0000

В книге Л.Д.Троцкого «От февраля до октября» множество фамилий, событий и наименований, сегодня мало что говорящих читателю. Это революционеры, враги революции, СМИ и политические встречи и конференции. Приводим их список в алфавитном порядке.

Авксентьев – один из вождей партии эсеров. На широкую политическую арену Авксентьев выдвинулся в 1905 г., будучи членом Исполкома Петроградского Совета. После поражения революции, Авксентьев вместе с Л. Д. Троцким и др. был сослан в Тобольскую губернию. С 1911 г. Авксентьев возглавляет правое крыло партии эсеров, которое свое либеральное лицо явно обнаружило уже тогда, требуя отказа от нелегальной организации во имя творческой работы в рамках самодержавного строя. Обострившиеся разногласия по вопросу об участии на выборах в IV Думу привели к тому, что Авксентьев, Воронов и др. создали свой журнал «Почин». Вполне естественно, что в империалистической войне Авксентьев и его группа заняли ультрашовинистическую позицию. Эта группа заключила блок с плехановцами и стала издавать позорный журнал «Призыв», политически пресмыкавшийся перед царской Россией. По возвращении в революционную Россию, Авксентьев естественно стал возглавлять правое крыло эсеров, стоявшее за широкую коалицию с буржуазией и покорно поддерживавшее политику Керенского. После июльских дней Авксентьев входит в новое министерство, в качестве министра внутренних дел, одновременно будучи председателем кулацкого Исполкома Крестьянских Депутатов. Как деятеля, близкого к демократии и цензовой буржуазии, его выдвигают на пост председателя Предпарламента, разогнанного в дни Октября. С первых же дней Октябрьской революции Авксентьев уходит в активную контрреволюционную деятельность. Вначале он руководит деятельностью «Комитета Спасения Родины и Революции», позже – «Союза Возрождения России», явно белогвардейской организации. После самарского переворота Авксентьев перебирается в Самару, а на сентябрьском уфимском совещании бело-эсеров его включают в состав Всероссийской директории. В качестве председателя последней, Авксентьев, вместе с остальными ее членами, едет в Омск для «обволакивания» (словечко, пущенное самим Авксентьевым) сибирского черносотенного правительства. История эта кончилась, как известно, тем, что Авксентьев и K° получили адмиральский пинок в известное место. Уехав на пожертвованные Колчаком деньги за границу, Авксентьев там и до сих пор (1924 г.) занимается борьбой (печатной и устной) против Советской России. Авксентьев является типичнейшей фигурой партии с.-р. На нем явственнее всего оправдывается знаменитая фраза Маркса, что политическая этикетка отличается от обыкновенной только тем, что она обманывает не только других, но и самого владельца. Этот вождь «социалистов-революционеров» не был никогда ни социалистом, ни революционером, хотя и мнил себя таковым. «По своим убеждениям, – справедливо замечает Суханов, – направлению и складу – это начитавшийся книг, размагниченный, тяготеющий к „народу“ патриотически-настроенный обыватель. По своим государственным и политическим способностям – это круглый нуль, без сучка и задоринки» (III книга, 153 стр.).
Адлер Фридрих – сын вождя австрийской с.-д. Виктора Адлера, вышел из рядов так называемой австрийской школы марксистов. До войны Адлер главным образом занимался наукой, и только непосредственно перед войной он активно входит в австрийское рабочее движение. Капитуляция с.-д. перед войной произвела глубокое впечатление на Адлера, но не превратила его в революционного марксиста. Свою оппозицию он проявил не работой в массах, а индивидуальным террором-убийством премьер-министра Штюргка. Поражение Австрии и революция совсем почти сгладили разногласия внутри австрийской с.-д., и с тех пор Ф. Адлер употребляет свой моральный авторитет на оправдание предательской политики австрийской с.-д. В конце 1920 года Адлер руководит созданием межеумочного 2 1/2 Интернационала, после же слияния последнего со II Интернационалом, Адлер выбирается секретарем этого объединенного Интернационала.
Алексеев, генерал – генерал царской армии, фактически руководивший русской армией в войне 1914 – 1918 г.г. Осенью 1917 года Алексеев был назначен вместо Корнилова верховным главнокомандующим. Вскоре после Октября Алексеев проявляет свою деятельность на юге участием в организации белых армий. После чехо-словацкого мятежа Алексеев формирует на Дону знаменитую добровольческую армию.
Алексинский – когда-то видный большевик, лидер большевистской группы в с.-д. фракции II Думы. После поражения революции, Алексинский вместе с Богдановым и др. отстаивал по-прежнему наступательную тактику, не поняв изменившейся обстановки. В 1907 г. он является одним из лидеров бойкотистского течения по отношению к III Думе. В 1908 г. обосновывает «ультиматизм», т.-е. необходимость предъявления ультиматума с.-д. фракции III Думы в смысле проведения ею революционной политики. В 1909 г. Алексинский, вместе с Богдановым, возглавляет лево-большевистскую группу «Вперед». Политическая линия Алексинского была скрытой формой отзовизма. С началом войны Алексинский проделывает политический сальто-мортале и из левого большевика превращается в ярого социал-патриота и защитника классовой гармонии. В союзе с Плехановым Алексинский занимается воспеванием царской России, сотрудничает в монархических органах. После февраля он делается настоящим контрреволюционером, редактирует журнал контрразведки, беспрерывно ведя травлю против большевиков. За годы гражданской войны Алексинский окончательно опустился, превратившись в политического лакея белогвардейщины. Достаточно сказать, что он работал в бурцевском «Общем Деле», которое даже белые прозвали «помойной ямой».
Антанта - Союз Франции, Англии и России можно считать окончательно состоявшимся после англо-русского соглашения 1907 года, которое разрешало наиболее острые спорные вопросы между Англией и Россией в отношении ближнего Востока. Что же касается взаимоотношений Англии и Франции, Франции и России, то они уже давно носили «дружественный» характер. Былая конкуренция между Англией и Францией отступила назад перед опасностью (для Англии) нового могучего конкурента – Германии. Враждебность к общему врагу объединила Францию и Англию. Что касается Франции и России, то они заключили между собою договор союзного характера еще в 90-х г.г., после обострения экономической конкуренции прусских и русских помещиков, которая положила конец немецкой ориентации царского правительства в области внешней политики.
Антонов (Овсеенко) – старый революционер; до 1917 года формально не был членом большевистской организации, хотя в эпоху войны был главным организатором и основным сотрудником интернационалистских газет «Голос», «Наше Слово» и «Начало» в Париже. Приехав из эмиграции после начала революции, он сразу же вступил в петроградскую организацию и стал одним из активнейших членов нашей партии, как оратор, журналист и организатор. В Октябрьские дни Антонов был одним из главных руководителей Военно-Революционного Комитета и, вместе с Подвойским, руководил военными операциями в Петрограде. Под командованием Антонова (бывшего офицера) взят был Зимний дворец; им же арестовано Временное Правительство. В эпоху гражданской войны Антонов неоднократно занимал ответственные командные посты в армии, был наркомвоен Украины, а в 1923 г. был начальником Пура. В 1924 г. т. Антонов-Овсенко назначен представителем СССР в Чехо-Словакию.
Бауэр Отто – крупнейший теоретик австрийской социал-демократии и II Интернационала. В годы перед войной Бауэр был секретарем с.-д. фракции австрийского парламента. Как теоретик, Бауэр прославился тогда своей теорией культурно-национальной автономии, которая, будучи по существу мелкобуржуазным разрешением национального вопроса, отражала идейную зависимость с.-д. от господствующей австрийской буржуазии. В годы войны Бауэр занимает позицию каутскианства, что в австрийских условиях означало чистейшее оборончество. Русская революция застает его в России, куда он попал, как военнопленный. Не имея возможности открыто выступить, Бауэр под разными псевдонимами защищает линию либердановского Исполкома. Свое идейное сочувствие политике коалиции Бауэр подкрепляет действием: он в 1918 г. входит министром иностранных дел в образовавшееся после революции правительство с.-д. Реннера. В 1920 г. Бауэр, уже отставной министр, руководит вместе с Ф. Адлером созданием 2 1/2 Интернационала. В 1921 г. после введения новой экономической политики Бауэр стал пророчески возвещать, что РКП ведет Россию к чистейшему капитализму. После гамбургского объединительного конгресса 1922 г. Бауэр является одним из лидеров объединенного, т.-е. по существу II Интернационала.
Бейлис, дело Бейлиса – возникло в 1912 году в результате обвинения, предъявленного еврею Бейлису в убийстве русского мальчика Ющинского из-за ритуальных, будто бы, побуждений. Николаевское правительство пыталось использовать этот процесс для бешеной травли против демократических элементов. Для защиты Бейлиса демократическая интеллигенция, с своей стороны, мобилизовала лучшие адвокатские силы. Несмотря на подтасованный состав присяжных заседателей, Бейлис был оправдан. В конечном итоге процесс обратился против его организаторов.
Беркенгейм – народник-либерал, игравший крупную роль в кооперативном движении. После Октябрьской революции Беркенгейм, вместе с другими, возглавлял заграничные центры Центросоюза, отказываясь признать руководство Советского Центросоюза. Лишь в 1921 году Беркенгейм и K° увидели себя вынужденными отказаться от этого контрреволюционного саботажа.
Биссолати – когда-то видный лидер итальянской социалистической партии. В 1911 г. Биссолати, вопреки своей партии, вошел в буржуазно-итальянское правительство, за что был исключен из последней. Этот «случай Биссолати» наделал в свое время много шума в социалистических кругах. В годы войны Биссолати был одним из ярых социал-патриотов, как и солидная часть вождей самой итальянской социалистической партии.
Богданов – один из лидеров того течения меньшевиков, которое было известно в 1917 году под именем революционных оборонцев. Богданов играл крупную роль в ЦИКе, будучи ближайшим помощником Церетели и Дана. После июльских дней Богданов, как и часть других меньшевиков, эволюционировал несколько влево, а к моменту Демократического Совещания возглавил даже оппозицию либер-дановской политике. Благодаря богдановскому крылу, совещание фракции меньшевиков, состоявшееся перед открытием Демократического Совещания, провалило резолюцию Дана о коалиции с кадетами.
Бонапартизм – ведет свое начало с эпохи Наполеона I (Бонапарта), который, опираясь на буржуазию, установил военную диктатуру на исходе Великой Французской Революции. Политические стремления русской буржуазии в 1917 году шли как раз в направлении к установлению такой военной диктатуры. В своей подготовке бонапартизма буржуазия использовала и Керенского, которого она, конечно, убрала бы на следующий день после достижения своей цели.
Борьба – внефракционный с.-д. журнал, издававшийся незадолго до войны в Питере. Главным сотрудником этого журнала был Троцкий. Основные кадры сотрудников журнала работали в годы войны в интернационалистской газете «Наше Слово».
Брайан – один из видных левых лидеров демократической партии Северо-Американских С. Ш. В лице Брайана мы имеем типичного представителя американского пацифизма, который по существу лишь прикрывает империалистическую политику американской биржи. Благодаря усыпляющей пацифистской агитации Брайана демократической партии, являющейся одним из двух политических агентств крупного капитала, удалось безболезненно привести за собой широкие слои мелкой буржуазии и части рабочих к вмешательству в европейскую войну.
Брамсон – один из лидеров партии народных социалистов. По некоторым вопросам Брамсон расходился с правым большинством этой партии. В 1917 г. входил в ЦИК от н.-с.
Бриан – когда-то видный социалист и один из лидеров французской социалистической партии. В свое время Бриан бросал упреки в оппортунизме знаменитому теоретику французского марксизма – Лафаргу. В начале 900-х годов Бриан выступает, как пропагандист теории «прямого действия» (action directe), требовавшей перенесения центра тяжести работы на внепарламентские массовые действия. Но уже в довоенные годы Бриан делает поворот на 180° и совершает обычный путь ренегата социализма во Франции – от «революционной» трибуны до кресла буржуазного министра. С тех пор Бриан делает выдающуюся карьеру, как политический вождь французской буржуазии. В 1920 – 1922 г.г. Бриан руководит всей ее политикой, в качестве премьер-министра. Но после конференции в Каннах (1922 г.), где, по мнению национального блока – организованного представительства крупного капитала – Бриан сделал излишние уступки либеральничавшему Ллойд-Джорджу, Бриан вынужден подать в отставку и уступить место твердокаменному Пуанкаре. В 1923 – 1924 г.г. Бриан выступал, как лидер умеренной оппозиции, пытался использовать левый блок, но оказался для последнего слишком правым для премьера, по крайней мере, сейчас же после «левых» выборов в мае 1924 года.
Бройдо – видный меньшевик, бывший в то время одним из руководителей меньшевистской фракции Петросовета. В дни Советской власти Бройдо эволюционировал влево и перешел в ряды нашей партии.
Брусилов – генерал царской армии, один из командующих армиями в эпоху империалистической войны. Летом 1917 года Брусилов был назначен главнокомандующим, и под его руководством прошло знаменитое наступление 18 июня. В годы гражданской войны Брусилов держал себя лояльно по отношению в Советской власти, а в дни русско-польской войны выступил с призывом к офицерству о поддержке Советской России. В 1921 году и далее Брусилов работал в Красной армии инспектором кавалерии.
Булат – видный трудовик, член ЦИКа первого созыва.
Бурцев – известный эпигон народовольчества, специализировавшийся в годы царизма на разоблачении провокаторов. Оголтелый социал-патриот, Бурцев в 1917 г. стал орудием в руках черносотенной буржуазии. Последняя использовала шпиономанию Бурцева и сделала его одним из застрельщиков травли против большевиков. Ниже мы приводим в сокращении письмо Бурцева, о котором говорит тов. Троцкий:

Бурышкин – крупный московский фабрикант, являвшийся одним из лидеров торгово-промышленной буржуазии. В эпоху керенщины Бурышкин неоднократно выдвигался в министры.
Бьюкенен – английский посол в России в годы войны и февральской революции. В дни керенщины Бьюкенен в известной степени определял политическую линию нашей контрреволюционной буржуазии. Под сильным давлением Бьюкенена проходила внешняя политика правительства Керенского. После Октября Бьюкенен активно участвовал в подготовке иностранной интервенции. Вся деятельность Бьюкенена освещается им в его «Мемуарах дипломата».
Вальян – ветеран социалистического движения во Франции. Вальян начал свою деятельность еще до Парижской Коммуны, в качестве бланкиста. Во время Парижской Коммуны Вальян был одним из руководителей ее бланкистско-якобинского крыла. После поражения Коммуны Вальян вынужден был скрыться за границу ввиду белого террора. В эмиграции он столкнулся с Марксом и Энгельсом и под влиянием последних стал эволюционировать от бланкизма к марксизму. Однако руководимая им партия вела обособленное существование от марксистской рабочей партии Геда и Лафарга. Лишь в 90-х г.г. обе эти группы сливаются в социалистическую партию Франции (не смешивать с жоресистской французской социалистической партией). В объединенной социалистической партии, как и во II Интернационале Вальян стоял на левом фланге, защищая революционную точку зрения в главнейших тактических вопросах. Война политически ликвидирует Вальяна, как и ряд других вождей II Интернационала. Вальян становится социал-патриотом, искренне веря, что Франция борется за идеи демократии против немецкого империализма. В разгаре войны Вальян умирает.
Вандервельде – бельгийский социалист, крупнейший лидер II Интернационала. Вместе с Жоресом и др. Вандервельде еще до войны возглавлял реформистское крыло II Интернационала. Война превратила его окончательно в социал-предателя. Став королевским министром, Вандервельде не постеснялся агитировать среди русских социалистов (с благословения царского посла) за поддержку войны Романовых. После февраля Вандервельде приезжает в Петроград для нажима на социалистические круги в целях поддержки войны. В 1919 г., Вандервельде, кричавший перед этим о демократии, свободе наций и т. д., подписывает Версальский договор, который означал открытый грабеж Германии со стороны Антанты. По отношению к Советской России Вандервельде все время занимал враждебную позицию, что особенно ярко сказалось в его роли, в качестве защитника эсеров, на знаменитом процессе 1922 г.
Вердеревский, адмирал – в первый период Керенского был командующим Балтийским флотом. Одно время обвинялся правительством в том, что сообщил Центрофлоту приказ о потоплении некоторых большевистских крейсеров в случае мятежа. Позже, в августе-сентябре, Вердеревский был назначен морским министром, на каковом посту он и пробыл до Октябрьских дней.
Вехи – пресловутый сборник статей либерально-октябристской профессуры и интеллигенции, вышедший в эпоху реакции, в 1909 г. В этом сборнике оплевывалась революционная деятельность интеллигенции в прошлом, революционеры третировались, как худший враг страны и народа. Струве и K° (Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, М. О. Гершензон, А. С. Изгоев, Б. А. Кистяковский, П. Б. Струве, С. Л. Франк) в этом сборнике открыто провозглашали, что основной задачей «настоящей» интеллигенции является идейная поддержка существующего строя помещиков и капиталистов. В свое время «Вехи» встретили резкий отпор со стороны революционных кругов, в первую голову, разумеется, со стороны нашей партии.
Вечернее Время – одна из многочисленных желтых газет, выходивших в эпоху керенщины. Особую ярость эти рептилии проявили после июльских событий, печатая бесчисленное количество подложных документов.
Вильсон – президент Северо-Американских Соединенных Штатов в 1912 – 1920 г.г. Во время войны Вильсон выступил с посредничеством между Антантой и Германией, предлагая заключить мир без аннексий и т. д. Принадлежа к демократической партии, которая любила заигрывать с пацифизмом, Вильсон, после того, как он вовлек Соединенные Штаты в войну, выступил со знаменитыми 14 пунктами, а также и с проектом Лиги Наций, которая якобы должна умиротворить мир. Насколько его программа была лицемерна, показывает тот факт, что само правительство Соединенных Штатов отказалось вступить в Лигу Наций. Несмотря на это, пацифистские формулы Вильсона увлекли за собой мелкую буржуазию и солидные слои правых социалистов Европы. Послевоенная практика показала, что вся программа Вильсона была в сущности средством обмана мелкобуржуазных и части рабочих масс.
Военно-промышленные комитеты – были созданы крупным капиталом для более организованной помощи со стороны промышленности военному снабжению армии; являлись в то же время важным опорными базами национально-либеральной оппозиции.
Война и революция - брошюра «Der Krieg und die Internationale». Для более полного освещения происхождения и содержания этой брошюры мы приводим следующее место из введения Л. Д. Троцкого к I тому «Война и Революция»: Я написал брошюру «Война и Интернационал», которая была издана в Цюрихе в ноябре 1914 года и, при содействии Фрица Платтена, довольно широко распространена в Швейцарии, Германии и Австрии. Предназначенная для стран немецкого языка и на этом языке изданная, брошюра была направлена в первую голову против германской социал-демократии, руководящей партии II Интернационала. Естественно, если брошюра полемически подчеркивает, что – как никак – французы все же отрубили некогда голову королю и живут в республике… Но, разоблачая подлый сервилизм немецкой военной идеологии, книжка не оставляет никаких сомнений насчет того, что пред лицом основного противоречия истории между империализмом и социализмом – оба воюющих лагеря, со всеми их различиями, лозунгами и программами, представляют собою вооруженную реакцию, которую нужно раздавить и сбросить с пути исторического развития. Проникнутая социально-революционным оптимизмом, брошюра встретила соответственный прием со стороны германской социал-патриотической печати. Помнится, лидер шовинистической журналистики Heileman откровенно назвал книжку сумасшедшей, хотя и последовательной в своем сумасшествии. Не было, разумеется, недостатка в намеках на то, что брошюра продиктована искусно скрытым патриотизмом и является орудием антантовской пропаганды. Германский суд оценил брошюру с точки зрения гогенцоллернской государственности и заочно приговорил автора к нескольким месяцам тюремного заключения (стр. 11). Это не помешало затем французским властям запретить ввоз книжки во Францию.
Войтинский – когда-то был большевиком и играл видную роль в большевистской ссылке. В эпоху керенщины Войтинский был одним из лидеров ЦИКа, руководя, вместе с Даном и др., меньшевистской фракцией последнего. За границей работал литературно против Советской России.
Волна – орган Кронштадтского комитета нашей партии в эпоху керенщины.
Воля Народа – орган крайнего правого крыла партии эсеров, безоговорочно поддерживавший всю политику Керенского. Политическая платформа этой газеты мало чем отличалась от либерально-буржуазной. Главные сотрудники этой газеты: Брешковская, Лебедев, Бунаков и др. позже были вдохновителями контрреволюционной борьбы против Советской России.
Вперед – еженедельный журнал, основанный межрайонным комитетом. В редакцию этого журнала входили Л.Д. Троцкий, Луначарский и др. Никаких разногласий по политическим вопросам между этим журналом и «Правдой» не было. Издание этого журнала отдельно от органа нашей партии объясняется тем, что работа по объединению межрайонцев и большевиков не была еще закончена. Намечавшаяся газета, о которой говорит ниже помещаемая заметка редакции (написанная, по всей вероятности, т. Урицким), так и не вышла. От редакции. Товарищи! В силу исключительных обстоятельств создаваемая нами газета до сих пор не может выйти в свет. В твердой уверенности, что через 2 – 3 недели мы будем иметь ежедневную газету, редакция приступает к изданию журнала. И пусть журнал не сможет откликнуться на все нужды пролетариата, ответить на все вопросы, встающие перед с.-д., – голос наш будет все же слышен. Товарищи! В вашей поддержке почерпнем мы силы; пролетарской солидарностью укрепится наше дело. С этою уверенностью мы и начинаем тяжелую ответственную работу – служения пролетарскому делу.
Временное Правительство (второе) – кабинет временных министров второго состава является в то же время первым коалиционным правительством. Как известно, пребывание Керенского в правительстве 1-го состава не было формально санкционировано Исполкомом Петроградского Совета, поэтому правительство формально и не считалось коалиционным, хотя, разумеется, являлось им по существу. Буржуазия прекрасно понимала, что провести только собственными руками политику продолжения войны ей не удастся. Коалиция была необходима прежде всего для буржуазии. В высокопарных словах эта мысль проводится в обращении Временного Правительства от 26 апреля. Там мы читаем: К сожалению и к великой опасности для свободы, новые социальные связи, скрепляющие страну, отстают от процесса распада, вызванного крушением старого строя. В этих условиях… трудные задачи Временного Правительства грозят сделаться непреодолимыми. Стихийные стремления осуществить ожидания и домогательства отдельных групп и слоев населения… грозят разрушить внутреннюю спайку и дисциплину и создать благоприятную почву, с одной стороны, для насильственных актов, с другой… для развития частных стремлений и интересов в ущерб общим… Такое положение вещей делает управление государством крайне затруднительным и угрожает привести страну к распаду внутри и к поражению на фронтах. Перед Россией встает страшный призрак междоусобной войны и анархии, несущей гибель свободе… Пусть все, кому дорога свобода России, поддержат государственную власть повиновением и содействием, примерами и убеждением, личным участием в общих трудах и жертвах и призывом к тому же других. Правительство, с своей стороны, с особенной настойчивостью воспользуется усилиями, направленными к расширению его состава, путем привлечения к ответственной государственной работе представителей тех активных творческих сил страны, которые доселе не принимали прямого и непосредственного участия в управлении государством… Одновременно Керенский также начал атаку на Исполком во имя коалиции. Он вдруг вспомнил, что представлял демократию во Временном Правительстве лишь под своей ответственностью, тогда как это представительство должно-де вылиться в организованном участии вождей демократии.
Временное Правительство (первое) - образовавшееся только 2 марта 1917 г., возглавлялось князем Львовым и состояло в большинстве из кадетов. Из правых в него входил Гучков (военный министр), из левых же в его составе был лишь один Керенский (министр юстиции).
Габсбурги – династия бывших австро-венгерских императоров.
Ганецкий – в дореволюционную эпоху был одним из руководителей польской с.-д., защищая в последней точку зрения большевиков. В годы войны и после февраля Ганецкий жил в Швейцарии, будучи связан с левыми революционными интернационалистами. После Октября ряд лет был членом Коллегии НКИД, а с 1922 г. работает как член коллегии Наркомвнешторга.
Гвоздев – лидер меньшевиков, руководитель питерских оборонцев во время войны. Особенную активность Гвоздев проявил по втягиванию рабочих в военно-промышленные комитеты, созданные крупным капиталом. В союзе с Гучковым, Гвоздев боролся против бойкотистских настроений по отношению к этим комитетам со стороны питерского пролетариата. После февраля Гвоздев, естественно, оказался в рядах правых меньшевиков. В первом коалиционном правительстве Гвоздев участвовал в качестве товарища министра труда.
Гед – в юности бланкист, с конца 70-х г.г. становится марксистом. Вместе с Лафаргом Гед является основателем французской рабочей партии. В течение нескольких десятилетий Гед беспощадно борется с реформизмом во Франции. Из старых вождей II Интернационала Гед был самым непримиримым защитником революционного марксизма, выступая иногда даже против Каутского. Война превратила старика Геда в социал-патриота. Его ввели даже министром без портфеля в кабинет Вивиани. В последние годы Гед физически уже не мог принимать участия в движении, а в 1923 году скончался.
Гендерсон – один из вождей английской Рабочей партии. Гендерсон был и остался, по существу, либералом, к тому же питающим склонность к религиозным проблемам. В Рабочей партии Гендерсон всегда отстаивал идею классового мира и в годы войны входил в буржуазное правительство, проповедуя войну до победоносного конца. В послевоенном II Интернационале Гендерсон играл крупную роль, будучи выбран на объединительном конгрессе II и 2 1/2-го Интернационалов в Гамбурге председателем Исполкома. Гендерсон, как и ряд других членов Исполкома, получил затем «отпуск» для вхождения в министерство Макдональда.
Генуэзская конференция – была созвана Антантой в апреле 1922 г. Официальным мотивом ее созыва было стремление английского премьера Ллойд-Джорджа установить равновесие и порядок в европейском хозяйстве. По существу же, она предназначалась для того, чтобы Антанта могла сторговаться с Советской Россией об условиях ликвидации старых долгов России и вхождения Советской России в нормальные взаимоотношения с Европой. Ободренные экономическими уступками нашей партии при переходе к НЭПу, руководители Антанты предполагали, что им удастся заставить капитулировать Советскую Россию. Но так как эти ожидания не оправдались, то Генуэзская конференция, как и последовавшая за ней «деловая конференция в Гааге», кончилась безрезультатно.
Гессен – адвокат, один из выдающихся руководителей кадетской партии. До последних лет был единомышленником Милюкова и соредактором последнего по «Речи». Теперь же Гессен возглавляет правое крыло эмигрантов-кадетов, редактируя белогвардейскую берлинскую газету «Руль».
Гинденбург – знаменитый немецкий генерал, бывший главнокомандующим немецкой армии в 1916 – 1917 г.г. В начале войны Гинденбург командовал войсками в Восточной Пруссии, где погибло несколько корпусов царской армии. Эти успехи создали славу Гинденбургу. В благодарность ему, буржуазия одного города Восточной Пруссии переименовала последний в Гинденбург. Но, по несчастью для нее и Гинденбурга, в 1923 г. в этом городе большинство в муниципалитете получили коммунисты, которые постановили переименовать этот город в Ленинбург (Ленинград).
Гогенцоллерны – династия бывших прусских королей, ставших с 1871 года германскими императорами.
Горемыкин – крупнейший администратор царского самодержавия, неоднократно бывал генерал-губернатором. В 90-х г.г. Горемыкин прославился своей борьбой с разбушевавшимся рабочим движением. В качестве министра внутренних дел он все время инструктировал местные власти насчет методов борьбы со стачками и т. д. В 1905 г. Горемыкин в качестве «фигуры» был даже премьер-министром. В последующие годы Горемыкин, вследствие своей старости, не принимает активного участия в политической жизни.
Государственное Совещание, открывшееся 14 августа в Москве. Это совещание было созвано, главным образом, из кругов буржуазии и мелкобуржуазной демократии. От ЦИКа, профсоюзов, кооперативов и Исполкома Крестьянских Депутатов было по 100 человек, остальная тысячная масса состояла из представителей буржуазии, помещиков, казаков и буржуазной интеллигенции. Задача этого совещания была в том, чтобы подвести буржуазный фундамент под правительство Керенского. Буржуазная печать всячески афишировала это совещание. Наша партия отнеслась к нему резко отрицательно. В знак протеста московская организация призвала рабочих Москвы к забастовке. Торжественный день был «омрачен» этим фактом классовой ненависти. Характер забастовки интересно описан Сухановым:
Трамваи в Москве не ходили. Да и извозчиков почти не было на улице. В Москве была забастовка. Она не была всеобщей, но была очень внушительной и достаточной для демонстрации воли масс. Бастовал ряд фабрик и заводов. Бастовали все городские предприятия, за исключением удовлетворяющих насущные нужды населения. Бастовали рестораны, официанты и даже половина извозчиков. Вся эта рабочая армия пошла за большевиками против своего (т.-е. меньшевистского) Совета. К вечеру демонстрация должна была стать еще более ощутительной: Москва должна была погрузиться во мрак, так как газовый завод бастовал в числе других предприятий («Записки о революции», кн. V, стр. 155 – 156).
Гоц – один из основателей партии эсеров и один из главных руководителей ее с начала февральской революции. В эпоху керенщины Гоц был руководителем эсеровской фракции ЦИК и тем самым – последнего. В своей партии он возглавлял тогда правый центр, политическая позиция которого состояла в полной поддержке Керенского. В Октябрьские дни Гоц был организатором юнкерского восстания в Питере, от которого он отрекся после его поражения. В послеоктябрьскую эпоху Гоц активно участвует в различных контрреволюционных организациях («Союз Возрождения» и т. д.). В то же время Гоц ведает военной деятельностью партии эсеров, и с ведома его происходят террористические акты против вождей Советской власти. На процессе эсеров 1922 года Гоц был руководителем той группы обвиняемых, которая оставалась враждебной пролетарской революции.
Гримм Р. – лидер Швейцарской с.-д. партии. В эпоху войны Гримм активно участвовал в Циммервальдской конференции, будучи по существу пацифистом, а не революционером. В 1917 г. Гримм прибыл в Россию с намерением, по-видимому, принять активное участие в заключении мира между Россией и Германией и тем «спасти» русскую революцию. Вся шумиха, поднятая буржуазной печатью, возникла из-за следующего: Гримм получил в Петербурге телеграмму (перехваченную разведкой), в которой член швейцарского правительства Гофман передавал Гримму о благоприятных перспективах со стороны Германии на заключение сепаратного мира между Германией и Россией. Эта телеграмма была ответом на запрос Гримма, который, как было отмечено, тщился выступить в качестве посредника между воюющими странами. Буржуазная печать подняла бешеный вой, обвиняя Гримма, а с ним вместе и всех циммервальдцев, как германских агентов. Терроризованные ею советские вожди немедленно выслали Гримма за границу.
Громан – старый меньшевик. В эпоху керенщины играл видную роль в Экономическом Совете, а осенью 1917 г. был председателем Центрального Продовольственного Комитета в Петрограде. При Советской власти Громан работал в целом ряде высших экономических органов; активно участвует в работах Госплана.
Гучков – виднейший вождь крупной русской буржуазии. Начав свою деятельность в Москве, Гучков выдвигается, как организатор партии октябристов. В лице его крупная буржуазия оказывает полную поддержку столыпинскому режиму. В годы империалистской войны Гучков организует военно-промышленные комитеты, ставившие себе целью поддержать боевую способность армии. В созданное после февраля буржуазное правительство Гучков входит как военный министр, являясь в последнем, вместе с Милюковым, наиболее ненавистной фигурой для революционных масс. Стремление удержать режим палки вызывает против него такой взрыв ненависти, что он вынужден вскоре (30 апреля) выйти в отставку. Ныне Гучков обретается, конечно, за границей.
Давид – виднейший теоретик ревизионизма и реформизма, главным образом, его мелкобуржуазного крестьянского крыла. В начале 900-х годов Давид выступил с критикой аграрной программы с.-д., возбудив к себе большие симпатии наших эсеров (по этому поводу имеется статья Ленина в IV томе: «Les beaux esprits se rencontrent»). В последующие годы Давид является одним из столпов ревизионистского журнала «Социалистические Ежемесячники», усердно проповедует политические блоки с буржуазией, критикует классовый пролетарский характер с.-д. партии, считая, что последняя должна быть народной. В годы войны Давид превращается, конечно, в социал-империалиста, являясь одним из самых ярых апостолов войны до победного конца. В 1915 г. он выпускает большую работу под названием «Социал-демократия во всемирной войне» (по поводу нее см. ст. Ленина в «Правде» N 169 за 1924 г.), в которой он теоретически обосновывает оборонческую позицию немецкой с.-д. После революции Давид занимает ряд крупных административных постов.
Дан Федор Ильич (наст. фам. Гурвич) (1871-1947) – публицист, крупнейший политический вождь меньшевиков. На протяжении 20 лет, со дня основания меньшевизма до наших дней, Дан последовательно проводил и проводит реформистские идеи. В рядах меньшевиков Дан всегда был самым твердокаменным, стопроцентным оппортунистом. Не в пример Мартову, Дан никогда не делал резких уклонов влево и, на всех крупных поворотах, неизменно отстаивал против Мартова реформистские принципы. Уже в годы ликвидаторства, Дан проявил себя, как последовательный политик, став во главе открытых ликвидаторов. В годы войны Дан, хотя формально и не числился оборонцем, но по существу был таковым, что подтвердилось позже его идейной солидарностью с так называемым «революционным оборончеством». Возвратившись в 1917 г. из сибирской ссылки, Дан становится во главе партии меньшевиков и ЦИК'а. Вся политика коалиции вдохновлялась прежде всего Даном. Недаром она получила название либер-дановской. В борьбе против Мартова и даже Аксельрода, в борьбе против левых меньшевиков, Дан ведет меньшевистскую партию к коалиции и – тем самым – к политической смерти. После Октября Дан, формально не присоединяясь к сторонникам вооруженной борьбы с Советской властью, по существу поддерживает таковых. В последние годы Дан вместе с Мартовым возглавлял заграничный центр меньшевиков. После смерти Мартова Дан остался единственным крупным политиком разложившейся партии меньшевиков.
Демократическое Совещание открылось 14 сентября. В самом начале с большой речью выступил Керенский, а после него – военный министр Верховский. После них сразу же стали выступать фракционные ораторы. Прения продолжались несколько дней. Речь т. Троцкого была произнесена после оглашения декларации эсеро-меньшевистского советского большинства.
День – газета «социалистической мысли», начавшая выходить незадолго до войны. В эпоху последней «День» превратился в ультрашовинистический орган плехановски-потресовского толка. Уже тогда его позиция почти ничем не отличалась от позиции «Речи». В дни керенщины «День» был литературным органом самого правого потресовского крыла меньшевиков и в общем подпевал хору буржуазной печати. Особенно ярой стала его агитация против большевиков после июльских дней. Его единомыслие с буржуазной прессой достаточно подчеркивает тот факт, что «День» высказывался даже против либер-дановского «демократического совещания».
Дрейфус, дело Дрейфуса – расследование, стоявшее в центре политической жизни Франции в 90-х г.г. Оно возникло в результате подложного обвинения еврея капитана Дрейфуса в шпионстве. По существу же оно было лишь поводом для наступления монархических элементов против республики. Контрреволюция и здесь оперировала с подложными документами. Ответную кампанию за Дрейфуса подняли все лево-республиканские круги во главе с Жоресом и известным писателем Эмилем Золя. В конце концов Дрейфус был оправдан.
Дыбенко – матрос, в эпоху керенщины пользовавшийся большой популярностью в Балтийском флоте. Возглавляя центральный орган выборных матросских организаций, Дыбенко был все время мишенью для нападок со стороны буржуазной прессы. После июльских дней он был арестован и содержался в тюрьме почти что до Октября. Одно время Дыбенко был народным комиссаром по морским делам. В эпоху гражданской войны Дыбенко занимал ряд ответственных военных постов преимущественно в армии, в которой он является одним из видных командиров революционного происхождения.
Единство – газета, начавшая выходить в 1917 г. «Единство» было литературным органом с.-д. группы того же названия. Руководители этой группы и газеты – Плеханов, Алексинский и др. – вели политическую линию, ничем не отличавшуюся от линии «Речи». Особенно позорную роль сыграло «Единство» после июльских дней, нещадно раздувая клевету о немецких деньгах, большевистских шпионах и т. д. В дни корниловщины газета сочувствовала последней, в октябре с пеной у рта травила большевиков. В эпоху гражданской войны члены этой группы стояли на запятках у белогвардейской контрреволюции. Не было почти ни одного белого союза (Союз Возрождения и т. д.), ни одного белого правительства, в котором так или иначе не участвовал бы представитель группы «Единства». Гражданской войной эта группа политически совершенно стерта с лица земли.
Ермоленко – царский контрразведчик, использованный в 1917 г. контрреволюционной буржуазией для травли против нашей партии. Им было сфабриковано (вернее – подписано) обвинение против Ленина и др. в германском шпионаже. Несмотря на возражения ЦИКа, не очень, впрочем, твердые, эти документы были опубликованы в печати и все время смаковались белой печатью.
Жирондисты – партия либерально-торговой буржуазии. Свое название эта партия получила от департамента Жиронды (промышленной и торговой области в Южной Франции), подавляющее большинство представителей которой в Национальном собрании объединилось в либерально-буржуазную группу. Одно время эта партия колебалась между контрреволюцией и якобинцами, но в конечном счете сдвинулась вправо, результатом чего и явился террор по отношению к ней со стороны якобинцев. Роль Жиронды в нашей революции скорее выполняли эсеры и меньшевики, чем кадеты.
Завадье – один из лидеров эсеровской фракции Петросовета того периода.
Зарудный – видный присяжный поверенный, неоднократно участвовавший в крупных политических процессах времен царизма, в качестве либерального защитника. По своим политическим убеждениям Зарудный примыкал к «народным социалистам». В 1917 г. он вошел во 2 коалиционное правительство, образованное Керенским в 20-х числах июля, в качестве министра юстиции. Главным делом министерства Зарудного была борьба с нашей партией.
Зурабов – видный кавказский с.-д., игравший крупную роль в с.-д. фракции II Государственной Думы. Зурабов, бывший до 1917 года левым меньшевиком, после Октябрьской революции принял активное участие в создании Советской власти на Кавказе. Умер от тифа.
Иенский съезд немецкой с.-д. происходил в 1905 г. в разгар русской революции. Но даже на этом съезде всеобщая забастовка была признана по существу лишь орудием обороны завоеваний рабочего класса. На последующем же съезде в Манигейме, собравшемся после поражения русской революции, лидеры с.-д. (даже Бебель) заботились уже больше о том, чтобы доказать невозможность проведения массовой стачки.
Изгоев – один из тех деятелей буржуазной интеллигенции, которые прошли в 90-х г.г. школу легального марксизма и отчасти соц. – демократии. Изгоев был ближайшим сотрудником Струве и вместе с последним прошел все этапы политической эволюции, от с.-д. к октябристам. В годы реакции Изгоев особенно прилежно занимался оплевыванием революции. После Октябрьской революции Изгоев занимался контрреволюционной деятельностью и, в конце концов, был выслан за границу.
Империализм (как политика) – погоня капиталистов за внешними рынками и колониями. Самым могущественным орудием этой политики является милитаризм.
Исув – видный меньшевик, лидер московских оборонцев в 1917 г. На Лондонском Съезде 1907 г. вошел в ЦК от меньшевиков. Вместе с другими меньшевиками саботировал работу ЦК, активно помогая ликвидаторам. В годы войны Исув был оборонцем, а в эпоху керенщины защитником коалиции. После Октября Исув был постоянным меньшевистским оратором на Советских Съездах и Конференциях. В 1920 г. он умер.
Июньские дни - имеются в виду «июньские дни» 1848 года, когда либеральная буржуазия спровоцировала парижский пролетариат к восстанию. Февральская революция 1848 года, как и наша февральская революция, не создала предпосылок для уничтожения классовых противоречий, а лишь обострила их на новой основе, перенеся центр тяжести борьбы, – и здесь аналогия с нашей февральской революцией полная, – на отношения между буржуазией и пролетариатом. Весь период с февраля по июль 1848 года проходит под знаком беспрерывных классовых столкновений. Буржуазия, которая была сильнее пролетариата (в этом отличие той эпохи от нашей), решила спровоцировать пролетариат на восстание и потопить последнее в крови. Это ей удалось сделать путем закрытия национальных мастерских, которые давали заработок тысячам безработных пролетариев. Восставшие рабочие были разбиты национальной гвардией буржуазии и мелких лавочников в Париже. На подобный же ход развития рассчитывала, по-своему, и русская буржуазия. Но, как история показала, более зрелые классовые отношения были у нас несравненно менее благоприятны для буржуазии.
Каледин – казачий генерал, игравший крупную роль в контрреволюционных кругах эпохи керенщины. Опираясь на донских казаков-кулаков, Каледин еще осенью 1917 года создал на Дону контрреволюционное гнездо. В среде буржуазии Каледин был одним из самых популярных генералов. На Государственном Совещании ему была устроена овация. После Октябрьской революции Каледин сразу же приступил к организации белых банд, и ему принадлежит честь командования первыми белогвардейскими отрядами, начавшими длительную гражданскую войну с Советской властью. Весной 1918 года, когда его войска были разбиты, Каледин застрелился.
Каплан – студент, видный эсер, руководивший эсеровской фракцией Петроградского Совета.
Каратаев – тип резонирующего и в то же время твердо верующего в высшие силы, регулирующие жизнь человека-крестьянина, выведенный Л. Толстым в его знаменитом произведении «Война и Мир».
Карахан – в начале своей с.-д. деятельности был меньшевиком. В 1917 г. видную роль играл в большевистской фракции Петросовета. В годы Советской власти все время работал в наркоминделе, будучи замнаркомом. В 1921 – 1922 г.г. был послом в Польше. В 1923 – 1924 г.г. Карахан является представителем СССР в Китае и одновременно ведет переговоры с Японией.
Каринский – прокурор петроградской судебной палаты, в руках которого были сосредоточены следственные материалы по делу Троцкого, Луначарского и др. Незадолго до корниловщины Каринский был убран с этого поста, по требованию Советских кругов, и был назначен на должность старшего председателя судебной палаты.
Каутский Карл – самый крупный теоретик II Интернационала, ближайший ученик Энгельса. В немецкой с.-д. начал работать с 80-х г.г., редактируя научный орган «Neue Zeit». В 90-х г.г. Каутский выступил с рядом блестящих марксистских работ («Эрфуртская программа», «Аграрный вопрос» и т. д.), поставивших его в первые ряды марксистских теоретиков. Критика Бернштейна, против ревизионизма которого Каутский выступил, правда, позднее Парвуса, Люксембург и Плеханова, сделала его общепризнанным главой марксистской школы. В эти же годы и позднее Каутский выдвигается, как обоснователь революционной с.-д. тактики. Он неоднократно выступает против немецких оппортунистов южно-германского типа и из профессионалистских кругов, против Жореса и др. 1905 – 1907 г.г. являются революционным апогеем в деятельности Каутского. Он не только приветствует русскую революцию, но и защищает ценность ее методов для европейского рабочего движения. В эти годы он расходится несколько даже с Бебелем. Написанная в начале 1909 г. работа «Путь к власти» заканчивает собой эту эпоху в деятельности Каутского. Как только стало необходимым конкретизировать «Путь к власти», найти практические пути в борьбе с империализмом – после поражения русской революции, – Каутский рвет со своими теоретическими выводами и делается защитником «пассивного радикализма», тактики выжидания и «измора», прилагает все усилия, чтобы дискредитировать методы борьбы русской революции. Его полемика в 1910 – 1913 г.г. с Люксембург, Паннекуком, Ленчем и др. показала, что Каутский уже наполовину потерян для революционного рабочего движения. Война окончательно ликвидировала революционера-Каутского. В течение ряда лет он проповедует нелепые теории об Интернационале, как инструменте мира, а не войны, повторяет буржуазные идейки о «Срединной Европе», ликвидирует основы марксистской политэкономии своей теорией о принципиальном противоречии между финансовым и промышленным капиталом. Плоды его литературной деятельности в эти годы были охарактеризованы Л. Д. Троцким в книге «Терроризм и коммунизм»: «Я и моя путаница». Октябрьскую революцию Каутский встретил с нескрываемым неодобрением, борьбу же Советской Республики с контрреволюцией осуждал, как раздувание гражданской войны. В эти тяжелые годы Каутский не стесняется писать клеветнические памфлеты против Советской России. Свой полный отказ от марксизма Каутский завершил в своей последней крупной работе «Пролетарская (?) революция и ее программа», где доказывает, что между капитализмом и коммунизмом пролегает не эпоха пролетарской диктатуры (как учил Маркс), а эпоха коалиции буржуазии и пролетариата. Политической роли Каутский ныне уже не играет.
Керенский – присяжный поверенный – выступил на широкую политическую арену в IV Государственной Думе в качестве лидера трудовиков. Его поездка на Лену в дни знаменитого расстрела рабочих и оппозиционные выступления в Думе создали ему большую популярность в мелкобуржуазных слоях населения. После февраля Керенский вступил в первое правительство в качестве министра юстиции. Быстрый рост его популярности начался с занятия им поста военного министра вместо Гучкова. Летом 1917 года Керенский был полубогом в кругах мелкобуржуазной демократии. Принадлежа к эсеровской партии, Керенский проводит политику, часто вопреки ее ЦК, мотивируя свои действия интересами России. Насколько его государственная политика уже тогда зашла вправо, показывает факт неизбрания Керенского в ЦК на эсеровском Съезде. В августе 1917 года Керенского подозревают даже, и не без основания, в причастности к корниловщине. Несмотря на предоставленные ему диктаторские полномочия, Керенский потерпел крах в своем стремлении укрепить демократию, ибо классовая борьба развертывалась по линии обострения. В дни Октября Керенский делает попытку оказать сопротивление, но, покинутый сторонниками, бежит, переодевшись в форму матроса. Последующие годы Керенский проводит в эмиграции, вначале агитируя за интервенцию, а в последнее время – против признания СССР. В эсеровской партии Керенский примыкает теперь к правой группе Авксентьева и др.
Киао-Чао – китайский остров, являющийся немецкой колонией между Японией и Китаем. В начале войны Япония, выступившая в качестве союзницы Антанты, захватила этот и другие острова (Циндау и т. д.), захваченные ранее Германией. Теперь они перешли к Японии окончательно.
Киевская Мысль – в довоенные годы была одной из лучших левых газет. Обладая квалифицированным штатом сотрудников, имея многочисленных корреспондентов за границей, газета играла крупную роль в политической жизни страны и довольно смело для того времени высказывала свою оппозицию против правительства. В этой газете принимал участие ряд видных марксистов. В годы войны «Киевская Мысль» постепенно правела и сделалась оборонческой.
Китайская революция 1911 года приняла более широкий размах вследствие большей сплоченности китайской буржуазии и интеллигенции. Руководимая Сун-Ят-Сеном, вождем партии Гоминдан, революция приводит к свержению Манчжурской династии императоров и установлению республики. Через несколько лет Китай переживает затем бонапартистскую реакцию Ю-Ан-Шикая (ставленника китайских милитаристов), не сумевшую все же задушить демократический юг, в котором были сосредоточены революционные элементы. В последние годы (в 1920-1930-е годы) Китай был расчленен на Юг и Север и являлся ареной эксплуатации европейского, японского и американского империализма. Только в середине 1924 года китайское правительство (Севера) решило несколько освободиться от этой опеки и заключило договор с Советской Россией.
Кишкин – один из вождей кадетской партии. В первые месяцы 1917 г. Кишкин олицетворял «живые силы страны» в Москве, в качестве губернского комиссара, причем все время воевал с местным Советом. В периоды разных министерских комбинаций Кишкин намечался в министры. Особенно горячо Керенский цеплялся за него в дни корниловщины и Демократического Совещания. В образованном Керенским 25 сентября кабинете министров Кишкин занимал пост министра.
Козловский – старый социал-демократ, активно участвовавший в революции 1905 года. Все документы о его якобы шпионаже были, конечно, подложны. Член нашей партии и активный работник Советской Республики.
Коллонтай – до войны была видной меньшевичкой. С начала войны Коллонтай примкнула к интернационалистам, участвуя в парижском «Новом Слове» и активно работая вместе с большевиками. По приезде в Россию Коллонтай примкнула к большевикам, резко критиковала оборонцев и вскоре стала одним из популярнейших ораторов в Петрограде. После июльских событий Коллонтай была арестована. На VI съезде партии она была выбрана в ЦК. После Октября Коллонтай была первым Наркомсобесом. В последние годы Коллонтай теоретически отстаивала взгляды так называемой «рабочей оппозиции» в нашей партии. С 1922 г. Коллонтай работает в качестве полпреда (и торгпреда) в Норвегии.
Коновалов – богатый либеральный текстильный фабрикант, игравший крупную роль в политическом мире буржуазии. В Государственной Думе Коновалов был одним из руководителей прогрессивного блока. Еще в эпоху царизма Коновалов проявил себя предпринимателем европейского покроя, стремясь направить борьбу между рабочими и хозяевами в рамки классовых соглашений. В эпоху войны Коновалов был одним из организаторов военно-промышленных комитетов. В созданное после революции Временное Правительство Коновалов вошел, как министр торговли и промышленности. В этом буржуазном кабинете он принадлежал к «левому» крылу. В конце мая, после того, как Исполком принял экономическую программу, имевшую целью вести контроль над производством (по крайней мере, на словах), Коновалов вышел в отставку. Его уход лишний раз показал уже тогда, что идея соглашения между пролетариатом и буржуазией невозможна, что буржуазия, даже в лице своих наилевейших представителей, не допустит ограничений своих прав, как класса предпринимателей. В последующих составах Временного Правительства Коновалов занимал пост заместителя председателя совета министров. В настоящее время Коновалов живет за границей и руководит вместе с Рябушинским и др. союзом бывших фабрикантов и банкиров.
Корнилов Лавр Георгиевич – видный царский генерал, командовавший в эпоху империалистической войны одной из армий на австрийском фронте. В июле 1917 г. Корнилов был назначен верховным главнокомандующим. С этого момента начинается непосредственная работа буржуазии и генералитета в деле подготовки контрреволюционного переворота. В конце августа 1917 г. Корнилов, с согласия политических союзников Керенского – кадетов, и при полной осведомленности правой руки Керенского, Савинкова, предпринимает поход против Петрограда, сняв части с фронта под видом направления их для подавления большевистского бунта. Заключенный позже в городе Быхове, Корнилов бежал после Октябрьской революции и организовал в начале 1918 года юнкерско-казацкие части на Дону. Во время одного из военных переходов Корнилов погиб. На его место встал ген. Алексеев, предшественник Корнилова по верховному командованию.
Крыленко – до войны главным образом работал среди студенческой молодежи. Во время войны был мобилизован, и сразу же после февральской революции стал во главе армейской организации. После июльских дней Крыленко был арестован. В Октябрьские дни Крыленко принимал активное участие в подготовке восстания и активно участвовал в руководстве Северным Областным Съездом Советов. После захвата власти Крыленко был назначен на пост верховного главнокомандующего и провел всю первоначальную работу по изоляции контрреволюционного командного состава. В последние годы Крыленко работал в верховном трибунале, в 1923 – 1924 г.г. стоял на посту заместителя народного комиссара юстиции и старшего помощника прокурора республики. Известен своими выдающимися обвинительными речами в ряде политических судебных процессов против контрреволюции.
Кшесинской дворец – дом балерины, фаворитки Николая II, был занят вскоре после революции броневым отрядом и позже был передан в распоряжение нашей партии. В нем помещались высшие партийные органы. В эпоху керенщины этот дворец был средоточием революционных сил. В этом дворце произошло первое выступление Ленина на собрании партийного актива. Буржуазия, офицерство, белый обыватель с ненавистью говорили об этом дворце. В истории революции дворец Кшесинской занял место рядом со Смольным.
Ландсберг – видный немецкий с.-д. парламентарий, занимавший в годы войны шейдемановскую позицию. После революции 1917 года Ландсберг входит в Совет уполномоченных (министров) в числе Шейдемановской тройки. Ландсберг имеет ряд работ по вопросам социализма в либерально-реформистском духе.
Лассаль Фердинанд – великий агитатор немецкого рабочего движения на заре его развития. В конце 50-х и начале 60-х г.г. XIX века, когда рабочий класс Германии только начал пробуждаться к классовой борьбе и политической жизни, Лассаль выступил, как пламенный агитатор за политические интересы пролетариата. Стремясь освободить передовые слои рабочего класса от развращающего влияния либеральной буржуазии, которая через культурные общества, кооперативы и проч. организации прибирала к рукам авангард пролетариата, Лассаль в центре своей агитации ставит вопрос о самостоятельной политической рабочей партии и всеобщем избирательном праве, как пути к освобождению пролетариата. В 1864 г., благодаря усилиям его сторонников, создается первая социалистическая массовая организация полупрофессионального, полупартийного характера, Всеобщий Немецкий Рабочий Союз. В эти же годы Лассаль развивает усиленную литературную работу, результатом которой были его знаменитые работы: «О конституции», «Гласный ответ Центральному Комитету», «Речь перед судом присяжных» и т. д. Одновременно Лассаль выступает, как ученый и теоретик рабочего движения. Но написанные им работы по философии и политической экономии были невыдержаны с марксистской точки зрения, хотя Лассаль и называл себя учеником Маркса. Так его работа «Система приобретенных прав» была изрядно разбавлена гегелевским идеализмом, а его «железный закон заработной платы» был несовместим с теоретическими положениями «Капитала». Кипучая деятельность Лассаля была прервана его смертью, причиной которой была неожиданная дуэль из-за невесты. Его последователи продолжали его работу, правда, еще более углубляя политические ошибки Лассаля, именно, кокетничание с юнкерским правительством Бисмарка против буржуазного либерализма. В 1875 г. на объединенном съезде в Готе лассальянцы слились с партией В. Либкнехта и Бебеля, в результате чего и сложилась немецкая с.-д.
Лебедев – старый эсер. Еще до войны он (под псевдонимом Воронова) был одним из идеологов правого крыла эсеров, настаивавшего на ликвидации традиционных эсеровских методов террора и на использовывании всех легальных учреждений. Если, как давно уже было сказано, эсер – это либерал с бомбой, то эсер, особенно «правый», отказавшись от бомбы, тем самым превращается в либерала с некоторыми, разве лишь, народническими предрассудками. В годы войны Лебедев был ярым социал-патриотом. В эпоху керенщины он примыкал к группе «Воля Народа», будучи ближайшим помощником Керенского по военно-морским делам. В гражданской войне Лебедев был одним из руководителей поволжской контрреволюции. В последние годы он возглавляет в эмиграции правое крыло, группирующееся вокруг журнала «Воля России».
Ленч – до войны был видным лево-радикальным литератором немецкой с.-д., неоднократно критиковал позицию тогдашнего «центра» (например, в вопросе о милитаризме, разоружении и т. д.). С наступлением войны Ленч совершил крутую эволюцию и сделался самым оголтелым социал-империалистом. Уже в эпоху войны Ленч числился на крайнем правом фланге с.-д. партии, в послевоенную же эпоху он окончательно превращается в политического прислужника немецкой буржуазии. В последние годы Ленч служил у Стиннеса, в качестве главного редактора «Всеобщей Немецкой Газеты».
Либкнехт Карл – сын основателя немецкой с.-д. Вильгельма Либкнехта. Уже в довоенные годы Либкнехт стоял на левом крыле немецкой партии, правда, не будучи столь последовательным левым, как Люксембург и другие. Свою репутацию революционера Либкнехт уже тогда заслужил своей энергичной борьбой с милитаризмом, выражавшейся в организации союзов молодежи, в опубликовании анти-милитаристской литературы (за одну такую брошюру он попал в тюрьму) и в разоблачении милитаристской вакханалии немецкого империализма. Имя Либкнехта стало символом революционного интернационализма в эпоху войны. Он первый в немецком рейхстаге провозгласил отказ от военных кредитов и изложил позицию интернационализма. В последующие годы вокруг Либкнехта группируются все революционные элементы немецкого рабочего движения, а его героическая деятельность находит живейший отклик в международном пролетариате. Правительство Вильгельма, конечно, бросает его в тюрьму. В октябре 1917 года Либкнехт из тюрьмы горячо приветствует Советскую революцию, а в дни Бреста чутьем революционера приходит к выводу о правильности тактики нашей партии. Сразу же после ноябрьской революции 1918 г. Либкнехт начинает борьбу против предательской политики шейдемановцев и половинчатой политики независимых. Вместе с Розой Люксембург, Тышко и др. он основывает немецкую компартию, порывающую неестественный союз с Гильфердингом, Гаазе и др. Меньшевистско-белогвардейская клика понимает величайшую роль Либкнехта в революционном движении, она видит, как его авторитет растет. Поэтому она решает с ним покончить. 15 января 1919 года Карл Либкнехт убит белыми при пособничестве шейдемановской полиции.
Ллойд-Джордж начал свою политическую карьеру в качестве либерального реформатора. Но уже во время войны он сделался крупнейшим политиком империалистической буржуазии и при содействии консерваторов ввел милитаристский режим, основательно потрепавший былые английские «свободы». После победы над немецким империализмом Ллойд-Джордж вместе с Клемансо (французским премьером) навязали немцам в Версале грабительский мир. В годы гражданской войны в России Ллойд-Джордж неоднократно помогал белой контрреволюции. После же побед Советской России и фактического краха Версальского мира Ллойд-Джордж пытался выступить в роли либерального лекаря буржуазной Европы. По его инициативе была созвана Генуэзская конференция, которая должна была выработать методы восстановления хозяйства Европы. Ее крах означал крах политики Ллойд-Джорджа. На следующих выборах, в октябре 1922 г., партия Ллойд-Джорджа терпит поражение, и с тех пор он вместо обязанностей премьера исполняет должность пессимистического вещателя. В либеральной партии Ллойд-Джордж возглавляет сейчас правое крыло, ориентирующееся скорее на блок с консерваторами, чем на поддержку «рабочего» правительства Макдональда.
Луначарский – примкнул к с.-д. в 90-х г.г. После раскола партии стал ближайшим литературным сотрудником Ленина. Вместе с последним редактировал первую большевистскую газету «Вперед». В 1908 г. Луначарский был одним из лидеров лево-большевистских элементов, на деле отрицавших необходимость использования легальных возможностей. Вместе с этими политическими разногласиями между Луначарским, Богдановым и др., с одной стороны, и Лениным – с другой, шла в это же время ожесточенная борьба по философским вопросам, в которых первые покинули позиции диалектического материализма. В 1909 г. Луначарский входил в группу «Вперед» и, в качестве представителя последней, присутствовал на международном конгрессе в Копенгагене. В эпоху войны Луначарский примыкал к интернационалистской группе Троцкого и являлся ближайшим сотрудником газеты «Наше Слово». Приехав после революции в Россию, Луначарский, вместе с Троцким, стал во главе межрайонной организации, одновременно принимая участие в газете «Новая Жизнь». Вместе с межрайонной организацией он вскоре вошел в нашу партию. В дни Октября Луначарский был в числе тех видных большевиков, которые требовали соглашения с социалистическими партиями, а несколько позднее, даже временно выходил в отставку с своего поста наркомпроса. В течение всех последующих лет Луначарский работал на этом посту.
Львов Георгий Евгеньевич – премьер первых двух кабинетов министров. Помещик нового покроя, ведущий поместье на капиталистических началах, Львов в дни самодержавия примыкал к прогрессивному кругу дворянства. Уже тогда он играл крупную роль в земском движении. В годы войны Львов был руководителем крупнейшей организации русской буржуазии – союза земств и городов (земгор). Как авторитетный представитель городской и земской «общественности», он и был выдвинут в премьеры.
Львов В. – был обер-прокурором Синода в правительстве кн. Львова. В послеиюльские дни участвовал в закулисных делах по подготовке корниловского восстания. За несколько дней до последнего Львов обращался к Керенскому с рядом предложений от имени Корнилова. После Октября Львов принимал участие в контрреволюционном движении, а позже эмигрировал за границу. В 1921 г. Львов был одним из видных сменовеховцев. В 1923 – 1924 г.г. Львов участвовал в церковном обновленческом движении.
Люксембург Роза – начала свою деятельность в Польше. В 90-х г.г. вместе с Тышко, Мархлевским, Варским и др. она основывает польскую с.-д. партию и в тот же период ведет ожесточенную борьбу с П. П. С. (Польской Социалистической Партией), несмотря на то, что Плеханов и Энгельс далеко не одобрительно относились к этой борьбе. В конце 90-х г.г. Люксембург переезжает в Германию и с тех пор почти непрерывно работает в рядах немецкой с.-д. Выдающееся положение в последней и во II Интернационале Люксембург завоевывает после двух блестящих политических кампаний: против Бернштейна и против Жореса-Мильерана. В 1905 году Люксембург уезжает в Польшу на нелегальную работу, арестовывается там и, после побега, приезжает обратно в Германию. 1905 год для Люксембург, как и для всего левого крыла немецкой с.-д., имел огромное значение. Он помог Люксембург теоретически обосновать борьбу против пассивности официального большинства партии. Ее знаменитая работа «Всеобщая стачка и немецкая с.-д.», хотя и не свободная от ошибок, по справедливости может считаться первым произведением европейского большевизма. В годы перед войной Люксембург окончательно рвет не только с официальным центром, но и с Каутским. В течение ряда лет она возглавляет лево-радикальную оппозицию в партии. С самого начала войны Люксембург начинает свою революционную агитацию против войны, возглавляя группу «Интернационал». В 1917 – 1918 г.г. Люксембург почти все время в тюрьме. Оторванностью от внешнего мира и объясняется в значительной мере то критическое настроение, которое она проявила летом 1918 года по отношению к некоторым сторонам деятельности Советской власти. Но уже первые дни ее деятельности после начала немецкой революции показали, что Люксембург совершенно порвала с этими настроениями. Вместе с Либкнехтом она руководит в декабре 1918 года учредительным съездом компартии. Вдохновлявшийся ею центральный орган партии и до сих пор является образцом для эпохи бурного темпа политической борьбы. Будучи (как и Либкнехт) против свержения шейдемановского правительства, ввиду слабости компартии, Люксембург, тем не менее, приветствует начавшееся выступление берлинских рабочих в начале января 1919 г. В эти именно дни она падает от пуль шейдемановского офицерства. Первоклассный писатель, превосходный оратор, глубоко образованный человек, Люксембург навсегда войдет в историю рабочего движения, как пионер современного европейского коммунизма и организатор крупнейшей партии европейского рабочего класса.
Маклаков – видный кадет. В эпоху царизма Маклаков был одним из лидеров прогрессивного блока в царской Думе и неоднократно выступал с либеральной критикой правительства. В эпоху керенщины Маклаков неоднократно намечался на пост министра, но был назначен послом в Париж. Вплоть до 1924 года Маклаков использовал там свое положение бывшего посла для контрреволюционных интриг против Советской власти.
Маклин – старый работник английского социалистического движения. Образованный марксист (что в Англии было редким явлением), Маклин воспитал в марксистском духе целое поколение работников революционного английского рабочего движения. Особым влиянием Маклин пользовался в Шотландии, более левый характер рабочего движения которой объясняется, между прочим, и работой Маклина и его товарищей. С началом войны Маклин занял интернационалистскую позицию и непрерывно вел борьбу с социал-патриотами. Правительство Ллойд-Джорджа и Гендерсона поступило с ним по общему обычаю – посадило в тюрьму. После образования Коминтерна Маклин явился горячим его последователем, сумев правильно понять основы Ленинской тактики. В 1920 – 1922 г.г. Маклин энергично борется с «детской болезнью левизны» в английском коммунизме, коей охвачены и часть его учеников (Галлахер и др.). Еще до II Конгресса Коминтерна Маклин твердо выступил за участие в парламенте и вступление в Рабочую партию. К сожалению, смерть отняла у английской компартии этого ценного работника и руководителя. В Санкт-Петербурге есть ул. Маклина.
Маленькая Газета – появилась в мае 1917 г. Ее издателями были известные черносотенцы Суворины, которые свою контрреволюционную агитацию вели под тем же примерно флагом, под которым развертывалась фашистская агитация немецких национал-социалистов осенью 1923 г. Вот, что, например, пишет о ней Суханов: Под видом «народности», крайнего демократизма и «независимого социализма» (точь-в-точь, как часть немецких фашистов. Ред.), «Маленькая Газета» держала прямой и твердый курс на контрреволюционный переворот, на военно-плутократическую диктатуру. И газета читалась «простонародьем» нарасхват, расходясь в сотнях тысяч экземпляров. Любопытно, что в кандидаты на диктатора она, сначала полегоньку, а потом без околичностей, выдвигала не кого другого, как адмирала Колчака. Братья Суворины, со стоящими за ними деловыми кругами, знали, что делали: третируя Керенского, как пустого, шумливого мальчишку, они через его голову снаряжали Колчака.
Мартов – самый выдающийся и талантливый политик и публицист меньшевизма. До раскола сыграл крупную роль в развитии социал-демократической партии, создав вместе с Лениным «Петербургский Союз борьбы за освобождение рабочего класса», а позже знаменитую «Искру». На 2 Съезде Мартов впервые отошел от Ленина и вместе с Аксельродом защищал такую формулировку членства в партии, которая, по логике своей, означала отказ от создания боевой партии профессиональных революционеров. С 1903 г. Мартов становится лидером меньшевиков, все время, правда, пытаясь стоять левее своих последователей. Так, в эпоху контрреволюции Мартов первое время отмежевывается от открытых ликвидаторов. В годы войны сначала примыкает к интернационалистам, расходясь с основными кадрами меньшевиков. В эпоху керенщины Мартов стоит в оппозиции к официальному меньшевизму, поддерживая группу «Новая Жизнь», но и не порывая с меньшевизмом. После Октября он также не раз проявлял колебания влево, правда, всегда кончавшиеся примирением с правыми. В 1923 г. Мартов скончался. В его лице меньшевизм потерял единственного выдающегося вождя.
Мартынов – старейший работник российской социал-демократии. В конце 90-х г.г. Мартынов возглавлял вместе с Кричевским заграничный союз русской социал-демократии и орган последнего «Рабочее Дело», защищавший «экономистов». После раскола в социал-демократии Мартынов становится одним из видных вождей меньшевиков. Вместе с Мартовым и Аксельродом Мартынов в течение полутора десятилетий является теоретиком меньшевизма. В годы войны и после-февральские дни Мартынов вместе с Мартовым защищает «центристскую» позицию. В последние годы Мартынов эволюционировал влево, и 12 Съездом РКП был принят в ряды нашей партии.
Мельничанский – политический эмигрант, жил долго в Америке, принимал активное участие в американском рабочем движении, будучи связан с революционной организацией «Индустриальные рабочие мира» (I. W. W.). Осенью 1917 года активно участвовал в свержении московской меньшевистско-эсеровской думы. В годы гражданской войны он был на профессиональной и военной работе. С 1922 г. Мельничанский работает в качестве председателя Московского Губернского Совета Профсоюзов (МГСПС) и члена президиума ВЦСПС.
Меньшевики-интернационалисты – группа, организационно-обособившаяся в 1917 г. Ее основные кадры и вожди вышли из сторонников меньшевистского Организационного Комитета, занимавшего в годы войны умеренно-интернационалистскую позицию. Водоразделом между этой группой и либер-дановским большинством меньшевиков был вопрос о коалиции. Первая отрицала коалицию с буржуазией. Политическим органом этой партии, фактически, а не формально, была газета «Новая Жизнь», один из редакторов которой, Суханов, официально входил в эту группу. Положительные лозунги, как этой группы, так и газеты, были чрезвычайно туманны, непоследовательны, а потому и бесплодны. Отвергая коалицию, меньшевики-интернационалисты в то же время отрицали программу нашей партии в вопросе о советской диктатуре. После Октября, когда основа разногласий между различными группами меньшевиков исчезла, группа Мартова ничем уже не отличалась от всей остальной партии, и сам Мартов уже официально защищал линию последней.
Меринг – знаменитый историк немецкой с.-д. и теоретик марксизма. Свою литературную деятельность он начал в качестве буржуазного демократа, ученика Якоби. Преследования Бисмарком с. – демократии толкнули Меринга, как и ряд других честных демократов, в ряды соц. партии. Вместе с Каутским Меринг в течение ряда десятилетий издавал знаменитый журнал «Neue Zeit». В тактических вопросах Меринг, за небольшими исключениями, всегда поддерживал левое крыло. В дни расцвета бернштейнианства, он вел против него ожесточенную борьбу в «Лейпцигер Фольксцейтунг», которую он редактировал вместе с Люксембург и др. В начале дискуссии между левыми радикалами и Каутским Меринг занимал скорее выжидательную позицию, но вскоре твердо и окончательно перешел на сторону первых, резко порвав с Каутским. В годы войны Меринг, несмотря на свою старость, принимал активное участие в агитационной (печатной) деятельности левой группы («Интернационал»). После того, как Цеткин, Люксембург, Либкнехт были посажены в тюрьму, на плечи Меринга легла главная часть литературной работы группы «Спартак». После февральской революции Меринг сразу стал поддерживать большевиков, а в дни Бреста оказал нашей партии моральную поддержку рядом статей, оправдывавших Брестский мир. В дни чехо-словацкого мятежа и нашествия Колчака, когда Каутский занимался сплетнями о национализации женщин в Советской России и писал о животном характере большевистской натуры, Меринг имел мужество открыто приветствовать массовый террор против бело-эсеров. После образования германской компартии Меринг, естественно, встал в ее ряды и работал в ней вплоть до своей смерти (1919 г.). Меринг был одним из образованнейших марксистов. Его перу принадлежит ряд ценнейших трудов по истории, ряд этюдов по философии, не говоря уже о политических брошюрах и памфлетах.
Милюков – лидер кадетской партии, один из виднейших вождей русской буржуазии. Как и большинство последних, Милюков прошел последовательные этапы от бесформенного демократизма и сочувствия с.-д., через либеральную группу «Освобождения», до партии крупного капитала и землевладения. В 1905 году Милюков возглавлял кадетскую оппозицию, но подъем революционного движения сразу толкнул его направо. В годы перед последней войной Милюков подводит теоретический фундамент панславизма под империалистические вожделения крупного русского капитала. В дни империалистической войны Милюков возглавляет литературную кампанию за захват Дарданелл и проч., за что и получил позже прозвище Милюков-Дарданелльский. В первые дни революции Милюков стремится сохранить конституционную монархию, и только колоссальный подъем революционного движения превращает его на время в республиканца. Войдя в первое министерство Львова в качестве министра иностранных дел, Милюков, прежде всего, стремится успокоить Антанту насчет соблюдения Россией верности, как союзницы в войне до победного конца. Его нота 18 апреля сразу обнаружила империалистические вожделения Временного Правительства. В ходе революции Милюков возглавляет правую часть кадетов, в августе поддерживает Корнилова, а после Октября активно участвует в контрреволюционном движении юга. Милюков делает попытку сговориться с правительством Гогенцоллерна о совместной борьбе с большевистской Россией. После победы Советской Республики он эмигрирует за границу, проповедуя все время интервенцию. В последние годы Милюков стоит во главе левого крыла кадетской партии, стремящейся путем политического блока с эсерами найти смычку между буржуазией и «крепким мужиком».
Минор – старый эсер, один из основателей эсеровской партии. В дни керенщины Минор примыкал к группе Чернова, метавшейся между коалицией и чисто-социалистическим министерством. В созданном позднее Совете Республики Минор возглавлял эсеровскую фракцию и был в числе эсеровских членов президиума этого Совета.
Молот - Газета «Молот» была закрыта 6 октября. Типография, в которой печаталась эта газета, была реквизирована.
Наше Слово – интернационалистская русская газета, издававшаяся в 1915 – 1916 г.г. в Париже. В этой газете вначале были представлены разные течения, от Мартова до бывших впередовцев и большевиков-примиренцев. После ухода Мартова газета стала вести более последовательную линию, тем более, что в ходе войны все уменьшались разногласия между точкой зрения «Нашего Слова» и Лениным. В 1916 г. газета была закрыта, для чего был использован провокаторский прием: к русскому солдату, убившему полковника, была подброшена газета «Наше Слово», чем был дан материал для обвинения «Нашего Слова» в разложении армии.
Новое Время – монархическая газета, основанная в 70-х г.г. знаменитым Сувориным. В течение ряда десятилетий она была, по существу, официозом царского правительства. В эпоху керенщины «Новое Время» занимало первое место в контрреволюционной агитации и особенно травле нашей партии.
Новый Мир – интернационалистская газета, издававшаяся русскими эмигрантами. Газета «Новый Мир» выходила под редакцией Николая Бухарина и Александры Коллонтай. В январе 1917 года в Нью-Йорк приехал Лев Троцкий, который с этого момента и до своего возвращения в Россию принимал участие в работе редакции. Живший в Филадельфии В. Володарский также был одним из ведущих сотрудников редакции. Газета закрылась в связи с тем, что после Февральской революции 1917 года ключевые сотрудники редакции вернулись в Россию. Своей непрерывной пропагандой революционного социализма газета сыграла большую подготовительную роль в деле сплочения революционных элементов американского рабочего движения.
Октябристы – партия крупного капитала и помещиков. Партия октябристов образовалась в 1905 г. после манифеста Николая, изданного 17 октября, в котором царизм делал словесные уступки в политической области. После переворота (разгона II Думы) в июне 1907 года и установления режима Столыпина октябристы поддерживают последнего в черносотенно-октябристской IV Думе, выдвигают в качестве председателя своего вождя Родзянко, в годы же войны – возглавляют всю националистическую кампанию. Из рядов этой партии и вербовались главным образом министры различных белогвардейских правительств. В первое Временное Правительство от октябристов вошел Гучков. В последующих кабинетах октябристы не участвовали.
Пальчинский – крупный деятель буржуазной интеллигенции. В эпоху керенщины вначале прославился систематической помощью итальянской забастовке крупного капитала, в качестве товарища министра торговли и промышленности. На этом посту он сделал все, чтобы возбудить к себе и Правительству ненависть рабочих масс. Как «деловая фигура», Пальчинский, настоящий корниловец, был назначен Керенским в дни корниловского мятежа на пост генерал-губернатора Петрограда. Первым актом деятельности Пальчинского было закрытие большевистского «Рабочего» и интернационалистской «Новой Жизни». Только организованное возмущение масс и шаткость положения Керенского привели к тому, что этот новоявленный жандарм был уволен через три дня. В дни Октября Пальчинский активно участвовал в борьбе против Военно-Революционного Комитета.
Парвус Алекса́ндр Льво́вич (настоящее имя Изра́иль Ла́заревич Ге́льфанд; 27 августа [8 сентября] 1867, Березино, Минская губерния — 12 декабря 1924, Берлин) – являлся, несомненно, одной из ярких фигур во II Интернационале. Русский эмигрант, теоретически прекрасно образованный, Парвус выдвинулся в немецкой с.-д. еще в конце 90-х г.г. своей теоретической борьбой с Бернштейном, первым дав отпор ревизионизму последнего. В эти же годы Парвус выступил с рядом статей, в которых он обосновывал практику революционного марксизма и критиковал немецких оппортунистов: Ауэра, Гейне и др. В другой серии статей он защищал идею всеобщей стачки, как средства революционной борьбы. В это же время им был написан ряд блестящих экономических исследований. В русской с.-д. Парвус до 1904 г. примыкал к меньшевикам. Перед революцией он с ними расходится, защищая в 1905 – 1906 г. вместе с Л. Д. Троцким теорию «перманентной революции». После поражения революции, Парвус, как один из руководителей Петроградского Совета, был арестован и сослан в Сибирь. Свою деятельность, как революционера, Парвус закончил с началом войны, сделавшись германофилом, а позже – просто спекулянтом. После Октября, он пытался реабилитировать себя, но безуспешно. В последние годы он примыкал в шейдемановцам, издавая журнал, теоретически обосновывающий предательскую политику с.-д.
Товарищи, приехавшие из Швеции, – вещает Бурцев, – познакомили нас с сетью немецкого шпионажа, существующего в Стокгольме, Христиании, Копенгагене и Гапаранде. Оттуда сотнями посылаются в Россию немецкие агенты и им поручают: пропаганду мира во что бы то ни стало, возбуждение восстаний, борьбу с Временным Правительством, разжигание классовой борьбы в данное время и т. д. Их для этих целей осыпают немецким золотом. Тем, кто едет в Россию, рекомендуют рука об руку идти с ленинцами, сливаясь с их организацией и действуя в их духе. Немецкий генеральный штаб, по собственным словам его агентов, не видит для себя в России лучших союзников, как большевики. В самой Германии, с самого начала войны, даже ранее, когда она только что подготовлялась, немецкое правительство создало специальные общества для борьбы с русской армией и русским правительством. Оно, между прочим, воспользовалось для этого услугами известного ренегата, бывшего русского социал-демократа Парвуса. Вчерашний рядовой член русской социал-демократической партии сегодня стал ревностным выполнителем планов немецкого правительства и его генерального штаба.
Свою деятельность Парвус распространил повсюду: в Германии, Австрии, Италии, Болгарии, Турции. Как до, так и во время войны, он всюду там находил себе послушных и деятельных помощников, как, например, бывшего члена II Гос. Думы Зурабова, Перазича и Л. Троцкого – все трое в настоящее время играют видную роль в Совете Р. и С. Д. в Петрограде, – Коллонтай, Козловского, известного публициста болгарина Х. Раковского, ныне сотрудника «Новой Жизни», проживающего в Петрограде, и мн. друг. Когда в 1915 году в литературе было брошено обвинение против Парвуса, что он – провокатор, я ответил: «Парвус не провокатор, но он хуже провокатора: он – агент Вильгельма II». К этим словам я и в настоящее время ничего не имею добавить, и, когда ко мне обращаются с вопросом, не были ли провокаторами тот или иной из его сотрудников, я отвечаю так же: «Они не провокаторы, они хуже, чем провокаторы: они агенты Вильгельма II, выполнители его воли».

Переверзев – известный петроградский адвокат. По политическим воззрениям был близок к Керенскому. В июльские дни был министром юстиции и опубликовал подложные документы, направленные против нашей партии (в них, например, утверждалась связь большевиков с германским штабом и т. д.).
Персидская революция 1909 г. закончилась неудачей, благодаря слабости национально-революционных элементов. До последнего времени в Персии не закончена борьба между ними и реакционными ставленниками английского империализма.
Пешехонов - Министр продовольствия в этом составе Временного Правительства. Пешехонов не числился формально представителем Совета. По своим политическим убеждениям Пешехонов принадлежал к партии народных социалистов, был ее основателем и вождем. Пешехонов в течение двух десятилетий был виднейшим теоретиком либерального народничества. Вместе с Мякотиным и другими публицистами журнала «Русское Богатство» Пешехонов основал партию н.-с. В годы войны это крыло народников занимало патриотическую позицию. В течение 1917 г. Пешехонов и другие лидеры этой партии занимали позицию, которая, даже по словам Милюкова (см. его «Историю русской революции»), почти ничем не отличалась от позиции кадетов. После Октябрьской революции Пешехонов отошел от активной политической деятельности. В 1922 г. Пешехонов, приехав за границу, написал книгу, в которой признавал ряд заслуг нашей партии и Советской власти, в деле возрождения России и культурного подъема масс.
Платонические критики – это те, которые критикуют «без последствий», в стороне от движения, для утешения собственной совести. Такие критики, не связанные реальным ходом классовой жизни пролетариата, легко обольщаются мыслью, что они всякую беду могут руками развести. Но нередко бывает, что критикуемые знают все то, что знают платонические критики, и еще кое-что сверх того.
Плеве – в конце XIX и начале XX века был самым видным представителем дворянско-абсолютистской власти. В царском правительстве Плеве всегда отражал интересы наиболее реакционных крепостников. В 900-х г.г. имя Плеве было синонимом ненавистного самодержавия. Заменив в 1902 г. Сипягина (убитого эсером Балмашевым) на посту министра внутренних дел, Плеве усилил курс на подавление революционного движения мерами репрессии. В правительстве, где имелись и бюрократические представители интересов капитала (Витте), Плеве твердо проводил курс бюрократически-помещичьих элементов. Своими гонениями на студенчество, даже земцев, он создал невероятную ненависть к себе, и в такой обстановке был убит эсером Сазоновым в 1904 г.
Плеханов Георгий Валентинович (1856—1918) – родоначальник русского марксизма, крупнейший теоретик диалектического материализма. Плеханов начал свою революционную деятельность еще в 70-х г.г. в качестве народника. В 1883 году он создает вместе с Аксельродом, Засулич и др. первую социал-демократическую группу «Освобождение Труда». В течение 80-х и первой половины 90-х г.г. Плеханов проводит блестящую идейную кампанию против народников, закончившуюся полным разгромом последних. Наиболее крупными работами за эту эпоху были: «Социализм и политическая борьба», «Наши разногласия», «Обоснование народничества в трудах В. В.», «К развитию монистического взгляда на историю» и т. д. Во второй половине 90-х г.г. и начале 900-х г.г. Плеханов развертывает следующую кампанию против оппортунизма «экономистов» и теоретической критики марксизма со стороны Бернштейна и Струве. Вместе с Лениным и др. он руководит «Искрой», а на 2 Съезде поддерживает Ленина против Мартова и Аксельрода. Но вскоре после Съезда Плеханов отходит к своим старым друзьям, а после московского декабрьского восстания 1905 г. провозглашает свое знаменитое сужденье: «не нужно было браться за оружие». В эпоху реакции в Плеханове снова просыпается до известной степени революционер, и в 1909 – 1911 г.г. он становится «певцом подполья», одновременно ведя идейную борьбу с антимарксистской философией Богданова. В довоенные годы Плеханов активно участвует также в Международном Социалистическом Бюро, выступая иногда с докладами на международных конгрессах. Война ликвидировала Плеханова, как политического вождя. Он сразу примыкает к крайнему, шовинистическому течению в социал-демократии, проповедует защиту отечества, борьбу до победоносного конца, фальсифицируя в этих целях ученье Маркса. После февраля Плеханов возглавляет наиправейшую социал-демократическую группу «Единство», не гнушаясь близостью с такими политическими негодяями, как Алексинский. После Октября Плеханов остался противником большевизма, правда, не примыкая к активной борьбе с Советской властью. В 1918 г. Плеханов скончался.
Половцев, генерал – в июльские дни был командующим петроградским гарнизоном.
Поссибилизм – течение, родившееся во Франции в 80-х г.г. Его теоретики исходили из того, что основной задачей рабочей партии является приобретение парламентских мандатов, а исходным моментом ее тактики должна быть ориентация на достижимое, возможное (possible) в капиталистическом обществе. Вождем этого течения был Брусс. Позже от него откололось левое крыло, во главе с Аллеманом. По своим тактическим воззрениям это течение является непосредственным предшественником немецких оппортунистов типа Фольмара, Бернштейна и др.
Потресов – один из старых участников социал-демократического движения. Вместе с Лениным и Мартовым Потресов был организатором газеты «Искра». Но уже в рядах этой последней Потресов отражал взгляды радикальной интеллигенции. С момента раскола в партии Потресов становится виднейшим теоретиком меньшевизма, с особенной наглядностью обнаруживая, что меньшевизм является политической идеологией левого крыла буржуазной интеллигенции. Вполне естественно, что в годы реакции Потресов – теоретик ликвидаторства, а в годы войны – ярый оборонец. В 1917 г. Потресов возглавляет крайнее правое крыло меньшевистской партии, по существу ничем не отличающееся от группы Плеханова. Руководимая Потресовым газета «День» подпевала все время буржуазной прессе. После Октября Потресов является лидером того меньшевистского течения, которое все время стояло за необходимость вооруженной борьбы с Советской властью. В последние годы Потресов отошел от политической жизни.
Предпарламент (он же Демократический Совет, он же Совет Республики) был, как известно, выделен Демократическим Совещанием.
Призыв – политический журнальчик, основанный оголтелыми оборонцами из рядов с.-д. и эсеров. Достаточно указать, что главными руководителями этого органа были Плеханов, Алексинский, Авксентьев. За все время войны «Призыв» вел непрерывную агитацию за войну до победного конца и обливал помоями интернационалистов.
Прогрессивный блок - объединение левых буржуазных партий IV Думы. На левом фланге этого блока стояла партия кадетов, а одним из лидеров его был вождь последней – Милюков.
Прокопович – один из вождей либеральной интеллигенции. В 90-х г.г. Прокопович проходил школу легального марксизма, в конце десятилетия выступил, как наиболее крайний представитель «экономистов». Вместе со своей женой, Кусковой, он является автором знаменитого «Credo», в котором русскому пролетариату рекомендовался путь английского тред-юнионизма. Одновременно Прокопович пишет книги о европейском рабочем движении, долженствующие подкрепить эту основную его идею. В начале 900-х г.г. Прокопович входит в либеральную группу «Союза Освобождения», позже даже выбирается членом ЦК партии кадетов, но через некоторое время опять отходит влево и с тех пор занимает позицию кадетствующего почти-социал-демократа. В 1917 г. Прокопович, как «деловая» фигура и почти-с.-д., входит в правительство Керенского первых составов, в качестве министра торговли и промышленности, а затем как министр продовольствия, но уходит с поста незадолго до Октября, ввиду хаоса в правительственном аппарате. В годы гражданской войны Прокопович платонически сочувствует контрреволюции. Свое лицо демократического контрреволюционера Прокопович показывает в 1921 г., когда, войдя в ЦК Помгола (не советского, а так называемого «общественного»), вместе с Кусковой и Кишкиным (отсюда знаменитое прозвище «Прокукиш»), начинает заниматься организацией антисоветских сил вместо помощи Советской власти в борьбе с голодом. Высланный за границу, Прокопович проповедует демократию в бело-эсеровских «Днях».
Пуанкаре – крупнейший вождь французской буржуазии. В довоенное время Пуанкаре был одним из вдохновителей франко-русского союза, направленного прежде всего против Германии. В целях укрепления этого союза Пуанкаре, в качестве французского президента, и совершил свою знаменитую поездку в Россию в 1914 г. В подготовлении и проведении империалистической войны Пуанкаре играл руководящую роль, за что и был награжден лево-социалистическими кругами эпитетом: Пуанкаре-Война. В послевоенные годы Пуанкаре вместе с Мильераном возглавлял так называемый национальный блок, союз партий французской биржи и промышленных королей. В 1922 г., как лидер последнего, Пуанкаре сменил на посту премьер-министра Бриана, которого национальный блок почитал слишком мягкотелым в деле проведения экономического грабежа Германии и уступчивым по отношению к игравшему в либерализм Ллойд-Джорджу. Как известно, Пуанкаре оправдал надежды на свою «твердокаменность», организовав в январе 1923 г. знаменитую оккупацию Рурского угольного бассейна. На посту премьер-министра Пуанкаре пробыл до последних выборов (май 1924 г.), на которых национальный блок потерпел поражение. Пуанкаре уступил место радикальному лионскому буржуа Эррио.
Рабочая Газета – центральный орган меньшевиков, отражавший взгляды их либер-дановского большинства. «Рабочая Газета» стояла за продолжение войны и за коалицию. После июльских дней, «Рабочая Газета» заняла двусмысленную позицию по отношению к травле и обвинению в немецком шпионаже вождей нашей партии со стороны белой печати. Даже Суханов вынужден признать сомнительность социалистического характера этой газеты: «Рабочая Газета» после корниловщины, – пишет он, – решительно не знала, куда преклонить скорбную главу; она перепробовала всего понемногу – и коалицию вообще, и коалицию без кадетов, и даже богдановское «однородное правительство». Но ни на чем окончательно так и не остановилась. Каждому свое: кто передвинулся с одного места на другое, а кто, выбитый из седла, вообще остался без места. В эти времена над почтенным органом любил потешаться Троцкий. – Посмотрите, – говорил он мне, – что пишет газета вашей партии… Знаете, что я вам скажу: эта газета вашей партии самая глупая газета. Из всех существующих – самая глупая! (Суханов, «Записки о революции», кн. VI, стр. 41).
Раскольников – начал свою деятельность в студенческих с.-д. организациях. В эпоху «Звезды» и «Правды» был секретарем редакции последней. В момент февральской революции находился во флоте, в качестве молодого морского офицера, и в эпоху керенщины был одним из руководителей Кронштадтского Совета. В годы гражданской войны Раскольников командует флотилиями. В 1922 – 1923 г.г. Раскольников состоял полпредом в Афганистане.
Ренодель – главный руководитель французской социалистической партии во время войны. На эту роль он выдвинулся с начала войны, после смерти Жореса. Политикан, делец «партийной кухни», он был вполне пригоден для эпохи предательства и политических сделок с Пуанкаре, Вивиани и K°. Возглавляя социал-патриотическое большинство, Ренодель руководил партией до Турского конгресса 1920 г., когда социал-патриоты остались в меньшинстве и вынуждены были пойти на раскол с коммунистическим большинством. В настоящее время, даже в рядах отколовшейся социалистической партии, Ренодель возглавляет правое крыло, открыто призывающее партию к правительственному блоку с Эррио и K°.
Реставрация – восстановление монархии. Подробно см. в справочнике терминов - Реставрация.
Речь, газета – центральный орган кадетской партии. Главным редактором его был Милюков. В июльские и после-июльские дни «Речь» вела бешеную травлю против большевиков. Продолжением «Речи» ныне являются «Последние Новости», издаваемые Милюковым в Париже, и «Руль», издаваемый Гессеном, вторым редактором «Речи», в Берлине.
Рибо – министр иностранных дел в кабинете Бриана.
Рига – была оставлена нашими войсками 21 августа 1917 года. 22 августа появилось следующее сообщение ставки главковерха: Утром 21 августа наши войска оставили гор. Ригу и в настоящее время продолжают отход в восточном направлении. Дезорганизованные массы солдат неудержимым потоком устремляются по псковскому шоссе. Оставление Риги дало повод буржуазии поднять кампанию по поводу разложения армии и добиться введения Керенским смертной казни даже в тылу. Одновременно буржуазная печать начала столь же яростную, сколь и безнадежную агитацию за введение железной дисциплины на фронте.
Родзянко – крупнейший вождь партии октябристов, поддерживавшей царское правительство в течение 10 лет. Родзянко отражал в этой партии интересы помещиков. В 1912 году, после образования IV Государственной Думы, Родзянко занял пост председателя Думы. В последние дни перед революцией Родзянко прилагал все меры к ее предотвращению. Ему принадлежит знаменитая телеграмма Николаю, где он просит последнего, в интересах монархии, сменить кабинет министров и создать новый, опирающийся на «народное доверие». После февраля Родзянко возглавляет русскую контрреволюцию, группировавшуюся вокруг Исполнительного Комитета членов бывшей Государственной Думы. После октябрьской революции Родзянко является одним из руководителей белой эмиграции.
Родичев – один из лидеров земского движения в эпоху царизма. Родичев был одним из организаторов кадетской партии, членом ее ЦК и одним из ее руководителей. После февральской революции Родичев был назначен министром по финляндским делам. В последующие месяцы Родичев принимал активное участие в закулисной подготовке контрреволюционного переворота.
Русская Воля – контрреволюционная газета, издававшаяся на средства русских банков. Одним из ее основателей был, между прочим, знаменитый Протопопов, позже фактический руководитель царского правительства.
Рябушинский – один из заправил финансовой России, владел рядом текстильных фабрик. В годы до войны Рябушинский был известен своими политическими связями с либерально-октябристскими профессорами (Струве и пр.). Свою работу по закреплению «союза науки и капитала» Рябушинский демонстрировал изданием ряда работ Струве и пр. В 1917 г. Рябушинский сделался знаменитым (благодаря нашей партии!) своим пророчеством о костлявом голоде, который задушит рабочих, если они помешают капиталу руководить хозяйством. В эмиграции Рябушинский является одним из руководителей парижского союза бывших промышленников и банкиров.
Савинков – начал свою деятельность, как социал-демократ, и перешел к народникам-эсерам лишь в 900-х г.г. В эсеровской партии Савинков участвовал в качестве одного из руководителей «боевой организации». Будущий союзник контрреволюционного генералитета и дворянства неоднократно организовывал в то время террористические акты против представителей последних. В годы контрреволюции Савинков издал нашумевший роман «Конь бледный», который отразил бегство деморализованной интеллигенции из рядов революции. Несмотря на официальные заверения о принадлежности к партии, Савинков на деле прекращает свою партийную деятельность. В 1917 году Савинков работает в качестве ближайшего помощника Керенского, становясь передаточной инстанцией между первым и контрреволюционным генералитетом. В эпоху гражданской войны Савинков был активнейшим участником различных контрреволюционных заговоров и, прежде всего, памятного Ярославского восстания 1918 г. Как выяснилось на процессе эсеров, Савинков организовал этот мятеж для того, чтобы показать своему хозяину – Антанте, что она не зря тратит деньги на его субсидирование. В 1920 – 1921 г.г. Савинков служил у поляков, организовывал белогвардейские отряды, делавшие налеты на Советскую Россию.
Сазонов Егор – эсер, член террористической организации. В 1904 г. убил министра внутренних дел Плеве.
Самба – до войны один из самых видных парламентариев французской социалистической партии. В годы войны Самба становится социал-патриотом и входит в министерство Вивиани. Во французской социалистической партии последних лет Самба стоял на правом фланге, горячо защищая идеи левого блока и правительственной коалиции.
Скобелев – в 1908 году и последующие годы был одним из редакторов венской «Правды». В 1912 году был выбран в IV Государственную Думу и стал одним из лидеров меньшевистской «семерки» депутатов. После февраля Скобелев вошел в Исполком Петроградского Совета, возглавляя вместе с Чхеидзе и др. соглашательскую часть Совета. В начале мая, вместе с Церетели, Скобелев входит в первое коалиционное министерство кн. Львова, заняв в последнем пост министра труда. В последующие месяцы Скобелев был в центре критики слева, в частности, Л. Д. Троцкого. В последние годы Скобелев эволюционировал влево. В 1923 г. Скобелев был торгпредом во Франции.
Совет Пяти – был иным названием директории, возникшей в дни керенщины. В ее состав, помимо Керенского, входили еще военный министр Верховский, морской министр Вердеревский, Терещенко и Никитин (почти социал-демократ). Эта директория была создана Керенским на предмет решительной борьбы за утверждение целостности демократии. Фактически директория превратилась в персональную диктатуру Керенского.
Социал-демократ, газета – была центральным органом нашей партии, издававшимся в Швейцарии. Здесь имеется в виду статья Ленина «О лозунге Соединенных Штатов Европы» (см. «Против течения», стр. 130, изд. 1923 г.).
Срединная Европа - идея «срединной Европы» была выдвинута буржуазными и социал-патриотическими теоретиками Германии и Австрии. В Германии с этой идеей особенно носился либеральный пастор Науман, в Австрии – лидер социал-демократической партии – Реннер. Эта идея была на руку австро-германскому империализму, стремившемуся экономически и политически подчинить себе страны центральной Европы, через Болгарию и Турцию протянуть свою руку к богатым областям Азии и тем самым вбить клин между Англией и ее основной колонией, Индией, сомкнуть кольцо вокруг России, заставив ее примкнуть к этой грандиозной политико-экономической единице.
Стаунинг – старый реформист, вождь социал-демократической партии Дании. Еще до войны Стаунинг вместе с бернштейнианцами и жоресистами защищал идею правительственной коалиции социалистов с буржуазными партиями. В годы войны и позже Стаунинг претворил ее в дело, будучи и министром и премьером коалиционных правительств Дании. В 1917 году Стаунинг, как вождь с.-д. партии нейтральной страны, занимался посредничеством во взаимном прощении грехов антантовскими и австро-немецкими социал-патриотами.
Стокгольмская конференция – была безуспешной попыткой мелкобуржуазного тогдашнего советского большинства выступить посредником для достижения мира.
Столыпин – бюрократ, бывший саратовский губернатор, затем руководитель царской контрреволюции, наступившей после поражения революции 1905 – 1906 г.г. Решающим актом его контрреволюционной политики был разгон II Думы и составление нового избирательного закона (3 июня), положившего начало новому лжеконституционному этапу монархии («июньской монархии»). Политическая линия Столыпина заключалась в том, чтобы на основе союза крупного капитала и помещиков, при поддержке «крепкого» мужика, задушить революционное движение и, прежде всего, организацию рабочего класса. В целях расширения социального фундамента царского правительства Столыпин провел ряд реформ, которые должны были способствовать росту кулацкого хозяйства за счет хозяйства остальной крестьянской массы. Крах этой политики совпал со смертью самого Столыпина, последовавшей в 1912 г., в результате покушения полу-эсера, полу-охранника Багрова.
Струве – один из крупных политических вождей русской буржуазии. В эволюции Струве наиболее ярко отразились этапы развития ее политической идеологии. В начале 90-х годов Струве активно участвовал в идейной борьбе с народниками, выпустив в 1894 г. нашумевшую книгу «Критические заметки». Но уже тогда объявляя себя «критически-мыслящим» марксистом, Струве усердно призывает «на выучку к капитализму», что вызвало критику слева со стороны В. И. Ленина. В 1898 году Струве еще числится с.-д. и становится автором знаменитого манифеста I съезда партии, в котором он писал пророческие слова о том, что чем дальше на Восток, тем буржуазия делается все подлее. Через 1 – 2 года Струве выступает уже критиком марксизма и с.-д. по всему фронту. В политической экономии он критикует теорию трудовой ценности, в социологии и философии – материалистическую диалектику (особенно революционные «скачки»), в политике – позицию «Искры». До 1905 года Струве является лидером союза «радикальных» интеллигентов с либеральными земцами; революция же откидывает его еще более вправо. В годы столыпинщины Струве подводит идейный базис под третьеиюньскую монархию и империалистические вожделения крупного капитала, ратует за союз «науки и капитала» и оплевывает революционное прошлое русской интеллигенции. Революция 1917 года сразу делает Струве активным контрреволюционером. После Октября Струве занимает пост министра во врангелевском правительстве. В последние годы издает в Праге реакционно-мистический журнал «Русская Мысль».
Терещенко – крупный владелец сахарных заводов, либеральный капиталист. Был министром в первых двух составах Временного Правительства. С начала мая был министром иностранных дел, сменив своего единомышленника Милюкова. В кадетской партии Терещенко примыкал к левому крылу, что, конечно, ничуть не мешало проводить ему во внешних делах политику империализма. В течение нескольких месяцев был ближайшим соратником Керенского по правительству и директории, служа одновременно посредником между ним и торгово-промышленными кругами.
Тома Альберт– ближайший ученик Геда, эволюционировал уже до войны вправо. В годы войны Тома стал ярым социал-патриотом. В 1917 г. Альберт Тома приезжал вместе с Гендерсоном и Вандервельде в Петроград для уговаривания эсеро-меньшевистского Совета в пользу продолжения войны. Позднее, деятельность Тома выразилась в организации международного Бюро Труда при Лиге Наций, – организации, имеющей своей основной целью помощь буржуазии в борьбе с революционным движением рабочего класса.
Трентино – область, расположенная на юге б. Австро-Венгрии, по границе с Италией. Население Трентино состоит, главным образом, из итальянцев. Стремление захватить эту область было одним из мотивов, побудивших Италию к войне с ее бывшей союзницей. Ныне эта область вошла в состав итальянского королевства.
Третья Республика ведет свое начало с момента установления буржуазного правительства на развалинах Парижской Коммуны. Третьей по счету она является потому, что ей предшествовали две республиканские эпохи: в эпоху Великой Французской Революции и после революции 1848 года.
Третьяков – московский фабрикант. В 1917 г. был одним из руководителей торгово-промышленной России. Во время разных правительственных комбинаций Третьяков не раз намечался в министры. В созданное Керенским 25 сентября правительство Третьяков вошел, в качестве председателя Высшего Экономического Совета. В годы гражданской войны Третьяков играл крупную роль у Колчака. В эмиграции Третьяков является одним из руководителей союза бывших фабрикантов.
Турецкая революция (революции 1905 года) - 1905 годом открывается эра буржуазно-национальных революций на Востоке. Первой страной, которая пережила такую революцию, была Турция. В 1908 году там был произведен переворот младотурками, организацией, состоящей, главным образом, из буржуазных офицеров. Впоследствии из рядов младотурок вышли такие крупные слуги германского империализма, как Энвер-Паша. Буржуазно-национальная революция в Турции закончена была, как известно, только после войны 1914 – 1918 г.г. созданием Ангорского Правительства.
Утро России – желтая буржуазная газета, выходившая в 1917 г.
Февральская революция – восстание в Петрограде и отречение царя России. Застала основные кадры руководителей русской с.-д. за границей. В то время как часть из них, жившая в Европе, успела прибыть в Россию в марте – апреле, будучи пропущена нейтральными странами, другие, жившие в Америке и поехавшие (в их числе Л. Д. Троцкий) пароходом в Европу, были задержаны английскими властями в Галифаксе.
Филоненко – в эпоху керенщины был эсеровским комиссаром ставки и сочувственно относился к корниловскому перевороту.
Хеглунд – в довоенные годы был руководителем шведского союза молодежи. В эпоху империалистической войны выдвинулся, как лидер революционных элементов шведской с.-д. партии. Его работа в парламенте имела огромное значение в деле борьбы с социал-патриотизмом. Парламентскую деятельность Хеглунда, как Либкнехта и других, Ленин постоянно приводил в пример всем тем, кто отрицал пользу работы в реакционном парламенте. Активно участвуя в циммервальдском движении, Хеглунд твердо поддерживал в нем течение Ленина. После образования шведской компартии Хеглунд становится естественно ее главным руководителем. К сожалению, в последние два года Хеглунд проявил ряд центристских уклонов по организационным вопросам, одновременно поддерживал оппортунистические элементы в норвежской компартии, и возглавляет сейчас правое крыло своей партии.
Церетели – видный лидер меньшевиков. В эпоху Думы был лидером с.-д. фракции и делал отчет о деятельности последней на Лондонском (V) Съезде с.-д. партии. По делу фракции был вместе с другими сослан в Сибирь. В годы войны Церетели занимал умеренную интернационалистскую, по существу каутскианскую позицию, а после февраля сразу же перешел на сторону оборонцев, возглавляя в меньшевистской партии течение так называемых революционных оборонцев. Вместе со Скобелевым Церетели входит в первое коалиционное министерство, стремясь использовать авторитет Совета Рабочих Депутатов для поддержки правительства и продолжения империалистической войны. Даже левый меньшевик Суханов вынужден в своих «Записках о революции» констатировать, что «с той поры как над головой Церетели окончательно воссияла благодать Мариинского Дворца (помещение совета министров. Ред.) он стал, можно сказать, официально тем, чем он был фактически и раньше: он стал комиссаром Временного Правительства при Исполнительном Комитете (курсив Суханова). И вся его деятельность, вся его роль, все его стремление и выступления сводились к тому, чтобы превратить Совет с его Исполнительным Комитетом в аппарат поддержки Временного Правительства (курсив наш. Ред.) – до Учредительного Собрания» (книга 4-я, стр. 52 – 53). Сейчас Церетели находится за границей, занимаясь разъездами по Европейским странам с антисоветской агитацией.
Циммервальд и Кинталь – названия швейцарских деревень, где происходили конференции левых интернационалистских меньшинств в 1915 и 1916 г.г. Основная задача этих конференций состояла в том, чтобы объединить отдельные группы социалистических партий, сохранившие верность принципам революционного социализма. Сами конференции эти еще не были, однако, однородны и сплоченны. На каждой из них происходила борьба между умеренными элементами (Серрати, меньшевики-интернационалисты, Ледебур, швейцарская социал-демократия) и последовательными интернационалистами, во главе которых стояла делегация нашей партии, руководимая Лениным. Несмотря на умеренность и туманность лозунгов конференций, особенно циммервальдской, они сыграли большую роль в деле разоблачения социал-империалистского большинства во всех странах и выработки взглядов революционного крыла, подготовляя тем самым – через циммервальдскую левую – создание Коммунистического Интернационала.
Цукунфт (Будущее) Die Zukunft – социал-демократический журнал, издававшийся в то время левыми кругами еврейского рабочего движения в Америке. Позиция этого журнала в вопросах войны и Интернационала была левее американской социалистической партии, руководимой центристом Хилквитом.
Череванин – видный меньшевик. Начал свою деятельность в 90-х г.г., неоднократно выступая по теоретическим вопросам в легальной печати под псевдонимом Нежданова. После 1905 г. Череванин прославился своей ренегатской книгой о русской революции, в которой оплевывал героическую борьбу пролетариата в 1905 г. и призывал к приспособлению к существующим (столыпинским) условиям. В последующие годы Череванин был наиболее ярким представителем того с.-д. течения, которое было награждено Лениным эпитетом – столыпинская рабочая партия. В годы войны Череванин примыкает к ярым оборонцам, литературным органом которых был журнал «Дело». В 1917 г. Череванин выступал и работал в качестве эксперта-экономиста, не играя крупной политической роли. В эпоху гражданской войны Череванин проявил себя, как злостный меньшевик.
Чернов – основатель и вождь партии эсеров. Вместе с Натансоном и другими был ранее организатором партии «Народного Права», предшественницы эсеров. С начала 900-х годов, когда образовалась партия с.-р., Чернов становится ее теоретиком и политическим руководителем. Насколько народники 70 и 80-х г.г. имели крупные теоретические силы, настолько бедна ими была эсеровская партия. Чернов был ее единственным теоретиком. В годы перед войной, когда у эсеров стали выкристаллизовываться правое крыло (группа «Почин» – Авксентьев и др.) и левое (максималисты, журнал «Революционная Мысль»), Чернов занимает позицию центра. Лидером таковой он выступает и в годы войны, совмещая одновременно умеренные циммервальдские воззрения с нелепыми обвинениями Маркса – Энгельса в германофильстве в годы франко-прусской войны (которое, по его мнению, могло объяснить исторические корни грехопадения германского социализма). После февраля он вскоре занимает пост министра земледелия. Политическая деятельность Чернова в 1917 г. сопровождалась не только случайными скачками, но была полна и курьезными для вождя фактами, когда Чернов вообще отказывался давать ответ на злободневный политический вопрос. Достаточно указать на его поведение в дни Демократического Совещания. Несостоятельность Чернова, как политического вождя, уже тогда поставила его в положение генерала без армии, ибо ни правые ни левые элементы эсеровской партии не могли принять страусову тактику Чернова. В 1918 – 1919 г.г. Чернов обретается, как и многие эсеровские вожди, в лагере поволжско-уральской контрреволюции. В последние годы, в связи с разногласиями эсеров, Чернов по-прежнему возглавляет «центр», который, по существу не менее контрреволюционен, чем группа Авксентьева и др.
Чудновский – талантливый молодой работник. За исключением первоначального и кратковременного увлечения меньшевизмом Чудновский все время находился в рядах революционной с.-д. С началом войны он примкнул к группе Троцкого и являлся ближайшим сотрудником интернационалистской газеты «Наше Слово». Переехав позже в Америку, Чудновский принимает самое активное участие в издании газеты «Новый Мир», в которой работали Бухарин, Троцкий и др. Приехав в Россию, Чудновский сразу же занял руководящее положение в группе межрайонцев, одно время входя в Организационный Комитет по созыву объединительного Съезда большевиков и межрайонцев. В последующее время Чудновский принимает активное участие в Октябрьском перевороте в Питере, а позже – в гражданской войне. В 1918 г. он гибнет в борьбе с контрреволюционными бандами.
Чхеидзе – старый работник с.-д. на Кавказе, почти с самого начала раскола примкнул к меньшевикам. Чхеидзе был членом III и IV Государственных Дум. В последней он выдвинулся, как лидер меньшевистской «семерки» и постоянный оратор левой оппозиции. В годы войны Чхеидзе занимал каутскианскую позицию. После февраля он стал играть крупнейшую политическую роль, в качестве председателя Петроградского Совета, возглавляя в то же время, вместе с Церетели, Даном и Либером, так называемых революционных оборонцев. Характеристика Чхеидзе этой эпохи чрезвычайно метко дана Милюковым, в его «Истории Русской революции»: Этот «революционер поневоле» давно уже носил в душе испуг перед революцией (курсив наш) и, в отличие от многих, прикрывал его условными фразами революционного шаблона, лишь постольку, поскольку это безусловно требовалось его положением (т. I, вып. 3, стр. 38). Ныне Чхеидзе в эмиграции ведет агитацию против Советской Грузии.
Шейдеман принадлежит к той группе вождей социал-демократии, которые выросли в эпоху после «исключительного закона против социалистов», т.-е. в обстановке мирной парламентской борьбы и классовых соглашений. В предвоенные годы Шейдеман считался «ортодоксом», боролся с реформистами и ревизионистами, подтверждением чего может служить его предложение на одном из партейтагов об исключении Гильдебрандта, видного оппортуниста, из партии. До войны Шейдеман был ближайшим сотрудником Бебеля и был выдвинут социал-демократической фракцией рейхстага последнего состава в вице-президенты рейхстага. После смерти Бебеля Шейдеман вместе с Эбертом становится главным руководителем партии. Вся позорная, предательская деятельность немецкой социал-демократии за годы войны проходит под руководством Шейдемана. Насколько он и его партия стали придатком Вильгельмовской монархии, достаточно видно из его собственных мемуаров. Революцию 1918 года Шейдеман, как, впрочем, и все вожди социал-демократии, встречает со страхом. «Революционное правительство», в которое входил Шейдеман, прилагало все меры к тому, чтобы потушить развертывавшееся революционное движение. Насколько тогда буржуазия доверяла Шейдеману и компании, видно из того, что он был поставлен во главе коалиционного правительства, составленного национальным собранием 1919 года. В последние годы Шейдеман уже не играет руководящей роли в социал-демократии. Его деятельность протекает теперь в гор. Касселе, где он занимает пост обер-бургомистра.
Шер В. – начал свою революционную деятельность в студенческих кружках, примыкая с самого начала к меньшевикам. В 1917 году занимал ответственную командную должность. В последующие за Октябрем дни Шер выступал с критикой Советской власти от имени меньшевиков. В последние годы Шер – профессор Московского университета и работник экономических советских органов.
Шингарев – видный земский деятель к.-д. В Государственной Думе Шингарев играл крупную роль, возглавляя вместе с Милюковым и другими так называемый прогрессивный блок. В Временном Правительстве второго состава Шингарев занимал пост министра финансов. В послеоктябрьские дни он был убит в больнице неизвестными лицами.
Штюрмер – видный царский бюрократ, бывший председателем совета министров в эпоху войны. Его не без оснований обвиняли в германофильских настроениях. Штюрмер сделался председателем совета, благодаря проискам дворцовой германофильской камарильи.
Эрве – когда-то был видным французским анархо-синдикалистом, в годы перед войной перешел в ряды французской социалистической партии, в которой возглавлял вплоть до войны крайнее левое анти-милитаристское крыло. Эрве неоднократно критиковал тогда оппортунистические уклоны немецкой социал-демократии (и французской тоже) по вопросу об отношении к милитаризму, отечеству и т. д. Ленин, в своих довоенных статьях признавал известную долю истины в критике Эрве, что не мешало Ленину резко отмежевываться от анархистского налета в критике Эрве, всегда к тому же крикливой и поверхностной. С начала войны Эрве делает крутой поворот вправо и превращается в ярого социал-патриота, далеко опередившего даже таких матерых предателей, как Тома и K°. С течением времени Эрве эволюционировал все более вправо и ныне является доверенным публицистом Мильерана.
Ювенал – знаменитый сатирик античного Рима. Родился в г. Аквине (в юго-вост. части Лация) в первые годы правления Нерона (около 55 – 56 г.г. по Р. Хр.). Свои сатиры Ювенал начал писать или публиковать только при императоре Траяне, после 100 г. по Р. Хр. 16 сатир поэта разделяются на 5 книг. «В сатирах Ювенала, – пишет Олсуфьев, – этого реалиста древнего мира, как в фотографической камере отпечатлелась вся окружавшая его римская жизнь, изображенная им в целом ряде законченных до мельчайших подробностей бытовых картин, прямо с натуры схваченных портретов, психологически тонко разработанных очерков отдельных типов и характеров, реалистически верных снимков со всей окружающей его среды, от дворца кесаря до лачуги в Субуре, от уборной знатной матроны до клети в люпанаре, от пышной приемной чванливого адвоката до дымной школы бедняка грамматика; Ювенал собрал все это разнообразие силою своего таланта в одно художественное целое, в котором, как в зеркале, отражается весь древний мир, насколько он был виден поэту».
Юренев – старый работник с.-д., один из организаторов межрайонки, петербургской внефракционной с.-д. группы. В 1917 г. Юренев был одним из руководителей межрайонцев, выступал от имени последних в ЦИКе и т. д. Будучи вначале противником объединения только с большевиками, Юренев позже энергично работал по объединению, входя в президиум VI Съезда партии, как один из двух межрайонцев. В Октябрьской революции Юренев активно участвует, как один из организаторов Красной гвардии. В начале 1918 г. Юренев возглавляет Бюро военных комиссаров, в последующие же годы выполняет ответственную политическую работу в армии. В 1923 – 1924 г.г. Юренев был послом СССР в Чехо-Словакии, а затем переведен послом в Рим.
Якобинцы – партия революционных мелкобуржуазных демократов, игравшая выдающуюся роль в Великой Французской Революции. Составляя в первые годы революции оппозицию по отношению к буржуазному национальному собранию, эта партия, в разгар внутренней гражданской войны и контрреволюционной интервенции феодальной Европы, становится у власти, воодушевляет народные массы, расправляется с внутренней контрреволюцией, беспощадно применяет массовый террор по отношению к монархистам и, наконец, проводит жесткие государственные меры для обеспечения продовольствием народа и армии. Дни господства якобинцев были высшим пунктом революции. Падение якобинцев (1794 г.) означало вместе с тем начало эпохи контрреволюции. Последующие поколения якобинцев были уже мало похожи на своих предков. В иной социальной среде, при иных классовых и политических условиях, эти якобинцы были всего лишь на всего фразерами от революции, мечтателями о демократии, в конечном итоге лишь обманывавшими себя и массы.

Распределение и первобытный коммунистический рай

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Sat, 23 Dec 2017 09:29:00 +0000

Валентин Яковлевич Мач направил нам политико-экономическую статью для опубликования.
Другие его работы здесь:

Тотальное централизованное распределение совокупного результата общественного производства, порождая иллюзию полной вседозволенности, настолько устраивало господствующую партийную номенклатуру, что не могло быть и речи об использовании какой-либо другой, более приемлемой формы экономической организации советского общества. Огромная толпа титулованных идеологов от экономических, исторических и политических наук настойчиво выискивала всевозможные несуществующие преимущества общественно-экономических отношений нового типа, обосновывая их с помощью наукообразной словесной эквилибристики. Со своей стороны партийное руководство страны представляло многочисленные несообразности так называемого социалистического образа хозяйствования, являвшиеся следствием врожденных системных пороков, то ли в качестве пережитков проклятого капиталистического прошлого, то ли в качестве досадных незначительных недоразумений, то ли в качестве естественных трудностей первопроходцев. В действительности тотальное централизованное распределение превратило народное хозяйство страны в единое огромное многопрофильное предприятие, эффективность деятельности которого соответствует эффективности натурального хозяйства. Такая производственная и экономическая организация не позволила обеспечить производство предполагавшейся социалистической достаточности материальных благ, не говоря уже о сказочном коммунистическом их изобилии.

Очевидная несостоятельность советской системы хозяйствования вызывает глубокие сомнения в практической целесообразности подобного изобретения. Что касается его новизны, то уже сами создатели теории научного коммунизма, оглянувшись на досуге назад, обнаружили в необозримом историческом прошлом светлое будущее всего человечества в виде светоча коммунизма первобытного. В качестве наглядных примеров повсеместного распространения в глубокой древности первобытного коммунизма Маркс указывает на сохранившиеся в первозданном виде островные и другие изолированные сообщества, объясняя достаточно длительное благополучное и бесконфликтное их существование отсутствием частной собственности на средства производства и природные ресурсы. Между тем отсутствие частной собственности объясняется распространением натурального хозяйствования. Длительное благополучие обеспечивалось достаточным постоянством благоприятных природных условий и временной недосягаемостью для завоевателей всех времен и народов. Бесконфликтность существования представляется достаточно спорной из-за необходимости постоянного регулирования численности островного населения, которое могло осуществляться только стихийным образом.

Оказавшиеся на обочине мирового общественно-исторического процесса островные и другие изолированные древние сообщества так и застыли в своем развитии на самом примитивном уровне общественной, экономической и производственной организации, свидетельствующем не о существовании первобытного коммунизма, а о том, что длительное благополучие никак не способствует ускорению общественного прогресса. Североамериканские индейцы, например, жившие в достаточно благоприятных природных условиях, бок о бок с огромными стадами бизонов, значительно задержались в своем развитии, не продвинувшись дальше томагавка. Они не осваивали даже близлежащие земли, не говоря уже о заморских территориях. Однако и их будущее не выглядело полностью бесперспективным. Сейчас нельзя с достаточной уверенностью утверждать о том, что они сняли больше шкур с бизонов, чем скальпов друг у друга. Хотя и не очень скоро, но им предстояло изобрести механизм для одновременного снятия скальпов с нескольких голов. Находившиеся в самом круговороте мирового разбоя французы, например, развились намного быстрее до способности изобрести механизм для одновременного снятия нескольких человеческих голов. Однако североамериканским индейцам не суждено было самостоятельно пройти свой эволюционный путь развития, так как не менее французов продвинутые английские переселенцы окончательно загнали их в глухой угол в виде резерваций. Получается, что имевшие место периоды достаточно длительного благополучного существования древних сообществ не отличались особыми достижениями ни в одной области человеческой деятельности. Более того, можно с достаточной для того уверенностью утверждать о том, что если бы постоянное коммунистическое изобилие бананов сопутствовало существованию оказавшихся прототипом человека древних обезьян, то и в настоящее время все мы были бы теми же самыми обезьянами.
Для того, чтобы выяснить степень светлости нашего далекого прошлого, обратимся к так называемому неписаному периоду в истории человечества, характеризовавшемуся отсутствием товарно-денежных отношений. Примитивность первых орудий труда, несовершенство способов производства, непостоянство благоприятных природных условий не могли обеспечить первобытным сообществам необходимый ежедневный достаток пищи. Почти постоянная в ней потребность, во многих случаях весьма настоятельная вызывала возникновение значительных внутренних раздоров, завершавшихся в некоторых случаях необратимым распадом отдельного древнего сообщества. В таких условиях его устойчивое состояние могло быть обеспечено только посредством единоличного распределения результатов совместной производственной деятельности на основе самой жестокой единоличной власти. Единоличное распределение и единоличная власть господствовали в качестве единственно возможных форм экономической и общественной организации древних сообществ за 4-6 тысяч лет до нашей эры, если справедливо соответствующее утверждение Маркса, относившего именно к этому времени возникновение в Вавилонии наиболее ранних отношений товарообмена.
Ликвидация в СССР несуществующей частной собственности на совместно используемые средства производства обусловила устранение реальных товарно-денежных отношений. В результате таких безответственных революционных действий советское общество тотчас оказалось за той, скрывающейся во мгле тысячелетий чертой, из-за которой до нас не дошло никаких исторических сведений о существовавших тогда формах общественной, экономической и производственной организации. Полученный в масштабах поверженной страны плачевный результат назвали в соответствии гегелевскими бреднями диалектическим скачком. В соответствии с гегелевским же изобретением в виде диалектики развитие человеческого общества происходит по восходящим виткам некоей диалектической спирали, последовательно в чем-то повторяясь на каждом новом, более высоком своем уровне. История действительно повторилась, но только с точностью до наоборот, так как в данном случае диалектическая спираль оказалась нисходящей. Устранение товарно-денежных отношений обусловило повторение единоличного распределения в виде распределения тотального централизованного, а единоличной власти – в виде тоталитарной диктатуры. Вот такое, поразительное сходство, заключающееся в полном подобии самого передового, якобы, общественно-экономического строя почти что наиболее примитивной человеческой организации, существовавшей еще тогда, когда никакой другой и быть не могло, обнаруживается между коммунизмом научным и первобытным. Оказывается, что действие законов гегелевской диалектики полностью согласуется с поворотами пресловутого дышла, а вся ее премудрость заключается в том, чтобы представить не совсем даже удачные аналогии в виде основополагающих универсальных законов развития природы и человеческого общества.
Испытав на себе все прелести научного коммунистического рая, мы в некотором отношении оказались в условиях современников первобытного коммунизма. Приобретенный практический опыт позволяет с достаточной уверенностью утверждать о том, что наши древние предки заплатили развитию человеческой цивилизации не меньше нашего. Не довелось им расслабленно блаженствовать в первобытных коммунистических райских кущах. На своей собственной шкуре, которая была ничуть не толще нашей, они вынесли более чем достаточно невзгод и лишений в процессе непрерывной борьбы за свое выживание в неблагоприятных, а порой и враждебных природных условиях. Не меньше жестокости и несправедливости, о которых сейчас можно только догадываться, досталось им от произвола единоличной власти.
Более пристальный взгляд на выявленное соответствие единоличного распределения и тотального централизованного, а также единоличной власти и тоталитарной диктатуры наталкивают на мысль о том, что советские трудящиеся являются всего лишь пришельцами из того самого, необозримого исторического прошлого, в котором они пребывали в качестве простых первобытных трудящихся. Никак нельзя сказать, что это были советские первобытные трудящиеся, так как обнаружить в несуществующем первобытном коммунизме еще и Советы первобытных трудящихся не смог никто, даже прищурившийся Ленин. В результате получаем начальное звено просматривающейся в истории развития общественных отношений последовательности, которая выглядит теперь следующим образом: первобытный трудящийся – раб – крепостной – рабочий – ?. Вот только там, вместе с первобытным трудящимся, находится самое подходящее место для трудящегося советского, так как в любом другом месте он будет выглядеть самым настоящим недоразумением. Да и советские трудящиеся были не совсем советскими. Хотя Советы существовали в действительности, с советскими трудящимися никто, никогда и ни о чем не советовался.
Таким образом, мы можем быть уверенными в том, что пришествие научного коммунизма с его сомнительным достоинством в виде полного и постоянного изобилия нам не угрожает даже в самом отдаленном будущем.

В.Я.Мач.

Главные пласты социалистических преобразований

noreply@blogger.com (Anonymous) — Wed, 29 Nov 2017 13:47:00 +0000

Шушарин А. С.
Полилогия современного мира (Критика запущенной социологии). Раздел пятый: Социализм / Сост. О. П. Шушариной, К. А. Белоусовой. - М.: Мысль, 2005. - 494., 1 л. порт.

23.3.3. Главные пласты преобразований:
плановизация, снятые революции,
переворачивание асимметрий,
интернационализация («тюрьма
национализма»), дивергенция,
ответ на вызов в эгокультурном мире

Вообще говоря, множество характеристик социалистических революций (антикапиталистичность, посткапиталистичность, обход, промежуточность, мобилизационность, забегание, спасение и т.д.) имеют под собой основания. Всякий революционный процесс, как «материально-творческий», отчаянно многомерен. Вопрос здесь и состоит в уяснении главных пластов и векторов преобразований в их свершившемся производственном (в полилогическом смысле «производства и воспроизводства действительной жизни») содержании.

Социалистические преобразования – это восходящая (негэнтропийная) перекомпозиция всех ранее (в «статике») упомянутых структур, производственных отношений, с утверждением доминирования нового (ранее потенциального из них) в установившемся общем равновесии, как «внутри», так и во внешней «среде», а равно и во всем мироустройстве. Для России такое новое равновесие установилось примерно к середине 30-х гг. в виде уже качественно новой агломерации производства СССР, всей революционно (преемственно-восходяще) обновленной метакультуры этого типа.

Первый, высший эндогенный узел, или пласт, единственный тогда строго теоретически (конечно, эзотерически) обоснованный. Его рациональное содержание, тогда понимаемое неизбежно предельно лаконично, – избавление от «мерзостей» капиталистических порядков, утверждение некоторой уже посткапиталистической формы путем обобществления средств производства. В действительности это было снятие экономических производственных отношений, технологизация (плановизация), прежде всего индустриального сектора. (Почему из посткапитализации получилась в значительной мере, особо сначала, антикапитализация, это вопрос общего равновесия, о коем где-то ниже.)

Разумеется, большевикам было в принципе неизвестно, какие действительно новые (а именно, линейные, отраслевые) производственные отношения, какая собственность (на технологии) самоутвердятся вне всякой зависимости от социально-политических борений и «выражений». Так было и будет всегда, ибо будущее в восходящем развитии открыто, складывающиеся структуры не проектируются, а самоутверждаются (хотя и всегда в формах «проектировок») по «закону падшести», но уже на новом негэнтропийном уровне. На этот счет в более конкретном историческом экскурсе, ниже, мы рассмотрим, на мой взгляд, интереснейшие повороты политической мысли. Пока фиксируем, что научно строго был ясен «материал» преодолеваемой структуры («Капитал»), хотя и в ее стерильно гомогенном виде, и скромнейшее содержание исторически определенного обобществления. Беда, однако, при этом была не в этой узости идейных обоснований, а в том, что рациональный элемент (обобществление основных средств производства) был идеологизирован с огрехами финализма, достижимости «окончательной формации», эгалитаризма, ликвидации, а не снятия, товарно-денежных (экономических) отношений. Впрочем, как мы увидим, беда была не столько доктринальной, сколько «почвенной», связанной еще и с чрезвычайной тяжестью обстоятельств. Понятно, что пласт плановизации, опять же ни от кого независимо, влек за собой и изменения всех отношений. Или, наоборот, фокусировал их на себе.

Второй пласт, условно говоря, – промежуточный, сам многоэшелонированный и «многослойный», теоретически тогда не рефлексированный (известный, но не знаемый), хотя и занимавший поневоле одно из центральных мест в политике (а значит, и в некоторых структурах). В этой связи Ленин, в частности, отмечал, что необходимо искать, «какие посредствующие пути, приемы, средства, пособия нужны для перехода от докапиталистических отношений к социализму»¹. Пусть «социалистическое» было неизбежным политическим риторизмом, но это и есть некоторые снятые революции и преобразования («посредствования») всех докапиталистических отношений агломерации. Это движения преодоления остатков родоплеменных структур (эндогенная демографизация), минуя рабовладение; остатков рабовладения (восточные формы), минуя феодализм; околофеодальных структур и отношений (весьма объемных), минуя капиталистический путь; причем в их сложнейших взаимосвязях. Ничего подобного в Западной Европе никогда не было. Иначе говоря, кроме технологизации в высшем звене объективно решались взаимопересекающиеся задачи и демографизации (образование гражданских структур) самых отсталых народов, и территориализации (обобществление работников, организация местных структур), и товаризации (вовлечение в экономические отношения, обмен). Причем каждая базово предыдущая задача была тяжелым грузом для последующей, снижая культуры в негативном влиянии диффузий низких на более высокие. Так сказать, сносный для города чиновник на месте быстро обращался жизненным укладом в «князька». Здесь еще многое предстоит лишь начинать различать и изучать.

Так, очевидно, что в итоге земельные отношения, село, весь аграрный сектор (разумеется, со многими, тем более региональными и пострановыми, особенностями) тем не менее должны были в общем равновесии прийти в какое-то соответствие с утвердившейся доминирующей плановой системой. Хотя здесь опять очень важно различать море «партийно-программного» от незримого материального. Например, многочисленные программы общего (риторического) типа земля – крестьянам, будь то в более конкретных формах, или в виде лозунга Сунь Ятсена «каждому пахарю – свое поле»², или эсеровской аренды, или общинного передела («социализации»), или большевистской «национализации», при всех жарких спорах, имели по сути некоторое раннебуржуазное содержание. Подобные решения на российской ниве уже при Временном правительстве породили «такой разгул низменных страстей и анархию, такие повальные грабежи (причем и своего брата), что к сентябрю Временное правительство потеряло всякий контроль над деревней и вынуждено было посылать за продовольствием «социалистические продотряды»» (В.Г. Сироткин³). Но дело не только в «решениях», а во всей ситуации. Вот мы и до сих пор спорим, какая аграрная программа была тогда лучше. Выбрали бы ту или иную – и все было бы в порядке. Но не совсем так все происходило.

Практически оказалось (хотя, конечно, и не так провозглашалось), что указанные революционные «псевдобуржуазные» программы, во-первых, были средствами политической борьбы за влияние в самых «больших» массах, как правило, на почве устранения опостылевшего крестьянам помещичьего гнета; а во-вторых, говоря словами Ленина, были направлены на то, чтобы хоть как-то «парализовать неустойчивость крестьянства и мелкой буржуазии»⁴ при решении стремительно закипавших доминантных, «чисто городских» проблем, затем и пролетарской задачи. Иначе можно сказать, что все это была совершенно вынужденная тактика политической борьбы и нейтрализации крестьянства, пока полностью оставляющая открытым какое-то последующее решение в его собственном, еще мало ясном, объективно «навязываемом» содержании. Между прочим, уже В. Чернов совершенно точно смотрел на все это как на временные меры, хотя и возлагая утопические надежды на будущее Учредительное собрание⁵, т.е. попросту откладывал вопрос. Потому, повторю, аграрный сектор неумолимо приобрел бы в новом равновесии сопряженную с ним форму, но практически это был вопрос времени, в то время как события стремительно горячели и накалялись в городах, в армии и вообще в неизмеримо большем контексте.

Или другой «промежуточный» вопрос, Советы. Помимо их значения, наряду с ревкомами, как революционных органов, они также были и сильными народными символами новой власти, что позднее породило тяжкий параллелизм в Советах, с одной стороны, как политических, а с другой – как хозяйственных территориальных органов. Один из главных лозунгов революции «Власть – Советам» в действительности скрывал за собой перемену территориальной организации (в том числе представительства, администрации) производства, т.е. совсем не посткапиталистический процесс, а уже заметно снятый постфеодальный. В чистом виде процесс здесь состоял в том, что в органах местной власти, неотъемлемой территориальной иерархии, представители капитала, помещиков, сословий заменялись на представителей рабочих и крестьян при тех же самых задачах этих органов как территориальной производственной администрации («исполкомы» и представительства), будь то графства, муниципалитеты, земства, Советы и пр. Ведь уже капитализм превратил феодальную иерархию (былую автаркию) в самую обычную снятую территориально-административную, муниципальную и пр. иерархию (разумеется, уже с доминантой капитала). Например, в Великобритании это выборные органы – советы графств, городов-графств, а во Франции это сохранившаяся после Наполеона система назначаемых префектов департаментов. Выборные, назначаемые ли – все это капиталистические формы уже снятых территориальных производственных структур, так сказать, постфеодальная география капиталистического производства. Но вот в России все было несколько запутанней. В городских (индустриальных) секторах происходила только замена классового состава, так сказать, дум на горсоветы. Во всем же околофеодальном секторе происходило само революционное снятие еще во многом автаркических структур как преобладающих, самодовлеюще натуральных, путем товаризации (экстерриториализации). А на самых глухих окраинах, чуть ли не наоборот, требовалось лишь образование территориальных, скажем, послеродовых, оседлых и пр. структур. Очевиден тройной клубок противоречий. Плановизация объективно ослабляет товарность адресными технологическими связями, антифеодальность означает, наоборот, товаризацию, территориализация в самых отсталых секторах опять противоречит товарности еще необходимой натурализацией, наладкой относительно самодостаточной местной жизни. Вот в форме «советской системы» вся территориальная организация и отношения должны были стабилизироваться в новом равновесии как теперь уже отраслевая география производства.

Поэтому когда, к примеру, В.Н. Подопригора и Т.Н. Краснопевцева называют советы «декоративной структурой» – за коей насаждалась власть партии⁶, – это и выражает непонимание гетерогенных структур и перемен. «Насаждалась» действительно совершенно новая власть, но в данном срезе представительства и территориальной системы это происходило примерно так, как в процессе преодоления феодализма «насаждалась» власть капитала. В условиях торжества коего и все представительство, и территориальную систему тоже можно назвать «декорацией». Но если в смысле представительства это грубовато, но верно, то в смысле территориальной иерархии неверно. Снятие происходило.

На этот же счет, в нынешнем стиле довольно типично,
Г.Л. Тульчинский пишет, что земства (как уже реальные элементы пресловутого «гражданского общества») были раздавлены большевистским режимом⁷. Однако в «идеально-типическом», гомогенном срезе территориальных структур Советы и были в точности теми же самыми земствами, разве что с обновляемым классовым составом и названием. Потому в самóм революционном процессе земства были «конкурентами» Советов, а в итоге ликвидированы вовсе не из-за функции (она одна и та же), а из-за состава, политически выражавшегося, в частности, в расколе – за большевизируемые Советы или за небольшевистскую «учредиловку» (земства).

Наконец, третий основной пласт преобразований – это и есть экстенсивная революционная социализация (интеркультурация) экзогенных отношений, преодоление эгокультурности (в подвластных масштабах) и еще со структурами в огромном диапазоне высот и вариаций. В этом основном содержании социалистические преобразования и означали, пусть даже как только попытку, тенденцию, для всей человеческой истории самую «первую победу дела уничтожения войн» (хотя еще «не окончательную»)⁸, не без патетики писал Ленин, что, в частности, нашло свое политико-романтическое выражение даже в самом первом декрете новой власти. Разумеется, «уничтожение войн» осуществлялось всякой империализацией и тысячи лет назад, и всякая империя – это своего рода локальный международный мир, и Ленин глубоко ошибался, связывая всеобщий мир с пролетариатом. Тем не менее впервые происходило превращение многонациональной империи в «антиимперию» (постимперию, союз). Хотя, как оказалось, лишь до «перестройки». Этот же пласт как раз и был тогда идеологизирован догмой всемирности роли пролетариата, «мировой революции».

В (мета)базовом содержании этот основной пласт преобразований состоял в складывании качественно нового типа культурно-патернальных межобщественных отношений (конечно, далеко не безупречно, но типологически), их превращение (переворачивание) из асимметрий в постасимметрии. Это и проявляется во всякого рода преференциальных (помогающих, льготных и пр.) отношениях между разновысокими культурами или большими и малыми, внутри, а позднее и вовне: в «соцлагере» и между странами вообще. Этот процесс патернализации отнюдь не «естественный», а напряженный, негэнтропийный, даже довольно суровый. С одной стороны, он неизбежно предполагает властное давление на «сильных» (большие и высокие структуры), с другой стороны, предполагает контроль или давление на «слабых» (малые и невысокие культуры, склонные к эгоизму или не склонные к переменам). В чистом виде эта многоукладность или неоднородность (а равно и вариации), конечно, в результате революции из состава производства никуда не исчезают. Но медленно складывающаяся союзная метакультура именно переворачивала отношения в сторону, противоположную «эффекту Матфея» (каковой эффект продолжает иметь место и все более заметно усиливается в неоколониальной системе). Все это был, замечал Ленин, «мировой вопрос, без преувеличения мировой»⁹. Соответственно все это также хорошо известно хотя бы по союзным дотациям в бюджеты окраинных и республиканских образований, доходившим иногда до 80 и более процентов (хотя дело далеко не только в экономических дотациях, а и в куда более глубоких своего рода тоже преференциях в части культур, языков, здравоохранения, образования, искусств, наук и т.д.).

Добрались до «национального вопроса», этого тяготеющего проклятия всей человеческой истории, вопроса, без решения которого в многонациональных культурах ни о какой «экономике» и заикаться невозможно.

В экзогенном содержании основного пласта преобразований развертывались впервые в истории «национально-освободительные» движения, борьба колониальных и полуколониальных народов практически без национальных войн. В генезисе «мировой капиталистической системы» нигде и ничего подобного не было. Конечно, в этом плане было и много ошибок, особенно серьезных в Средней Азии, где новые местные власти не могли понять ни общего уровня, ни сложной национальной (в том числе религиозной, метаэтнической) специфики, что вызвало к жизни басмачество (хотя и не без участия внешних благодетелей). Тем не менее в этом содержании происходил ранее типологически неведомый процесс формирования самосознания наций в виде не «классического» распада «универсалистских» многонациональных государств (то бишь разного типа империй и колониальных систем), а восходящего преобразования имперско-колониальной формы в союзную федерацию с культурной автономизацией. Хотя, конечно, заметно суженной.

Все мы отдаем себе отчет в «скандальности» этого вопроса, подходы к рассмотрению которого даже терминологически несовместимы. Но что делать, такова и объективная скандальность национальных «материй». С точки зрения традиционной национал-буржуазной апологии (в противоположность, скажем, взглядам А. Тойнби) Союз был империей. Не в термине, конечно, дело, а в откровенном идеологическом подтексте, связанном с тем, что в ХХ столетии этот термин массово воспринимается как негатив. Вот и весь секрет. Потому как даже если сам Г.Х. Попов от развала Союза старается откреститься (в программах демократов «идеи СНГ для преодоления СССР как империи не было»¹⁰), значит, и не очень-то имперской была эта «империя».

Частенько принято видеть ошибки в тогдашнем решении национального вопроса, но и с удивительным разнобоем. Так, по Г.И. Куницыну, оказалось много «автономизации» по Сталину, недостаточно «федерализма»; он даже не состоялся¹¹; хотя на самом деле «не состоялась» своего рода методология Куницына, который в статье 1989 г. утверждал, что «развал СССР невозможен», страхи относительно распада СССР «явно преувеличены»¹². А по Ю. Мухину, так чуть ли не наоборот, Сталин не смог убедить Ленина в необходимости федерализма¹³ (а не Союза); потому в Союзе суверенных республик Мухин видит «правовые основы сепаратизма» (однако этнополитизации идут и там, где нет никаких «правовых основ»; например, в Приднестровье, Крыму или украинских и татарских общинах в Омской и Свердловской областях¹⁴; а теперь и вовсе наметившиеся регионализации). А по В.А. Тишкову, так советская идеология и вовсе, наоборот, исходила из неправильного принципа «социалистического» (читай – «этнического») федерализма¹⁵. Сам же он считает, что концепция «нацие-строительства» возможна как логически автономная, т.е. вне всего гетерогенного содержания производственных перемен. Вот революция как раз и демонстрировала, что это абсолютно невозможно, что все связано со всем.

Прежде всего суть не только в том, что ко времени накатывавшейся в России революции не все народы были готовы, или готовы в очень разной степени, к государственности, что, по удачному выражению Д.В. Микульского, на многие народы революция просто «сваливалась»¹⁶ как внешняя, непонятная стихия, а суть эта – в самих инфернальных материях национального. Ведь если сегодня на наших глазах «освобожденный» национальный вопрос подчас стремительно ведет к нарастающей резне, то каково же было его тогдашнее состояние при куда более низком уровне культуры?

За пределами вполне субстанциональной культурной автономии (кратко говоря, язык, обычаи, верования) национальное, особо как этническое, всегда только маска совсем других страстей, сил, движений, или уже и вовсе сама зоологическая эгокультурность. Но это же значит, что «национальное» невозможно рассматривать вне всего гетерогенного клубка эндогенных и экзогенных отношений и столь же сплетенных перемен. К тому ж «национальное» как раз и актуализируется в динамике, тем более в революции.

А вот то, что национальных боен практически не было, – это и есть главнейший результат революции в «национальном вопросе», а вовсе не в том, какой там был «принцип» нацстроительства. Потому следует согласиться с А. Празаускасом: «Нужно отдать должное руководству ВКП(б) 20-х гг.: созданная с учетом этнодемографической и этнорегиональной структур многоярусная схема национально-государственного устройства в сочетании с преференциальной национальной политикой (в особенности в области подготовки кадров и создания культурной инфраструктуры) представляла собой оптимальный в тех условиях подход к национальному вопросу»¹⁷. Может быть, даже не «оптимальный», а в положительном смысле единственно возможный.

В самых общих чертах тогда едва ли не единственно мыслимых (понятных, «ложащихся на почву») политических форм Ленин отмечал: «Одно дело необходимость сплочения против империалистов Запада, защищающих капиталистический мир. Тут не может быть сомнений... Другое дело, когда мы сами попадаем, хотя бы даже в мелочах, в империалистские отношения к угнетаемым народностям...»¹⁸ И хоть не в терминах дело, но куда как ясней сказано о том, что «империалистическое» капитализму отнюдь не тождественно. Можно, оказывается, быть «империалистом», будучи насквозь «коммунистом», в отношениях к «угнетенным народностям». Однако реально «необходимость сплочения» под эгидой пролетариата в чистой абстракции «безнациональной» (губернской, областной, т.е. только территориальной) организации, как еще в 1913 г. намечал Сталин¹⁹ (а многие поговаривают и сейчас), могла бы осуществиться только «российскими держимордами». Процесс мог бы иметь характер только шовинистического централизма (так как на многих национальных окраинах своего пролетариата вообще могло не быть; даже на Украине «рабочие в большинстве – великороссы; крестьянство – сплошь украинское», писал Бухарин²⁰). Разве не ясно, что такое идеально «пролетарское» решение (как «безнациональное») привело бы только к ужасам повсеместного национализма? Тем более, наоборот, чисто национально-государственное устроение, как столь же абстрактно идеальное решение национального вопроса, отличалось бы полным отсутствием «сплочения» и самой революции (как это и произошло в национальной форме буржуазного отделения Финляндии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии), что в масштабах всей Российской империи обернулось бы страшным классовым хаосом и, как следствие, опять же межнациональной бойней. Вот в какой-то априорно неуловимой «минимальной середине» революции и приходилось пройти.

Как и многие, например, Куницын пишет, что пролетарская власть для того и завоевывалась, чтобы освободить нации²¹. Но это лукавое понятие, ибо нация как этнос суть отношение с другими, форма солидарности, интеллектуально инфантильной консолидации, а потому в этом этническом слое нельзя освободить «нацию» (нет такого субъекта); можно освободить людей от некоторого угнетения, расистского, рабовладельческого, феодального, капиталистического, но все они совсем не этничны. Если же Куницын под «нациями» имеет в виду, скажем, этноопределенные совокупности людей, то тогда «пролетарская власть» здесь ни при чем, ибо она освобождает в строгом смысле не от экзогенных асимметрий, а только от власти капитала (и докапиталистических эндогенных асимметрий).

В общем в итоге национальный вопрос удалось в основном решить, как в тогдашнем стиле писал Х. Раковский, в направлении реализации «максимума революционного эффекта» национальных движений²². В этом смысле довольно странно звучит тезис В. Тишкова о «вильсоновско-ленинской трактовке права наций на самоопределение»²³. Смешано в кучу чуть ли не прямо противоположное: «священный» национал-буржуазный принцип и безупречный революционно-политический прием в ужасающей ситуации. А потому куда лучше сформулировал Э. Карр: идеи Ленина о праве наций на отделение (а это ведь политическая формула усилий по нейтрализации неизбежно конфронтационных национальных чувств) дали Советской власти не сравнимую ни с чем прежним возможность обуздать разрушительный национализм, поднять ее престиж много выше престижа белых генералов²⁴. Но и это следует понимать не абстрактно, а только в сочетании с эндогенным процессом: возбуждение инфантильных национальных чувств в этноэгоистическом содержании и было почти нивелировано вненациональной классовой борьбой. Это тоже, конечно, определенная примитивизация, но все же негэнтропийная. Грубо говоря, развернулась борьба двух (на периферии поневоле искаженно, а позднее даже отчасти искусственно) классов, заслонившая собой возможность бойни сотни наций. Все экзогенное («национальное») перестроение стабилизировалось относительно быстро, а постепенное обнажение «ошибок» шло под безусловным господствующим влиянием новых базовых структур производства линейной формы.

Кстати, отсутствие российской компартии, сильной российской власти (в условиях мощнейшей масштабной несимметрии) означает прекраснейшее понимание ситуации тогдашней политической элитой. Что же касается известной иронии, обычно злой, по поводу «старшего брата», то, если вникнуть, это вполне нормальная метафора, ибо вся суть в том, каков этот «брат» – хам, увалень, мудрец или работяга, да и как «младшие братья» себя ведут. Как замечают Ю. Мухин, Т. Айзатулин и др., эта метафора выражает образ воспроизводства в устроении государства как отношений семьи, в которой на «старшего брата» взваливается особо почетная и тяжкая ноша. Именно это, например, Ленин называл «возмещением» со стороны большой нации того неравенства, которое фактически складывается по отношению к малой нации²⁵, т.е. опять же это суть противоположность энтропийному «эффекту Матфея», экзогенная патернализация. Но потому же иногда говорят о «дерусификации русской нации» (например, А. Празаускас²⁶), что довольно странно. Когда же теперь заговорили о необходимости русского государства, то в этом пункте следует согласиться с В.А. Тишковым (он имеет в виду В. Солоухина, Л. Гумилева, И. Шафаревича и др.), что здесь уже заметен душок полурасистского характера²⁷.

Однако и Тишков идиллизирует «демократический» способ «нацстроительства», по сути полагая, что легитимизация и политическая тематизация внеэтничной «гражданской российской нации», «со-гражданства» (при сохранении этнических многоцветий) достаточны для решения вопроса. Но, возражая «либеральному национализму», З. Бжезинскому, в одном моменте он недалек от них. В отличие от западных обществ как, за редким исключением, «этнических тиглей», пишет С. Кара-Мурза, ссылаясь на образные идеи «евразийца» П. Савицкого, уже в России имела место относительная «симфония» культур²⁸, пусть даже заметно легендизированная (В.К. Кантор). Но всякая «симфония» есть не что иное, как запрет для дисгармонии, т.е. попросту и некая власть, пресекающая и некие нарушения. Сам же Тишков верно замечает, что уже в Российской империи этногрупповые идентичности перекрывались более мощными формами лояльности, вплоть до сеньориальных отношений²⁹, со всей очевидностью – властных, если угодно, гипергосударственных. Иначе-то только развал. Так вот революционное «нацперестроение» Российской империи и означало превращение пусть даже «тюрьмы народов» в «тюрьму для национализма» (вспомним логику метапреступности, силовое превращение нормального уже в преступное, в данном случае в экзогенном, самом чувствительном и мощном этническом «слое»). В обороте Тишкова это и происходило как «перекрытие этногруппового» большевистским («пролетарским»), т.е. опять же более «мощными формами лояльности» (естественно, с жесткой уже классовой «нелояльностью» всякого рода нереволюционных сил). Что же получается, когда двери этой «тюрьмы» распахиваются, мы и видим на примере Югославии, распада СССР, Чехословакии, Грузии, Азербайджана, России (Чечня), дальнейшего «усложнения» национального вопроса. В типологически западных государствах таких ситуаций практически нет (есть некоторые исключения, все равно несравнимые со строением СССР и России). Вот на этом издавна и спекулировали «консультанты», и этим воспользовались «демократы». Но, между прочим, подобную «тюрьму» теперь тщательно строит Европейский союз под покровом «мощной формы лояльности» НАТО, в идеологиях которых скрыты все тот же национализм и сепаратизм. Другое дело, что сама упомянутая власть обязана быть эндогенной, вненациональной (чего тоже у Тишкова не улавливается, а потому, хоть и поневоле, концепция оказывается близкой «либеральному национализму», разве что не в «русском», а в «российском» варианте; Тишков справедливо ставит ударение на не исключающих и этноидентичности «индивидуальных правах» и «гражданском обществе»; но ведь последние могут быть рабовладельческими, феодальными, буржуазными, линейными и... постплановыми).

Или, на мой взгляд, такой интересный штрих. Справедливо возражая действительно сомнительной мифологеме «идентичности» (кратко говоря, используемой всюду политически спекулятивно), В.С. Малахов попрекает большевиков и последующие власти в необоснованности начертания сложной иерархии «нациоадминистративных» форм. Не будем повторяться по части действительной сложности всех этих явлений, напомнив лишь о неотвратимом произволе структуризаций хотя бы в силу жесткой однозначности любых территориальных границ и с такой же неумолимой ареальностью (принципиальной «неоднозначностью») границ этнических, демографических, масштабных и пр. Обращаем внимание на концовку Малахова: с распадом «линии разлома некогда единого государства точно совпали с линиями, начертанными коммунистами на политической карте», став «шлагбаумами» между «своими» и «чужими»³⁰. Интерпретации произошедшего возможны разные. Мы предпочитаем следующую: в основном угадали, значит, в свое время коммунисты в «начертаниях», да и не «политической» карты, а политической (точнее даже, административной) формы реальной экзоструктуры. С ликвидацией власти в этой ее экзогенной функции далее, конечно, элиты стали все разворашивать, но, как говорится, к примеру, с татарской «идентичностью» вовсе не в Туве или с тувинской идентичностью – не в Татарстане. При чем здесь «политические начертания»?

С учетом всего этого, в результате революции СССР резко дивергировал от остального мира в форме перестроения в новом равновесии всех внешних социальных границ, областей связи и разделения во всех плоскостях фазового пространства. Опять же западным теоретикам это давало повод лживо трактовать социализм и как «автаркию», и как неоимперство, и как «большой национализм». А ведь все довольно просто. Посткапиталистическое развитие означает, что капиталистический мир теперь в отношении социализма живет по уже преступным законам, от которых система, естественно, отгораживается, что отнюдь не исключает всех внешних связей; отграничиваются только отношения, порядки (что лживо и именовали «автаркией»). Равным образом «неоимперство» – это западноидеологизированная метафора несвойственной странам Запада многонациональности и тем более высотной неоднородности. Что же касается «большого национализма» или даже, как у А.С. Панарина, «национал-большевизма»³¹ (вроде всего «советского» в духе «советского национализма» Н.В. Устрялова³²), то в этих откровенно лукавых ярлычках действительно есть совершенно верный момент, но и замазывающий, что «внутри себя» социализм (российский), как принципиально интернациональный (равно как и международное коммунистическое движение), был прямо или косвенно (в отношении капитализма – адаптирующей его) еще достаточно действенной силой. Уже не империя, причем на отчаянно сложной почве. А верный момент состоял в том, что весь мир оставался эгокультурным, что и социализм никак не выводило из общих правил его игры. Эгокультурность неделима.

Теперь уже широко признается, что треклятый «национальный вопрос» был марксизмом прозеван, или, говоря словами Ф. Кастро, недооценен (вместе с религиозным). Но процитировавший Кастро итальянский теоретик марксизма Д. Лосурдо все без исключений негативные примеры национальных коллизий (уже в рамках «соцлагеря») относит только к периоду уже «холодной войны»³³. Иначе сказать, в революционной России «национальный вопрос» был решен, конечно, не без издержек, но в целом удовлетворительно, лишь где-то позже действительно накатываясь как один из наиболее разрушительных факторов.

Во всем мироустройстве продолжалась и нарастала, лишь меняя внешнюю форму, гонка культур и игра по инфернальным правилам животной эгокультурности, вооруженной суверенности, лишь в капиталистической маске. «Капиталистическое окружение» (в действительности в основном неделимая эгокультурность) – это и было неточное выражение (хотя и сильный политический ригоризм) жесточайшего материального противоречия, в колоссальной степени утяжелявшего последующее собственное развитие социализма (мобилизационность, форсаж индустриализации, военное строительство и т.д.). Начавшаяся фактически сразу после Первой мировой войны предфашизация и затем фашизация в Европе (Пилсудский, Муссолини, Гитлер, Салазар, Франко, Вольдемарас, Ульманис, Маннергейм, Хорти, Антонеску, Павелич, Тисо и др.) – картина «тоталитаризмов», прямо противоположных «тоталитаризму» СССР: «разгул национализма» – «тюрьма национализма». Причем если всемирная эгокультурность была чудовищным бременем для развития социализма, то достижения самого социализма, наоборот, оказались в числе условий для вступления капитализма в полосу новой адаптации.

Итак, производственное содержание социалистического преобразования эзотерически представляет собой материальную перекомпозицию всех в многообразиях диффузий влияющих друг на друга культур и субкультур при установлении нового квазистабильного состояния («общего равновесия») под динамическим «освещением» высшего (эндогенного) перехода с появлением постасимметрий и с включенностью социализма в сохраняющееся эгокультурное мироустройство. А сверхкратко говоря, былая Российская империя, но уже как СССР отвечала на индустриальный и колониальный вызов в эгокультурном мире.

И еще такой момент. По рассмотренному многопластовому содержанию преобразований можно заключить, что «история» уж слишком много прогрессивного взвалила на революционный процесс в России, чтоб это можно было осуществить. Много-то много, но на то были и материальные обстоятельства. Например, интеркультурация, постколониализация (культурная патернализация) в России как раз не составляли неподъемных проблем, свойственных мононациональности и мощным давним асимметриям Запада в его закоренелой «привычке» к благам метрополий. В частности, тяжелейший процесс нынешней западноевропейской интеграции, напомню, для России был в основных чертах уже пройденным делом. Так что в содержании интеркультурации (многонациональной федерации, патернализации) Октябрьская революция фактически только доделала и малость переформовала уже давно складывающееся.

Вот плановизация (технологизация) – это действительно радикальный, революционный процесс. Но во-первых, при всем отставании Россия имела все-таки относительно мощную промышленность (пятое место в мире), высококонцентрированную и особо уже «казенную», и вообще высокую долю уже не частных структур, а также ранее упомянутый «общинный фактор». При этом задача обобществления средств производства, по верному замечанию В.Г. Сироткина³⁴ (у него, правда, пресловутая «этатизация»), оказывалась «не трудным делом». Во-вторых, как мы увидим, а кратко уже и упоминали, этот процесс вполне коррелировался с общинностью (ее «технологоподобием»), социогенофондом, самим типом культуры, в которой «легко просыпается воля к общему делу» (П.Н. Савицкий³⁵), если угодно, к общей утопии. Иначе говоря, это подлинно революционное негэнтропийное преобразование оказалось типогенетически в высшей степени преемственным ко всему паттерну.

Ну а ответ на вызов в эгокультурном мире, тем более в явной военной форме, для России был издавна и вовсе «житейским делом». Отбиваться, мобилизоваться, опираться на «собственные силы» – все это, попросту говоря, было заложено всей историей в культуре, в «крови народа».

Так что «невозможность опережающего Запад социалистического будущего России» (К.М. Кантор³⁶), если, конечно, «социализм» понимать реально, а не как нелепое «уничтожение труда», – это новый антимиф расстроенных чувств. Типологически социализм сделал шаг вперед по отношению к Западу, но понимаемый, во всей агломерации вполне подготовленный. Соответственно и замеченное Кантором «все героически прекрасное, чем были отмечены трагические советские годы», лишь свидетельствует о том, что это был подлинно восходящий исторический шаг. Ну а теперешние дела – это уже совершенно новый, если угодно, «виток истории», касательства ни к Марксу, ни к Ленину уже не имеющий и «героически прекрасное» уже мало напоминающий. Мягко говоря.

Итак, рассмотрев «апостериорно» (как бы по свершившемуся факту) производственное (незримое, материальное) содержание социалистических преобразований, теперь можно обратиться уже к более «живой» социально-политической диалектике (полилектике). Но в нынешних интеллектуальных (с позволенья сказать) условиях еще несколько общих соображений о революции.

_____________

[1] Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 43, с. 228.

2 Мао Цзэдун. Избранные произведения. М., 1953, т. 2, с. 59.

3 Сироткин В.Г. Вехи отечественной истории, с. 218.

4 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 11, с. 90.

5 Сироткин В.Г. Вехи отечественной истории, с. 218.

6 Подопригора В.Н., Краснопевцева Т.Н. Русский вопрос в современной России // ВФ, 1995, № 6, с. 68.

7 Тульчинский Г.Л. Российский потенциал свободы // ВФ, 1997, № 3, с. 22.

8 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 149.

9 Там же, т. 53, с. 189.

10 Попов Г.Х. Третья модель // НГ, 25.2.94.

11 Куницын Г.И. Самоопределение наций – история вопроса и современность // ВФ, 1989, № 5, с. 77.

12 Там же, с. 81, 85.

13 Мухин Ю. Цит. соч., с. 158.

14 Тишков В.А. Что есть Россия? (перспективы нацие-строительства) // ВФ, 1995, № 2, с. 7.

15 См. там же, с. 5.

16 См.: Ислам и общество // ВФ, 1993, № 12, с. 21.

17 Празаускас А.А. Мог ли быть вечным «Союз нерушимый» // СМ, 1992, № 8, с. 10.

18 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 362.

19 Сталин И.В. Соч., т. 2, с. 361.

20 Бухарин Н.И. Путь к социализму, с. 187.

21 Куницын Г.И. Самоопределение наций… // ВФ, 1989, № 5, с. 69.

22 Из архивов партии // Известия ЦК КПСС, 1989, № 9, с. 212.

23 Тишков В. Этничность, национализм и государство в посткоммунистическом обществе // ВС, 1993, № 1–2, с. 7.

24 Карр Э. Цит. соч., с. 212.

25 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 359.

26 Празаускас А.А. Мог ли быть.., с. 10.

27 Тишков В.А. Что есть Россия.., с. 13.

28 Кара-Мурза С. От «симфонии народов» к «этническому тиглю» // Правда, 1993, 30 июня.

29 Тишков В.А. Что есть Россия.., с. 4.

30 Малахов В.С. Неудобства с идентичностью // ВФ, 1998, № 2, с. 50.

31 См.: Россия в условиях стратегической нестабильности, с. 9.

32 См.: Чернышев С. Кальдера России // Иное, т. 3, с. 499.

33 Лосурдо Д. Понадеялись на Маркса // ЭГ, 2000, № 9.

34 Сироткин В.Г. Россия: «царские и советские элиты», с. 48.

35 См.: Айзатулин Т. Между молотом Европы… // Родина, 1993, № 5–6, с. 21.

36 Кантор К.М. Немецкая идеология... // ВФ, 1995, № 12, с. 108.

Кто «виноват» в неотвратимых революциях

noreply@blogger.com (Anonymous) — Wed, 29 Nov 2017 13:24:00 +0000

23.3.4. Еще раз об объективности революции
(кто «виноват» в неотвратимых революциях);
фальшивка «доктринальных» версий

В условиях нынешнего «демократического» антиинтеллектуализма выяснилось, что революцию делали коварные большевики. Крепкий дух «Краткого курса» остается незыблем, разве что те же былые герои стали злыднями. Ну а кто «виноват» во многих сотнях революционных сполохов по всему миру и в той же Европе, особо начиная с XVII в., в счет не берется.

Вопреки волюнтаристским, субъективистским, либеральным, а то и вовсе моральным версиям революции, многие и далеко не марксистские мыслители обращали внимание именно на глубинность, стихийность революции. Можно, например, упрекать С.Л. Франка в односторонней характеристике революции (мужицкая, антидворянская). Очень это похоже на «антисистемную» версию В. Махнача. Однако Франк же отмечал, что революция – «стихийно-космическая сила», «подземное существо» (а не козни «деструкторов»), что только большевики «сумели овладеть ее внутренними силами и направить по разумному пути»; сумели «вопреки слепым и безумным силам... осуществить историческую тенденцию»¹. Так сказать, одних этих слов изгнанного христианского философа достаточно, чтобы понять простую мысль, что большевики не делали революцию, а оказались единственной силой Спасения, пожарной командой, в том числе службой «гражданской обороны» в защите от враждебного мира, в котором не может быть никаких других порядков, кроме железной дисциплины и единоначалия. Впрочем, мы забежали.

Воспользуемся еще, отдавая дань моде, мыслями реанимированного Н. Бердяева. Разложение всей ранее рассмотренной российской махины «началось давно. Ко времени революции старый режим совершенно разложился, исчерпался и выдохся. Война докончила процесс разложения», который охватил все что можно: монархию с «символом народного православия» – Распутиным, империю, государство, армию, промышленность, сельское хозяйство, транспорт, «религиозные верования народа», «интеллигенцию», «церковь»² и все такое прочее. Вот в этих невеселых, поистине «паранекротических» обстоятельствах в «русском народе обнаружилась огромная витальная сила»; «революция освободила раньше скованные рабоче-крестьянские силы для исторического дела. И этим определяется исключительная актуальность и динамизм коммунизма»; «бесспорная заслуга коммунизма, – писал Н. Бердяев, называя революцию «судьбой и роком», – состоит в том, что анархический распад... был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла лозунги, которым народ согласился подчиниться...»³ (Точнее, конечно, большевики нашли лозунги, которые и выражали направленность «витальных сил» народа.) Это было «добро, осуществляемое (в том числе, надо бы сказать. – А.Ш.) силами зла»: «коммунизм оказался неотвратимой судьбой России, внутренним моментом в судьбе русского народа»⁴. Лучше и не скажешь в смысле объективности происходившего, отметающей всякие добродетельные и злокозненные интерпретации.

Универсальная «механика» революций прошлого, а особо редких, исторических, великих, тоща до неприличия. В разлагающей обстоятельствами хаотизации происходит энтропийное опускание до зла «базовых инстинктов» (П. Сорокин), но вместе со складывающейся негэнтропийной («высокая энергия») организацией добра. «Высокое», добро, как спасение от распада и разложения, т.е. созидание уже без отринутых пороков, негэнтропийный подъем, осуществляется поневоле и разбуженными «низкими» средствами, так сказать, в диапазоне действия всех сил (в том числе действительно и люмпенов, и маргиналов, и пр. нечисти) и страстей, но в «итоговом» направлении «очищения», решения «исторического дела». Вот если б существовали эти негэнтропийные силы направления! И больше, кратко, ничего не скажешь про бесконечно богатый материальный процесс.

Тем не менее даже такой неортодоксальный историк, как
В.Г. Сироткин, нередко дает повод для доктринального толкования революции, т.е. зависимости ее хода и поворотов от господствующих у революционеров доктрин. Есть, конечно, и такая зависимость. Спору нет. Но в нынешней, обратно политизированной ситуации куда полезней несколько перегнуть палку в сторону толкования объективности революционного процесса, даже производности самих, казалось бы, чисто «сочиненных» идейных «доктрин» от каких-то на самом деле вполне материальных развивающихся обстоятельств, лишь выражаемых «доктринерами». А то ведь в ортодоксии процесс рассматривался как руководимый светлыми идеями большевиков, а теперь точно так же, но уже «доктринальными» идеями. Большевики были не «плохими», не «хорошими», а оказались доминантной политической формой «акторов» спасительного объективного процесса.

Так, В.Г. Сироткин полагает, что уже «Апрельские тезисы» Ленина были обусловлены доктриной «мировой революции», судя по реакции Г. Плеханова и Г. Зиновьева⁵ (доктрина, кстати, у которого была та же). Но ведь интересен уже простой вопрос: всяких «Тезисов» по тем временам было преполно, но почему же тогда вполне трезвые, реалистичные, не доктринальные (в данном случае – не ленинские) сгинули в небытие?

Да, действительно, Г.В. Плеханов назвал «Апрельские тезисы» (точнее, доклад на заседании большевиков) Ильича «бредом», но вне связи с доктриной «мировой революции», а скорей по причине курса на власть тогда еще не большевистских (и не очень меньшевистских) Советов, когда большинство «революционных демократов» поддерживало Временное правительство. Плеханов упрекнул Ленина за развязывание «гражданской войны в среде революционной демократии»⁶. Так это явление наблюдалось вовсю изначально, и какие они (небольшевистские «демократы») были «революционные»? С «социалистической идеей», интересно и в современном контексте пишет В.С. Бушуев, заигрывали все, даже кадеты, но никто ничего не делал, даже по позднейшему признанию А. Керенского: «Топтались везде: и в армии, и в аграрном вопросе, и в вопросе о войне и мире»⁷. При сплошной «революционной» риторике, когда события наползали и накручивались отнюдь не риторически. Государственная власть (номинально буржуазная) на глазах становилась все более бессильной, и Ленин впервые (причем еще без явно «социалистического») выдвигает задачу перехода власти к «пролетариату и беднейшему крестьянству» в форме Советов. Попросту говоря, ведь какие-то социальные силы ее рано или поздно возьмут в свои руки. Или все пойдет крахом.

Вполне можно сказать, что в апреле тезисы Ленина были еще «бредом» в голове, но все неумолимо катилось к такому «бреду» в самой реальности. Равным образом и известное «штрейкбрехерство» Г.Е. Зиновьева и Л.Б. Каменева в Октябре, упомянутое В.Г. Сироткиным в контексте неувязки Октября с революцией в Западной Европе⁸, по сути не имело отношения к доктрине (сыпалось-то все именно в России). И предательство⁹ было несомненным. Причем состояло оно, поясняет Карр, вовсе не в том, что было выражено мнение, отличное от мнений других членов ЦК, а в том, что они публично (во внепартийной печати) выступили уже против принятого решения, т.е. в нарушении элементарной партийной дисциплины¹⁰. С которой считается даже, скажем, сам Б. Клинтон. И опять же, кстати, Сироткин малость недоцитировал Ленина в этом пункте. «Октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, – писал Ленин, – конечно, не являлся случайностью, но... он так же мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому»¹¹. Речь в «завещании» шла именно о «личных качествах» (точнее, человеческих), вне всякой связи с «мировой революцией» и даже с «неслучайными» убеждениями, т.е. скорей о порядочности. Вот ее-то (в сравнении с предательским нарушением даже партийной дисциплины или «небольшевизмом») Ленин под сомнение не ставил. А уж то, что убеждения революционных натур, в том числе и весьма различающиеся, несгибаемы, тогда, полагаю, прекрасно понимали все, откуда следовало: или борьба (с явными противниками), или тяжкий спор и компромисс плюс партийная дисциплина. Вопрос же об «упорстве» доктрины «мировой революции», действительно интересный и очень непростой, так же в точности актуален и по сей день, хотя, конечно, уже в ином смысле и оформлении.

В запутаннейшей, шатающейся, опускающейся ситуации большевики шли к власти, точнее, она сама к ним неуклонно падала. Они и были выдвигаемой ожиданиями масс силой, оказавшейся единственной способной преодолеть катастрофический национальный кризис – таково, например, все основное содержание и дух исторического исследования американского ученого А. Рабиновича. Причем не только в апреле, но даже в середине лета 1917 г. (!) зигзаг развития событий привел к тому, что многие вообще списали большевиков как серьезную политическую силу¹², т.е., так сказать, само по себе рвение к власти пустая затея.

На этот же счет В.В. Согрин приводит дельные слова даже западного либерального историка М. Малина: «...хотя Октябрь и был, безусловно, переворотом, такой переворот стал возможен только в обстановке подлинной общественной революции, которую большевики могли эксплуатировать или использовать, но которую сами не могли бы развязать или с легкостью направить в нужном направлении»¹³. Не говоря о том, что и сам «переворот» суть лишь крохотный политический эпизод грандиознейшего процесса – какие уж тут «доктрины». А относительно «использования» хода объективных процессов, это, увы, своего рода абсолютный закон политической борьбы. Исход борьбы даже и в нынешнем глобальном контексте, пишет И. Валлерстайн, решают те, кто лучше умеет анализировать (ход объективных процессов).

Так что с «доктринальностью», которая, конечно, бывала, каждый раз надо разбираться весьма конкретно. Ну а по большому счету, особо «доктринальны» как раз всякие консервативные, реакционные, контрреволюционные, реставрационные, а равно фанатично-революционистские силы. Подлинно революционные силы, в сравнении с упомянутыми, «доктринальны» как раз менее всех, ибо они преодолевают нечто относительно определенное (отжившие структуры) и в этом смысле «доктринальны», но ищут и оформляют созидание того, «чего еще никогда не было» (С.С. Хоружий) и что «доктринальным» не может быть в принципе.

Потому еще раз и образно говоря, вулканический негэнтропийный прорыв во всей ноосфере, тектонике, мог осуществиться только там, где, с одной стороны, в хаотизации накопилось достаточно многообразий и взрывного материала, но, с другой стороны, и только там, где кора отживших структур обладала меньшей прочностью («слабое звено»). Впрочем, никаких образов не хватит, ибо любая революция – неисчерпаемый процесс и даже, верно заметил диссидент М. Джилас, сама себе «самостоятельный эпицентр»¹⁴. Что, между прочим, в значительной мере имело место и в последующей волне социалистических преобразований, везде и всюду сплетенных с другими могущественными процессами.

Соответственно обратимся теперь к некоторым моментам «видимой», экзотерической, субъективной диалектики (полилектики) преобразования, постоянно имея в виду, что если объективная сторона дела относительно строга, но ужасно «скучна», то субъективная – увлекательна, но требует весьма тщательных расплетений «говорившегося» и действительно происходившего.

_____________

[1] Франк С.Л. По ту сторону «правого» и «левого» // НМ, 1990, № 4, с. 218.

2 Бердяев Н. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990, с. 109–110.

3 Там же, с. 112, 114.

4 Там же, с. 93, 108.

5 Сироткин В.Г. Вехи отечественной истории, с. 234.

6 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 31, с. 117.

7 См.: О российской трагедии ХХ в. // СМ, 1990, № 3, с. 76.

8 Сироткин В.Г. Цит. соч., с. 234.

9 Карр Э. Цит. соч., с. 94.

10 Там же, с. 159.

11 Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 345.

12 Рабинович А. Большевики приходят к власти. М., 1989, с. 76.

13 Согрин В.В. Идеология и историография в России: нерасторжимый брак? // ВФ, 1996, № 8, с. 12.

14 Джилас М. Лицо тоталитаризма. М., 1992, с. 131.

Лев Шлосберг. Первый и последний день. Окончание.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Tue, 28 Nov 2017 15:14:00 +0000

Окончание
Лев Шлосберг. Первый и последний день. Начало.

Окончание. Начало см. в № 2 (624) от 16-22 января 2013 г.

«Мы не сомневаемся, что искры нашего пожара разлетятся по всему миру…»

На фоне этих событий заседание Учредительного собрания открылось 5 (18) января 1918 года в Таврическом дворце в Петрограде. На нём присутствовали 410 депутатов; большинство принадлежало эсерам-центристам, большевики и левые эсеры имели 155 мандатов (38,5%).

Таврический дворец в Санкт-Петербурге (Петрограде) на ул. Шпалерной.

Место первого и последнего заседания Учредительного собрания

5 (18) января – 6 (19) января 1918 года.

Вот как вспоминает этот момент лидер партии социалистов-революционеров (эсеров) Виктор Чернов: «Старейший депутат среди нас: старый народоволец С. П. Швецов. Ему и следует открыть заседание.
Внушительная фигура С. П. Швецова подымается на трибуну. И разом, по сигналу, раздается ужасающая какофония. Топанье ногами, стук пюпитров, крики, кошачий концерт. Лево-эсеровский сектор соревнуется с большевиками. Присоединяются хоры. Стучит прикладами о пол стража. Звука колокольчика не слышно. Пользуясь минутным затишьем, Швецов успевает произнести сакраментальную фразу: «Заседание Учредительного Собрания открывается». Новый взрыв оглушительного гама. Швецов покидает трибуну и возвращается к нам. Его место занимает Свердлов, чтобы второй раз открыть собрание именем Совнаркома и ультимативно предложить нам его «платформы»¹.

Зал заседаний Таврического дворца. В 1906-1917 гг. в этом зале заседала

Государственная Дума России,

5-6 января 1918 года – Учредительное собрание.

Приведем полностью и начало официальной стенограммы заседания: «Член Учредительного собрания И.Н.Лордкипанидзе (фракция с.-р.) с места: Товарищи, теперь 4 часа, предлагаем старейшему из членов Учредительного собрания открыть заседание Учредительного собрания. Старейший из членов фракции с.-р. – Сергей Петрович Швецов... (Сильный шум слева, рукоплескания в центре и справа, свист слева... не слышно... сильный шум и свист слева; рукоплескания центра). На кафедру поднимается старейший из членов Учредительного собрания С.П.Шевцов.
С. П. Швецов (звонит). Объявляю заседание Учредительного собрания открытым. (Шум слева. Голоса: долой, самозванец. Продолжительный шум и свист слева; рукоплескания справа.) Я объявляю перерыв. (На кафедру поднимается Свердлов от фракции большевиков, председатель ЦИК).
Я. М. Свердлов. Исполнительный комитет Совета рабочих и крестьянских депутатов поручил мне открыть заседание Учредительного собрания. (Голоса справа и в центре: руки в крови! довольно крови! Бурные рукоплескания слева.) Центральный исполнительный комитет Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов... (Голос справа: фальсифицированный) выражает надежду на полное признание Учредительным собранием всех декретов и постановлений Совета Народных Комиссаров.
Октябрьская революция зажгла пожар социалистической революции не только в России, но и во всех странах... (Смех справа и шум) ...Мы не сомневаемся, что искры нашего пожара разлетятся по всему миру... (шум)... и не далек тот день, когда трудящиеся классы всех стран восстанут против своих эксплуататоров так же, как в октябре восстал российский рабочий класс и следом за ним российское крестьянство... (Бурные рукоплескания слева.)»²
Яков Свердлов предложил принять написанный Владимиром Лениным проект «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа», 1-й пункт которой объявлял Россию «Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Однако Собрание большинством в 237 голосов против 146 отказалось даже обсуждать большевистскую декларацию.
Председателем Всероссийского Учредительного собрания был предсказуемо избран Виктор Чернов, за которого было отдано при тайном голосовании 244 голоса. Второй претенденткой была лидер партии левых эсеров Мария Спиридонова, поддержанная большевиками; за неё отдали свои голоса 153 депутата.
Из воспоминаний Виктора Чернова: «Надо организовать президиум. Наше предложение – пока выбрать лишь председателя Учредительного Собрания и секретаря; организацию коллегиального президиума отложить на завтра. Это - предупредительная мера: чтобы своим уходом с заседания большевиками и их союзники не президиум. За наше предложение – большинство. Начинаются выборы. большевики своего кандидата не выставляют. Они будут голосовать за кандидата левых эсеров – Спиридонову. Ту самую Спиридонову, которую они потом арестуют и будут мытарить по тюрьмам и ссылкам, выматывая из нее последние остатки здоровья и жизни, доведя до грани душевной болезни. Они делают теперь ставку на имя, на террористическое прошлое, на мученическую судьбу женщины»³.

«Всякая иная линия поведения грозит ужасами гражданской войны, разорения и одичания»

Дошла очередь выступать и до самого Чернова.

Виктор Михайлович Чернов

(25 ноября (7 декабря) 1873, Хвалынск Саратовской губернии

— 15 апреля 1952, Нью-Йорк) — русский политический деятель,

мыслитель и революционер,

один из основателей партии социалистов-революционеров

и её основной идеолог.

Первый и последний председатель

Всероссийского Учредительного собрания.

Он сказал: «Страна высказалась. Состав Учредительного собрания – живое свидетельство мощной тяги народов России к социализму. Оно означает – конец неопределенного, колеблющегося периода. Вопрос о земле предрешен: она станет общим достоянием, на равных правах открытым для всех трудящихся и желающих трудиться. Учредительное собрание – это начало активной внешней политики, направленной к миру – не шкурнически-сепаратному, а всеобщему, демократическому миру без победителей и побежденных. Наша страна стала цитаделью освобождающей революции, и в ней по призыву революционного правительства должен состояться съезд воскресшего Интернационала, который будет съездом умиротворения народов. Советы, как орган общественного контроля, должны быть не соперниками, а союзниками и сотрудниками Учредительного Собрания: всякая иная линия поведения грозит ужасами гражданской войны, разорения и одичания.
Учредительное Собрание должно иметь полноту власти. Но оно не должно узурпировать народную волю. Оно готово все свои основные решения передать на проверочное всеобщее голосование народа, на плебисцит. При таких условиях всякий, кто против него – тот стремиться к захвату власти, к деспотической опеке над народом»⁴.
В третьем часу ночи представитель большевиков Фёдор Раскольников заявляет, что большевики (в знак протеста против непринятия Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа) покидают заседание. От имени большевиков Раскольников заявляет, что «не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы заявляем, что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать Советской власти депутатов окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного собрания».
По свидетельству большевика Владимира Мещерякова, после ухода фракции многие охранявшие Собрание солдаты караула «взяли винтовки наизготовку», один даже «прицелился в толпу делегатов — эсеров», а Ленин заранее заявил, что уход большевистской фракции Собрания «так подействует на держащих караул солдат и матросов, что они тут же перестреляют всех оставшихся эсеров и меньшевиков».

Владимир Ильич Ульянов (Ленин; 22 апреля 1870, Симбирск — 21 января 1924, усадьба Горки, Московская губерния) — российский и советский политический и государственный деятель, революционер, создатель Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков), один из организаторов и руководителей Октябрьского переворота 1917 года в России, председатель Совета Народных Комиссаров (правительства) РСФСР.

Вслед за большевиками в четыре часа утра Собрание покидает левоэсеровская фракция, заявившая через своего представителя Владимира Карелина, что «Учредительное собрание не является ни в коем случае отражением настроения и воли трудящихся масс… мы уходим, удаляемся из этого Собрания… мы идем для того, чтобы наши силы, нашу энергию принести в советские учреждения, в Центральный Исполнительный Комитет».
За деструктивную по отношению к Учредительному собранию позицию левых эсеров бились большевики, и их борьба увенчалась успехом.
Оставшиеся депутаты под председательством Виктора Чернова, сохранив кворум, продолжили работу Собрания и приняли первые 10 пунктов аграрного закона, провозглашавшего землю общенародной собственностью; обращение к воюющим державам с призывом начать мирные переговоры; декларацию, провозглашавшую создание Российской демократической федеративной республики.
Перед принятием этих документов (а не после, как часто рассказывают) и произошел известный эпизод с вмешательством караула в работу учредительного собрания.

Яков Михайлович Свердлов (22 мая (3 июня) 1885 года, Нижний Новгород — 16 марта 1919, Москва) — российский политический и государственный деятель, революционер, большевик. Член ЦК РСДРП (б), РКП(б). Председатель ВЦИК (формальный глава РСФСР) в ноябре 1917 — марте 1919 гг. Как председатель ВЦИК, был одним из организаторов разгона Учредительного собрания.

Виктор Чернов вспоминал эти минуты:
«Левоэсеровские мужики бунтуют: им приказано от Учредительного собрания получить трудовое мужицкое право на землю, всю землю. Вот почему левоэсеровские мужики бунтовали. В их рядах дезорганизация, пререкания. Один левый эсер вдруг выхватывает револьвер и угрожает другому. Сотоварищи едва успевают его обезоружить и предотвратить трагедию. А в двери со штыками наперевес уже вбегает толпа матросов – они думают, что это сигнал, что «начинается»... Их едва успевают удержать и объяснить недоразумение. Иначе они начали бы «работу» – с левых эсеров...
Я оглядываюсь: бритый матрос, за ним – его товарищи.
«Какого народного комиссара?» – «Распоряжение. Словом, тут оставаться больше нельзя. Караул устал. И сейчас будет потушено электричество».
«Члены Учредительного Собрания тоже устали, но не могут отдыхать, пока не выполнили возложенного на них народом поручения: решить вопрос о мире, земле и государственном устройстве».
Бритым матросом был анархист Анатолий Железняков.
Собрание продолжило работу по повестке дня.
Это были первые и последние результаты работы Учредительного собрания.

Владимир Александрович Карелин (23 февраля 1891, Смоленск — 22 сентября 1938, Москва) — российский революционер, один из организаторов партии левых эсеров и член её ЦК, народный комиссар имуществ РСФСР с декабря 1917 г. по март 1918 г. Репрессирован. Расстрелян. Фото 1917 г.

Вот как это отражено в стенограмме заседания:
«Председатель. Внесено следующее предложение. Закончить заседание данного Собрания принятием без прений прочитанной части основного закона о земле, остальное же передать в комиссию для представления в семидневный срок. (Баллотировка.) Предложение принято. Внесено предложение в отмену поименного голосования ввиду создавшейся обстановки произвести открытое голосование. (Баллотировка.) Принято. Ставятся на голосование оглашенные основные положения закона о земле. (Баллотировка.) Итак, граждане, члены Учредительного собрания, вами приняты основные положения, оглашенные мной, о земельном вопросе.
Имеется предложение об избрании земельной комиссии, которая бы в семидневный срок рассмотрела все оставшиеся неоглашенными пункты закона о земле. (Баллотировка.) Принято. (Не слышно... Шум.) Сделаны предложения о принятии оглашенных заявлений: обращение к союзникам, о созыве международной социалистической конференции мира, о принятии Учредительным собранием на себя мирных переговоров с воюющими державами и об избрании полномочной делегации. (Читает.)
«Именем народов Российской республики Всероссийское Учредительное собрание, выражая непреклонную волю народа к немедленному прекращению войны и заключению справедливого всеобщего мира, - обращается к союзным с Россией державам с предложением приступить к совместному определению точных условий демократического мира, приемлемых для всех воюющих народов, дабы представить эти условия от имени всей коалиции государствам, ведущим с Российской республикой и ее союзниками войну.
Учредительное собрание исполнено непоколебимой уверенностью, что стремление народов России к прекращению губительной войны встретит единодушный отклик в народах и правительствах союзных государств и что общими усилиями достигнут будет скорый мир, обеспечивающий благо и достоинства всех воюющих народов.
Выражая от имени народов России сожаление, что начатые без предварительного соглашения с союзными демократиями переговоры с Германией получили характер переговоров о сепаратном мире, Учредительное собрание, именем народов Российской федеративной республики, продолжая установившееся перемирие, принимает дальнейшее ведение переговоров с воюющими с нами державами на себя, дабы, защищая интересы России, добиваться, в согласии с волей народной, всеобщего демократического мира»
«Учредительное собрание заявляет, что оно окажет всемерное содействие начинаниям социалистических партий Российской республики в деле немедленного созыва международной социалистической конференции в целях достижения всеобщего демократического мира».
«Учредительное собрание постановляет избрать из своего состава полномочную делегацию для ведения переговоров с представителями союзных держав и для вручения им обращения о совместном выяснении условия скорейшего окончания войны, равно как и для осуществления решения Учредительного собрания по вопросу о мирных переговорах с державами, ведущими против нас войну.
Данная делегация имеет полномочия под руководством Учредительного собрания немедленно приступить к исполнению возложенных на нее обязанностей».
В состав делегации предлагается избрать представителей различных фракций на пропорциональных началах.
(Баллотировка.) Итак, все предложения приняты. Внесено предложение принять следующее постановление о государственном устройстве России:
«Именем народов, государство российское составляющих, Всероссийское Учредительное собрание постановляет: государство российское провозглашается Российской демократической федеративной республикой, объединяющей в неразрывном союзе народы и области в установленных федеральной конституцией пределах, суверенные».
(Баллотировка.) Принято. (Предлагается назначить следующее заседание Учредительного собрания на завтра в 12 ч. дня. Есть другое предложение – назначить заседание не в 12 ч., а в 5 ч. (Голосование.) За – 12, меньшинство. Итак, завтра заседание назначено в 5 ч. вечера (Голоса: сегодня.) Мое внимание обращают на то, что это будет сегодня. Итак, сегодня заседание Учредительного собрания объявляется закрытым, а следующее заседание назначается на сегодня же в 5 ч. дня.
Заседание закрыто 6 января в 4 ч. 40 м утра»⁵.

Анатолий Григорьевич Железняков, более известный как Матрос Железняк (20 апреля (2 мая) 1895, село Федоскино, Московская губерния — 26 июля 1919, Верховцево, Екатеринославская губерния) — балтийский матрос, анархист, командир 1-й советской конной батареи, а также командир бригады бронепоездов во время Октябрьской революции и Гражданской войны. Фото 16 октября 1916 года. Одесса. Матрос торговых судов Черноморского флота.

Этими строками была закрыта целая страница российской истории.
Ленин распорядился не разгонять Учредительное собрание сразу, а дождаться прекращения заседания, закрыть Таврический дворец, и на следующий день уже никого туда не пускать. Формально приказ звучал так: «Не допускать никаких насилий по отношению к контрреволюционной части Учредительного собрания и, свободно выпускать всех из Таврического дворца, никого не впускать в него без особых приказов».
Но лидерам Учредительного собрания в сложившейся обстановке угрожала реальная опасность.
Виктор Чернов вспоминал: «Перед выходом ко мне протискивается какой-то бледный уже немолодой человек. Прерывистым голосом он умоляет меня не вздумать пользоваться моим автомобилем. Там меня поджидает кучка убийц. Он, сообщающий это, сам большевик, член партии. Но его совесть не мирится с этим...
Я с несколькими окружившими меня товарищами выхожу из двери. В сторонке, где ожидает мой автомобиль, толпятся неподалеку от него люди в матросской форме. Наше пешее передвижение надежнее автомобильного, и мы направляемся в другую сторону, мимо. Когда я пришел домой, это был сюрприз. Город уже был полон вести, что с Учредительным собранием кончено, а Чернов и Церетели убиты»⁶.

«Только классовые учреждения в состоянии победить сопротивление имущих классов и заложить основы социалистического общества»

После обеда 6 января депутаты нашли двери Таврического дворца запертыми на замок. У входа стоял караул с пулемётами и двумя лёгкими артиллерийскими орудиями. Охрана сообщила парламентариям, что заседания не будет.

Фёдор Фёдорович Раскольников (Ильин) (слева) (28 января 1892, Санкт-Петербург — 12 сентября 1939, Ницца, Франция) — советский военный и государственный деятель, дипломат, писатель и журналист. Невозвращенец.

6 января 1918 года газета «Правда» объявила: «Прислужники банкиров, капиталистов и помещиков, союзники Каледина, Дутова, холопы Американского доллара, убийцы из-за угла правые эсеры требуют в учр. собрании всей власти себе и своим хозяевам — врагам народа.
На словах будто бы присоединяясь к народным требованиям: земли, мира и контроля, на деле пытаются захлестнуть петлю на шее социалистической власти и революции.
Но рабочие, крестьяне и солдаты не попадутся на приманку лживых слов злейших врагов социализма, во имя социалистической революции и социалистической советской республики они сметут всех её явных и скрытых убийц»⁷.
9 января был опубликован декрет большевистского Всероссийского центрального исполнительного комитета «О роспуске Учредительного собрания», принятый еще 6 января:
«Российская революция, с самого начала своего, выдвинула Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, как массовую организацию всех трудящихся и эксплуатируемых классов, единственно способную руководить борьбою этих классов за их полное политическое и экономическое освобождение.
В течение всего первого периода российской революции Советы множились, росли и крепли, изживая на собственном опыте иллюзии соглашательства с буржуазией, обманчивость форм буржуазно-демократического парламентаризма, приходя практически к выводу о невозможности освобождения угнетенных классов без разрыва с этими формами и со всяким соглашательством. Таким разрывом явилась Октябрьская революция, передача всей власти в руки Советов.
Учредительное собрание, выбранное по спискам, составленным до Октябрьской революции, явилось выражением старого соотношения политических сил, когда у власти были соглашатели и кадеты.
Народ не мог тогда, голосуя за кандидатов партии эсеров, делать выбора между правыми эсерами, сторонниками буржуазии, и левыми, сторонниками социализма. Таким образом, это Учредительное собрание, которое должно было явиться венцом буржуазно-парламентарной республики, не могло не встать поперек пути Октябрьской революции и Советской власти. Октябрьская революция, дав власть Советам и через Советы трудящимся и эксплуатируемым классам, вызвала отчаянное сопротивление эксплуататоров и в подавлении этого сопротивления вполне обнаружила себя, как начало социалистической революции.
Трудящимся классам пришлось убедиться на опыте, что старый буржуазный парламентаризм пережил себя, что он совершенно несовместим с задачами осуществления социализма, что не общенациональные, а только классовые учреждения (каковы Советы) в состоянии победить сопротивление имущих классов и заложить основы социалистического общества.
Всякий отказ от полноты власти Советов, от завоеванной народом Советской Республики в пользу буржуазного парламентаризма и Учредительного собрания был бы теперь шагом назад и крахом всей Октябрьской рабоче-крестьянской революции.
Открытое 5 января Учредительное собрание дало, в силу известных всем обстоятельств, большинство партии правых эсеров, партии Керенского, Авксентьева и Чернова. Естественно, эта партия отказалась принять к обсуждению совершенно точное, ясное, не допускавшее никаких кривотолков предложение верховного органа Советской власти, Центрального Исполнительного Комитета Советов, признать программу Советской власти, признать «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», признать Октябрьскую революцию и Советскую власть. Тем самым Учредительное собрание разорвало всякую связь между собой и Советской Республикой России. Уход с такого Учредительного собрания фракций большевиков и левых эсеров, которые составляют сейчас заведомо громадное большинство в Советах и пользуются доверием рабочих и большинства крестьян, был неизбежен.
А вне стен Учредительного собрания партии большинства Учредительного собрания, правые эсеры и меньшевики, ведут открытую борьбу против Советской власти, призывая в своих органах к свержению ее, объективно этим поддерживая сопротивление эксплуататоров переходу земли и фабрик в руки трудящихся.
Ясно, что оставшаяся часть Учредительного собрания может в силу этого играть роль только прикрытия борьбы буржуазной контрреволюции за свержение власти Советов.
Поэтому Центральный Исполнительный Комитет постановляет:
Учредительное собрание распускается»⁸.
Именно это заявление является подтверждением юридического факта насильственного захвата и узурпацией государственной власти в России криминальной группой большевиков-ленинцев.
Россия стала классовой империей большевиков.

«Сторож, открывай: здесь есть арестованные министры. Мы пришли на смену караула»

18 января 1918 года Совнарком принимает декрет, предписывающий устранить из действующих законов все ссылки на Учредительное собрание.

Матросы-анархисты в Петрограде. 1917 год.

18 (31) января III Всероссийский Съезд Советов одобрил декрет о роспуске Учредительного собрания и принял решение об устранении из законодательства указаний на его временный характер («впредь до созыва Учредительного собрания»).
Уже 7 (20) января получила кровавое продолжение история с объявлением вне закона партии кадетов.
Напомним, что 28 ноября (12 декабря) 1917 г. Совет народных комиссаров издал декрет, объявлявший партию кадетов «партией врагов народа» и предусматривавший арест её лидеров на всех уровнях. Этим декретом лидеры кадетской партии были фактически поставлены вне закона.
Уже 28 ноября (11 декабря) 1917 года по декрету СНК были арестованы после прибытия в Петроград на открытие Учредительного собрания депутаты Учредительного собрания от партии кадетов, Андрей Иванович Шингарёв и Фёдор Фёдорович Кокошкин.
В конце декабря 1917 г. оба подали ходатайства о переводе их по состоянию здоровья из Петропавловской крепости в больницу.
6 января Шингарёва и Кокошкина перевели в Мариинскую тюремную больницу.
В ночь с 6 на 7 января 1918 года оба политика были убиты в больнице революционными матросами и красногвардейцами.
Воспоминания об убийстве Шингарёва и Кокошкина в полной мере показывают, каким образом «движущие силы» большевиков представляли себе свои новые «революционные права» и кто собственно пришел к власти.

Вооруженная охрана Таврического дворца.

В правой стороне снимка – начальник

караула А. Г. Железняков. 1917 год.

«…Около 30 матросов флотских экипажей «Ярославец» и «Чайка» охотно вызвались пойти с Басовым. С криками «вырезать», «лишние две карточки на хлеб останутся» разъярённая матросня ринулась к Мариинской больнице. Расставив на всякий случай посты на соседних улицах, около 10 матросов примерно в 21.30 ночи подошли к входу в больницу, стали стучать в дверь: «Сторож, открывай: здесь есть арестованные министры. Мы пришли на смену караула».
Увидев толпу вооруженных матросов, перепуганный сторож М. Е. Марков впустил их в больницу. Взяв у сторожа керосиновую лампу, Басов, зная расположение палат Кокошкина и Шингарева, повел матросов на 3-й этаж. Сначала матросы ворвались в палату А. И. Шингарева. Тот готовился ко сну, сидел на кровати, прислонившись к стене.
Здоровенный матрос-эстонец Оскар Крейс схватил его за горло, повалил на кровать и стал душить. Настигнутый врасплох, Шингарев попытался спросить: «Что, вы, братцы, делаете?» Однако матросы, крича, что «убивают министров за 1905 год, довольно им нашу кровь пить», стали беспорядочно в него стрелять из револьверов и колоть штыками.
Затем убийцы направились в палату Ф. Ф. Кокошкина, который уже спал. Тот же Крейс схватил его за горло со словами «Товарищ» и площадной бранью, а другой матрос, Я. И. Матвеев, двумя выстрелами в упор — в рот и сердце — убил его. Исполнив «свой классовый долг», матросы и красногвардейцы покинули больницу.
Уходя, они в комнате Шингарёва прихватили кожаную куртку и подарили её Басову. Опьяненные совершенным убийством, они требовали от Басова, чтобы тот повел их в Петропавловскую крепость, где они намеревались расправиться с «сидевшими там министрами и Марковым II». Более того, они сказали Басову, что потом они пойдут в лечебницу Герзони, где в это время находилось еще три министра Временного правительства. Когда Басов доложил Куликову о случившемся, тот выразил удовлетворение, сказав «туда им и дорога»⁹.
Вот такие «силы» оказались «освобождены» для «новой жизни» большевиками.
Многие исследователи считают убийство Шингарёва и Кокошкина первым фактическим актом Красного Террора.
Для отвода глаз 7 января 1918 года по приказу Ленина была образована следственная комиссия в составе управляющего делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевича, наркома по морским делам П. Е. Дыбенко и наркома юстиции, левого эсера И. З. Штейнберга. В течение нескольких дней комиссии удалось установить личности участников убийства и даже арестовать 8 человек. Флотские экипажи отказались выдавать матросов О. Крейса и Я. И. Матвеева; оба так и не были привлечены к суду под предлогом, что «не были разысканы».
После правительственного кризиса, когда левые эсеры, включая наркома юстиции И. Штейнберга, вышли 15 марта 1918 года из правительства в знак протеста против заключения большевиками Брестского мира, большевики окончательно свернули все попытки организовать суд над убийцами. Достаточно объективное обвинительное заключение, подготовленное И. Штейнбергом, было ими отвергнуто. Участники убийства были освобождены.
Примечательно, что партийный товарищ убитых, кадет, князь П. Д. Долгоруков, сам находившийся в тот момент в камере Петропавловской крепости (в соседних с ним камерах потом оказались убийцы), намеревался на суде выступить… в защиту исполнителей убийства.
Им была даже подготовлена речь «В защиту убийц Шингарёва и Кокошкина». В ней князь готовился обвинить в убийстве своих товарищей верхушку большевистской партии, которая подготовила и издала Декрет от 28-го ноября, поставивший руководителей кадетской партии вне закона, объявив их «врагами народа», тем самым санкционировав их травлю, вплоть до физического уничтожения.
Долгоруков писал в вступлении для будущего суда: «Трудно не отшатнуться в ужасе от трупов Шингарёва и Кокошкина, трудно и оправдать их убийц. Но вы (суд) должны разобраться в степени их виновности и, разобравшись, вы должны признать, что главные, наиболее сознательные убийцы Шингарёва и Кокошкина это те, кто подписал декрет 28-го ноября» — поэтому, писал далее Долгоруков, к суду следует привлечь главных виновников убийства — «иначе — ваш суд — не суд, а классовая и политическая расправа, где под личиной суда и правды царит месть и бесправие».
Но суда не было¹⁰.
Законный суд прекратил существование вместе с законной государственной властью.

+ + +

После этих трагических событий, ввергших Россию в пучину государственного террора и беззакония, в стремлении к законным процедурам наделения властью большевики не были замечены ни разу, вплоть до краха СССР. Причины многого произошедшего после этого, в том числе причины кровавой политической мести многим политическим оппонентам во время массовых репрессий, кроются в поражении большевиков на выборах в Учредительное собрание.

Подготовленная большевиками газетная статья

с призывом к роспуску Учредительного собрания.

Большевики ничего не забыли и никого не простили.
Для насильников насилие всегда будет эффективнее демократии. И Гражданская война в России показала это в полной мере.
Кроме того, в Гражданской войне, как и в Учредительном собрании, оппоненты большевиков не были едины между собой. Как и положено сторонникам политического многообразия, они придерживались своих идеологических и сугубо политических позиций, что не дало возможности консолидировать все ресурсы в борьбе с большевизмом.
А особенность большинства гражданских войн заключается в том, что очень быстро они превращаются во взаимоуничтожительные, когда виновны все, огромная кровь на всех, и в итоге побеждает, как правило, за редким исключением, более наглый и более озверевший. Но это – отдельная тема.
И – это тоже очень важно – реально тогда народ России еще не понимал в полной мере, что несет ему большевизм. Первые парадные лозунги типа «Земля – крестьянам», «Фабрики – рабочим» и «Власть – Советам» и отвечали неким безотчетным ожиданиям миллионов. Мало кто понимал, что это – ложь, политико-пропагандистские прикрытие захвата власти, своего рода хлороформ.
А для несогласных политиков уже тогда ответом была пуля, и страх перед большевистской бандой начал проявляться с самого начала.
Насилие и ложь – повивальные бабки страха, который большевики культивировали повсеместно. Это отражало суть «ленинского подхода» к практике захвата и удержания власти.
С 6 (19) января 1918 года Россия утратила легитимную государственную власть.
После этого общенациональная катастрофа стала неизбежна, а ее реальные масштабы превзошли все самые апокалипсические прогнозы.
Внимательное изучение и анализ исторической ситуации конца 1917 – начала 1918 годов очень важен для понимания не только исторического процесса, но и политических корней любого большевизма, в том числе современного.
Перелистывая страницы архивных документов, находишь чрезвычайно много драматических исторических параллелей с современностью. Так много, что к датам исторических документов легко прибавляется 100 лет. И от этой чрезвычайной легкости возможного воспроизводства общенациональной трагедии становится не по себе.
Видишь воочию, какой ценой было заплачено за отказ от честных выборов, узурпацию власти, политическое насилие и ложь.
Современная российская государственность не установила своё правопреемство от разогнанного политическими уголовниками Учредительного собрания. Она стала правопреемником не Российской Империи, а Советского Союза, полноправной наследницей большевизма, в том числе политических плодов большевистского насилия, большевистских принципов управления государством.
Украденная в результате нечестных выборов и прямой узурпации власть не приносит стабильности ни государству, ни обществу.
Она неизбежно всё дальше и дальше отходит от народа, потому что не считает народ своим сувереном, своим источником.
«Способность к лжи и преступлению» становится родовым проклятьем такой власти.
И эта расширяющаяся пропасть между гражданином и властью создает угрозу не только краха государства, но и распада страны.
Желающие спасения Родине не смогут обойти стороной уроки Всероссийского Учредительного собрания.
Источник: Псковская губерния. №3 (625) от 23 января - 29 января 2013 года.

1. В. М. Чернов. Перед бурей. Мегаполис-Континент. М., 1991. Апрель.
2. Учредительное собрание. Россия. 1918. Стенограмма и другие документы. М., 1991.
3. В. М. Чернов. Перед бурей. Мегаполис-Континент. М., 1991. Апрель.
4. В. М. Чернов. Перед бурей. Мегаполис-Континент. М., 1991. Апрель.
5. Учредительное собрание. Россия. 1918. Стенограмма и другие документы. М., 1991.
6. В. М. Чернов. Перед бурей. Мегаполис-Континент. М., 1991. Апрель.
7. Газета «Правда», 6 января 1918 года.
8. См.: Декреты Советской власти. Т. I. М., Государственное издательство политической литературы, 1957, стр. 335—336.
9. См.: Шелохаев В. В. Исторические персоналии: Фёдор Фёдорович Кокошкин.
10. См.: Шелохаев В. В. Исторические персоналии: Фёдор Фёдорович Кокошкин.

Векторная теория социальной революции.

Новая книга о причинах, движущих силах, целях и задачах революции, как общественного явления, перемещающего государство в направлении прогрессивных политических идей: демократии, либерализма и равноправия.

Лев Шлосберг. Первый и последний день. Начало.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Tue, 28 Nov 2017 14:43:00 +0000

«От здания к зданию
Протянут канат.
На канате — плакат:
«Вся власть Учредительному Собранию!»
Старушка убивается — плачет,
Никак не поймет, что значит,
На что такой плакат,
Такой огромный лоскут?
Сколько бы вышло портянок для ребят,
А всякий — раздет, разут...
Старушка, как курица,
Кой-как перемотнулась через сугроб.
— Ох, Матушка-Заступница!
— Ох, большевики загонят в гроб!»
Александр Блок, «Двенадцать». Поэма. 1918 г.

Привычное восприятие российской истории ХХ века включает в себя устойчивое представление о том, что смена политической власти в России произошла 25 октября 1917 года в результате вооруженного переворота, осуществленного большевиками. Это восприятие было культивировано почти вековой традицией преподнесения истории организаторами этого переворота и их политическими последователями. Между тем юридически и политически дело обстоит совершенно иначе. Ключевой стала ситуация с выборами, однодневной работой и разгоном Учредительного собрания. Выборы в Учредительное собрание были одной из основных задач Временного правительства, которое их назначило. Итогом работы Учредительного собрания должно было стать формирование новой политической системы России, основанной на парламентской демократии. Сама идея Учредительного собрания как начала начал российской демократии была настолько популярна в российском обществе, что большевики не посмели снять ее с повестки дня и выборы провели в срок, назначенный Временный правительством, – 12 ноября. Выборы закончились сокрушительным поражением большевиков. Никаких политических перспектив партия Ульянова (Ленина) и созданные ею имитирующие государство органы «советской власти» после начала работы Учредительного собрания не имели. большевики поступили очень просто. Они дотянули время начала работы Учредительного собрания до 5 (18) января 1918 года, позволили ему собраться один раз, доработать до раннего утра 6 (19) января, после чего двери Таврического дворца для депутатов Учредительного собрания больше не открылись: оно было разогнано декретом Всероссийского центрального исполнительного комитета от 6 (19) января.

18 апреля (1 мая) 1917 года. Дворцовая площадь. Петроград.

18-19 января 2013 года исполняется 95 лет со дня тех трагических событий. Их масштаб становится понятен только при ясном осознании того факта, что с 6 (19) января 1918 года в России было прекращено существование законной государственной власти, как оказалось – практически до конца ХХ века.

«Считает первейшей своей задачей обеспечить возможность производства выборов в Учредительное собрание в назначенный срок»

В случае успешной деятельности Учредительного собрания вся российская история могла пойти по-другому. В стране была бы другая политическая система, другой общественно-политический строй. большевики не были бы партией власти в России. Скорее всего, не было бы Гражданской войны. Были бы сохранены миллионы жизней. Не было бы разрушения собственности, уничтожения крестьянства, духовенства, военнослужащих и интеллигенции. Не было бы Красного Террора, ленинских и сталинских репрессий, ГУЛАГа. Ни Ленин, ни Сталин, ни их подельники не стали бы руководителями российского государства. По-другому могла пойти не только российская, но и мировая история.

Если бы Учредительное собрание продолжило работу,

ни Иосиф Сталин (слева), ни Владимир Ленин

не стали бы руководителями российского государства.

Созыв Учредительного собрания был одной из основных общенациональных политических задач Временного правительства. Само название правительства «Временное» отражало непредрешенность, непредопределенность устройства государственной власти в России до проведения Учредительного собрания.
После свержения Временного правительства в октябре 1917 г. вопрос об Учредительном собрании стал первостепенным для всех партий. Он был решающим для будущего всей страны. И он стал им в полной мере.
В скорейшем проведении выборов были заинтересованы и большевики, стремительно терявшие популярность после октябрьского переворота.
27 октября 1917 года Совнарком принял и опубликовал за подписью В. И. Ленина постановление о проведении всеобщих выборов в Учредительное собрание в назначенный срок — 12 ноября 1917 года, а ВЦИК выпустил специальное обращение, в котором извещал, что «ввиду циркулирующих слухов явно провокационного характера о предполагаемом якобы отложении выборов в Учредительное собрание, Центральный исполнительный комитет, избранный II Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских с участием крестьянских депутатов, считает первейшей своей задачей обеспечить возможность производства выборов в Учредительное собрание в назначенный срок – 12 ноября».
Важно, что большевикам не удалось получить контроль над Комиссией по проведению выборов в Учредительное Собрание. Комиссия по выборам публично объявила, что считает Октябрьское восстание незаконным и не признаёт власти большевистского Совнаркома, отвернув попытки большевистского заигрывания с ней.
Тем не менее, большевики рассчитывали после переворота получить большинство в переходном представительном органе легитимным путем – с помощью выборов – и таким образом избавиться от ареола незаконных захватчиков власти. Каждый день отсрочки выборов был для них опасен.

«Если массы ошибутся с избирательными бюллетенями, им придётся взяться за другое оружие»

Постановление Временного правительства «Об утверждении раздела I положения о выборах в Учредительное собрание» было утверждено 20 июля 1917 года. За основу избирательной системы России была взята пропорциональная избирательная система Бельгии.

Идею Учредительного собрания поддерживали представители

самых разных сфер профессиональной деятельности,
в том числе работники Госбанка.

Общая подготовка выборов была возложена на Министерство внутренних дел.
Непосредственная организация выборов была возложена на «Всероссийскую, окружные, столичные, уездные и городские по делам о выборах в Учредительное собрание комиссии и участковые избирательные комиссии и… городские и поселковые управы и волостные земские управы».
«Всероссийская по делам о выборах в Учредительное собрание комиссия» была создана при Временном правительстве, затем стала фактически самостоятельной.
В связи с продолжающейся войной было установлено, что «выборы членов Учредительного собрания от губерний, занятых неприятелем, за исключением территории, имеющей быть включенной в состав будущего Польского государства, произвести немедленно по очищении соответствующей губернии от неприятеля с тем, чтобы расписание избирательных округов, с указанием числа членов Учредительного собрания в каждом округе, было установляемо особыми постановлениями Временного правительства».
Это были первые в России всеобщие, равные, прямые при тайном голосовании, причем возрастной ценз был всего 20 лет, право голоса было предоставлено женщинам¹ и военнослужащим (с 18 лет): «Учредительное собрание образуется из членов, избранных населением на основе всеобщего, без различия пола, и равного избирательного права, посредством прямых выборов и тайного голосования, с применением начала пропорционального представительства…
Правом участия в выборах в Учредительное собрание пользуются российские граждане обоего пола, коим ко дню выборов исполнится 20 лет.
…Военнослужащие пользуются правом участия в выборах, если они достигнут ко дню выборов возраста, установленного для последнего досрочного призыва».
Кроме того, Положение о выборах в Учредительное собрание не признавало имущественного ценза, ценза оседлости и грамотности, ограничений по вероисповедному или национальному признакам.
Права голоса лишались только «…призванные в установленном законом порядке безумными или сумасшедшими, а также глухонемые, находящиеся под опекою… …Присужденные вступившими в законную силу судебными приговорами, если они не восстановлены ранее в правах состояния:
а) к каторжным работам (к каторге) – до истечения десяти лет по отбытии наказания сими работами; б) к ссылке на поселение, к отдаче в исправительные арестантские отделения, к заключению в исправительном доме, тюрьме или крепости, с лишением или ограничением прав состояния, – до истечения пяти лет по отбытии наказания; 2) осужденные за кражу… мошенничество, присвоение или растрату вверенного имущества, …укрывательство похищенного, покупку или принятие в заклад в виде промысла заведомого похищенного, подлог, ростовщичество, лихоимство и лиходательство, а также за сводничество и потворство непотребству, а равно за деяния, имевшие целью нарушение свободы и правильности выборов в законодательные учреждения и органы самоуправления, – до истечения трех лет по отбытии наказания; 3) несостоятельные должники, признанные на основании вступивших в законную силу судебных определений банкротами злонамеренными, – до истечения трех лет по таковом признании и 4) военнослужащие, самовольно оставившие ряды войск».
Особо устанавливалось, что «члены царствовавшего в России дома не могут ни избирать, ни быть избираемыми в Учредительное собрание».
В целом это было самое прогрессивное в мире на тот момент выборное законодательство, кардинально отличавшееся от правил выборов в многократно распущенную Николаем Вторым Государственную Думу, ставшую в итоге полностью сословной и нелегитимной в глазах большинства общества.
Владимир Ульянов (Ленин) был категорическим противником Учредительного собрания с самого начала. Экономист и публицист Николай Суханов в своей фундаментальной работе «Записки о революции» рассказывает, что Ленин уже после своего прибытия из эмиграции в апреле 1917 года считал Учредительное собрание «либеральной затеей».
По свидетельству Льва Троцкого, Ленин говорил: «По отношению к Временному правительству Учредительное собрание означало или могло означать шаг вперед, а по отношению к Советской власти, и особенно при нынешних списках, будет неизбежно означать шаг назад. Почему неудобно отсрочивать? А если Учредительное собрание окажется кадетски-меньшевистски-эсеровским, это будет удобно?».
Психологически большевики были готовы к разгону Учредительного собрания еще до выборов.
Комиссар пропаганды, печати и агитации Северной области В. Володарский заявил, что «массы в России никогда не страдали парламентским кретинизмом», и «если массы ошибутся с избирательными бюллетенями, им придётся взяться за другое оружие».
Всеобщие прямые, равные и тайные выборы большевики проиграли.
Нужно отметить, что статистика выборов в Учредительное собрание является предметом споров до настоящего времени, так как значительная часть документации избирательных комиссий была утрачена.
Существуют разные точки зрения и о числе распределяемых мандатов, и о распределении голосов на выборах.
Общее число депутатов в 800 человек определило Временное правительство. Но затем депутатская квота была увеличена для Москвы и Петрограда, для округов с казачьим населением и для армии. С учетом всех изменений по 81 избирательному округу, как считает исследователь Л. Г. Протасов², надлежало избрать 820 депутатов.
Спорным до сих пор остается и вопрос о количестве депутатов, избранных в к началу января 1918 г. О. Н. Знаменский оперирует цифрой 715 человек³. По подсчетам Л. Г. Протасова, можно говорить о 767 членах Учредительного собрания. Но не все из них прошли процедуру официальной регистрации и получили депутатские мандаты⁴.
Во время проведения выборов в Петроград стягивались верные большевикам войска.
В целом в выборах приняли участие немногим более 50% избирателей (чуть больше 45 млн. из 90 млн. избирателей).
По мнению большинства исследователей, одним из главных факторов неучастия в выборах стало острое разочарование российских избирателей в политике и партиях вообще, в их способности выполнить свои обещания в условиях продолжающей Первой мировой войны и в связи с ошибками Временного правительства при решении основных социально-экономических и политических проблем. «К чёрту! Всё равно ни хлеба, ни обуви эти выборы не дадут», — выражала настроения части горожан газета «Приазовский край».
В Петрограде в выборах участвовало около 930 тыс. человек, за большевиков было подано 45% голосов, за кадетов — 27%, за эсеров — 17%. В Москве большевики получили 48%. Значительную поддержку большевикам оказала и армия: на Северном фронте они получили 56% голосов, на Западном — 67%; на Балтийском флоте — 58,2%, в 20 округах Северо-Западных и Центральнопромышленных районов большевиков поддержало в общей сложности 53,1% избирателей.
Список эсеров получил абсолютное большинство голосов в непромышленных районах и на южных фронтах: по Ставропольскому (на Кавказе) — 90%, по Алтайскому — 86%, по Кавказскому фронту — 86%, по Томскому — 85%, по Курскому — 82%, по Пензенскому — 82%, Воронежскому — 80%, Тобольскому — 78%, Вологодскому — 75%, Тамбовскому — 71%, Харьковскому — 71%, Могилевскому — 70%, Архангельскому — 69%, Енисейскому — 66%, Симбирскому — 64%, Орловскому — 63%, Забайкальскому — 61%, Румынскому фронту — 59%, Самарскому 58%, Псковскому — 57,25%, Вятскому — 57%, Рязанскому — 57%, Приамурскому — 55%, Нижегородскому — 54%, Таврическому — 53%, Иркутскому — 53%, Астраханскому — 52%, Пермскому — 52%, Саратовскому — 52%, Херсонскому — 51.
В Псковском избирательном округе эсеры получили 57,25%, большевики – 33,69%.
Всего было избрано (согласно статистике О. Н. Знаменского) 715 депутатов Учредительного собрания, из которых 370 мандатов получили правые эсеры и центристы, 175 — большевики, 40 — левые эсеры, 17 — кадеты, 15 — меньшевики, 86 — депутаты от национальных групп (эсеры — 51,7%, большевики — 24,5%, левые эсеры — 5,6%, кадеты 2,4%, меньшевики — 2,1%).
Учредительное собрание стало эсеровским по своему составу. Кроме того, в состав Собрания были избраны такие политики, как бывший председатель Временного правительства Александр Керенский, атаманы Александр Дутов и Алексей Каледин, украинский генеральный секретарь военных дел Симон Петлюра.

«Власть уже завоевана нами, а мы между тем поставим сами себя в такое положение, что вынуждены принимать военные меры, чтоб завоевать ее снова»

23 ноября 1917 года большевики под руководством Иосифа Сталина и Григория Петровского захватывают уже фактически выполнившую свою работу Комиссию по выборам в Учредительное собрание, назначив комиссаром в ней Моисея Урицкого.

Требование передачи всей власти Учредительному собранию
было требованием о создании демократической республики.

26 ноября предсовнаркома Ленин подписывает декрет «К открытию Учредительного собрания», утвердивший для его открытия кворума в 400 человек, причём открывать Собрание должно было, согласно декрету, лицо, уполномоченное Совнаркомом, то есть большевик. Таким образом, большевикам удалось отсрочить открытие Собрания до момента, когда в Петрограде соберутся его 400 делегатов.
Особую политику вели большевики против кадетов.
Немедленно после выборов большевики начали репрессии против кадетов. Конституционно-демократическая партия была официально объявлена вне закона и начались аресты её членов.
28 ноября (11 декабря) 1917 года в половине одиннадцатого вечера был принят декрет Совета народных комиссаров «Декрет об аресте вождей гражданской войны против революции», подписанный Лениным: «Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии врагов народа, подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов. На местные Советы возлагается обязательство особого надзора за партией кадетов ввиду ее связи с корниловско-калединской гражданской войной против революции. Декрет вступает в силу с момента его подписания»⁵.
Член Совнаркома Сталин комментирует это решение словами: «Мы определенно должны добить кадетов, или они нас добьют».
Закрывается кадетская газета «Речь», которая через две недели вновь открывается под названием «Наш век».
28 ноября в Петрограде собираются 60 делегатов, в основном — правых эсеров, которые пытаются начать работу Собрания.
Тогда 29 ноября большевистский Совнарком запрещает «частные совещания» делегатов Учредительного собрания. Тогда же правые эсеры формируют «Союз защиты Учредительного собрания».
Ленин изначально берет курс на разгон Учредительного собрания и побеждает во внутрипартийной борьбе. 11 декабря он добивается переизбрания бюро большевистской фракции в Учредительном собрании, часть членов которого высказалась против разгона.
Троцкий писал о позиции Ленина: «— Ошибка явная, — говорил он, — власть уже завоевана нами, а мы между тем поставим сами себя в такое положение, что вынуждены принимать военные меры, чтоб завоевать ее снова.
…Ленин распорядился, между прочим, о доставке в Петроград одного из латышских полков, наиболее рабочего по составу.
— Мужик может колебнуться в случае чего, — говорил он, — тут нужна пролетарская решимость.
Большевистские депутаты Учредительного собрания, съехавшиеся со всех концов России, были – под нажимом Ленина и руководством Свердлова – распределены по фабрикам, заводам и воинским частям. Они составляли важный элемент в организационном аппарате «дополнительной революции» 5 января».
12 декабря 1917 года Ленин составляет «Тезисы об Учредительном собрании», в которых заявляет, что «…всякая попытка, прямая или косвенная, рассматривать вопрос об Учредительном собрании с формальной юридической стороны, в рамках обычной буржуазной демократии, вне учета классовой борьбы и гражданской войны является изменой делу пролетариата и переходом на точку зрения буржуазии», а лозунг «Вся власть Учредительному собранию» был объявлен лозунгом «калединцев».
20 декабря Совнарком принимает решение открыть работу Учредительного Собрания 5 января. 22 декабря постановление Совнаркома утверждается ВЦИК. В противовес Учредительному собранию большевики и левые эсеры готовятся созвать III Всероссийский Съезд Советов в январе 1918 года.

«Теперь мне все яснее становится, что эта страшная ночь решила судьбу не только России, но и Европы, и всего мира»

23 декабря решением Совнаркома в Петрограде вводится военное положение.
1 января 1918 происходит первое неудачное покушение на Ленина, в котором был ранен Фриц Платтен.
Обстановка продолжает накаляться.
Эсеры готовятся к защите Учредительного собрания.

Лозунг «Да здравствует Учредительное собрание!»
отражал надежды миллионов людей на разрешение
многолетнего политического кризиса в России.

На заседании ЦК партии социалистов-революционеров (эсеров), состоявшемся 3 января 1918 г., было отвергнуто, «как несвоевременное и ненадежное деяние», вооруженное выступление в день открытия Учредительного собрания, предлагавшееся военной комиссией партии.
Соратник Ленина Троцкий издевательски вспоминал потом об усилиях эсеров по мирной подготовке работы Собрания: «Что касается эсеровских депутатов, то те считали несовместимым с высоким званием народного избранника участие в борьбе: «Народ нас избрал, пусть он нас и защищает». По существу дела, эти провинциальные мещане совершенно не знали, что с собой делать, а большинство и просто трусило. Зато они тщательно разработали ритуал первого заседания. Они принесли с собой свечи на случай, если большевики потушат электричество, и большое количество бутербродов на случай, если их лишат пищи. Так демократия явилась на бой с диктатурой - во всеоружии бутербродов и свечей. Народ и не подумал о поддержке тех, которые считали себя его избранниками».
Эсер Виктор Чернов, будущий председатель Учредительного собрания, вспоминал: «Ко дню открытия Учредительного собрания готовились обе стороны. Ленин, отличный практик-стратег, не смущался тем, что и под ливнем самых соблазнительных декретов страна устояла и ответила ему вотумом недоверия, послав в Учредительное Собрание абсолютное большинство социалистов-революционеров. Из удачного октябрьского опыта он знал, что всего существеннее – иметь большинство в решающий момент на решающем участке войны. И, подтянув для верности в Петроград еще своих надежных латышей, он составлял диспозицию уличного столкновения. Мы знали, что большевики в Питере полные господа положения, но не теряли надежды. На фабриках и заводах шел процесс отрезвления и разочарования в Совнаркоме. Мы могли рассчитывать на многочисленные колонны демонстрантов из всех рабочих районов к Таврическому дворцу для приветствия Учредительного Собрания. Если их пустят, мы будем окружены живой стеной, защищающей от всякой попытки разгона.
День открытия Учредительного собрания был назначен еще Временным правительством…
…Петербург не с нами. Но с нами большинство страны. За большевиков высказалось не более четверти избирателей – свыше 9 миллионов голосов, тогда как за партию социалистов-революционеров – 21 миллион, т. е. 58%.
И вот 5 января мы идем к Таврическому. Литейный проспект пустынен. Но дворы по обеим сторонам живут своей настороженной жизнью. Площадка перед самым дворцом загромождена легкими орудиями, пулеметами и боеприпасами – для наступательных действий или для выдерживания осады? Свободен один узкий боковой вход: туда впускают по одному после проверки билетов, и некоторым задается вопрос, нет ли с собой оружия...
И последняя весть. В казармах преображенцев и семеновцев настроение мрачное и подавленное. Там ждали прихода броневиков и готовы были вместе с ними пойти к Таврическому Дворцу, рассчитывая, что при таких условиях большевики отступили бы без кровопролития. Броневики не пришли. Настроение упало.
Нам ясно: судьба Учредительного Собрания решена. Мы отрезаны от толщи страны, которая нас послала. Мы – пленники в осажденной крепости.
Да, это была воистину страшная ночь. Эта страшная ночь, я понял тогда, решила судьбу России на долгие, долгие годы. Теперь мне все яснее становится, что эта страшная ночь решила судьбу не только России, но и Европы, и всего мира»⁶.

«Я после того расстрела и той дикости, которые творили красногвардейцы и матросы с нашими товарищами, не мог понять, в какой я стране нахожусь: или в стране социалистической, или в стране дикарей»

Утром 5 (18) января в «Правде» вышло постановление за подписью члена коллегии ВЧК, с марта главы Петроградской ЧК, М. Урицкого, которым всякие митинги и демонстрации в Петрограде были запрещены в районах, прилегающих к Таврическому дворцу.

Делегатов Учредительного собрания называли
«лучшими гражданами земли русской».

Как следует из воспоминаний Чернова (см. выше), эсеры предполагали вывести Семеновский и Преображенский полки в сопровождении броневиков Измайловского бронедивизиона. Обсуждалось даже «изъятие из употребления в качестве заложников» Ленина и Троцкого. Но 3 января ЦК правых эсеров отказался от этих планов. Броневики оказались выведены из строя, вследствие чего солдаты отказались выйти из казарм, а поддержкой рабочих заручиться не удалось. Устранение лидеров большевиков руководство эсеров сочло нецелесообразным, так как это вызвало бы «такое возмущение среди рабочих и солдат, что это может окончиться всеобщим погромом интеллигенции. Ведь для многих и многих Ленин и Троцкий популярные вожди…».
Между тем Ленин уже был готов к кровопролитию.
По утверждению Владимира Бонч-Бруевича, инструкция по разгону манифестантов гласила: «Безоружных возвращать обратно. Вооруженных людей, проявляющих враждебные намерения, не допускать близко, убеждать разойтись и не препятствовать караулу выполнять данный ему приказ. В случае невыполнения приказа — обезоружить и арестовать. На вооруженное сопротивление ответить беспощадным вооруженным отпором. В случае появления на демонстрации каких-либо рабочих убеждать их до последней крайности, как заблудившихся товарищей, идущих против своих товарищей и народной власти».
Одновременно большевистские агитаторы на важнейших заводах (Обуховском, Балтийском и др.) пытались заручиться поддержкой рабочих, но успеха не имели. Рабочие сохраняли нейтралитет.
Вместе с тыловыми частями латышских стрелков и Литовского лейб-гвардии полка большевики окружили подступы к Таврическому дворцу. Сторонники Собрания ответили демонстрациями поддержки; по разным данным, в манифестациях участвовало от 10 до 100 тысяч человек.
5 января 1918 г. в составе колонн демонстрантов рабочие, служащие, интеллигенция двинулись к Таврическому и были расстреляны из пулеметов. Вот цитата из показаний рабочего Обуховского завода Д. Н. Богданова от 29 января 1918 г., участника манифестации в поддержку Учредительного собрания: «Я, как участник шествия ещё 9 января 1905 г., должен констатировать факт, что такой жестокой расправы я там не видел, что творили наши „товарищи“, которые осмеливаются ещё называть себя таковыми, и в заключении должен сказать, что я после того расстрела и той дикости, которые творили красногвардейцы и матросы с нашими товарищами, а тем более после того, когда они начали вырывать знамена и ломать древки, а потом жечь на костре, не мог понять, в какой я стране нахожусь: или в стране социалистической, или в стране дикарей, которые способны делать все то, что не могли сделать николаевские сатрапы, теперь сделали ленинские молодцы»⁷.
Количество погибших оценивалось от 8 до 21 человека. Официально была названа цифра 21 человек (Известия ВЦИК, 6 января 1918 г.), раненных – сотни. Среди погибших были эсеры Е. С. Горбачевская, Г. И. Логвинов и А. Ефимов. Через несколько дней жертвы были похоронены на Преображенском кладбище.
Максим Горький писал об этих событиях в своих «Несвоевременных мыслях»:
«…«Правда» лжет, — она прекрасно знает, что «буржуям» нечему радоваться по поводу открытия Учредительного собрания, им нечего делать в среде 246 социалистов одной партии и 140 — большевиков.
«Правда» знает, что в манифестации принимали участие рабочие Обуховского, Патронного и других заводов, что под красными знаменами Российской с.-д. партии к Таврическому дворцу шли рабочие Василеостровского, Выборгского и других районов. Именно этих рабочих и расстреливали, и сколько бы ни лгала «Правда», она не скроет позорного факта.
«Буржуи», может быть, радовались, когда они видели, как солдаты и красная гвардия вырывают революционные знамена из рук рабочих, топчут их ногами и жгут на кострах. Но, возможно, что и это приятное зрелище уже не радовало всех «буржуев», ибо ведь и среди них есть честные люди, искренно любящие свой народ, свою страну….
Итак, 5 января расстреливали рабочих Петрограда, безоружных. Расстреливали без предупреждения о том, что будут стрелять, расстреливали из засад, сквозь щели заборов, трусливо, как настоящие убийцы…».
5 января произошел разгон демонстрации в поддержку Учредительного собрания и в Москве. По официальным данным (Известия ВЦИК, 11 января 1918 года), число убитых было более 50, раненых — более 200. Перестрелки длились весь день, было взорвано здание Дорогомиловского Совета, при этом погибли начальник штаба Красной гвардии Дорогомиловского района П. Г. Тяпкин и несколько красногвардейцев.

Продолжение читайте в следующем номере

1. В 1917 г. право участвовать в выборах женщины имели только в Норвегии, Дании, Финляндии, Новой Зеландии, Австралии и ряде штатов США.
2. См.: Протасов Л. Г. Всероссийское Учредительное собрание: история рождения и гибели. М., 1997.
3. См.: Знаменский О. Н. Всероссийское Учредительное собрание: история созыва и политического крушения. Л., 1976.
4. Кроме того, в ряде окраинных округов итоги выборов были подведены уже после официального роспуска Учредительного собрания, и если с фактической стороны их избрание не вызывает сомнений, то с формально-юридической точки зрения они не приступили к исполнению своих обязанностей.
5. Декреты Советской власти. Том I. 25 октября 1917 г. – 16 марта 1918 г. М.: Государственное издательство политической литературы, 1957.
6. В. М. Чернов. Перед бурей. Мегаполис-Континент. М., 1991. Апрель.
7. Государственный архив РФ. Ф. 1810. Оп. 1. Д. 514. Л. 79-80.

Векторная теория социальной революции.

Юбилей "антиреволюции"

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Tue, 28 Nov 2017 14:18:00 +0000

МИХАИЛ АМОСОВ

Как выбирала и кого выбрала Россия в 1917 г.

Источник "Ведомости"

За чередой исторической правды о революциях 1917 года почти затерялся очень важный юбилей – столетие выборов в Учредительное собрание. В 2017 году об Учредительном собрании не вспомнил даже Эрмитаж, устроивший замечательную выставку к 100-летию Октябрьской революции. Между тем 25 ноября могло бы стать настоящим Днём народного единства, пойди события в другую сторону на исторической развилке.

Собственно, нам всегда рассказывали только о разгоне Учредительного собрания, а откуда оно взялось, упоминали обычно вскользь. На самом же деле выборы, первый день которых пришёлся на 12 (25) ноября 1917 года, – выдающееся историческое событие не только российской, но и мировой истории, которым мы должны гордиться.

Это были по тем временам уникальные – и не только для России – всеобщие выборы на основе прямого равного тайного избирательного права. Впервые в крупной европейской стране к выборам допустили женщин (прежде это произошло только в небольших Дании, Норвегии и Финляндии – тогда ещё Великом княжестве Финляндском, части Российской империи). Были отменены любые образовательные и имущественные цензы, существовавшие в то время в большинстве стран мира. Голосовали военные. Были сняты ограничения на голосование кочевников – актуальнейший для того времени вопрос!

Ещё одна важная деталь: в 1917 году в России был установлен низкий возрастной ценз для участия в выборах–20 лет. А, например, в Германии к голосованию допускали только с 24 лет. Российские солдаты и вовсе голосовали с 18 лет, и тут была своя логика: раз можешь воевать, то вправе и власть выбирать.

Только после России столь широкие избирательные права начали вводить Великобритания, Германия и Франция. А в США во многих штатах ещё долгое время сохранялись образовательные цензы, что отсекало от участия в выборах многих чернокожих американцев.

В России – и, может быть, это и было одной из причин её первенства в этом вопросе – главным носителем идеи всеобщих выборов была быстро растущая демократическая интеллигенция. Общедоступность, а с ней и широкую популярность идее Учредительного собрания придала первая российская революция. Даже Владимир Ленин признавал: чтобы снести самодержавие, «нельзя себе представить иного цельного и последовательного пути, кроме созыва всенародного Учредительного собрания». Интенсивное партстроительство вынуждено было поспевать за запросами электората: все политические партии заявляли о приверженности идее выборов в Учредительное собрание.

Выборы в Учредительное собрание проводились по партийным спискам, при этом общероссийских списков не существовало. Страна была разделена на избирательные округа, в каждом из которых партии выдвигали свои самостоятельные списки. Набор этих списков в округах часто не совпадал, хотя крупные общероссийские партии стремились участвовать в выборах на большей части территории страны.

Организацией голосования занималась созданная еще Временным правительством Всероссийская по делам о выборах в Учредительное собрание комиссия («Всевыборы») – прообраз современного ЦИК, которой пришлось проделать огромную работу для организации выборов практически с нуля. В ее состав вошли многие выдающиеся люди своего времени, достаточно сказать, что заместителем председателя комиссии был Владимир Дмитриевич Набоков – известный юрист, один из основателей и лидеров Конституционно-демократической партии и отец великого писателя. Буржуазные и социалистические партии уравновешивали друг друга, составляя две равные половинки «Всевыборов».

Комиссия работала в Мариинском дворце, где сегодня заседают депутаты Законодательного собрания Петербурга. И вот историческая несправедливость: на фасаде здания установлена мемориальная доска Ильичу, который представил здесь декрет о национализации банков, а для памятной таблички организаторам первых в истории страны всеобщих выборов места не нашлось.

Теперь посмотрим на итоги выборов. Во-первых, явка была высокой: к избирательным урнам пришли 48 млн. человек - более половины избирателей (по оценке профессора Льва Протасова, специалиста по истории Учредительного собрания, всего право голоса имели 85-90 млн человек - здесь и далее результаты голосования приводятся по его книге «Всероссийское Учредительное собрание. История Рождения и гибели»). И это в воющей полуграмотной стране!

Во-вторых, вопреки расхожему мнению, «бежали за большевиками» далеко не все. Свой наибольший процент ленинцы получили в действующей армии и на флоте( там, правда и норма представительства отличалась от гражданской). На Западном фронте за Большевиков отдали голоса 70% проголосовавших, на Балтийском флоте – 58% , на Северном фронт – 56%. Более отдаленные от столицы округа за большевиками не пошли: на Юго-Западном фронте их список получил 30%, на Румынском – 15%, а на Кавказском большевики свой список даже не выставили. На Черноморском флоте партия большевиков получила 20%, а победившие там эсеры – почти в два раза больше.

В территориальных округах лучше всех за большевиков проголосовала Прибалтика: в Эстляндском округе (северная часть современной Эстонии) они почти в два раза опередили представителей национальных партий, а в Лифляндском округе (в современных границах – юг Эстонии и север Латвии) и вовсе перекрыли рекорд, достигнутый в действующей армии, – почти 72% голосов.

«Красный пояс» сто лет назад формировался ближе к столицам. Более 50% большевики получили в Минской, Калужской, Владимирской, Московской, Тверской, Смоленской и Витебской губерниях. Москва даже в отсутствие штыковой поддержки опередила Петроград (соответственно 47,8% и 45%).

Если учесть, что в целом по стране списки РСДРП (б) набрали всего 22,5% (около 11 млн голосов), то надо признать, что в прочих регионах дела у большевиков были плохи. За исключением Прибалтики, национальные окраины их не поддержали: во многих губерниях Украины, в Закавказье, в Средней Азии, в Казанской и Уфимской губерниях первенствовали националистические, буржуазные и мелкобуржуазные партии. А в таких крупных на тот момент округах как Уральский, Вологодский, Олонецкий (Карелия), Тобольский, Тургайский, Семиреченский и Ферганский (последние три – в Средней Азии и Казахстане), у адептов диктатуры пролетариата не было даже своих списков кандидатов.

В итоге самую большую фракцию в Учредительном собрании сформировали эсеры, набравшие 40,4% голосов. В коалиции с ними большевики могли бы провести все заявленные социалистические преобразования и выполнить предвыборное обещание «Земля – крестьянам!». То есть левые идеи и так победили, но мирным путём!

Однако, вопреки названию собственной партии, социал-демократы предпочли устроить не демократические преобразования, а революцию, в огне которой сгинули социалисты-революционеры, парадоксально выступавшие за парламентский путь развития России.

Уже накануне выборов газета «Правда» вбросила в массы термин «парламентский кретинизм», а затем началось противопоставление «бумажного» успеха соперников РСДРП(б) и реальной власти, добытой кровью. Одним из аргументов за разгон Учредительного собрания стало утверждение, что массы, голосуя,могут и ошибиться.

Сто лет назад у страны была возможность сделать верный исторический выбор: пойти не по пути крови, революций и раздрая, а по пути договоренностей и политического соработничества. Важнейшие задачи того времени – земельная реформа и рывок к всеобщей грамотности, вполне решались с помощью первого всенародно избранного парламента, каким и должно было стать Учредительное собрание. Но страна проскочила эту развилку под напутствие матроса Железняка (между прочим, члена партии анархистов, отрицавших ценность выборов).

Именно, выборы в Учредительное собрание, объединившие десятки миллионов наших сограждан на основе демократических ценностей, необходимо отмечать на государственном уровне как подлинный День народного единства. Праздник, отмечаемый 4 ноября, когда мы побили очередных иноземных завоевателей, на действительно всенародный праздник не тянет: таких побед у России много. А вот попытка цивилизованным путем прийти к единству внутри страны, предпринятая 100 лет назад, – настоящая альтернатива «красному октябрю». Отметить в календаре, что мы – цивилизованная страна, показать, что умение договариваться – это ценность было бы осень правильно. Такой праздник стал бы символом того, что хоть и через столетие, но мы наконец-то начинаем осознавать ценность выборов, ценность демократии.

Крестьянство и интеллигенция

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Mon, 27 Nov 2017 21:10:00 +0000

Е.К.Брешко-Брешковская

Одной из самых колоритных деятельниц февральских событий 1917 года, вне всякого сомнения, была Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская (1844—1934) - прозванная современниками «бабушкой русской революции». И хотя ей не довелось ни сыграть в революции решающей роли, ни определить ход ее развития, тем не менее, она стала поистине культовой фигурой этой смутной эпохи, ее символом, «эмблемой торжества свободы и социализма» (Н.С. Чхеидзе). Как справедливо отмечал в посвященном ей некрологе другой видный деятель Февральской революции А.Ф. Керенский, «ее общественная биография - история революционного движения за три четверти века... без нее не может уже обойтись сама история...»
Считая себя христианкой, она не только не видела ничего преступного в борьбе против православной монархии, но и оправдывала революционный террор, считая политические убийства приемлемым средством достижения будущего «царства правды».
Занимая в эсеровской партии крайне левую позицию, Брешко-Брешковская не довольствовалась избирательностью террора и желала максимально расширить его, превратив в массовый. Требуя от революционеров «личной вооруженной инициативы», Брешко-Брешковская наставляла революционную молодежь: «Иди и дерзай, не жди никакой указки, пожертвуй собой и уничтожь врага!».
В 1917 году Брешко-Брешковская поссорилась с большевиками. Окончательно разочаровавшись в «свободном народе», который на деле оказался вовсе не таким, каким он грезился ей в утопических фантазиях, в конце 1918 года Брешко-Брешковская покинула Россию, перебравшись через Владивосток и Японию в США. В Америке неугомонная старушка продолжила привычную для нее деятельность, только на этот раз средства она собирала уже для борьбы с большевиками. Однако ее попытки убедить американцев двинуть против советской России 50 тысяч солдат, не увенчались успехом. Перебравшись в 1920-е гг. во Францию, а затем в Чехословакию, Брешко-Брешковская не прекратила политической активности, создав в Ужгороде «Карпаторусскую трудовую партию». Умерла Екатерина Константиновна 12 сентября 1934 года в 90-летнем возрасте.

А.Ф.Керенский:
Было бы большой ошибкой считать, что все революционное движение подпитывалось только высоким идеализмом и глубоким гуманизмом. С самого начала шестидесятых параллельно с идеалистическим движением, основанным друзьями Брешковской, в революции развивалось, как я бы сказал, реакционное направление. Реальным основателем этой аморальной тенденции к ненависти и разрушению был Сергей Нечаев, и прямым наследником его организации – нечаевцев – является Ленин, величайший реакционер нашего времени.
Но это реакционное течение в революции, представленное Нечаевым и Лениным, никогда бы не восторжествовало над движением Брешковской, Желябова, Чайковского, если бы Россия в 1914 г. не была втянута в мировую войну, которая и в экономическом, и в техническом отношении превосходила ее возможности.
Сперва казалось, что российская катастрофа (большевистский переворот 1917 года), ставшая результатом сложного комплекса причин и последствий, свела на нет все плоды многолетнего труда российских либеральных и демократических партий. Но одно обстоятельство имеет колоссальное значение как памятник трудам Брешковской и ее соратников – а именно то, что будущее страны находится в руках трудящихся классов – крестьян, рабочих и интеллигенции, не имеющей классовой принадлежности. Брешковская и ее товарищи связали свою судьбу с судьбой низших классов, вложив в дело весь обширный капитал своей интеллектуальной и нравственной культуры.
Таким образом в течение многих десятилетий они аккумулировали человеческий материал для строительства той России, которая призвана прийти на место традиционной монархической России. Нет никаких сомнений, что после того, как нынешний эксперимент выдохнется, Россия продолжит развитие по принципам политической и социальной демократии, основы которых были заложены более полувека назад Екатериной Брешковской и ее товарищами.

Источник: http://statehistory.ru

Екатерина Брешко-Брешковская

Скрытые корни русской революции.

Отречение великой революционерки.
1873–1920

Извлечения из книги.

В марте 1917 г. я отправилась из Минусинска в Петроград. Путь занял у меня полтора месяца. Почти на каждой станции меня встречали люди, опьяненные весельем. Ни разу я не видела лица, искаженного ненавистью, ни разу не слышала злобных слов. Всепрощающая Россия отвернулась от жестокого прошлого, собираясь строить будущее на новом фундаменте. Уже тогда стало очевидно, что простой народ полностью порвал со старым режимом. Никто не говорил о нем ни слова; его просто оставили за спиной. Словно после плавания по бурному морю люди высадились на берег новой земли и изо всех сил пытались сориентироваться. Когда я отправилась в поездку по провинции, крестьяне обращались ко мне с просьбой решить их затруднения. Какими разумными были их требования, какими трезвыми – решения, какими искренними – молитвы! «Без Бога и за порог не выйдешь», – говорили они.
С тех пор прошли годы, полные великих искушений и суровых испытаний. Деревенская жизнь перевернулась с ног на голову; вожделенные мечты, уже совсем было воплотившиеся, жестоко порушены, и может показаться, что крестьяне в своем отчаянии растеряли прежние духовные богатства. Но это не так. Они нащупывают путь к окончательному достижению своей цели и призывают на помощь лишь того же самого Христа, того же самого Бога, без которого «и за порог не выйдешь». Все крестьяне, кроме самых больных, ходят в церковь молиться о просветлении запутавшейся души, о поддержке для изнуренного тела. После жестоких разочарований, испытанных ими в ходе своей истории, не на человека, а на Бога возлагают крестьяне свои надежды, так как и князья, и цари, и революция – все их предали. Моя оценка силы русского крестьянства не является ни надуманной, ни преувеличенной. Оно жило и размножалось в течение тысячи лет, несмотря на все бедствия. В Россию вторгались азиатские орды; голод и болезни периодически выкашивали полудикое население, не имеющее понятия о гигиене; крестьяне испытали на себе гнет крепостного права, которое низводило их до уровня скота; их посылали на войны, начинавшиеся без их ведома и согласия. До самого недавнего времени у них не было ни школ, ни больниц, ни приютов, за исключением немногих заведений, основанных богачами для спасения своей души, да и те так плохо финансировались, что были лишь пародией на филантропию. В знаменитом московском приюте для подкидышей, куда ежегодно приносили тысячи детей, выживал лишь каждый сотый.
В семидесятых годах земства, постепенно учреждавшиеся в Европейской России, начали создавать школы и больницы; но эта работа имела столь ограниченные масштабы, что воспользоваться ее плодами могло лишь около десяти процентов населения. В целом крестьяне продолжали вести такой же полудикий образ жизни. Правительство не одобряло эту работу. Когда два действительно крестьянских земства – Вятское и Пермское – начали работать с большим размахом и собрали крупные средства на организацию школ, библиотек, больниц и сельскохозяйственных институтов, правительство приняло закон, по которому председатель земства был обязан происходить из дворянского сословия. Поскольку в северных областях своего дворянства не было, председателей местных земств избирали и присылали верховные власти. В русских деревнях избы строят из дерева и кроют соломой. Согласно официальной статистике, каждая деревня полностью выгорает в среднем раз в четверть века. Государство не оказывало погорельцам никакой помощи. Страховых обществ не существовало; отсутствовали даже пожарные дружины. С наступлением лета Россия начинает гореть. Деревни стоят близко друг к другу. Поодиночке или группами крестьяне ходят по уцелевшим селам, выпрашивая милостыню для «погорельцев», и все готовы прийти им на помощь. С собранными деньгами они возвращаются и строят себе новое жилье. Таким образом ежегодно расходуются миллионы рублей на то, чтобы возместить ущерб от пожаров.
Именно благодаря крестьянам Россию покрыли бесчисленные белые церкви, столь оживляющие унылую равнину. Крестьяне отдавали последние гроши на постройку этих зданий, куда они могли прийти со своими печалями и надеждами, чтобы снять тяжесть с души. Крестьянин хочет, чтобы его дети первым делом выучили молитвы и Слово Божие. Самое заветное его желание – увидеть своего сына в священниках. Крестьяне никогда не употребляют слово «убийца»; они говорят «душегуб». Именно поэтому крестьянин столь отважно противостоит опасности. Тело для него не имеет значения, главное – не запятнать душу, поскольку Бог покарает за это.

* * *

В 1918 г., вследствие захвата власти большевиками, я снова оказалась изгнанницей и с тех пор жила за пределами родной страны. Соответственно рассказ о моем личном участии в российских событиях подошел к концу. Однако мне представляется, что я не могу поставить точку, не ознакомив читателя со своими впечатлениями, оставшимися от жизни среди российского народа в течение трех четвертей века, от характера, умонастроений и самых сокровенных целей тех людей и классов, которые в течение многих десятилетий вели борьбу за свой идеал свободы.
Мои ранние впечатления восходят к тесным контактам с дворовыми и крестьянами из деревни, прилегавшей к границам нашего поместья. Крестьянки становились кормилицами помещичьих детей и жили у хозяев на положении привилегированной прислуги, но никогда не теряли связей с односельчанами, которых любили и жалели, проявляя самый пристальный интерес к их делам. Няньки, горничные и прочая прислуга пользовалась каждой свободной минутой для горячего спора о деревенских проблемах. Я, господское дитя, сидя рядом с любимой няней, прислушивалась к этим спорам и, затаив дыхание, впитывала впечатления, которые навсегда остались в моей памяти. Родители-дворяне не имели привычки вести при детях разговоры на такие темы, которые непосредственно не касались их молодых жизней. Особенно родители старались не возбуждать их картинами мрачных сторон социальной и семейной жизни. Крестьяне, наоборот, были откровенны со своими детьми, и те с самого раннего возраста слышали о несправедливостях, которым подвергаются родители и их друзья. Поэтому господский ребенок при всякой возможности старался проскользнуть в людскую, где при его появлении не прекращался откровенный разговор. И лишь когда обсуждалось что-нибудь очень важное или ожидалось появление старших членов семьи, ему обычно говорили:
– Мать не позволяет тебе ходить в людскую. Возвращайся в детскую.
Таким образом, помещичьему ребенку ничто не препятствовало прикоснуться к заботам и тревогам крестьянского мира – столь резко отличающегося от того, в котором он родился.
Лично я ощутила эту двойственность впечатлений в трехлетнем возрасте. Мой разум был полон трудных вопросов, на которые я не могла дать ответа. Разумеется, не все дети оказывались под таким сильным влиянием. Более пассивные подчинялись родителям, занимались своими делами и не интересовались ничем, что не затрагивало их жизнь. Однако те, кто поотважнее, стремились к более глубокому участию в окружающей жизни.
Для детей очень характерно яркое воображение. Когда ребенок начинает рисовать в своем уме различные картины, у него начинается собственная внутренняя жизнь, и на первый план выходит вопрос о том, в какую сторону направить эту жизнь – к добру или ко злу. В таком случае первостепенную роль играет окружение. Счастливы те дети, которые с самого раннего возраста воспитываются в духе честных принципов, проявляющихся не только на словах, но и на живом примере. Хотя моя семья большую часть времени жила в глухой провинции, мы часто переезжали из одной губернии в другую и нашу жизнь разнообразила тесная дружба с окружающими помещиками. Кроме того, мои мать и отец были образованными людьми, воспитанными в традициях Великой французской революции.
В пятидесятых и шестидесятых годах прошлого века встречалось много образованных дворян. Большое влияние на русское общество оказали и Наполеоновские войны. 1848 год, посеяв глубокие сомнения, в то же время стимулировал стремление к знаниям. Наконец, пожилые люди еще помнили 14 декабря 1825 г. Они знали Пушкина наизусть и шепотом читали стихи Рылеева. За закрытыми дверями изучались сочинения Шевченко и Ростопчиной, а в дворянских библиотеках непременно имелись труды французских энциклопедистов. Помещики с такими интересами, как правило, не занимались своими поместьями лично – они оставляли эту работу управляющим и старостам, а свое время посвящали обширному чтению. Они слегка ворчали на существующий порядок и пытались насадить в своих семьях европейские понятия. Нередко, их дети, переходя от жизни в детской к жизни в гостиной, легко впитывали дух европейской культуры и забывали все те идеи, которые почерпнули из контактов с простым народом; но иногда, к удивлению родителей, дети не желали подчиняться стандартам приличного общества, которые были приняты в гостиной, и пытались претворить в жизнь свои идеалы равенства и справедливости для всех людей. В семьях часто шли споры на эту тему. Родители с удивлением и подозрением выслушивали речи молодежи, которая в своей чистоте признала все евангельские истины и стремилась воплотить их в жизнь. Родители обычно утверждали, что христианское учение идеалистично и недоступно для простых смертных.
Представители старшего поколения, несмотря на свое светское образование и примирение с жизненными реалиями, нередко оставались верующими людьми и ухитрялись сочетать искреннюю верность русскому самодержавию с не менее искренней верой в учение Христа. Однако дети, особенно те, кто получал образование дома, а не в государственных гимназиях, замечали несоответствие между теорией и практикой. Неиссякающим источником вдохновения для младшего поколения служила русская литература, которая уже в начале шестидесятых подняла прекрасное знамя гуманизма. Когда я спрашивала своих товарищей по революционной работе, что подвигло их посвятить свою жизнь борьбе с деспотизмом, обычно они отвечали примерно так:
– В Темрюке [крохотном провинциальном городке] не было никого, кто бы мог рассказать нам о новых течениях мысли. Закончив школу, я намеревалась пойти в учителя, поэтому стала много читать. Открыв для себя стихи Некрасова, я почувствовала, будто бы родилась заново. Я переехала в Киев, где училась на акушерских курсах – единственных курсах для женщин, существовавших в то время. А теперь я хочу идти с вами в народ.
Так мне отвечала Мария Коленкина, физически хрупкая девушка с железной волей и кристально чистой душой, готовая перенести адские муки ради достижения своей цели. Вся ее юность прошла в трудах, полных страшных опасностей, завершившихся приговором к десяти годам каторги. Однако весь этот срок она провела в постели, слабая и больная. Она переносила свои страдания в холодной одиночной тюремной камере стойко и без жалоб. Все ее аргументы сводились к единственной фразе: «Так нужно».
Таким образом, малообразованная молодежь тоже вставала на сторону тех, кто отвергал старые формы жизни и призывал к более широкому, свободному образу мысли. Конечно, не все желали свободы так сильно, что готовы были принести себя в жертву страшной, жестокой власти, притеснявшей страну, но все без исключения боготворили тех, кто хоть чуть-чуть приоткрывал дверь для доступа чистого, свежего воздуха. Некоторые были очарованы величием предстоящей борьбы и ее целей. Такие люди нередко позволяли увлечь себя энтузиазму, не успев толком испытать свои силы. Встречались редкие натуры, которым переход от обеспеченной и привольной жизни к мрачному существованию в темных, сырых тюремных казематах давался так же естественно, как куколка превращается в бабочку. Их дух освобождался от внешних уз и воспарял в такие высоты, где разум и воля не знают преград. Молодежь из университетских городов в шестидесятые годы находилась в лучшем положении, чем жители провинции. Этот период был отмечен полным развитием среди русской интеллигенции тех принципов, которые провозглашали Герцен, декабристы и другие революционные агитаторы.
В столицах идеи гуманизма и средства, предполагавшиеся для их воплощения, были уже знакомы мыслящим членам общества и широким кругам читающей публики, в то время как в провинции не успел закончиться период немоты, Петербург уже мог говорить, читать и писать. Студенты часто проводили собрания, на которых подвергали критике своих профессоров и требовали изменений в университетских уставах. Когда их высылали домой, в отдаленные уголки страны, они рассказывали захватывающие истории о своих победах и поражениях. Их родители, нередко очарованные тем красноречием, с которым дети нападали на крупных чиновников и знаменитых ученых, обычно все же пытались утихомирить своих сыновей, опасаясь, что из-за подобной неосторожности те останутся без дипломов и отправятся в тюрьму или в ссылку. Студенты, изгнанные из университетов, возвращались в провинцию героями. В более просвещенных городах их пытались устроить в местные учреждения, библиотеки, музеи и комитеты.
Молодежь, не учившаяся в университетах, преклонялась перед глашатаями свободы и света. Школьники стремились прийти им на смену в борьбе за те же благородные принципы. Девушки мечтали об университетском образовании в Москве, Петербурге или за границей. В семейной жизни продолжался конфликт между старшим и младшим поколениями. Социальная атмосфера все сильнее насыщалась недовольством; в разговорах и в печати постоянно встречались проявления протеста. Таким образом, для российской интеллигенции шестидесятые годы стали переходным периодом.
Хотя положение дворян как хозяев страны по-прежнему было непоколебимым и большинство из них все так же отвергало новые идеи, младшие, лучшие представители этого класса и кое-кто из старших, читавших Герцена, поднялись над общим уровнем и приобрели чувство гражданской ответственности. Молодежь, которая в детстве с открытыми глазами слушала рассказы старших о юных «безумцах» из числа гвардейских офицеров, которые вышли на Сенатскую площадь с целью низвергнуть Николая I, выросла и была готова сама вступить в борьбу. К началу семидесятых многие ее представители уже пытались прибегнуть к просвещению как к средству достижения своих целей и потерпели неудачу. После того как их надежды обратились в прах, они вступили в наши революционные ряды, так как убедились, что победить столь сильного врага, как российское самодержавие, невозможно без кровопролития. В своих попытках просвещать массы они основывали школы, библиотеки и сберегательные кассы. Эти первопроходцы не получали никакого вознаграждения. Богатые люди финансировали работу из собственных средств.
Однако недолгие весенние мечты были загублены ранними заморозками. Правительство запретило интеллигенции вступать в какие-либо контакты с крестьянами. Полиция с удвоенным рвением взялась за дело, и уже в начале семидесятых многие учителя были сосланы в северные губернии, а другие оказались под полицейским надзором. Все их заведения были закрыты, а снова открывать их не дозволялось. Такая вопиющая несправедливость вынудила многих молодых людей обратиться к нелегальной работе как к воплощению своего стремления работать на благо возрождения России. Российская молодежь устремлялась в сферу общественной деятельности не вследствие случайного порыва, не в результате наносного иностранного влияния. Движение за освобождение явилось естественным продолжением и развитием тех задач, которые поставили перед нами такие мыслители екатерининской эпохи, как Радищев и Новиков, и те реформаторы-демократы, что пришли им на смену и умерли в тюрьме или в ссылке.
Несмотря на все старания реакции, их идеи получили широкое распространение, и именно поэтому с такой готовностью был воспринят либерализм, провозглашенный «с высоты трона» после поражения под Севастополем. Общество в существенной степени было готово к реформам, и молодежь поспешила занять уготованное для нее место. Уже в то время лучшие научные и общественные силы происходили из того слоя общества, который непосредственно соприкасался с народными массами. Представители tiers-etat поднялись на интеллектуальный уровень дворянства и кое в чем превосходили его. В университетах они выделялись своей настойчивостью и способностями. Они стали вожаками так называемых «студенческих беспорядков».
Однако первопроходцы «хождения в народ» состояли почти исключительно из детей знатных семейств вследствие их более высокой образовательной подготовки. Третье сословие только начинало в заметном числе выходить на первый план, в то время как дворяне уже пожинали плоды расцвета либерализма, и поэтому из их среды вышла самая большая доля пропагандистов и борцов. Особенно это относится к женщинам, так как tiers-etat еще не осознало необходимости давать образование дочерям, и в институты поступали почти исключительно дочери дворян.
Борьба, в которую вступила российская молодежь, вдохновлялась не только видениями прекрасного и отдаленного мира. Она также покоилась на призывах к дружбе и взаимному доверию, которое связывало каждого борца с его товарищами. Они приносили в жертву своей работе все лучшее, чем обладали, и больше всего на свете боялись, как бы чем-нибудь не нарушить общепризнанных этических норм своего движения. В среде народников стандартом для личных отношений считались «свобода, равенство и братство», и любой отход от этого правила подвергался осуждению. Такое дружелюбие не только смягчало суровую жизнь в тюрьме и ссылке, но и содействовало укреплению нашей веры в человека и в справедливость, за которую мы пострадали. Больше всего мучений пришлось на долю тех, кто, принужденные прекратить просветительскую деятельность, боялся включаться в революционную работу. Эти честные, но слабые личности, лишившись возможности приложения своих умственных и нравственных стремлений, вели пустую, бесцельную жизнь, впадали в уныние и нередко приобретали привычки, подрывавшие их здоровье и нравственное равновесие. Таким путем Россия потеряла множество ценных работников в сфере образования. Самым выдающимся из них был Гаршин – писатель, отчаявшийся принести пользу обществу в таких деспотических условиях и покончивший с собой.

* * *

Насколько я помню, именно в шестидесятые годы ведущие писатели впервые воспользовались словом «интеллигенция» для обозначения тех просвещенных умов, которые искали в гуманистических идеалах и беспристрастной справедливости решение классовых проблем и исключали из социальных конфликтов всякий шовинизм, мстительность и предрассудки. Эти люди, стремившиеся к знанию как к источнику истины, а не как к средству для достижения личных успехов, стали известны как «интеллигенты», а в качестве класса – как «интеллигенция». Позднее, когда либералы сделались более многочисленны, значение нового слова расширилось и в каком-то смысле обесценилось. Сперва его стали применять ко всем, кто закончил университет или другие высшие учебные заведения. Потом им обозначали всех, получивших среднее образование, вне зависимости от их мнений и образа жизни.
Наконец, так стали называть любых грамотных людей, занимавших официальную должность в городе или в деревне. Среди фельдшеров и школьных учителей было много людей выдающегося ума, пусть и получивших очень ничтожное образование. Но прекрасные люди встречались даже среди рабочих и совершенно неграмотных крестьян, и мы, искавшие в массах оправдание своей работе, обращали на них самое пристальное внимание. В семидесятые годы устанавливались не более чем пробные контакты с этой почвой, в которой были посеяны первые семена. Лишь при особенно благоприятных обстоятельствах нам удавалось познакомиться с этими элементами, которые мы считали самым ценным сокровищем страны. Цель нашего «хождения в народ» заключалась в том, чтобы они услышали нас и поняли.

* * *

В течение 13 лет правления Александра III и 23 лет, когда на престоле находился Николай II, эти молодые люди делали все возможное, чтобы разрушить веру в царя, из-за которой крестьяне столько времени оставались пассивными – крестьянские настроения находили выражение в таких типичных фразах, как «царь-батюшка нас любит. Мы платим ему налоги. Мы посылаем сыновей в его армию. Мы выполняем все, что он прикажет, без всякого возмещения. Как он без нас обойдется? Конечно, он хочет для нас справедливости, но только мешают помещики и чиновники. Они – наши враги».
Пока крестьяне так думали, власть царя оставалась непоколебима. Потребовалось много десятилетий, чтобы изменить такое мировоззрение. Когда крестьяне, наконец, открыли глаза, они увидели, что царь – еще больший бюрократ и помещик, чем те, кого они всегда ненавидели, и перенесли свою ненависть на него. Сотни миллионов разгневанных, утративших свою веру крестьян снесли всю систему одним сокрушительным ударом. Но при этом уничтожалось не только плохое. Погибло немало ценностей, ушло в небытие множество превосходных интеллектуальных сил, а старые фундаменты превращались в пепелища. И теперь интеллигенция должна снова честно и бескорыстно направить свои способности на службу крестьянам и помочь им найти выход из того хаоса, который стал результатом борьбы. интеллигенция и крестьяне вместе пострадали, и общие страдания научили их понимать друг друга.

* * *

Начиная с поразительной книги Радищева и прекрасного учения Новикова, мы можем проследить долгую историю попыток русской интеллигенции вырваться на свободу и положить конец тирании, которая высасывала жизненные соки из крестьян и низводила их до положения зверей. Но эти первые попытки предпринимались одиночками. Заговор и восстание декабристов – молодых людей, вдохновляемых идеалами французской революции, – доказали, что в России есть много честных сердец. К несчастью, подробности суда над декабристами оказались на много лет похоронены в тайных архивах полиции. Русский народ знал о них лишь по слухам либо из короткого лживого сообщения, сочиненного под руководством самого царя. Членов организаций Петрашевского, Нечаева, Каракозова и Долгушина сажали в тюрьму и ссылали в Сибирь, но и это не испугало нашу молодежь. Бесчисленное множество людей было выслано из-за одного лишь подозрения в либеральных настроениях.

* * *

Я могу говорить о Керенском с такой уверенностью благодаря близкому знакомству с ним в решающие моменты его жизни. Со времени моего возвращения в Петроград из Сибири в начале апреля 1917 г. вплоть до сегодняшнего дня, в течение всех этих лет отчаянных испытаний, я поддерживала с ним тесные отношения. Побывав на вершинах власти, он пережил полное поражение, блестящие успехи сменились катастрофическим провалом, после доверия и преданности он познал ненависть и клевету. В течение самой бурной и сложной эпохи, через которую когда-либо проходила наша страна, когда каждое событие имело всемирное значение, он взвалил на себя колоссальную ответственность, потому что не мог покинуть свой пост.
Когда я вместе с ним поселилась в Зимнем дворце, мы вели простую и скромную жизнь. Не позволялось никакой роскоши, хотя наши аскетические обеды порой разнообразились подношениями, присылавшимися мне из провинции. Покидая Зимний дворец, Керенский был одет в тот же костюм, который был на нем, когда он встречал меня на вокзале в апреле.
Он не принимал гостей, не устраивал званых обедов. Все часы, когда он не спал, были заполнены до предела. Он вставал в 8, а ложился в 4 или 5 часов утра. По России он ездил с такой же простотой. В Ревеле он три часа стоял в своем автомобиле, пожимая руки столпившимся вокруг него морякам. Он считал, что у него нет права на усталость. Лишь один раз я услышала от него жалобу. Дело было за обедом, который пришлось отложить на три часа. Я приставала к нему с вопросами, а он сказал:
– Бабушка, я сегодня еще ничего не ел.
Он никогда никому не льстил и не ждал одолжений. Его отношение к официальным представителям иностранных наций отличалось неизменной корректностью и достоинством. Позволялись лишь официальные визиты. Никаких церемоний и банкетов не проводилось. Однажды я спросила его, разослал ли он приглашения послам союзных держав.
Он ответил:
– Да, всем, кроме английского посла.
– Почему так? – спросила я изумленно.
– Потому что, – ответил он, – англичане ценят кровь наших солдат на вес золота, одолженного ими русскому правительству. Я никогда им этого не прощу.

Е.К.Брешко-Брешковская и А.Ф.Керенский в 1917 году.

Он обладал бескомпромиссным характером, и все же, когда на кону стояло спасение России, знал, как обуздать себя. Он ненавидел насилие и кровь, но лично вел армию в бой. Можно без колебаний сказать, что беспристрастность и правдивость были выдающимися чертами этого уникального политика, который сегодня страдает не из-за личного одиночества, а потому, что осознает невозможность работы ради возрождения той свободы, которой реально обладала его страна и снова потеряла из-за собственного безрассудства.
И все же неизбежно настанет время, когда он снова получит возможность работать на благо российской свободы. Непреодолимый напор унаследованных традиций, надежд, веры и чаяний народа возьмет верх над тем деспотизмом, который завладел страной. Мой любимый русский народ очнется от своего революционного безумия, и мы рука об руку с ним продолжим строить общество, где царят свобода, честь и истинное братство.

Источник: http://statehistory.ru/books/Skrytye-korni-russkoy-revolyutsii--Otrechenie-velikoy-revolyutsionerki--1873-1920/28

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 2.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Mon, 27 Nov 2017 19:41:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» - это уникальная во всей истории русской литературы компиляция, сложенная из коротких газетных откликов Буревестника революции на злобу дня. Печатаясь на страницах «Новой жизни», Горький пытался выработать свою позицию, свое отношение к действительности, развивающимся событиям. Статьи Горького появлялись чуть ли не ежедневно в петроградской газете «Новая жизнь». Газета была открыта после Февральской революции и закрыта после Октябрьской большевиками, друзьями Горького. Максим Горький утверждал непримиримую ненависть к войне веру в победу разума и воли интеллигенции, в лучшее будущее. И поистине значимой в этом отношении является брошюра М. Горького «Несвоевременные мысли», вобравшая его «заметки о революции и культуре» 1917-1918 годов. Название сборника - влияние философии Ницше. Немецкий мыслитель уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это ремесло великого человека. Главные темы статей: противодействие анархии, революция, бедность, необходимость строить новое общество. Герои очерков: народные массы, коммунисты, пролетариат, буржуазия. Максим Горький один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, бессудные расстрелы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Эмигрировав из СССР, Максим Горький почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта повесть не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 1.

Новости. Политика.

II

Если окинуть одним взглядом всю внешне разнообразную деятельность монархического режима в области «внутренней политики», то смысл этой деятельности явится пред нами в форме всемерного стремления бюрократии задержать количественное и качественное развитие мыслящего вещества.
Старая власть была бездарна, но инстинкт самосохранения правильно подсказывал ей, что самым опасным врагом ее является человеческий мозг, и вот, всеми доступными ей средствами, она старалась затруднить или исказить рост интеллектуальных сил страны. В этой преступной деятельности ей успешно помогала церковь, порабощенная чиновничеством, и не менее успешно – общество, психически расшатанное и, последние годы, относившееся к насилию над им совершенно пассивно.
Результаты длительного угашения духа обнаружила с ужасающей очевидностью война – Россия оказалась пред лицом культурного и прекрасно организованного врага немощной и безоружной. Люди, так хвастливо и противно кричавшие о том, что Русь поднялась «освободить Европу от оков ложной цивилизации духом истинной культуры», эти, вероятно, искренние и тем более несчастные люди быстро и сконфуженно замкнули слишком красноречивые уста. «Дух истинной культуры» оказался смрадом всяческого невежества, отвратительного эгоизма, гнилой лени и беззаботности.
В стране, щедро одаренной естественными богатствами и дарованиями, обнаружилась, как следствие ее духовной нищеты, полная анархия во всех областях культуры. Промышленность, техника – в зачаточном состоянии и вне прочной связи с наукой; наука – где-то на задворках, в темноте и под враждебным надзором чиновника; искусство, ограниченное, искаженное цензурой, оторвалось от общественности, погружено в поиски новых форм, утратив жизненное, волнующее и облагораживающее содержание.
Всюду, внутри и вне человека, опустошение, расшатанность, хаос и следы какого-то длительного Мамаева побоища. Наследство, оставленное революции монархией, – ужасно.
И как бы горячо ни хотелось сказать слово доброго утешения, – правда суровой действительности не позволяет утешать, и нужно сказать со всею откровенностью: монархическая власть в своем стремлении духовно обезглавить Русь добилась почти полного успеха.
Революция низвергла монархию, так! Но, может быть, это значит, что революция только вогнала накожную болезнь внутрь организма. Отнюдь не следует думать, что революция духовно излечила или обогатила Россию. Старая, не глупая поговорка гласит: «Болезнь входит пудами, а выходит золотниками», процесс интеллектуального обогащения страны – процесс крайне медленный. Тем более он необходим для нас, и революция, в лице ее руководящих сил, должна сейчас же, немедля, взять на себя обязанность создания таких условий, учреждений, организаций, которые упорно и безотлагательно занялись бы развитием интеллектуальных сил страны.
Интеллектуальная сила – это первейшая, по качеству, производительная сила, и забота о скорейшем росте ее должна быть пламенной заботой всех классов.
Мы должны дружно взяться за работу всестороннего развития культуры, – революция разрушила преграды на путях к свободному творчеству, и теперь в нашей воле показать самим себе и миру наши дарования, таланты, наш гений. Наше спасение – в труде, да найдем мы и наслаждение в труде.
«Мир создан не словом, а деянием», это прекрасно сказано, и это неоспоримая истина.

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 3.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Mon, 27 Nov 2017 19:34:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

Сборник «Несвоевременные мысли» - повесть необычайно актуальная и в 21 веке. Ее значение в восстановлении исторической правды о прошлом, помогающей понять трагизм гражданской войны, её роль в литературной работе и жизни самого Горького не может быть переоценена. «Несвоевременные мысли» М. Горького. Это уникальный во всей истории русской литературы сборник, возникший из коротких газетных откликов писателя на злобу дня о революции и интеллигенции. Газета "Новая жизнь" выходила с 1 мая 1917 по 16 июня 1918 года, т. е. в самое переходное, переломное время. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий основоположник идеала сверхчеловека уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это ремесло великого человека. Главные темы статей: воспитание нового человека, противодействие анархии, государство, бедность. Герои очерков: большевики, интеллигенция,, народные массы. Великий гуманист не только полностью отрицает разрушенный строй, но и отрицает положительные качества самого народа, рассматривая народные массы как носитель негативных свойств, присущих этой системе. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, бессудные расстрелы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Великий гуманист один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Уехав из СССР, Пролетарский писатель почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта рукопись не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

III

Светлые крылья юной нашей свободы обрызганы невинной кровью.

Я не знаю, кто стрелял в людей третьего дня на Невском, но кто бы ни были эти люди, – это люди злые и глупые, люди, отравленные ядами гнилого старого режима.

Преступно и гнусно убивать друг друга теперь, когда все мы имеем прекрасное право честно спорить, честно не соглашаться друг с другом. Те, кто думает иначе, неспособны чувствовать и сознавать себя свободными людьми. Убийство и насилие – аргументы деспотизма, это подлые аргументы – и бессильные, ибо изнасиловать чужую волю, убить человека не значит, никогда не значит убить идею, доказать неправоту мысли, ошибочность мнения.

Великое счастье свободы не должно быть омрачаемо преступлениями против личности, иначе – мы убьем свободу своими же руками.

Надо же понять, пора понять, что самый страшный враг свободы и права – внутри нас; это наша глупость, наша жестокость и весь тот хаос темных, анархических чувств, который воспитан в душе нашей бесстыдным гнетом монархии, ее циничной жестокостью.

Способны ли мы понять это?

Если не способны, если не можем отказаться от грубейших насилий над человеком – у нас нет свободы. Это просто слово, которое мы не в силах насытить должным содержанием. Я говорю – наши коренные враги глупость и жестокость.

Можем ли мы, пытаемся ли мы бороться с ними?

Это не риторический вопрос, это вопрос о глубине, о искренности нашего понимания новых условий политической жизни, новой оценки значения человека и его роли в мире.

Пора воспитывать в самих себе чувство брезгливости к убийству, чувство отвращения к нему.

Да, я не забываю, что, может быть, нам еще не однажды придется защищать свободу и право наше оружием, может быть!

Но 21-го апреля револьверы в грозно вытянутых руках были смешны, и было в этом жесте нечто детское, к сожалению разрешившееся преступлением.

Да, преступлением против свободного человека.

Неужели память о подлом прошлом нашем, память о том, как нас сотнями и тысячами расстреливали на улицах, привила и нам спокойное отношение палачей к насильственной смерти человека?

Я не нахожу достаточно резких слов порицания людям, которые пытаются доказать что-то пулей, штыком, ударом кулака по лицу.

Не против ли этих доводов протестовали мы, не этими ли приемами воздействия на нашу волю нас держали в постыдном рабстве?

И вот – освободясь от рабства внешне, – внутренне мы продолжаем жить чувствами рабов.

Еще раз – наш самый безжалостный враг – наше прошлое.

Граждане! Неужели мы не найдем в себе сил освободиться от его заразы, сбросить с себя его грязь, забыть о его кровавых бесстыдствах? Побольше зрелости, побольше вдумчивости и осторожности в отношении к самим себе – вот что необходимо нам!

Борьба не кончена. Надо беречь силы, соединять энергию воедино, а не разъединять ее, подчиняясь настроению момента.

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 4.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Mon, 27 Nov 2017 19:30:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

Буревестник революции отстаивал непримиримую ненависть к войне веру в лучшее будущее, в победу разума и воли интеллигенции. И важнейшей в этом отношении является брошюра М. Горького «Несвоевременные мысли», вобравшая его «заметки о революции и культуре» 1917-1918 годов. «Несвоевременные мысли» - это уникальная во всей истории русской литературы работа, сложенная из коротких газетных откликов Максима Горького о событиях в России и Петрограде. Статьи Горького появлялись чуть ли не ежедневно в петроградской газете «Новая жизнь». Газета была открыта после Февральской революции и закрыта после Октябрьской большевиками, друзьями Горького. Путь между двумя революциями – буржуазной и социалистической – трудный путь. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий основоположник идеала сверхчеловека уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это удел философа. Главные темы статей: бедность, политика, необходимость строить новое общество, революция. Герои очерков: коммунисты, буржуазия, народные массы, пролетариат. Увидев революцию в действии, Буревестник революции пришел в ужас и больше не вспоминал слов, сказанных им в канун 1905 года: "Пусть сильнее грянет Буря". Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, бессудные расстрелы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Максим Горький один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Противопоставление звероподобного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Эмигрировав из СССР, Пролетарский писатель почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта исповедь не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

IV

Мы добивались свободы слова затем, чтобы иметь возможность говорить и писать правду.

Но говорить правду, – это искусство труднейшее из всех искусств, ибо в своем «чистом» виде, не связанная с интересами личностей, групп, классов, наций, – правда почти совершенно неудобна для пользования обывателя и неприемлема для него. Таково проклятое свойство «чистой» правды, но в то же время это самая лучшая и самая необходимая для нас правда.

Поставим себе задачу – сказать правду о немецких зверствах. Я надеюсь, что совершенно точно установимы факты зверского отношения немецких солдат к солдатам России, Франции, Англии, а также к мирному населению Бельгии, Сербии, Румынии, Польши. Я имею право надеяться, что эти факты – вне сомнений и так же неоспоримы, как факты русских зверств в Сморгони, в городах Галиции и т. д. Я не отрицаю, что отвратительные приемы истребления людей, применяемые немцами, впервые допущены в деле человекоубийства. Не могу отрицать, что отношение немцев к русским военнопленным – гнусно, ибо знаю, что отношение старой русской власти к немецким военнопленным было тоже гнусным.

Все это – правда, эту правду создала война. На войне необходимо как можно больше убивать людей – такова циническая логика войны. Зверство в драке неизбежно, вы видали, как жестоко дерутся дети на улицах?

«Чистая» правда говорит нам, что зверство есть нечто вообще свойственное людям, – свойство, не чуждое им даже и в мирное время, если таковое существует на земле. Вспомним, как добродушный русский человек вколачивал гвозди в черепа евреев Киева, Кишинева и других городов, как садически мучили тюремщики арестантов, как черносотенцы разрывали девушек-революционерок, забивая им колья в половые органы; вспомним на минуту все кровавые бесстыдства 906-7–8 годов.

Я не сравниваю немецких зверств с общечеловеческими и, в частности, русским зверством; я просто, пользуясь свободой слова, рассуждаю о правде сего, текущего дня, о правде, созданной войною, и о «чистой» правде, которая общезначима для всех времен и которая воистину «краше солнца», хотя она часто печальна и обидна для нас.

Осуждая человека – немца или русского, это все равно, – мы не должны забывать о «чистой» правде, потому что она – самое драгоценное достояние наше, самый яркий огонь нашего сознания; бытие этой правды свидетельствует о высоте моральных требований, предъявляемых человеком к самому себе.

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 5.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Mon, 27 Nov 2017 19:27:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

Антибольшевистский манифест «Несвоевременные мысли» - работа необычайно актуальная и в 21 веке. Ее значение в восстановлении исторической правды о прошлом, помогающей понять трагизм гражданской войны, её роль в литературной работе и жизни самого Горького не может быть переоценена. «Несвоевременные мысли» М. Горького - живой документ трагического периода русской истории. Название сборника - влияние философии Ницше. Немецкий мыслитель уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это ремесло великого человека. Главные темы статей: противодействие анархии, воспитание нового человека, революция, бедность. Герои очерков: крестьянство, коммунисты, народные массы, интеллигенция. Только искусство, уверен Пролетарский писатель, "открывает в человеке общечеловеческое, соединяет нас". Он призывает образумиться, понять, что "нужно бороться не друг с другом за хлеб и власть, а с природой, отвоевывая на пользу себе ее богатства". Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, самосуды толпы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Буревестник революции один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Позднее, в 20-30-е годы М. Горький в своей публицистике постоянно восторгался достижениями большевиков в СССР в образовании и культуре.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

V

Несколько десятков миллионов людей, здоровых и наиболее трудоспособных, оторваны от великого дела жизни – от развития производительных сил земли – и посланы убивать друг друга…

Зарывшись в землю, они живут под дождем и снегом, в грязи, в тесноте, изнуряемые болезнями, пожираемые паразитами, – живут как звери, подстерегая друг друга для того, чтобы убить.

Убивают на суше, на морях, истребляя ежедневно сотни и сотни самых культурных людей нашей планеты, – людей, которые создали драгоценнейшее земли – европейскую культуру.

Разрушаются тысячи деревень, десятки городов, уничтожен вековой труд множества поколений, сожжены и вырублены леса, испорчены дороги, взорваны мосты, в прахе и пепле сокровища земли, созданные упорным, мучительным трудом человека. Плодоносный слой земли уничтожен взрывами фугасов, мин, снарядов, изрыт окопами, обнажена бесплодная подпочва, вся земля исковеркана, осквернена гниющим мясом невинно убитых. Насилуют женщин, убивают детей, – нет гнусности, которая не допускалась бы войной, нет преступления, которое не оправдывалось бы ею.

Третий год мы живем в кровавом кошмаре и – озверели, обезумели. Искусство возбуждает жажду крови, убийства, разрушения; наука, изнасилованная милитаризмом, покорно служит массовому уничтожению людей.

Эта война – самоубийство Европы!

Подумайте, – сколько здорового, прекрасно мыслящего мозга выплеснуто на грязную землю за время этой войны, сколько остановилось чутких сердец!

Это бессмысленное истребление человеком человека, уничтожение великих трудов людских не ограничивается только материальным ущербом – нет!

Десятки тысяч изуродованных солдат долго, до самой смерти не забудут о своих врагах. В рассказах о войне они передадут свою ненависть детям, воспитанным впечатлениями трехлетнего ежедневного ужаса. За эти годы много посеяно на земле вражды, пышные всходы дает этот посев!

А ведь так давно и красноречиво говорилось нам о братстве людей, о единстве интересов человечества! Кто же виноват в дьявольском обмане, в создании кровавого хаоса?

Не будем искать виновных в стороне от самих себя. Скажем горькую правду: все мы виноваты в этом преступлении, все и каждый.

Представьте себе на минуту, что в мире живут разумные люди, искренно озабоченные благоустройством жизни, уверенные в своих творческих силах, представьте, например, что нам, русским, нужно, в интересах развития нашей промышленности, прорыть Риго-Херсонский канал, чтобы соединить Балтийское море с Черным – дело, о котором мечтал еще Петр Великий. И вот, вместо того, чтобы посылать на убой миллионы людей, мы посылаем часть их на эту работу, нужную стране, всему ее народу. Я уверен, что люди, убитые за три года войны, сумели бы в это время осушить тысячеверстные болота нашей родины, оросить Голодную степь и другие пустыни, соединить реки Зауралья с Камой, проложить дорогу сквозь Кавказский хребет и совершить целый ряд великих подвигов труда для блага нашей родины.

Но мы истребляем миллионы жизней и огромные запасы трудовой энергии на убийство и разрушение. Изготовляются массы страшно дорогих взрывчатых веществ; уничтожая сотни тысяч жизней, эти вещества бесследно тают в воздухе. От разорвавшегося снаряда все-таки остаются куски металла, из которых мы со временем хоть гвоздей накуем, а все эти мелиниты, лидиты, динитротолуолы – действительно «пускают по ветру» богатства страны. Речь идет не о миллиардах рублей, а о миллионах жизней, бессмысленно истребляемых чудовищем Жадности и Глупости.

Когда подумаешь об этом, – холодное отчаяние сжимает сердце, и хочется бешено крикнуть людям:

– Несчастные, пожалейте себя!

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 6.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Mon, 27 Nov 2017 19:22:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» М. Горького - живой документ трагического периода русской истории. Пролетарский писатель отстаивал непримиримую ненависть к войне веру в победу разума и воли интеллигенции, в лучшее будущее. И важнейшей в этом отношении является книга М. Горького «Несвоевременные мысли», вобравшая его «заметки о революции и культуре» 1917-1918 годов. Название сборника - влияние философии Ницше. Немецкий философ уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это ремесло великого человека. Главные темы статей: противодействие анархии, бедность, революция, воспитание нового человека. Герои очерков: большевики, пролетариат, крестьянство, народные массы. Буревестник революции не только полностью отрицает разрушенный строй, но и отрицает положительные качества самого народа, рассматривая народные массы как носитель негативных свойств, присущих этой системе. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, бессудные расстрелы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Великий гуманист один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Позднее, в 20-30-е годы М. Горький в своей публицистике постоянно восторгался достижениями большевиков в СССР в образовании и культуре.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

VI

Недавно один романист восплакал о том, что в русской революции нет романтизма, что она не создала Теруань де Мерикур, не выдвинула героев, ярких людей.

Положим, Теруань, вероятно, потому не явилась, что мы не осаждали Бастилию, но если б мы делали это, – я думаю, что из 50-ти тысяч петроградских «девушек для радости», наверное, нашлись бы героини. Но, вообще говоря, героев у нас всегда было маловато, если не считать тех, которых мы сами неудачно выдумывали – Сусанина, купца Иголкина, солдата – спасителя Петра Великого, Кузьмы Крючкова и прочих героев физического действия, так сказать.

Полемизируя, можно, разумеется, забыть о героях духа, о людях, которые великим и упорным подвигом всей жизни вывели, наконец, Россию из заколдованного царства бесправия и насилия.

Но я думаю, что романтизм, все-таки, не иссяк, и романтики живы, – если именем романтика мы можем почтить – или обидеть – человека, страстно влюбленного в свою идею, свою мечту.

На днях именно такой романтик, – крестьянин Пермской губернии, – прислал мне письмо, в котором меня очень тронули вот эти строки:

«Да, правда не каждому под силу, порой она бывает настолько тяжела, что страшно оставаться с ней с глазу на глаз. Разве не страшно становится, когда видишь, как великое, святое знамя социализма захватывают грязные руки, карманные интересы?.. крестьянство, жадное до собственности, получит землю и отвернется, изорвав на онучи знамя Желябова, Брешковской.

Партийный работник, студент с. – д, откровенно заявляет, что он теперь не может работать в партии, так как на службе получает 350 р., а партия не заплатит ему и 250. Сто рублей он, пожалуй, уступил бы ради «прежнего» идеализма…

Солдаты охотно становятся под знамя «мир всего мира», но они тянутся к миру не во имя идеи интернациональной демократии, а во имя своих шкурных интересов: сохранения жизни, ожидаемого личного благополучия.

Я отлично помню свое настроение, когда я семнадцатилетним юношей шел за сохой под жарким солнцем; если я видел идущего мимо писаря, священника, учителя, то непременно ставил себе вопрос: «Почему я работаю, а эти люди блаженствуют?» Ибо я признавал за труд только физический труд, и все мои стремления были направлены к освобождению себя от этого труда. Это же самое теперь я вижу у многих, охотно примыкающих к социалистическим партиям. Когда я вижу этих «социалистов», мне хочется заплакать, ибо я хочу быть социалистом не на словах, а на деле.

Нужны вожди, которые не боятся говорить правду в глаза. И если бы социалистическая пресса обличала не только буржуазию, но и ведомых ею, она от этого выиграла бы в дальнейшем. Надо быть суровым и беспощадным не только с противником, но и с друзьями. В Библии сказано: «обличай премудра, и возлюбит тя»».

Вот голос несомненного романтика, голос человека, который чувствует организующую силу правды и любит ее очищающий душу огонь.

Я почтительно кланяюсь этому человеку. Людям его типа трудно живется, но их жизнь оставляет прекрасный след.

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 7.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Mon, 27 Nov 2017 19:19:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

Сборник «Несвоевременные мысли» - поэма необычайно актуальная и в 21 веке. «Несвоевременные мысли» М. Горького - живой документ трагического периода русской истории. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий философ уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это удел великого человека. Главные темы статей: воспитание нового человека, государство, политика, бедность. Герои очерков: крестьянство, народные массы, коммунисты, интеллигенция. "Певец революции". Это словосочетание неотделимо от имени Горького. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, самосуды толпы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Пролетарский писатель один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Уехав из СССР, Максим Горький почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта записка не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

VII

На днях я получил письмо такого содержания:

«Вчера я прочитал ваш «Кошмар», и душа моя – душа человека, тоже служившего в охранке, плачет от сознания безнадежности моего положения, которое этот рассказ пробудил во мне. Я не стану рассказывать вам, как попал в эту яму: это неинтересно. Скажу лишь, что голод и совет человека, близкого мне тогда, состоявшего под судом и думавшего, что я смогу облегчить его участь, толкнули меня на этот ужасный шаг.

Скажу, что презирал себя все время, служа там, презираю и сейчас. Но, – знаете, что больно? То, что даже чуткий человек, как вы, не понял, очевидно, что надо было, наверное, каждому из нас, охранников, сжечь многое в душе своей. Что страдали мы не в то время, когда служили, а – раньше, тогда, когда не было уже выхода. Что общество, которое сейчас бросает в нас грязью, не поддержало нас, не протянуло нам руки помощи и тогда. Ведь не все так сильны, что могут отдавать все, не получая взамен ничего! Если бы еще не было веры в социализм, в партию, – а то, знаете, в своей подлой голове я так рассуждал: слишком мал тот вред, который я мог причинить движению, слишком я верю в идею, чтобы не суметь работать так, что пользы будет больше, чем вреда. Я не оправдываюсь, но мне хотелось бы, чтоб психология, даже такого жалкого существа, как провокатор, все же была бы уяснена вами. Ведь нас – много! – всё лучшие партийные работники. Это не единоличное уродливое явление, а, очевидно, какая-то более глубокая общая причина загнала нас в этот тупик. Я прошу вас: преодолейте отвращение, подойдите ближе к душе предателя и скажите нам всем: какие именно мотивы руководили нами, когда мы, веря всей душой в партию, в социализм, во все святое и чистое, могли «честно» служить в охранке и, презирая себя, все же находили возможным жить?»

Тяжело жить на святой Руси!

Тяжело.

Грешат в ней – скверно, каются в грехах – того хуже. Изумительна логика подчеркнутых слов о вере в социализм. Мог ли бы человек, рассуждающий так странно и страшно, откусить ухо или палец любимой женщине на том основании, что он любит всю ее, все тело и душу, а палец, ухо – такие маленькие, сравнительно с ней, целой. Вероятно, – не мог бы. Но – веруя в дело социализма, любя партию, он отрывает один за другим ее живые члены и думает, что пользы делу от этого будет больше, чем вреда. Я повторяю вопрос: искренно ли думает он так? И боюсь, что да, искренно, что это соображение явилось не после факта, а родилось в одну минуту с фактом предательства. Оригинальнейшая черта русского человека – в каждый данный момент он искренен. Именно эта оригинальность и является, как я думаю, источником моральной сумятицы, среди которой мы привыкли жить. Вы посмотрите: ведь, нигде не занимаются так много и упорно вопросами и спорами, заботами о личном «самосовершенствовании», как занимаются этим, очевидно бесплодным, делом у нас.

Мне всегда казалось, что именно этот род занятий создает особенно густую и удушливую атмосферу лицемерия, лжи, ханжества. Особенно тяжелой и подавляющей эта атмосфера была в кружках «толстовцев», людей, которые чрезвычайно яростно занимались «самоугрызением».

Морали, как чувства органической брезгливости ко всему грязному и дурному, как инстинктивного тяготения к чистоте душевной и красивому поступку, – такой морали нет в нашем обиходе. Ее место издавна занято холодными, «от ума», рассуждениями о правилах поведения, и рассуждения эти, не говоря о их отвратительной схоластике, создают ледяную атмосферу какого-то бесконечного, нудного и бесстыдного взаимоосуждения, подсиживания друг друга, заглядывания в душу вам косым и зорким взглядом врага. И – скверного врага; он не заставляет вас напрягать все ваши силы, изощрять весь разум, всю волю для борьбы с ним.

Он – словесник. Единственно, чего он добивается, – доказать вам, что он умнее, честнее, искреннее и вообще – всячески лучше вас. Позвольте ему доказать это, – он обрадуется, на минуту, а затем опустеет, выдохнется, обмякнет, и станет ему скучно. Но ему не позволяют этого, к сожалению, а вступая с ним в спор, сами развращаются, растрачивая пафос на пустяки. И так словесник плодит словесников, так небогатые наши чувства размениваются на звенящую медь пустых слов.

Посмотрите, насколько ничтожно количество симпатии у каждого и вокруг каждого из вас, как слабо развито чувство дружбы, как горячи наши слова и чудовищно холодно отношение к человеку. Мы относимся к нему пламенно только тогда, когда он, нарушив установленные нами правила поведения, дает нам сладостную возможность судить его «судом неправедным». Крестьянские дети зимою, по вечерам, когда скучно, а спать еще не хочется, ловят тараканов и отрывают им ножки, одну за другой. Эта милая забава весьма напоминает общий смысл нашего отношения к ближнему, характер наших суждений о нем.

Автор письма, «товарищ-провокатор», говорит о таинственной «общей причине», загоняющей многих и загнавшей его «в тупик».

Я думаю, что такая «общая причина» существует и что это очень сложная причина. Вероятно, одной из ее составных частей служит и тот факт, что мы относимся друг к другу совершенно безразлично, это при условии, если мы настроены хорошо. Мы не умеем любить, не уважаем друг друга, у нас не развито внимание к человеку, о нас давно уже и совершенно правильно сказано, что мы:

«К добру и злу постыдно равнодушны».

«Товарищ-провокатор» очень искренно написал письмо, но я думаю, что причина его несчастья – именно вот это равнодушие к добру и злу.

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 9.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Sun, 26 Nov 2017 20:18:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» М. Горького. Это уникальный во всей истории русской литературы этюд, возникший из коротких газетных откликов писателя на злобу дня о революции и интеллигенции. Газета "Новая жизнь" выходила с 1 мая 1917 по 16 июня 1918 года, т. е. в самое переходное, переломное время. Великий гуманист отстаивал непримиримую ненависть к войне веру в победу разума и воли интеллигенции, в лучшее будущее. И программной в этом отношении является книга М. Горького «Несвоевременные мысли», вобравшая его «заметки о революции и культуре» 1917-1918 годов. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий мыслитель уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это ремесло философа. Главные темы статей: бедность, необходимость строить новое общество, революция, социализм. Герои очерков: крестьянство, народные массы, пролетариат, большевики. Буревестник революции не только полностью отрицает разрушенный строй, но и отрицает положительные качества самого народа, рассматривая народные массы как носитель негативных свойств, присущих этой системе. Буревестник революции один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, бессудные расстрелы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Противопоставление звероподобного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Уехав из СССР, Буревестник революции почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта новелла не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

IX

«Пролетариат – творец новой культуры», – в этих словах заключена прекрасная мечта о торжестве справедливости, разума, красоты, мечта о победе человека над зверем и скотом; в борьбе за осуществление этой мечты погибли тысячи людей всех классов.

Пролетариат – у власти, ныне он получил возможность свободного творчества. Уместно и своевременно спросить – в чем же выражается это творчество? Декреты «правительства народных комиссаров» – газетные фельетоны, не более того. Это – литература, которую пишут «на воде вилами», и хотя в этих декретах есть ценные идеи, – современная действительность не дает условий для реализации этих идей.

Что же нового дает революция, как изменяет она звериный русский быт, много ли света вносит она во тьму народной жизни?

За время революции насчитывается уже до 10 тысяч «самосудов». Вот как судит демократия своих грешников: около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить вора: утопить или застрелить? Решили утопить и бросили человека в ледяную воду. Но он кое-как выплыл и вылез на берег, тогда один из толпы подошел к нему и застрелил его.

Средние века нашей истории были эпохой отвратительной жестокости, но и тогда, если преступник, приговоренный судом к смертной казни, срывался с виселицы – его оставляли жить.

Как влияют самосуды на подрастающее поколение?

Солдаты ведут топить в Мойке до полусмерти избитого вора, он весь облит кровью, его лицо совершенно разбито, один глаз вытек. Его сопровождает толпа детей; потом некоторые из них возвращаются с Мойки и, подпрыгивая на одной ноге, весело кричат:

– Потопили, утопили!

Это – наши дети, будущие строители жизни. Дешева будет жизнь человека в их оценке, а ведь человек – не надо забывать об этом! – самое прекрасное и ценное создание природы, самое лучшее, что есть во вселенной. Война оценила человека дешевле маленького куска свинца, этой оценкой справедливо возмущались, упрекая за нее «империалистов» – кого же упрекнем теперь – за ежедневное, зверское избиение людей?

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 10.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Tue, 21 Nov 2017 15:57:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» - это уникальная во всей истории русской литературы книга, возникшая из коротких газетных статей писателя на злобу дня. Статьи Горького появлялись чуть ли не ежедневно в петроградской газете «Новая жизнь». Газета была открыта после Февральской революции и закрыта после Октябрьской большевиками, друзьями Горького. Печатаясь на страницах «Новой жизни», Горький пытался выработать свою позицию, свое отношение к действительности, развивающимся событиям. Сборник «Несвоевременные мысли» - записка необычайно актуальная и в 21 веке. Ее значение в восстановлении исторической правды о прошлом, помогающей понять трагизм гражданской войны, её роль в литературной работе и жизни самого Горького не может быть переоценена. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий философ уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это удел философа. Главные темы статей: революция, социализм, воспитание нового человека, бедность. Герои очерков: народные массы, крестьянство, коммунисты, пролетариат. Только искусство, уверен Буревестник революции, "открывает в человеке общечеловеческое, соединяет нас". Он призывает образумиться, понять, что "нужно бороться не друг с другом за хлеб и власть, а с природой, отвоевывая на пользу себе ее богатства". Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, самосуды толпы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Противопоставление звероподобного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Максим Горький один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Уехав из СССР, Буревестник революции почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта компиляция не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

X

В силу целого ряда условий у нас почти совершенно прекращено книгопечатание и книгоиздательство и, в то же время, одна за другой уничтожаются ценнейшие библиотеки. Вот недавно разграблены мужиками имения Худекова, Оболенского и целый ряд других имений. Мужики развезли по домам все, что имело ценность в их глазах, а библиотеки – сожгли, рояли изрубили топорами, картины – изорвали. Предметы науки, искусства, орудия культуры не имеют цены в глазах деревни, – можно сомневаться, имеют ли они цену в глазах городской массы.

Книга – главнейший проводник культуры, и для того, чтобы народ получил в помощь себе умную, честную книгу, работникам книжного дела можно бы пойти на некоторые жертвы, – ведь они прежде всех и особенно заинтересованы в том, чтоб вокруг них создалась идеологическая среда, которая помогла бы развитию и осуществлению их идеалов.

Наши учителя, Радищевы, Чернышевские, Марксы – духовные делатели книг, жертвовали и свободой и жизнью за свои книги. Чем облегчают сейчас физические делатели книг развитие книжного дела?

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 11.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Tue, 21 Nov 2017 15:53:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» - это уникальная во всей истории русской литературы эпопея, сложенная из коротких газетных откликов Максима Горького на злобу дня. Статьи Горького появлялись чуть ли не ежедневно в петроградской газете «Новая жизнь». Она издавалась с 1 мая 1917 по 16 июня 1918 года, то есть в самое переходное, переломное время. Печатаясь на страницах «Новой жизни», Горький пытался выработать свою позицию, свое отношение к действительности, развивающимся событиям. Сборник «Несвоевременные мысли» - рукопись необычайно актуальная, во многом провидческая. Ее значение в восстановлении исторической правды о прошлом, помогающей понять трагизм революции, её роль в литературной работе и жизни самого Горького не может быть переоценена. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий основоположник идеала сверхчеловека уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это удел великого человека. Главные темы статей: революция, бедность, воспитание нового человека, социализм. Герои очерков: народные массы, пролетариат, большевики, крестьянство. Пролетарский писатель не только полностью отрицает разрушенный строй, но и отрицает положительные качества самого народа, рассматривая народные массы как носитель негативных свойств, присущих этой системе. Противопоставление звероподобного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, самосуды толпы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Великий гуманист один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Эмигрировав из СССР, Пролетарский писатель почему-то не вспоминал об этом сборнике. Эта записка не была включена писателем в издаваемое им собрание сочинений.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

XI

Три года безжалостной, бессмысленной бойни, три года изо дня в день проливается кровь лучших племен земли истребляется драгоценнейший мозг культурных наций Европы.

Обескровлена Франция, «вождь человечества», истощается Италия, «лучший дар Бога нашей печальной земле» напрягает все свои силы Англия, «спокойно поучающая мир чудесам труда», угрюмо задыхаются в железных тисках войны «трудолюбивые племена Германии».

Уничтожены Бельгия, Сербия, Румыния, Польша; разорена экономически, развращена войною духовно мечтательная, мягкотелая Русь, – страна, еще не жившая, не успевшая показать миру свои скрытые силы.

В ХХ-м веке, после того, как девятнадцать веков Европа проповедовала человечность в церквах, которые она теперь разрушает пушками, в книгах, которые солдаты жгут, как дрова, – в ХХ-м веке гуманизм забыт, осмеян, а все, что создано бескорыстной работой науки, схвачено и направлено волею бесстыдных убийц на истребление людей.

Что, в сравнении с этой кошмарной, трехлетней бойней, тридцатилетние и столетние войны прошлого? Где найдем мы оправдание этому небывалому преступлению против планетарной культуры?

Этому отвратительному самоистреблению нет оправдания. Сколько бы ни лгали лицемеры о «великих» целях войны, их ложь не скроет страшной и позорной правды: войну родил Барыш, единственный из богов, которому верят и молятся «реальные политики», убийцы, торгующие жизнью народа.

Людей, которые верят в торжество идеала всемирного братства, негодяи всех стран объявили вредными безумцами, бессердечными мечтателями, у которых нет любви к родине.

Забыто, что среди этих мечтателей Христос, Иоанн Дамаскин, Франциск Ассизский, Лев Толстой, – десятки полубогов-полулюдей, которыми гордится человечество. Для тех, кто уничтожает миллионы жизней, чтобы захватить в свои руки несколько сотен верст чужой земли, – для них нет ни бога, ни дьявола. Народ для них – дешевле камня, любовь к родине – ряд привычек. Они любят жить так, как живут, и пусть вся земля разлетится прахом во вселенной, – они не хотят жить иначе, как привыкли.

Вот они уже три года живут по горло в крови, которую проливают по их воле десятки миллионов людей.

Но когда истощатся силы народных масс или когда единодушно вспыхнет их воля «к жизни чистой, человеческой» и прекратит кровавый кошмар, – люди, истребляющие народ Европы, трусливо закричат:

– Это не наша вина! Не мы изуродовали мир, не мы разрушили и разграбили Европу!

Но мы надеемся, что к той поре «глас народа» воистину будет строгим и справедливым «Гласом Божиим» и он заглушит вопли лжи.

Верующие в победу над бесстыдством и безумием должны стремиться к единению своих сил.

В конце концов – побеждает разум.

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 12.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Tue, 21 Nov 2017 15:50:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» М. Горького - живой документ трагического периода русской истории. Антибольшевистский манифест «Несвоевременные мысли» - работа необычайно актуальная, во многом провидческая. Ее значение в восстановлении исторической правды о прошлом, помогающей понять трагизм революции, её роль в литературной работе и жизни самого Горького не может быть переоценена. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий мыслитель уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это ремесло философа. Главные темы статей: противодействие анархии, необходимость строить новое общество, бедность, революция. Герои очерков: интеллигенция, большевики, буржуазия, народные массы. "Певец революции". Это словосочетание неотделимо от имени Горького. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, бессудные расстрелы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Пролетарский писатель один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Позднее, в 20-30-е годы М. Горький в своей публицистике упрямо заявлял о поддержке им политики, проводимой коммунистами.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

XII

Присяжный поверенный, один их тех, которые при старом режиме, спокойно рискуя личной свободой, не думая о карьере, мужественно выступали защитниками в политических процессах и нанесли самодержавию не мало ударов, – человек, прекрасно знающий глубину бесправия и цинизма монархии, говорил мне на днях:

– «Так же, как при Николае Романове, я выступаю защитником в наскоро сделанном политическом процессе; так же, как тогда, ко мне приходят плакать и жаловаться матери, жены, сестры заключенных; как прежде – аресты совершаются «по щучьему велению», арестованных держат в отвратительных условиях, чиновники «нового строя» относятся к подследственному так же бюрократически-бессердечно, как относились прежде. Мне кажется, что в моей области нет изменений к лучшему».

А я думаю, что в этой области следует ожидать всех возможных изменений к худшему. При монархии покорные слуги Романова иногда не отказывали себе в удовольствии полиберальничать, покритиковать режим, поныть на тему о гуманизме и вообще немножко порисоваться благодушием, показать невольному собеседнику, что и в сердце заядлого чиновника не все добрые начала истреблены усердной работой по охране гнилья и мусора.

Наиболее умные, вероятно, понимали, что «политик» человек, в сущности и для них не вредный, – работая над освобождением России, он работал и над освобождением чиновника от хамоватой «верховной власти».

Теперь самодержавия нет и можно показать всю «красу души», освобожденной из плена строгих циркуляров. Теперь чиновник старого режима, кадет или октябрист, стаёт пред арестованным демократом как его органический враг, либеральная маниловщина – никому не нужна и не уместна.

С точки зрения интересов партии и политической борьбы все это вполне естественно, а «по человечеству» – гнусно и будет еще гнусней по мере неизбежного обострения отношений между демократией и врагами ее.

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 13.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Fri, 17 Nov 2017 11:57:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

XIII

В одной из грязненьких уличных газет некто напечатал свой впечатления от поездки в Царское Село. В малограмотной статейке, предназначенной на потеху улицы и рассказывающей о том, как Николай Романов пилит дрова, как его дочери работают в огороде, – есть такое место:

Матрос подвозит в качалке Александру Федоровну. Она похудевшая, осунувшаяся, во всем черном. Медленно с помощью дочерей выходит из качалки и идет, сильно прихрамывая на левую ногу…

– Вишь, заболела, – замечает кто-то из толпы: – Обезножела…

– Гришку бы ей сюда, – хихикает кто-то в толпе: – Живо бы поздоровела.

Звучит оглушительный хохот.

Хохотать над больным и несчастным человеком – кто бы он ни был – занятие хамское и подленькое. Хохочут русские люди, те самые, которые пять месяцев тому назад относились к Романовым со страхом и трепетом, хотя и понимали – смутно – их роль в России.

Но – дело не в том, что веселые люди хохочут над несчастием женщины, а в том, что статейка подписана еврейским именем Иос. Хейсин.

Я счираю нужным напомнить г. Хейсину несколько строк из статьи профессора Бодуэна де Куртенэ в сборнике «Щит»:

«Утащили в вагоне чемодан. Вор оказался поляком. Но не сказали, что украл «поляк», а только, что украл «вор».

Другой раз похитителем оказался русский. И на этот раз обличили в краже не русского, а просто – «вора».

Но если б чемодан оказался в руках еврея, – было бы сказано, что «украл еврей», а не просто «вор».

Полагаю, что мораль должна быть понятна Хейсину и подобным ему «бытописателям», – напр., Давиду Айзману и т. д. – ведь по поводу их сочинений тоже могут сказать, что это пишут не просто до оглупения обозленные люди, а – «евреи».

Едва ли найдется человек, настолько бестолковый, чтоб по поводу сказанного заподозрить меня в антисемитизме.

Я считаю нужным, – по условиям времени, – указать, что нигде не требуется столько такта и морального чутья, как в отношении русского к еврею и еврея к явлениям русской жизни.

Отнюдь не значит, что на Руси есть факты, которых не должен критически касаться татарин или еврей, но – обязательно помнить, что даже невольная ошибка, – не говоря уже о сознательной гадости, хотя бы она была сделана из искреннего желания угодить инстинктам улицы, – может быть истолкована во вред не только одному злому или глупому еврею, но – всему еврейству.

Не надо забывать этого, если живешь среди людей, которые могут хохотать над больным и несчастным человеком.

Векторная теория социальной революции.

Революция и насилие

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Thu, 16 Nov 2017 14:39:00 +0000

Из книги: Булдаков В.П. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия

Испокон веку во всех странах бунтовала только подлая чернь, и притом всегда без позволения. Из-за чего бунтовала - этого не знает ни один учебник, но бунтовала самым неблаговоспитанным и, можно даже сказать, почти нецелесообразным способом

М.Е. Салтыков-Щедрин

Бунт - вовсе не принципиальный противник любой власти, а всего лишь попытка бегства от власти, переставшей пугать, к той, которая сумеет внушить трепет подчинения.

Казнь королевы Марии-Антуанетты

От автора

В отличие от бесчисленного количества исследований об Октябрьской революции, данная книга посвящена, по преимуществу, только одному ее аспекту - насилию В этом смысле она является заведомо и намеренно односторонней
Но если кто-то решил, что автор взялся в тысячный раз прославлять или осуждать революционную жестокость, то данную работу лучше отложить в сторону. Подходить к любой революции, Октябрьской в особенности, с мерками политического крохобора или морализирующего обывателя - то же самое, что пытаться измерять слона ученической линейкой. Ход и исход "красной смуты" лежит за пределами обычных представлений о добре и зле - сколь бы высокими и благостными идеалами не руководствовались ее вольные и невольные вдохновители и какими бы низменными и бесчеловечными не оказывались действия тех, чьими руками она творилась. Насилием пронизана вся человеческая история.

VI. К ОБЩЕЙ ТЕОРИИ КРИЗИСА ИМПЕРИИ

Попытки выработать универсальный взгляд на "анатомию революций" не прекращались со времен Великой Французской революции и усилились после "красной смуты" (1). В принципе все многообразие протекания любой революции можно втиснуть в те или иные - желательно не очень жесткие - социологические параметры, и это вполне удовлетворит большинство современников, так же легко подверженных внушению посредством научных формул, каких отдаленные предки - магии жрецов. Но нельзя забывать, что Октябрьская революция и последующие социальные катаклизмы оказались связаны с подключением к архаичному бунтарству факторов "непредсказуемости", связанных с глобализацией человеческой истории, вследствие чего потенциальные слагаемые революционного взрыва стали вести себя "не по правилам". Отсюда ясно, что в основе изучения любой революции должно лежать исследование специфических реакций традиционализма на все более требовательные вызовы времени.
Условия реализации этой задачи в современной России не самые благоприятные. С тех пор, как грандиозный коммунистический миф рассеялся, интерес к истории русской революции упал. Исследователи, вслед за массовым сознанием, удовлетворились легкими политическими "истинами". В особой степени это касается теоретической беззаботности конкретных исследователей Октября. Как правило, они торопливо и беспечно берут на веру все, что им предложат отечественные социологи и философы, склонные, в свою очередь, к бездумным заимствованиям и не утруждающие себя эмпирикой, помимо той, которая, якобы, вписывается в их теории. Возрождается ситуация советского времени, когда теория и история существовали как бы в разных измерениях. Разница лишь в том, что, если ранее теория осуществляла формальный диктат над историей, то теперь они рискуют равнодушно разойтись, внутренне презирая друг друга.
Дополнительная познавательная опасность связана с тем, что российская революция столь многолика и многомерна, что любые взаимоисключающие теории получают свой шанс на кажущуюся адекватность ее описания. Это порождает массу псевдотеоретических спекуляций, рассчитанных на людей, мягко говоря, легковерных. Где слухи, там и шарлатаны.
Тем не менее, опыт создания общей теории российской смуты, несмотря на всю его претенциозность, может оказаться полезным. И это относится вовсе не к области абстрактной игры ума. Допустим, задача создания всеобъемлющей социальной теории также невозможна, как ответ на сакраментальный русский вопрос "Что делать?" Но из этого не следует, что теория не может подсказать ответ на вопрос "Чего не делать?".
Проще всего начать с приема, который можно назвать перекрестной компаративистикой - отысканием аналогий в "своем" и "чужом" прошлом. Прежде всего возникает вопрос: насколько необычен феномен революции и гражданской войны в русской истории? Как он соотносится со смутой начала XVII в.? Попытаться поставить эти явления в один ряд отнюдь не бесполезно.
Смутному времени предшествовал длительный процесс десакрализации верховной власти, точнее - конкретных правителей. Борис Годунов, разумеется, не убивал царевича Дмитрия, но народная молва в определенные эпохи обычно не признает доводов, кроме эмоциональных, а потому власть, связанная с его именем, была обречена. Должна была десакрализовать власть и череда избраний монархов, но и это не только не пошатнуло самодержавия как принципа, а, напротив, укрепило его. Говорить о присутствии в движении масс антиклерикального или реформистского компонентов также не приходится. Неслучайно, избрание на престол Михаила Романова произошло под непосредственным давлением городской черни. Цикл смутного времени насыщен всевозможными слухами и домыслами, что провоцировало самозванцев - общим числом никак не менее двух десятков. В целом, этот хаотичный процесс можно рассматривать как поиски "хорошего царя", которые увенчались утверждением более или менее нейтральной, временно всех устраивающей фигуры.
К числу "объективных" факторов, обусловивших всеохватный характер смуты, следует отнести кризис управления "разбалансированной" системы. Он обернулся оскудением сословий, включая, в первую очередь, непосредственную опору трона - дворянство. Ответное укрепление крепостничества, со своей стороны, парализовало привычную систему обратной связи (увеличение числа бесполезных холопских доносов на дворян подтверждает это), а, с другой стороны, привело к разбуханию массы маргинальных элементов в лице беглых, бродяг, "разбойников" и казачества, концентрирующейся на Юге России. Прежнее соотношение центра и периферии нарушилось. Несомненно, колоссальную роль в развязывании смуты (гражданской войны) сыграл голод 1601-1603 гг., повлекший за собой наплыв черни в Москву. Вместе с тем, считать голод (природное бедствие) непосредственной причиной смуты не приходится. Решающую роль все же сыграло нарушение сословного равновесия, наложившееся на фактор десакрализации власти.
На характер протекания смуты или революции существенное влияние оказывает поведение и состав оппозиции. Функцию последней на протяжении длительного времени играло боярство. После смерти Ивана IV в период правления Федора Ивановича боярские группировки сыграли роль своего рода квазилиберальной элиты. Разумеется, в данном случае нельзя даже заикаться о поветрии республиканизма. Важно другое. Боярство всегда стремилось подсказывать как распорядиться монаршими прерогативами. При слабости самодержца это еще более обостряло кризис управления, провоцируя самозванчество и радикализацию масс.
Власть начала "зависать" в социально-информационном пространстве. Этот процесс усугубился расколом в скудеющей дворянской среде, иные представители которой выступили в роли вожаков черни. Не случайно вождь первого ополчения П.Ляпунов создал своего рода предправительство в виде "Совета всея земли", выработавшего "Приговор всея земли" (что не помешало казакам расправиться с ним без суда и следствия); имел место даже Земский собор без высшего боярства и духовенства. В любом случае, квазиреволюционные элиты постоянно сменяли друг друга, в конечном счете сойдя на нет.
Входе смуты Россия фактически распалась на ряд независимых территорий, правители которых в полном смысле перебрасывались "шапкой Мономаха". И тем не менее, рекреационные государственные импульсы все же прорывались снизу (их использовал еще Борис Годунов, занявший престол вроде бы по "настоянию" масс). Лжедмитрий I не случайно впервые в России принял императорский титул, несомненно рассчитывая "высоким" образом власти вдохновить низы. Вожди второго ополчения Д. Пожарский и К. Минин столь же не случайно выступили с весьма консервативной программой. Не менее характерно, что на Земском соборе, избравшем Михаила Романова, именно чернь, имевшая более широкое, чем обычно, представительство, подавила боярскую оппозицию.
Формально с 1613 по 1622 г. постоянно действовали Земские соборы. Но они постепенно приобрели чисто церемониальный характер. В результате смуты боярская элита оказалась ослабленной. Этому отчасти способствовал террор против очередных "изменников", "воров", самозванцев. Иной раз их убийства приобретали черты архаичной ритуальности; в этот ряд укладываются и акты глумления над трупами (чего не избежал после смерти и Борис Годунов). В любом случае, террор не приобрел характера волн планомерной репрессивности. Последнее было связано с тем, что в смуте были размыты идеократический и эгалитаристский моменты. Вероятно, в этом и состоит принципиальное отличие смутного времени, как и крестьянских войн, от Октябрьской революции. Но нельзя не учитывать, что после смуты последовал раскол, кратковременный этап нестабильности, а затем утверждение Петра I - царя-деспота и императора - Отца Отечества одновременно. Здесь аналогии со сталинской эпохой напрашиваются сами собой.
Великая Французская революция по своим внешним характеристикам и законченности цикла имеет, как будто, гораздо больше общих черт с "красной смутой" - это касается серии политических переворотов.
В прошлом как "классическая" либерально-социалистическая, так и советско-марксистская историография настаивали на принципиальном различении этих революций, исходя, главным образом, из искусственных классовых и формационных критериев. Ныне, благодаря, прежде всего, так называемой ревизионистской историографии (2), призвавшей очистить революционный процесс от политического и идеологического подтекста (3), появилась возможность анализировать Французскую революцию по совершенно иным - "консервативным" критериям.
Предпосылки революции во Франции просматриваются весьма четко. Они были подготовлены эпохой Просвещения, которое, в отличие от Реформации, делало упор на атеистическую идеологию, нацеленную на полный разрыв исторической преемственности, тотальное преобразование человеческого общежития и всего мира в соответствии с доводами так называемого чистого разума (не случайно современники сводили все это к "масонскому заговору"). Обнаруживается, однако, что во Франции капитализм мог развиваться в рамках старого режима, несмотря на усиливающуюся управленческую неэффективность последнего (некоторые исследователи, правда, полагают, что крестьянство было заинтересовано в ликвидации крупного землевладения).
Победа революции была обусловлена соединением эгалитаристской доктрины (уничтожение монархии и утверждение принципов гражданского равенства и прав человека) с разрушительными действиями черни (городских маргиналов). Фактически революция протекала в двух непересекающихся плоскостях: вверху оторванное от жизни законотворчество, внизу - разгул низменных инстинктов темной массы. Оторванный от жизни разум оказался бессилен перед эмоциями, психическим складом, инстинктом и биологическими потребностями человека, структурируемыми личным и групповым интересом (4). Периодически плебс выходил из-под контроля революционной элиты, но поскольку его действия носили чисто деструктивный характер, разгул прямой демократии вынужденно смирялся перед революционной идеократией. Это привело к якобинскому бунту против собственности и террору революционного меньшинства, сумевшего вязать свою волю дезориентированному большинству. По некоторым данным, большинство населения Франции стало отходить от активной политики уже с 1790 г. (5). Его эмоциональные колебания прослеживаются четко.
Революционной элитой была предпринята попытка начать историю с белого листа: не случайно вводилось новое летоисчисление и были предприняты шаги к тому, чтобы сформировать "нового человека". Разумеется, традиционалистские массы не могли этого принять. С другой стороны, городские санкюлоты в значительной степени оказывались левее своих вождей. В этих условиях власть смогла настоять на своем лишь с помощью "военно-коммунистических" методов (реквизиции, принудительные займы, таксация цен, плановая регламентация быта и даже навязывание народу определенных эстетических критериев) самоутверждения. В конечном счете, антидеспотическое начало обернулось воинствующим антииндивидуализмом и этатизмом в форме оголтелой революционной тирании.
Конечный результат революции оказался неподвластен ее творцам, последние стали простым орудием ее спонтанного хода. Более того, революционная элита оказалась жертвой террористического самоуничтожения. Итогом революции стала Реставрация. И все же Великая Французская революция дала колоссальный общецивилизационный итог - гигантское распространение рационалистического мировоззрения, на базе которого развернулись конституционный процесс и утверждение гражданских прав, определявшие лицо западного мира вплоть до начала XX в.
Выделяя этот последний момент, следует особо подчеркнуть, что и революция, и контрреволюция постоянно подпитывались носителями социокультурной архаики - городского плебса и крестьянства. Они-то и подхлестывали террор власти. Коренные изменения в представлениях французского народа о власти и гражданских правах в общенациональном масштабе последовали не ранее смены трех поколений.
Казалось бы, большевистская революция по своей психоментальной динамике и даже конкретным проявлениям насилия все же ближе Великой Французской революции. Некоторые исследователи склонны оценивать Октябрь как российский ответ якобинству. Описания системы якобинского "государства в государстве" (6), действительно, поразительным образом напоминают систему большевистских организаций. Но нельзя забывать, что русская революция оказалась связана с мировой войной, а потому традиционализм выступил в новейших одеждах европейского социализма и интернационализма. На низовом же уровне протекания "большевистская" революция ближе не якобинству, а Смутному времени начала XVII в. - отсюда ее "неожиданно" устойчивый деспотический итог.
Вместе с тем, антикоммунистические исследователи никак не хотят признать, что масштабами низового насилия, оголтелостью "ценностных" установок, механистичностью террора Французская революция заметно превосходила Октябрь. Несмотря на внешний радикализм коммунистических лозунгов, русская революция в вопросе о власти оказалась куда более традиционалистской.
Стоит заметить, что большевистские историографы с самого начала избегали сравнений Октябрьской и Великой Французской революций (хотя вожди Октября, особенно Троцкий, активно занимались поиском аналогий, дабы избежать постреволюционных сюрпризов) (7), очевидно потому, что своя революция представлялась им формационно более "высокой". Их противники из числа европеизированных политиков, напротив, настаивали почти на их тождестве. Показательно однако, что те люди, которые в свое время резко отошли от социал-демократии, полагали, что большевистскую революцию следует все же сравнивать со смутой начала XVII в. (8). Как отмечалось, образованное общество также склонно было проводить аналогии между "красной смутой" и пугачевщиной. Представляется, что именно они были в большей степени правы.
В любом случае, своеобразным пиком смуты XVII в. является не политический переворот, а то трудноуловимое состояние, когда на исторической сцене остались только два действующих (и по-своему дезориентированных) субъекта - масса и власть. Похоже, такие критические ситуации определяли повороты в судьбе России со времен призвания варягов. Отсюда ясно, что, в отличие от политических революций Запада, ключевой вопрос русской смуты не в комбинации системы властных институтов, а в направлении общей эволюции властного начала после прохождения страной точки бифуркации. Под воздействием каких факторов это происходило?
Существует один примечательный нюанс. И смута XVII в., и Французская революция возникли на автохтонной основе, хотя под определенным (пусть совершенно различным) воздействием извне. Что касается русской революции, то она стала своеобразным производным от наложения ритмов европейской и российской истории. Отсюда все ее своеобразие, дезориентировавшее современников-наблюдателей. Поэтому революцию начала XX в. в России можно считать своеобразным симбиозом смуты прошлого и пародии на Французскую революцию, хотя и несомненно, что идейное воздействие Октября на внешний мир оказалось невиданно масштабным в связи с собственной внутренней предрасположенности Запада к соблазну социализма. Возможно, именно в этом таится главная "загадка" Октября, породившая немало историографических парадоксов.
К этому можно добавить и то, что Франция конца XVII в. еще не была империей (сложноорганизованной этносоциальной системой), а Россия начала XVII в. после экспансионистской волны XVI в. уже стала.
Все отличие "красной смуты" как от Великой Французской революции, так и от смуты XVII в. можно свести к невиданно мощному столкновению модернизаторства и традиционализма, закончившемуся скрытой, парадоксальной по форме и потому непризнаваемой победой архаики. Более того, весь цикл новейшей русской смуты и даже всей последующей советской истории можно описать по схеме возобладания крестьянской психо-ментальности в той среде, которая была ей враждебна по определению - в городе и даже в имперски-коммунистической власти. Такова оказалась "месть слабых и поверженных" российской государственности. Это и является основным содержательным итогом "красной смуты". В данном случае важно выяснить, был ли он запрограммирован в ходе ее течения на "человеческом" уровне.
Дело в том, что сложноорганизованные имперские сверхсистемы неуничтожимы изнутри (они могут разве что умереть от старения на "клеточном" уровне); извне их могут в известное время поглотить новые нарождающиеся сверхсистемы - нечто подобное случилось с по-разному "стареющими" Австро-Венгерской и Османской империей. Поглотить Россию было невозможно, это было молодое, уязвимое только временно культурогенное пространство, которое могло терпеть внешние поражения, само переваривая фрагменты одряхлевших цивилизаций.
Октябрьская революция была вовсе, не "крахом" имперской сверхсистемы, скорее, это было началом нового витка культурогенеза. Выйдя из мировой войны, Россия получила мощную мутационную подпитку, требующую, чтобы она ради дальнейшего выживания обновилась не только на подсистемном, но и "клеточном" уровнях. "Красную смуту" породили не Габсбурги и Гогенцоллерны, а мировая война, которая поглотила и тех, и других. Это исторический почерк всего XX века.
Факторы, обусловившие русскую революцию, располагаются не только во временной протяженности (хотя и в ней тоже), коренятся не в антагонистичной классовой иерархии (хотя не минуют и ее), а существуют сразу в нескольких измерениях - скажем, аксиологическом, геополитическом, ментальном и психогенном; сложное и ускоряющееся их взаимодействие сталкивает ход неизбежной трансформации общества в пучину неуправляемого хаоса; большевизм бесполезно пытаться втискивать в прокрустово ложе партийной политики; наконец, системный характер российский кризис приобрел лишь в связи с мировой войной. Как связать все это воедино? Вот этого не подскажут ни Э. Бёрк, ни Ж. де Местр.
В 1990 г. Е.А. Никифоров выступил со статьей (9), где показал логическое и историческое соотношение реформы и смуты, а равно и "безальтер-нативность" волнообразного хода российской истории. Оставляя в стороне издержки социологизирования и изолированность анализа истории России, стоит выделить вытекающие из авторского дискурса принципиальные установки - тем более, что они стыкуются с известными идеями А. Янова.
Получается, что, во-первых, для адекватного осмысления сущностных основ русской истории требуется качественно иная историософская логика (отличная от той, что была навязана легковесным европоцентризмом), которая исходит из предположения, что революционная смута в России - неизбежный, естественно обусловленный компонент ее незавершенного культурогенеза, а не нечто случайное. Во-вторых, следует учитывать, что внутренние закономерности революции достаточно определенно соотносятся со всем кризисно-цикличным ритмом российской истории, находящимся, в свою очередь, в определенной зависимости от хода всемирной истории (но не в форме пассивной подчиненности последней, к чему склоняются так называемые мир-системники). В-третьих, стоило бы усвоить, что в силу отмеченных причин каждое властно-доктринальное начинание в России провоцирует смуту ровно в той мере, в какой оно пытается поставить себя выше природы российского бытия и навязать ей чуждую ее природе телеологичность. Наконец, и это самое существенное, необходимо понять, что смута бывает вызвана тем, что любые невнятные и нравственно противные народу реформаторские начинания, а равно и бездействие власти, в критический момент оборачиваются блокированием тонкой обратной связи и создают оперативный простор для революционеров, мобилизующих традиционализм с помощью новейших лозунгов.
Об особенностях "российской цивилизации" написано невероятно много. Во всех теория самобытности периоды отечественных смут почему-то выглядят как исключительное явление, а не естественный компонент общего кризисно-цикличного хода всей русской истории.
Представляется, что в современных условиях исследователям было бы гораздо полезнее исходить из того, что "особая российская цивилизация" (если таковая вообще возможна) лишь находится в стадии активного складывания, пугающая череда беснований власти и народа является естественным выражением неоконченного культурогенного процесса
Что определяет этот процесс? Влияние геополитических реалий несомненно Но очевидно и то, что конечный ответ на "внешний вызов" определяется человеческими качествами и творческими потенциями общероссийского социума
Таким образом, оценивая место революции в истории России, уместно исходить не из принципа линеарной поступательности (включая форматционно-ступенчатую), а из логики цикличности движения, кризисная острота которого определяется степенью несостоятельности властного начала в глазах народа, а не просто его бедственным положением Поэтому поиск истоков революционности закономерно возвращается к сакраментальному вопросу что такое Россия как социально-историческая система и культурогенная общность?
Мне уже приходилось высказывать предположение, что понимание своеобразия российской революции, особенностей ее развертывания и долговременных последствий упирается в переосмысление феномена российского имперства (10) - уникальной сложноорганизованной этносоциальной и территориально-хозяйственной системы реликтового патерналистского ("большая семья") типа Российская имперская иерархия, в отличие от индустриальных империй недавнего прошлого и потребительских квазиимперий настоящего, закреплялась не на базе формального права, индивидуальной собственности и гражданского законопослушания, а на вере низов в "свою" власть, подобно дирижеру использующую все социальные слои в интересах всеобщей гармонии
Бесполезно рассуждать о "достоинствах" или "недостатках" патерналистской системы, ибо она такой же продукт истории, как любая другая. Но нельзя забывать, что она лишает людей единственного качества, которое делает человека человеком - способности надеяться на свои силы и разум Изначально сакрализация власти как магической, а не общественно целесообразной величины делала и делает российское ментальное пространство имманентно мифологизирующим - включая сюда как самобытно-автохтонную ее часть так и антимифотворчество, лежащее за ее пределами Человек патерналистской системы, однажды ощутив себя обиженным, становится бессильным перед любой демагогией. Если разорвать круг иллюзий славянофильства и легковерия западничества - этих естественных продуктов нынешнего разлагающегося российского патернализма - и обратиться к закономерностям поведения homo rossicus'a, то получится ясная схема, в параметры которой естественно вписываются и предпосылки революции, и сущностная, и событийная хронология ее хода, и ее пресловутые "движущие силы" Суть революции в глубинах людского подсознания Со времен Герцена психоментальность русского крестьянина принято отождествлять с общинными стереотипами сознания и поведения. Между тем, уместнее говорить о социальной диффузии общинности, и сожалеть, что столь туманную категорию (вдобавок дробящуюся на локальные вариации) вложить в любые социологические параметры невозможно в принципе. Остается допустить, что особый солидаристский дух мог сомкнуться с самыми примитивными крайностями неизбежного хозяйственного индивидуализма.
На Западе написано немало банальностей о "загадочной" русской душе; известного пошиба отечественные публицисты готовы до бесконечности изумляться избытком российской "духовности". Это пустые эмоции. Они лишь парализуют исследовательскую мысль. Относительно недавно была высказана гипотеза, что россиянин - это эпилептоид, т. е. этнокультурный тип, склонный к замедленной реакции на внешние раздражители, а потому конденсирующий в себе взрывоопасный заряд психической энергии (11). При всей неизбежной непроработанности этой версии, ее все же уместно принять в качестве одной из гипотез. В любом случае она выглядит предпочтительней психоаналитических версий о "моральном мазохизме" русских (этому была подвержена лишь часть интеллигенции), которые уже в силу своей абстрактной умозрительности вроде бы объясняют все, а на самом деле - ничего (12).
Принципиальное значение в связи с этим приобретает вопрос о том, что представляла собой Российская империя как "идеальный" замысел, и насколько плотно он засел в душах людей. Некоторые авторы полагают, что отягощенный "судейским комплексом" российский эпилептоид, периодически обращаясь к внешнему миру в "поисках истины", последовательно впадает то в параноидальное самоуничижение, то в мессианскую гордыню (13). Можно согласиться с теми исследователями (избегая при этом славянофильской патетики), которые полагают, что традиционная российская идеология может быть обозначена как теократическая эсхатология со своеобразной автаркистской формой мессианства - живой пример для "заблудшего" внешнего мира (14). Но все это хорошо лишь для проведения аналогий типа Третий Рим - III Интернационал.
Как бы то ни было, при всем длительном расколе российского социокультурного пространства на европеизированные "верхи" и традиционалистские "низы", нельзя не признать, что для тех и других власть всегда явно или подспудно казалась чем-то более "высоким", нежели общественно целесообразной правовой величиной.
Империя, выстроенная на эмоционально-идейных, а не прагматичных основаниях, будет эластична и хрупка одновременно. Кризис - форма ее исторического существования и способ энергетической подпитки. Исторический опыт подсказывает, что какие бы цели ни ставили перед собой политики, они уйдут в тень, когда массы устанут от "семейной ссоры", а обновленная власть путем проб и ошибок нащупает асимметричную "равнодействующую" обязанностей власти и народа. Если так, то очевидно, что проблему истоков смуты уместно связать с блокированием обратной связи народа и власти вездесущей в своем запретительстве или крючкотворстве бюрократией (15). Последняя в России всегда рискует к определенному моменту предстать не рационально-управленческой, а иррационально-инфернальной величиной.
Собственно, так в России и произошло: к началу XX в. ускоренная модернизация, как ни парадоксально, превратила принцип соборной уравновешенности социумов в вульгарную полицейскую государственность (16), что в условиях десакрализации личности монарха не могло не быть чревато смутой, в основе которой лежало расщепления архетипа власти.
Вместе с тем, поскольку Российская империя изначально подпитывала себя внутренними самообольщениями и стимулирующими иллюзиями, то станет понятным, почему кризисы ее властного начала вызревали незаметно, а проявлялись спонтанно. Причины российских кризисов не только во власти самой по себе, а в разрушении ее привычного образа в глазах легковерных низов. Именно поэтому можно выделить несколько "уровней" (компонентов) кризиса: этический, идеологический, политический, организационный, социальный, охлократический, рекреационный. Их порядок и соотношение между собой могут меняться в различных исторических ситуациях, но все они, так или иначе, проявляют себя.
Этическая стадия кризиса связана с длительным процессом десакрализации власти, чему положили начало попытки подмены ценностных оснований самодержавия просветительским и бюрократичным абсолютизмом, кульминацией которого явится ненависть к конкретному властителю (народ настроен вновь и вновь "извинять" власть, но если будет исчерпан этот ресурс, то правитель обречен). Идеологический компонент кризиса был обусловлен формированием в XIX в. европейски просвещенной и рационалистически мыслящей элиты, точнее "общества". политическая стадия кризиса обязана своим происхождением незримому разделению людей образованных на все более тяжелеющую бюрократию и все менее терпеливую интеллигенцию. Управленческая неэффективность власти назревала по мере того, как интеллигенция, нравственно и интеллектуально превзойдя бюрократию, приступила к выработке альтернативных структур -от партий до "общественных" организаций, в результате чего функции державного, управления стали повсеместно блокироваться. Так, Россия приблизилась к историческому рубежу свержения самодержавия, оказавшегося полностью десакрализованым в глазах масс.
Теоретически хорошо понятна начальная стадия кризиса: любая разбалансированная система становится чрезвычайно чувствительной к внешним воздействиям, слабые сигналы на входе ее могут получить неожиданный резонанс, последующее поведение системы становится непредсказуемым (17). Лучше всего подобная ситуация иллюстрируется вторжением марксизма в Россию, когда его стали изучать и пропагандировать люди, не имеющие никакого непосредственного отношения ни к рабочему движению, ни к капитализму вообще. Но этот же фактор мог послужить перестройке системы, а не ее расползанию.
Предопределенность падения Романовых оказалась связана с мировой войной, скрутившей все предыдущие компоненты кризиса в тугой узел, что хорошо почувствовали люди, обладавшие инстинктом надвигающейся смуты, как Ленин, и добавившей к ним взрывоопасную маргинализацию основных производительных сословий. Наступившая вслед за тем социальная стадия кризиса была порождена не просто ухудшением положения масс, а их изумлением перед тем, что новая власть не способна на магическое удовлетворение их ближайших нужд. Выделившийся на этом фоне охлократический компонент кризиса связан со способностью вынужденных социальных изгоев сбиваться в толпы, зараженные психологией вседозволенности. Наконец, рекреационный этап кризиса связан с "остыванием" общеимперского социального пространства, как в связи с физическим выбыванием пассионариев революционного времени, так и с охлаждением к ним народа, соглашающегося теперь на любую власть, особенно ту, которая удовлетворив его ближайший инстинкт и выпустив пар иррациональной ненависти, сумеет воззвать одновременно к утопии и традиционализму. Попросту говоря, кризис можно представить в виде "смерти-возрождения" империи, в ходе которого ее базовые элементы исторгают из нее то, что мешает органическому течению их примитивного существования. В этом смысле революция может рассматриваться, как культурогенный акт самосохранения сложноорганизованной системы, жертвующей чуждыми, мертвящими ее или "преждевременными" элементами.
Советская система оказалась чрезвычайно архаичной по своему психосоциальному наполнению, вопреки прогрессистским формам самопрезентации. Это составляло парадоксальную суть ее исторического существования и таило в себе закономерность ее краха. Внутреннюю основу системы определяла этика выживания под покровом преимущественного производства средств производства. В отношении к внешнему миру она же исходила из императива его чуждости и враждебности, скрадываемого либо оболочкой коммунистического мессианства, либо палиативом "мирного сосуществования". Вот, собственно, все, что таилось за ложными вывесками "советская власть" и/или "тоталитаризм".
Разумеется, сказанное - всего лишь гипотеза, связанная, главным образом, с описательностью происшедшего. В ее контексте основную сложность в анализе как "красной смуты", так и смуты нынешней составляет осмысление рекреационного этапа кризиса имперской системы. Как известно, Ленин, "материалист", нацеленный на ее разрушение, полагал, что ее устои составляют всего лишь "армия, полиция, суд", и по-своему оказался прав: государственность, лишившись этих опор, стала легкой добычей охлоса. Но имперская система - это культурное целое, невидимое ядро которого составляют те простые символы, которые определяют ее телеологизм. Для России, как идеократически-патерналистской системы, государственный миф с его простыми опорными символами - православие, самодержавие, народность - несомненно соответствовал генетической памяти и социумов, и отдельных людей.
Но конфигурация опорных символов государственности должна быть динамичной: важнейшие из них должны попеременно брать на себя несущую нагрузку - подобно тому, как устойчиво стоящий человек непроизвольно переминается с ноги на ногу. Этатизация православия (Бога) уже сама по себе лишала народ опорных символов за пределами власти. Если в любых других системах социально дезориентированный человек мог обрести опору в вере, то россияне (точнее, православная их часть) были лишены этой возможности. (Здесь в более выгодном положении оказывались представители иных конфессий, ибо на основании своей веры они имели возможность надеяться на спасительность своей государственности.)
Отсюда видно, что проблема рекреационной способности империи упирается, с одной стороны, в самоидентификационные качества россиянина, с другой - в способность империи к трансформации символообразующих элементов своей культуры. И человек, и империя остаются наедине с мифом. Фактически же эта проблема стала решаться на примитивнейшем уровне. Уничтожив вертикаль производство - изъятие прибавочного продукта, тождественную культурному коду подчинение-власть, крестьяне остались в "плоском" социокультурном пространстве. С одной стороны, психологически это требовало восстановления иерархической осмысленности существования снизу, с другой - оставляло власти свободу в навязывании форм и символов подчинения. Последний момент облегчился тем, что "вечно бабье в русской душе" теперь имело свое мощное социальное подкрепление именно в деревне. Вот тогда-то крестьянская психоментальность, будучи вытряхнута из своего естественного тела (коллективизация), стала беспрепятственно ползти вверх по всем этажам властной пирамиды.
В связи с осмыслением культурогенного содержания кризисного ритма российской истории на каждом его этапе, проблема исторического антропологизма встает достаточно необычно. Нет смысла связывать его с эволюцией и, тем более, с последовательной сменой ментальностей, ибо само (ныне бездумно заимствованное) понятие менталитета в российском контексте лишается логических опорных точек. Империя - это культура в смысле ее рождения - как в принципе, так и в конкретном российском случае. В европейском историческом контексте смена ментальности означала движение от империи к нации-государству (что не исключало ни имперских перетрясок, ни нынешнего феномена квазиимперства). Российская психо-ментальность - сама провоцирует внутриимперский, определяемый государством, культурогенез, которому не видно конца: трудно не согласиться сегодня, что "явление "человек" во всей его исторической разновидности есть движение к единому" (18), а доктринеры способны до бесконечности мешать движению в этом направлении. Получается, что единственным целенаправленно активным субъектом исторического действия в России суждено оставаться государству, которое органически не способно ни понять своей природы, ни своей миссии. Тем самым, за народом остается "свобода" социальных психозов в самых неожиданных их проявлениях.
Но какой язык в таком случае оптимально соответствует антропоцентристскому анализу истории революции, т. е. истории России? Язык "новой культурной истории", элитарно отстраненной от плоти прошлого? Заземленный нарратив, в силу жанровой самодостаточности отвергающий любой "социологизирующий" полет фантазии? Или историку придется вечно колебаться между тем и другим?
В настоящее время наиболее опасный соблазн умозрительного схематизирования реалий русской революции и всей советской истории исходит от так называемых "мир-системников". Имеется в виду их идея о том, что мировой капитализм изобрел и "насадил" на своей периферии коммунистическую антисистему, призванную своим угрожающим ликом и историческими неудачами компенсировать сакральную недостаточность западной цивилизации. Оставляя в стороне критику этой идеи (все аргументы рискуют показаться недостаточными, поскольку запредельная отчужденность теории от исторических реалий всегда ставит эмпирику в невыгодное положение), стоит заметить, что она располагается в русле того абстрактного социологизирования, без преодоления "указующих" императивов которого возрождение исторического знания в России невозможно.
Исследование переломных эпох по психосоциальным параметрам отнюдь не является новым ни для отечественной, ни для мировой историографии. революциям в России, однако, и в этом отношении повезло меньше других. Предельная политизированность и идеологизированность подхода, а равно и укоренившаяся привычка взирать на прошлое России с этатистских позиций предопределили невнимание исследователей к "человеческой" истории революции, заставляя историков попросту не замечать или ложно интерпретировать целые пласты источников. К тому же, положение усугублялось тем, что разыскать в российских государственных архивохранилищах то, что относится к обыденности, куда труднее, чем докопаться до вожделенных секретов "сильных мира сего".
Между тем, современники революционных событий, несмотря на изрядную зараженность классовым подходом (это касается не только демонстративных марксистов), видели в происходящем, прежде всего, смуту в душах людей. "После мозгового переутомления сознательных русских людей за время долгой войны дворцовая революция, связь между партийными доктринами и стремлениями народных масс создали острый психоз", - писали через 5 месяцев после Февральской революции отечественные психиатры. По их мнению, "общественная психопатология" оказалась заразительной даже для людей, "свободных от классовых предрассудков и отличавшихся дисциплинированной мыслью" (19). Еще ранее В. Вернадский констатировал наличие в обществе "особой формы психоза": "Огромная масса людей действует, забыв о действительности, она видит только свои интересы или интересы своего класса" (20). П. Сорокин высказывался и того проще: "В революции в человеке просыпается не только зверь, но и дурак" (21). Он же считал, что освободиться от дурных воздействий войн и революций не дано никому, ибо их условия "1) уничтожают те тормоза в поведении, которые сдерживают необузданные проявления чисто биологических импульсов, 2) прямо укрепляют последние, 3) прямо прививают "антисоциальные", "злостные акты"" (22). Сказано довольно точно.
В свое время В.В. Канищев предпринял чрезвычайно интересную и плодотворную попытку анализа определенных реалий революции под углом зрения русского бунта (23). (Невероятно, но факт: еще в начале XX в. российские социал-демократы уже знали, что бунт - вовсе не принципиальный противник любой власти, а всего лишь попытка бегства от власти, переставшей пугать, к той, которая сумеет внушить трепет подчинения. Отсюда их установка на "выработку сознания" масс, которую по-своему проповедовал и Ленин. Но как случилось то, что, вопреки марксистской ортодоксии, Ленин додумался "учиться у масс", неужели он, подобно Троцкому, полагал, что строительство "порядка из хаоса", будучи оплодотворено волей и идеей, может действительно поднять Россию на более высокую ступень цивилизованности? Неужели надежды на влекущую вперед силу мировой революции заставили забыть об очевидном?).
Если исходить из представления об Октябрьской революции как о многомерном общероссийском бунте, то возникает вопрос: действовали ли в ней универсальные законы массовой психологии, или преобладала российская специфика? Внешне создается впечатление, что существует некий универсальный механизм поведения "человека толпы". В.М.Бехтерев описывал его (1921 г.) следующим образом: "В толпе индивид утрачивает, благодаря действию внушения, значительную долю критики, при ослаблении нравственных начал, при повышенной впечатлительности и поразительной внушаемости" (24). Нетрудно заметить, что в данном случае мы имеем дело с незаметным пересказом идей Г.Лебона. Имеются более убедительные и яркие описания. Х.Ортега-и-Гассет так детализировал (1956 г.) действие этого же механизма, что он поразительно напоминает реалии русской революции: "Сеющие смятение демагоги... будоражат людей, сгоняют их в толпы... Очерняя служение истине, они добиваются того, что люди, сталкивающиеся с ужасами жизни, приходят в исступление... Человек в исступленном состоянии... доходит до животного уровня... Сам воздух начинает дышать преступлением. Человеческая жизнь теряет смысл и ценность; повсюду творятся насилия и грабеж" (25). Но у испанского философа мы не находим причин случившегося, кроме констатации выхода на авансцену истории масс; картина становится скорее апокалиптичной, нежели аналитичной. Необходима диагностика психоза.
Западные исследователи подметили, что с начала XX в. в России получили распространение девиантные образцы поведения, затронувшие даже патриархальную деревню (26). В данном случае здесь сделана попытка, следуя М. Фуко, связать усиление репрессивности "вверху" с накоплением элементов агрессии "внизу" в связи с "омоложением" населения. Но такой подход, хорошо объясняющий возможность кризиса модернизации, также мало что может прояснить для анализа рекреационной (постреволюционной) стадии кризиса империи - самой трудно распознаваемой.
В свое время антибольшевистские эмигрантские авторы (включая социалистических) уловили, что в основе революции лежала "особая психология народных масс, чувствующих себя вершителями своей новой исторической судьбы", сливающаяся в "некий творческий почин и действие, исходящие от "всех и каждого" (27). Им представлялось, что событиями управляла "раскачавшаяся народная психика", выплеснувшаяся через солдатский бунт, в основе которого лежала веками ущемляемая крестьянская общинная солидарность (28). Но что происходило потом? Лишь немногие авторы обращали внимание на то, что большевики разрушают не столько старые социумы, как систему "спаек" (точнее связок - В.Б.) между ними (культура, право, сознание и т. д.), которые соединяют их множественность и многообразие в устойчивые формы государственности (29). Большевизм оставил власть наедине с массой, т. е. вернул общественную жизнь к доисторическим временам. Вот в это как раз труднее всего поверить. Большинство из противников большевизма заблуждалось, полагая, что "России не грозит бонапартизм, хотя "коллективный внутренний Бонапарт" (правительствующая партия) ей... нужен" (30), и скорое возрождение державы осуществится на православно-соборных началах. На деле стали меняться модели поведения социумов и зашатались опорные культурные коды страны в целом. С чем это было связано?
Тот же Х. Ортега-и-Гассет, выстроив последовательный ряд изменчивости психических состояний массовых движений (смятение - оцепенение - исступление), писал: "Социальная борьба и... войны привели людей в состояние тупого оцепенения. И когда такое оцепенение - крайняя форма смятения - затягивается, оно превращается в тупость" (31). Нельзя не заметить, что эти слова вполне корреспондируются с замечанием М.Горького о "тупом русском отчаянии" (32), лежащем в основе, усугубляемом (и неуничтожаемом?) революцией.
Итак, рекреационная стадия революционного кризиса связана с ''отупением"? Если понимать под последним тупик депрограммированности, усугубленный эмоциональным истощением, то с этим можно согласиться. Смута словно погружает людские души в трясину. Но неужели последняя наделена разумом? В чем специфика ее агрегорности?
В современной социальной психоаналитике механизмы, вызывающие как "восстание масс", так и последующее "бегство от свободы", достаточно хорошо описаны. В общих чертах их можно свести к следующему: разрушение привычной социальной иерархии (скажем, в результате несбалансированного модернизационного процесса) ведет к увеличению массы психопатических личностей (прежде всего, среди маргинальных масс населения), которые своими действиями (вполне "ненормальными" в обычных условиях, но теперь воспринимаемыми всерьез и даже как образец для подражания) окончательно ломают общепринятые нормы социального поведения и освобождают место для "коллективного бессознательного", проникающего и заполняющего публичную сферу; в этих условиях ориентации масс разрываются между "новым" и "старым", что делает их, с одной стороны (в лице наиболее активной части), чрезвычайно податливыми к простейшим программам политического действия, освященного неким сверхценностным идеалом, с другой - предрасположенными (особенно в лице выжидающего косного большинства) к резкому попятному движению при соответствующих обстоятельствах; восстановление психосоциального равновесия бывает связано со своеобразным симбиозом утопии и традиции, когда массы начинают "узнавать" в новейших доктринах и теоретических абстракциях знакомое им содержание и ценностные традиции и даже испытывать к ним нравственное тяготение; успокоение социальных групп, хладнокровное отрицание ими девиантных образцов поведения бывает связано с физическим выбыванием или дискредитацией "пассионариев" революционной эпохи, что, в свою очередь, почти автоматически ведет к возобладанию той "серой массы", которая реанимирует и поднимает на государственный уровень архаичнейшие образцы власти-подчинения. Все возвращается к действительно кардинальнейшему вопросу, внутренне встающему перед всяким человеком, сформулированному в свое время М. Мамардашвили: "Какого диктатора я хочу?" Остывание революционного хаоса порождает тоску по привычному или гипертрофирующе замещающему его типу диктатора. Государство, со своей стороны, теперь оказывается свободным в навязывании его, ибо имеет перед собой не отчаянных стихийных революционеров, готовых "штурмовать небо", а некий социальный конгломерат "тварей дрожащих", соглашающихся на любые подачки со стороны власти.
Следовательно, встает задача выявления пределов девиантного поведения народа, а главное - как и во что оно трансформируется. Простая констатация увеличения массы маргиналов или отождествление их с определенными социальными слоями (солдатами, деклассированными элементами и т. п.) вряд ли полностью прояснят существо дела. В России "отщепенцы" - сектанты, босяки, странники и т. п. - в изобилии существовали всегда, но они скорее поддерживали общий баланс идейного и нравственного здоровья народа. Более того, юродивых побаивалась сама власть. В данном случае мораль "новых маргиналов" сперва воплотилась в этику социальной вседозволенности, а затем, пройдя через толщу традиционалистской массы и просочившись вслед за тем наверх, трансформировалась во всеобщую благостность спускаемой сверху уравниловки.
Принято считать, что в любом обществе на ограниченном временном пространстве количество психически ненормальных людей составляет приблизительно один и тот же процент (прибегать к компаративистским генерализациям - в данном случае излишне). Сомнительно, что даже в условиях переворота всей системы ценностей, всеобщей "депрограммированности" эти люди могли сами повести за собой массы. Очевидно, дело не в "революционных психах", а в достаточно неопределенной прослойке "полунормальных" или психопатических лиц, либо резко возрастающей количественно, либо через преодоление порога своей ущербности приобретающей возможности заражать своей манихейской непримиримостью достаточно обширный слой социально неприкаянных. К числу потенциальных социопатов с большей или меньшей степенью определенности можно отнести солдат, беженцев, депортированных, безработных, люмпенов, пауперов, военнопленных и т. п. - общая численность которых в России в 1917 г. могла доходить до 20 млн. человек. Впрочем, дело скорее не в количестве. революционная масса имеет обыкновение внутренне нивелироваться и "разбухать", подобно забытой хозяйкой в теплом месте квашне - искусственные границы скорее стимулируют ее спонтанный рост, ускоряемый "страхом распада" (Э. Канетти), нежели возвращает в человеческое состояние. По наблюдениям известного журналиста Амфитеатров-Кадашева, в 1917 г. этот процесс протекал так: "В массе ослаблены задерживающие центры; разболтанная, упоенная демагогией социалистов всех оттенков, твердящих, что она - Хозяин, она находится в состоянии скрытой истерики и готова в бешеном припадке ринуться стадом за тем, кто посулит больше" (33). Разумеется, среди массы были разные люди, но они теряли в ней свое индивидуальное лицо; общность массы складывалась на уровне однородности примитивных инстинктов. С другой стороны, среди ее вождей было предостаточно и "революционных идеалистов", и "загнанных в угол" обстоятельствами людей, и так называемых оборотней революции. Те и другие, однако, в надежде на отклик, вынуждены были говорить стандартным языком массы. В любом случае, психология революционного охлоса нуждается в особом изучении, как важнейшая и определяющая часть общей психопатологии кризисного имперства. Русская революция - дело рук не "вождей", а "маленького" человека, потерявшего себя вне привычных социумов, доведенного до отчаяния непонятными для него "объективными" обстоятельствами. Это погромная реакция того, кому нечего стало терять.
Куда деваются погромщики - понятно. Но что становится с людьми после прививки исходящей от них психической заразы? Современники по-своему, скорее инстинктивно ощущали этот процесс: На пространстве того, что было когда-то Россией, идет колоссальный дезорганизаторский процесс, ...распадаются все общественные ячейки, и тому процессу суждено, видно, завершиться лишь тогда, когда останется человеческая пыль..." (34). Современник так и не мог, да и не пытался ответить на вопрос, откуда придут рекреационные импульсы: от примитивных форм хозяйствования, "верховной власти" в центре страны, но тогда ему представлялось, что все распыленные фрагменты российского исторического бытия оказываются как бы игрушкой каких-то внешних сил. "Красная смута" возникла на пересечении внутрироссийского и мирового кризиса. Неосознанный политической историографией парадокс "Красного Октября" состоит в том, что империю разрушали не труженики, занятые борьбой за выживание на основах самоорганизации общинного типа, а партийные доктринеры, вольно или невольно стимулирующие российскую "вольницу". Теперь империя могла возродиться только снизу, как нашедшая свой государственно оформленный оптимум реакция на мировой катаклизм. В основе всего этого лежал культурогенный процесс, параметры которого выявляются только по шкале российских столетий, а не с помощью ученических линеек политической истории, или заимствованных лекал примитивной политологии.
И все же, ни одна схема развала империи не будет убедительной до тех пор, пока не удастся добраться до пределов изменчивости исторического генотипа homo rossicus'a, позволившего материализовать пресловутый "призрак коммунизма" не в Европе, а в России, не в эволюционной, а революционно-насильственной форме, а затем продемонстрировать редкостное смирение перед уродливой государственностью. Поставить в основание смуты российского "эпилептоида" удобно: приступы социальной падучей окажутся прогнозируемы еще менее, чем землетрясения.
Но когда все-таки народ начинает биться в конвульсиях? Переломным моментом впадения в социальное буйство следует считать Февральскую революцию. С этого времени весь мир начал постепенно представляться в черно-белом свете. Через взаимное заражение произошло изменение отношения к насилию: то, что раньше в обыденном сознании граничило с уголовщиной, становилось объектом восхищения. Террору стала приписываться функция очистительного социально-исторического жертвоприношения. Но былые террористы отнюдь не стали вождями масс. Их место заняли пассионарии разбойного типа. Трагедия революции была связана с тем, что рядом с наивным утопистом оказывался прыткий пройдоха и хам, давно дожидавшийся своего часа. При этом наличие чрезмерного количества фигур такого ряда создает впечатление, что революцию двигает не столько всеобщее помрачение умов, как холодный личностный интерес. Действительно, смута дает наилучший шанс тем, кто готов выдвинуться любой ценой. Но не следует забывать, что циничная публичная схватка честолюбий не могла быть терпима в России в "нормальное" время.
В русской революции поражает обилие всевозможных "вожаков". Обычно это манипулятор толпой, расчетливо разжигающий ее примитивные страсти и черпающий силы в людском неведении. Механизм раскручивания революционного психоза, похоже, не составлял тайны для современников событий 1917 г. В прессе того времени можно найти массу соответствующих оценок. Так, 13 сентября 1917 г. кадетская "Речь" заявляла: "В основе своей нарастающий большевистский бунт есть бабий бунт, восстание против власти, не дающей молока, движение озлобленной обывательщины рабочих кварталов". 16 ноября 1917 г. правосоциалистический "День" писал о массовых психозах, инициированных "диктаторами местного масштаба". О других газетных описаниях социопатии уже говорилось выше. Российская эмоциональность приводила к "неровному" течению кризиса империи. Исследователи давно подметили, что избыточное великодушие и всепрощенчество первых дней революции (следующее за вспышкой удовлетворенного гнева) скоро сменяется растущей жаждой мести. Эта последняя с обретением "нового врага" приобретает характер жертвенной ритуалистики. В эпоху гражданской войны общество уже плохо различает грань между террором и смертью. Позже известная "замещенная суицидальность" революционеров (35) приобретает социально направляющий характер. Как ни странно, уже в конце 1917 г. многие современники давали вполне взвешенную оценку роли в этом процессе большевизма: "Пусть провокаторы, негодяи, немецкие агенты, честолюбцы, пусть террор и насилие, но в основе лежит ведь действительное "восстание низов". ...Это, конечно, не просто предательство, хулиганство, подлость и глупость. Это в основе своей своеобразный синтез двух течений: 1) нашего интеллигентского максимализма: тут и радикализм, и нигилизм, и неприятие мира, и неприятие государства... и 2) той солдатской психологии, которая создалась в итоге неслыханного трехлетнего экспериментирования над крестьянской массой (никогда ведь раньше не создавалась 12-миллионная армия)" (36).
Несомненно, исследование девиантного поведения людей революционной эпохи - занятие не для слабонервных. Но отказываться от рассмотрения жутких сторон революции, значит, в конечном счете, отказаться от ее познания вообще.
Революция означает прежде всего буйство "коллективного бессознательного". Ее можно и нужно рассматривать как особое состояние психики и ментальности больших масс людей. Но применительно к России вряд ли помогут в ее постижении одни лишь теории "революции толп", сдобренные психоанализом. В российском социокультурном пространстве они могут иметь ограниченное применение. На Западе преходящий психоз толпы означает возвращение к индивидууму, в "красной смуте" он был возвращением к общине, которая сама квазитолпа. Поэтому в порядке противоядия от упрощенчества уместно ориентироваться даже не на Э.Фромма и С.Московичи, а на М.Фуко и Э.Канетти. Но еще надежнее научиться ценить тех соотечественников, чье пребывание в пограничной "смутной" ситуации обернулась настоящими творческими озарениями. Пока что применительно к российской смуте начала XX в. сделаны лишь первые шаги в направлении поиска очередных "готовых" истин.
Обращение к бесконечно отдаленной архаике может поначалу оказаться малоплодотворным. Известно, что западная психосоциология ринулась изучать первобытные общества, с одной стороны, в противовес экономическому детерминизму, с другой - в поисках "абсолютного" человеческого архетипа. Но насколько исторически изменчив был последний? К тому же, надо учитывать, что западный социофрейдизм вольно или невольно ориентировался на оседлые аграрные сообщества, так или иначе минуя номадическую культуру. Спрашивается, какое значение в этом контексте приобретает то, что российский поведенческий архетип испытал мощное воздействие мигрирующего земледелия, а затем не менее сильную подпитку со стороны военно-кочевнических образцов власти-подчинения?
Сегодня об историческом антропологизме применительно к сюрпризам российской истории не говорит только ленивый. Но по каким параметрам определять изменчивость homo rossicus'a? Трудовым, этатистским, экопсихологическим и т. д. и т. п., локалистским или имперским? Не проще ли ориентироваться на то, что подсказывает мировая, в особенности русская литература с ее удивительной фабульной "скудостью" - рождение и смерть, любовь и предательство? Но это уже не проблема методологии, а практический вопрос источниковедения и архивоведения.
Понятно, что такой подход переворачивает всю иерархию источников с ног на голову. Историк рискует оказаться во власти "мелкого", даже "постороннего" факта. Но разве в науке был выбор между классической и квантовой механикой? И чем историк, оперирующий категориями вероятности и предположения, хуже некогда самоуверенного "историка КПСС", обложившегося кирпичами "судьбоносных" партийных решений, или новоиспеченного антикоммуниста, одержимого поисками "убийственных" для большевизма "тоталитаристских" аналогий?
Приходится учитывать, что при таком подходе возникает риск конфуза. История, выстроенная на неуловимостях болезненно-изменчивой людской психики, становится не просто чрезмерно вероятностной, но и антифеноменологичной. Прошлое при таком подходе и вправду рискует стать непредсказуемым. Кому же нужна историография, которая, воюя со старыми мифами, не умеет соперничать с ними на почве общепризнанных фактов? Кто докажет, что такая история - и без того наука неточная по определению - может чему-то кого-то научить?
Представляется, тем не менее, что возможные методологические и источниковедческие тупики "красной смуты" преодолимы. Если верно, что весь ее ход и исход можно рассматривать как последовательный выход на сцену и уход с нее ситуационно главных действующих лиц, то можно сконцентрироваться на изучении тех или иных имманентных их качеств, которые обусловили их временные достоинства и слабости сравнительно с другими "актерами". Ясно, что все историческое действо подогрели оппозиционеры, сравнимые по своим достоинствам с французскими "философами". Понятно, что они должны были уступить место тем радикалам, которые вольно или невольно ориентировались на соединении утопии с массовым движением. Что касается раскаляющейся и остывающей людской массы, то она, как всегда, начинала со смиренных апелляций к власти и кончала поглощенностью борьбой за физическое выживание. В этой народной массе попеременно и разом выступали на передний план и сторонники достойной жизни в существующей системе, и отряды мечтателей, и толпы вооруженного охлоса, и просто псевдополитизированные бандиты. Все они так или иначе, тихо или сбоем уступали место тому традиционалистскому, все поглощающему молчаливому большинству, которое всегда переживет все и всех, включая своих некогда обожаемых вождей и правителей. Проблему конкретно-исследовательских характеристик всех действующих лиц смуты можно поэтому определить, как выявление "скрытого" лица всех, для начала, скажем, по параметрам их отношения к власти и империи. В любом случае, главное - суметь взглянуть на них по-новому.
Выбора нет: либо историография, как важнейший компонент человеческой идентификации, либо социологизирующее и аналогизирующее шарлатанство. В принципе, смуте можно приписать любую логику и иметь при этом историософский успех - но чего он стоит, если на основании всего написанного о событиях 1917-1920 гг. невозможно установить кто, когда и почему выступит в роли окончательных палачей и жертв? Так или иначе, только "логика" спонтанного рождения "порядка из хаоса", определяемая особенностями российского отношения к власти, будет адекватна течению "красной смуты". Только приближение к пониманию того, что творилось в душах людей, способно избавить нас от формально-логических и эвентуальных псевдозависимостей и прочих суеверий.
Психопатология революции - естественная форма реализации ее "конструктивного" начала. Все это сложилось в синергетический процесс "смерти-возрождения" империи, в ходе которого народная демократия и маргинальная охлократия подпитывали и истощали друг друга, играя на руку патерналистским началам имперства. революция - это выплеск загнанных в подполье противоречий человеческой натуры, в ходе которого хаос "доктринальной шизофрении" бывает побежден инстинктом социального самосохранения. Последний в России ориентирован на власть.
На различных этапах революционного цикла менялась парадигма властвования: сначала развалился патернализм (отец - "непослушные" дети), потом на авансцену вышел его "теневой двойник" (вожак - толпа), а в 20-е годы возобладала ситуация "целитель" (государство) - "пациент" (народ). Самое поразительное, что сработали факторы народного самоисцеления, действие которых было приписано лекарю. И вот тогда последний стал вести себя на манер первобытного колдуна и выплыла примитивнейшая форма властвования "вождь - масса". Она-то и объясняет, почему революционер, не жалевший жизни для свержения старой власти, отдавался на заклание новой, куда более репрессивной государственности. Стержнем русской истории остался феномен растворения человеческой личности в государстве: если людская масса в преодолении ничтожности своего бытия ощущает себя изоморфной империй и ее целям, можно ждать рывка вперед, если масса презирает власть - готовься к смуте.

Примечания

1. Классической работой такого рода можно считать книгу К. Бринтона, который дал внешне убедительную, хотя скучноватую детерминистскую схему протекания всех революционных катаклизмов (см.: Brinton С. Anatomy of Revolution. N.Y. 1938). Предложенная им "анатомия революций" оказалась непроизвольно европоцентричной, в основе которой лежало высказанное еще А. Токвилем предположение, что жертвами революций становятся не нищающие низы, а напротив, прогрессивные элементы старой системы, особенно те из них, которые оказались особенно активны в преодолении своей ущемленности, а также мнение П. Сорокина о том, что политическим изменениям в обществе предшествуют психические изменения. Подобный подход тяготел к эклектичной социологизирующей описательности, а с появлением теории тоталитаризма грозил выродиться в политически нравоучительные экскурсы, призванные доказать предпочтительность эволюционного развития. К тому же, социологические теории революции, обрастая эмпирическим материалом из сферы политики, по существу, стали распухать до общей теории социальных изменений (рыхлой по определению), которая к уже к середине XX в. обнаружила свою уязвимость (см.: Parsons Т. The Social System. Glencoe, 1951. P. 486). Как реакция на сложившуюся ситуацию, стали быстро прогрессировать восходящие к Г. Лебону психологические теории революции, основательно подкрепленные неофрейдизмом (см.: Московичи С. Век толп: Исторический трактат по психологии масс. М., 1996). Теории революций наконец-то встали на почву исторического антропологизма, вдохновляясь дерзновенной попыткой "схватить наше столетие за горло" (см.: Канетти Э. Человек нашего столетия. М., 1990. С. 289-290), а с другой - представив "карцериальную" систему человеческого общежития чисто показным театром торжества справедливости (см.: Foucault M. Discipline and Punish: The Birth of Prison. Harmondsworth, 1977. P. 307). Отсюда видно, что любое теоретизирование по поводу "красной смуты" будет умозрительно бесплодным без поиска традиционного в революционном.

2. См.: Блуменау С.Ф. От социально-экономической истории к проблематике массового сознания: Французская историография революции конца XVIIIb. (1945-1993 гг.). Брянск, 1995.

3. См.: Cobban A. The Social Interpretation of French Revolution. Cambridge, 1964; Furet F. Penser la Revolution francaise. P., 1978. P. 24.

4. Тэн И. Происхождение современной Франции. Т. 2. М„ 1907. С. 335. Фактически И. Тэн показал, что природу революции определяет не разум элит, а коллективное бессознательное масс. Не случайно П. Кропоткин отмечал, что настоящая историография революции после его книги может быть только "историей народного движения" (см.: Кропоткин П.А. Великая Французская революция. 1793-1794 М., 1979. С. 460). Многие авторы полагают, что именно с И. Тэна ведет свое начало современная историография революции вообще (см.: Lefebvre G. La naissance de I'historiographie moderne. P. P. 247; A Critical Dicnionary of French Revolution. L, 1989. P. 1020). На деле, элементы необычайно проницательного, а потому подлинно научного проникновения в природу Французской революции можно разглядеть в консервативной реакции на нее (см.: Чудинов А.В. Размышления англичан о Французской революции: Э. Бёрк, Дж. Макинтош, У. Годвин. М., 1996). Нечто подобное, как отмечалось, имело место и после Октябрьской революции.

5. Тэн И. Указ. соч. С. 23-24.

6. Там же. С. 93-94.

7. См.: Law D. Trotsky and the Comparative History of Revolutions: The "Second chapter" // Sbornik. 1987. N. 13. P. 4-15.

8. См.: Струве П. Размышления о русской революции. София, 1921. С. 32-33; Локоть Т.В. Смутное время и революция (Политические параллели 1613-1917 гг.). Берлин, 1923.

9. Никифоров Е.А. К проблеме альтернативности в социальном развитии России // Историческое значение нэпа. М., 1990. С. 202-214. 10. Buldakov V. Revolution or Crisis of Empire? // Bulletin of the Aberdeen Centre for Soviet and East European Studies. 1993. N. 4. June. P. 9-10; Idem. Die Oktoberrevolution in der russischen und Osteuropaeischen Geschichte // Berliner Jahrbucher fur Osteuropaeischen Geschichte. 1994. Bd.1. S. 53-58; Булдаков В.П. XX век в российской истории: имперский алгоритм? // Национальные отношения в России и СНГ. М., 1994. С. 122-131. Из одного новейшего исследования видно, что В.О.Ключевский при анализе течения Смуты XVII в. исходил из сходных представлений. См.: Щербань Н.В. В.О.Ключевский о Смуте // Отечественная история. 1997. №4. С. 95-97,101.

11. См.: Касьянова К. О русском национальном характере. М., 1994. С. 125-131,222,260.

12. См.: Rancour-Laferriere D. The Slave Soul of Russia: Moral Masochism and the Cult of Suffering. NY., 1995.

13. См.: Там же. С. 233,244.

14. Успенский В.А. Избранные труды. Т. I. Семиотика истории. Семиотика культуры. М., 1994. С. 123.

15. Показательно, что по некоторым наблюдениям в России люди даже в должностном лице "склонны были искать человека, а не найдя, впадали в отчаяние или негодование". См.: Вейдле В. Задача России. Нью-Йорк, 1956. С. 122.

16. Тарановский Т. Идеология и структурные препятствия на пути к реформе у русской автократии конца XIX в, // Россия в XX веке. Историки мира спорят. М., 1994. С. 36.

17. Тофлер 0. Предисловие // Пригожий И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: Новый диалог человека с природой. М„ 1986. С. 18.

18. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 254.

19. ГА РФ. Ф. 579. Оп. 1.Д. 2275. Л. 1.

20. Речь. 1917.25 мая.

21. Сорокин П.А. Долгий путь. Сыктывкар, 1991. С. 87.

22. Цит. по: Сорокин П.А. Современное состояние России // Общедоступный учебник социологии. Статьи разных лет. М., 1994. С. 459.

23. См. Канищев В.В. Русский бунт - бессмысленный и беспощадный. Погромное движение в городах России в 1911-1918 гг. Тамбов, 1995.

24. Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология. Пг., 1921. С. 76. Следует учитывать, что сама школа Бехтерева- известного рода продукт эпохи войн и революций, а потому к ее выводам следует относиться осторожно.

25. Ортега-и-Гассет X. Дегуманизация искусства и другие работы. М., 1991. С. 9.

26. См.: Энгельштейн Л. Указ. соч. С. 219-226.

27. Аскольдов С.А. Религиозный смысл русской революции // Из глубины. Сборник статей о русской революции. М., 1991. С. 9.

28. Минин А.А. Дух разрушения в русской революции // Год русской революции. М., 1918; Ртищев Ф. Партия стихийно демобилизовавшейся армии // Большевики у власти. Социально-политические итоги Октябрьского переворота. М., 1918; Рысс П. Русский опыт. Историко-психологический очерк русской революции. Париж, 1921.

29. Аскольдов С.А. Указ. соч. С. 21.

30. См.: Пути Евразии. Русская интеллигенция и судьбы России. V , 1992. С. 414.

31. Ортега-и-Гассет X. Указ. соч. С. 233, 236, 249.

32. Горький М. Собр. соч. в 16 томах. Т. 56. М„ 1979. С. 287.

33. Минувшее. Т. 20. С. 469.

34. См.: Минувшее. Т. 20. С. 155.

35. Вопрос о "замещенной суицидности", как источнике революционно-террористического насилия поставлен достаточно давно в работах эмигрантских авторов (см.: Айхенвальд Ю. Наша революция, ее вожди и ведомые. М., 1918), где упор делается на доказательство того, что революционеры - это "самоубийцы и убийцы одновременно". Вероятно, более адекватной является точка зрения А. Камю, писавшего, что бунт колеблется между самопожертвованием и убийством, что в совокупности составляет отчаянную попытку утвердить человеческое достоинство личности, оказавшейся в социально тупиковой и стрессовой ситуации (см.: Камю А. Бунтующий человек. М., 1990). В любом случае, открытым остается вопрос о том, когда террористическое самопожертвование одиночек перерастает в вакханалию "революционного жертвоприношения", а индивидуалистский активизм приобретает масштабы и видимость "классовой борьбы".

36. Минувшее. Т. 20. С. 150,151

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 14.

noreply@blogger.com (Pavlushka) — Thu, 16 Nov 2017 09:27:00 +0000

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

Максим Горький

Subscribe in a reader
Стань читателем блога

«Несвоевременные мысли» М. Горького. Это уникальный во всей истории русской литературы сборник, возникший из коротких газетных откликов писателя на злобу дня о революции и интеллигенции. Газета "Новая жизнь" выходила с 1 мая 1917 по 16 июня 1918 года, т. е. в самое переходное, переломное время. Сборник «Несвоевременные мысли» - новелла необычайно актуальная, во многом провидческая. Ее значение в восстановлении исторической правды о прошлом, помогающей понять трагизм революции, её роль в литературной работе и жизни самого Горького не может быть переоценена. Название книги - влияние философии Ницше. Немецкий философ уверял, что все своевременное - мелко и жалко. Настоящий мыслитель должен устремлять своё творчество в будущее - это удел великого человека. Главные темы статей: бедность, революция, социализм, воспитание нового человека. Герои очерков:, народные массы, пролетариат, большевики. Выход из состояния ненависти, возбужденной злобы друг к другу, как пишет Пролетарский писатель, один: "возбуждение в народе рядом с возбужденными в нем эмоциями политическими — эмоций этических и эстетических. Художник должен вторгнуться в хаос настроения улицы". Противопоставление некультурного крестьянина культурному промышленному рабочему — главное на страницах публицистических статей Горького. Буревестник революции один из первых заметил утопизм программы В.И. Ленина и большевиков. Социалистическая революция еще более заострила выступления Горького. Закрытие ряда газет, бессудные расстрелы вызвали у него чувство глубокого возмущения. Позднее, в 20-30-е годы М. Горький в своей публицистике упрямо заявлял о поддержке им политики, проводимой коммунистами.

Источник ruslit.traumlibrary.net

Новости. Политика.

XIV

Вот уже почти две недели, каждую ночь толпы людей грабят винные погреба, напиваются, бьют друг друга бутылками по башкам, режут руки осколками стекла и точно свиньи валяются в грязи, в крови. За эти дни истреблено вина на несколько десятков миллионов рублей и, конечно, будет истреблено на сотни миллионов.

Если б этот ценный товар продать в Швецию – мы могли бы получить за него золотом или товарами, необходимыми стране – мануфактурой, лекарствами, машинами.

Люди из Смольного, спохватясь несколько поздно, грозят за пьянство строгими карами, но пьяницы угроз не боятся и продолжают уничтожать товар, который давно бы следовало реквизировать, объявить собственностью обнищавшей нации и выгодно, с пользой для всех, продать.

Во время винных погромов людей пристреливают, как бешеных волков, постепенно приучая к спокойному истреблению ближнего.

В «Правде» пишут о пьяных погромах как о «провокации буржуев», – что, конечно, ложь, это «красное словцо», которое может усилить кровопролитие.

Развивается воровство, растут грабежи, бесстыдники упражняются во взяточничестве так же ловко, как делали это чиновники царской власти; темные люди, собравшиеся вокруг Смольного, пытаются шантажировать запуганного обывателя. Грубость представителей «правительства народных комиссаров» вызывает общие нарекания, и они – справедливые. Разная мелкая сошка, наслаждаясь властью, относится к гражданину как к побежденному, т. е. так же, как относилась к нему полиция царя. Орут на всех, орут как будочники в Конотопе или Чухломе. Все это творится от имени пролетариата» и во имя «социальной революции», и все это является торжеством звериного быта, развитием той азиатчины, которая гноит нас.

А где же и в чем выражается «идеализм русского рабочего», о котором так лестно писал Карл Каутский?

Где же и как воплощается в жизнь мораль социализма, – «новая» мораль?

Ожидаю, что кто-нибудь из «реальных политиков» воскликнет с пренебрежением ко всему указанному:

– Чего вы хотите? Это – социальная революция!

Нет, – в этом взрыве зоологических инстинктов я не вижу ярко выраженных элементов социальной революции. Это русский бунт без социалистов по духу, без участия социалистической психологии.

Мыслители о революции

Как прекратить войны, коррупцию, болезни?

Глобальная долларовая демократия. Часть первая. Трясина долларового изобилия.

Глобальная долларовая демократия.

Часть первая.Трясина долларового изобилия.

Что делать? В корне ломать старое миропонимание!

Что делать или "почему Солнце не светит с 2-х сторон"?

Л.Д.Троцкий. Имена Революции

Распределение и первобытный коммунистический рай

Главные пласты социалистических преобразований

Кто «виноват» в неотвратимых революциях

Лев Шлосберг. Первый и последний день. Окончание.

«Мы не сомневаемся, что искры нашего пожара разлетятся по всему миру…»

«Всякая иная линия поведения грозит ужасами гражданской войны, разорения и одичания»

«Только классовые учреждения в состоянии победить сопротивление имущих классов и заложить основы социалистического общества»

«Сторож, открывай: здесь есть арестованные министры. Мы пришли на смену караула»

+ + +

Векторная теория социальной революции.

Лев Шлосберг. Первый и последний день. Начало.

«Считает первейшей своей задачей обеспечить возможность производства выборов в Учредительное собрание в назначенный срок»

«Если массы ошибутся с избирательными бюллетенями, им придётся взяться за другое оружие»

«Власть уже завоевана нами, а мы между тем поставим сами себя в такое положение, что вынуждены принимать военные меры, чтоб завоевать ее снова»

«Теперь мне все яснее становится, что эта страшная ночь решила судьбу не только России, но и Европы, и всего мира»

Векторная теория социальной революции.

Юбилей "антиреволюции"

Как выбирала и кого выбрала Россия в 1917 г.

Крестьянство и интеллигенция

Скрытые корни русской революции. Отречение великой революционерки. 1873–1920

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 2.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

II

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 3.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

III

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 4.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

IV

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 5.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

V

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 6.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

VI

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 7.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

VII

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 9.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

IX

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 10.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

X

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 11.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

XI

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 12.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Заметки о революции и культуре 1917–1918 гг.

XII

Векторная теория социальной революции.

Максим Горький. Несвоевременные мысли. Глава 13.

Максим Горький Несвоевременные мысли

Часть первая.
Трясина долларового изобилия.

Скрытые корни русской революции.

Отречение великой революционерки.
1873–1920

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли

Максим Горький
Несвоевременные мысли