ДАЙДЖЕСТ УЛЬТРАКОРОТКОЙ ФАНТАСТИКИ

ЖАБА (Муляр Юрий)

2024-07-22T08:22:00.000-07:00

Я специально переехал в этот заброшенный уголок из-за проблем со здоровьем, которое в последние годы, как из рога изобилия, начало сыпать болезнями и недомоганиями. Недуги были из тех, что бывают лишь в самых дурных снах, а потому объемистый чемодан с обезболивающими и успокаивающими лекарствами отныне всегда был со мной. Я понимал, что спокойно умереть не удастся, но делать это на глазах незнакомых, а потому равнодушных ко мне, людей я тоже не собирался. Жена добрых лет двадцать назад, по обоюдному согласию, окончательно разорвала со мной отношения, а двоим взрослым детям я стал еще более не нужен после того, как они узнали, что я неизлечимо болен и денег с меня после смерти не слупить.
На остаток денег от продажи городской квартиры, большая часть которых ушла на различные курсы лечения, я купил этот домик в глуши в придачу к старой, почти не дающей молока корове, вечно грызущимся друг с другом собаке и коту, десятку одичавших без присмотра кур и покрытому тиной, превратившемуся в болото, нечищеному годами декоративному пруду.
Еще крепкое жилье в две маленькие комнаты с кухонькой было электрифицировано, но без центрального газоснабжения, хотя газовая плита с баллоном была в наличии и еще пара пустых запасных баллонов без дела валялись в сарайчике за домом.
Другой бы взялся сразу за наведение порядка, я же под действием подружки-депрессии пару дней бесцельно бродил вокруг да около, а потом, когда ничего сильно не болело, приучил себя тупо сидеть на веранде, часами уставившись в одну точку.
Когда-то писателю средней руки, мне давно уже ничего не приходило в голову, забитую теперь всякой неизбывной тревогой, которая чуть что поднималась густой пыльной завесой после того, как в свое время мне довелось пройти стационарный курс лечения от благоприобретенного нервного истощения в соответствующем заведении. Болезнь как-бы отступила, а тревога по поводу и без осталась и вместе с не менее неприятными мыслями о конце моего бренного существования занимала теперь почти все мое сознание.
Так бы я и сдох, именно так, а никак иначе, если бы не событие, которое вернула моя память после недавнего сотрясения мозга, неудачно приложившись о ветку во время горнолыжного спуска. Интригует? То он ноет о депрессии в купе с тревогой, то как ни в чем ни бывало, уже катается на горных лыжах. А теперь по порядку, если Вам это интересно.
Ближайшие соседи находились в добрых десяти километрах, но я их не знал и не стремился к этому, а так как запас кофе, как всегда неожиданно, пришел к концу, то я был бы вынужден садится на велосипед или искать альтернативу. Ближайшей альтернативой было коровье молоко, а я его до этого пускал на сметану и поил остатками кота и собаку. Войдя во вкус, я через какое-то время заметил, что удой молока неожиданно резко упал. Нет, корове с ее неплохим аппетитом было что есть вокруг, а вот молока она вдруг стала давать совсем мало. Если раньше корова негромким мычанием напоминала каждый вечер о своем, бедном молоком, вымени, то теперь молчала, а тот стакан молока, что удавалось выжать из нее, не шел ни в какое сравнение с прежними 1,5-2 литрами. Короче, что-то тут было не так и с этим стоило разобраться. Оставалось бы кофе и я наплевал бы на эту проблему, но лень ехать куда-то заставила меня поиграть в сельского детектива.
В тот вечер я загодя, за часа полтора, до вечерней дойки нежданно для коровы нагрянул в хлев и пожалел, что не взял что-нибудь тяжелое в руки. Поначалу ничего не бросалось в глаза, если не считать ушедшего в себя взгляда коровы, с губ же ее тонкими липкими струйками свисала до земли слюна. На мое прикосновение корова не отреагировала и это тоже было непривычным для этого ласкового и отзывчивого существа. Бросив взгляд под брюхо коровы, я заметил огромную жабу, которая висела на вымени, крепко впившись челюстями в соски. Было видно, что жаба хорошо насосалась молока и была размером с небольшой детский мяч. Поначалу я хотел просто сбить воровку молока доской, но так я мог причинить боль корове и нашел другой, более гуманный способ решить эту проблему. Я подставил под вымя старый алюминиевый молочный бидон так, что жаба оказалась полностью в нем. Не будет же она сосать молоко вечность, а значит, отвалившись, упадет в конце концов в бидон. За корову я беспокоился в меньшей степени, если не считать ее необычного заторможенного состояния. На все возникающие вопросы я надеялся найти ответ после того, как воровка молока окажется на дне бидона.
Гулкий шлепок жабьего тела о металл известил о том, что дело сделано и пора подумать, что делать с пленницей дальше. Я осторожно заглянул в бидон, но животное и не собиралось выбраться из западни. Не знаю почему, но мне было его жаль и я сразу отбросил варианты по ее уничтожению. Ну пьет чужое молоко и что из этого? Зато как оригинально она это делала и, по всей видимости, с удовольствием для себя и коровы. Не стал я ее убивать, а решил понаблюдать хоть немного за необычной пленницей, для чего соорудил под навесом сарая для нее просторную клетушку. Да, я слышал когда-то в далеком детстве всякие россказни о пьющей молоко жабе, но никогда и представить не мог этого в реальности. А вдруг у меня какая-то особенная жаба-мутант, у которой есть еще какие-нибудь интересные особенности? Понаблюдаю пару дней, а потом выпущу, даже если ничего экстраординарного не случится. Если не собираешься убивать, то зачем тогда и мучить - лучше поступай так, как если бы хотел, чтобы так поступали с тобой в подобном положении.
От всяких слизняков и земляных червей жаба наотрез отказалась, как и от сметаны, ряски и консервированного мясного фарша. Не стала пить жаба и молока, а только всякий раз покрывалась капельками слизи и пучила глаза в мою сторону при приближении. Явно было, что жабе не комфортно и темница ей не по душе и тогда я решил устроить жабе теплый душ из лейки, благо воды в пруду еще хватало. Делал я это регулярно, но жаба продолжала голодовку и это сказалось на ее фигуре.
Ни собака, ни кошка с момента заточения жабы и близко не подходили к сараю, делая по известным только им причинам огромные круги, чтобы попасть в дом и даже вездесущие куры оставили территорию вокруг сарая в покое. И все-таки контакт со строптивицей установить удалось и помогла в этом корова. Дело в том, что коровка тоже объявила голодовку, почти не пила и не выходила из состояния непонятного транса. Тогда я привел корову к жабьему домику и наклонил впритык к прутьям жабьей темницы покорную коровью морду. Жаба посмотрела в глаза корове и дотронулась лапой до ее носа и корова буквально ожила - облизала языком свисающую паутину слюней, в глазах появился живой блеск и какое-то недоумение. Дальше корова двинулась на поиски травы, а я немедленно открыл пленнице путь к свободе. Жаба не стала ждать повторного приглашения и заковыляла в ближайшие кусты, а уже вечером я ее снова увидел у порога жилища коровы и на этот раз она не отказалась от парного молока. С тех пор жаба ждала меня к вечерней дойке, а я не забывал наполнить вкопанную в землю миску свежим молоком.
Иногда жаба исчезала на несколько дней, иногда, как по часам, сидела в ожидании молока, а однажды преподнесла мне настоящий сюрприз. Я и сам понимал, что скоро наша идиллия закончится, так как близкая осень совсем скоро заставит жабу зарыться землю. Но я не знал, что развязка наступит гораздо раньше моих предположений. Как-то вечером еще теплого осеннего дня жаба в очередной раз внимательно посмотрела мне в глаза, а затем попыталась взять маленькую палочку сначала одной лапой, а потом, для верности двумя, и все ради того, чтобы что-то, как мне показалось, начертить на земле. Большая голова на неуклюжем теле не позволяла видеть того, что пытаются вывести на рыхлой земле неприспособленные для письма лапы. Жаба все пыталась и пыталась что-то накарябать, но с каждой следующей попыткой выходило все хуже и хуже, пока ослабевшие лапы не перестали слушаться и тогда жаба заплакала.
Черт его знает, плакала она на самом деле или мне с моей впечатлительностью это так казалось, но я не удержался и взял жабу в руки. Что я мог для нее сделать, даже если она и могла плакать на самом деле? Я смотрел жабе в глаза, а она в мои - я говорил, а она молчала. Трудно вспомнить, что я тогда говорил, но, скорее всего, я пытался найти ответы на те вопросы, которые накопились со времени моего знакомства с жабой. Чтобы не нанести ни себе, ни ей вреда от долгого контакта с моими руками и ее кожей, я переложил жабу на полу своей куртки и она, как мне снова показалось, прижалась ко мне.
А вдруг это и не жаба вовсе? А кто тогда? Заколдованная колдуньей дева в жабьем теле? Смешнее ничего и не придумать хоть для тех времен, хоть на сейчас. Дурацкая сказка, где главный герой целует жабу и все ради того, чтобы расколдовать злые чары и закончить все красивым хэппи-эндом. На дворе 21-й век, а человек сидит и думает над жабой, которая, как ему кажется, пустила слезу в бесполезной попытке установить с ним контакт. А что, неплохо звучит, жаба-молокосос пыталась достучаться до сознания психически неуравновешенного, и по-правде говоря, психически нездорового человека.
Я мысленно оглянулся вокруг в поиске осуждающих взглядов и понял, что мне ничего не мешает, как и главному герою из сказки, поцеловать это животное, в надежде, что это нерациональное действие поможет мне по другому посмотреть на весь маразм происходящего. Если я еще немного помедлю, то не сделаю задуманного никогда и еще неизвестно сколько буду сидеть и греть своим теплом тело холоднокровного пресмыкающегося, а так поцелую жабу и буду со спокойным чувством выполненного долга продолжать рассказывать ей как все непросто в этом мире. Я развернул жабу передом к себе и прикоснулся губами к ее холодной морде. Жаба на миг замерла, чтобы в следующее мгновение яростно затрепыхаться в руках в надежде вырваться из моих рук. Я не стал ее удерживать и жаба со всех ног бросилась в темноту.
На душе было легко и я заснул сразу, как только принял горизонтальное положение в кровати. Ночью я проснулся от странного бульканья, что явно доносилось из декоративного пруда. Лунный свет высветил огромные волны то ли пара, то ли тумана, что извергались во все стороны из пруда. Было отчего испугаться и я до рассвета не решался ни выйти из дома, ни уснуть, тем более, что вскоре луну надолго скрыли облака.
Утром я первым делом пошел к пруду, но он исчез - пустая яма с остатками пересушенной тины и раковин улиток. Единственное, что заставило меня еще раз посмотреть на дно водоема, был покрытый лоскутами растрескавшейся пергаментной кожи скелет огромной жабы. Может это была какая другая, не моя жаба, но я и ее закопал, как делал всегда с теми животными, что были при жизни ко мне привязаны. Поцелованная же мною жаба больше никогда не появлялась мне на глаза, хотя я и прожил в той местности еще какое-то время до наступления осенних холодов.
Я бы и жил так дальше, но заснув после той бессонной ночи, я проснулся совсем другим человеком. Рядом со мной в обнимку спали неразлучные теперь собака и кот. С того дня я ощутил себя абсолютно здоровым и вскоре это с удивлением подтвердили мои доктора. Меня не покидало чувство, будто кто-то почистил изнутри не только мое тело, но и голову и уже на следующий день я не мог себе толком объяснить, зачем я столько времени находился в этом заброшенном доме. Отныне оставалось лишь подыскать покупателя на него и можно снова начинать гнуть жизнь под себя.
До тех пор, пока я не травмировал голову, я и не подозревал, что может хранить моя память, но даже и вспомнив теперь все, я не сильно верю в произошедшее со мной.
Прошло уже больше полгода, как я вернулся к прежней, до моего добровольного заточения, жизни и меня несказанно удивил звонок человека, купившего у меня домик отшельника. Он сообщил мне, что на днях корова родила двух телок-близнецов. Все бы ничего, но прикинув в голове, я удивился тому, что никаких быков во время моего пребывания там и в помине не было.

ПРОВЕРКА (Нейм Ник)

2024-07-15T11:59:00.000-07:00

    В помещении приёмной станции пронзительно взвизгнула струна, засиял свет, пахнуло свежестью, и в центре комнаты материализовался КЕША - Кибернетический Экспериментальный Широкопрофильный Андроид - супермодель. Но ему больше нравилось имя - Кеша, без всяких званий.
   Сознание андроида, вполне освоившееся после мгновенного перехода из центра на периферию Вселенной, отметило готовность к проверке. Скоро, очень скоро ... Лицо Кеши излучало спокойствие и дружелюбие.
   Искусственный интеллект нельзя было привести в нестабильное состояние, повысив содержание катехоламинов и стресс-гормонов в кровеносной системе, не говоря уже об антигенах иммунной, тем не менее, он слегка подправил свои физиологические параметры.
Да, к проверке Кеша был готов! Сколько он себя помнил - всегда готовился! Ведь от результатов теста зависело не только будущее роботов самых разных уровней, включая его самого, но и будущее всей цивилизации.
   Пожалуй, пора было появиться в обществе коллег, тем более, таком милом и приятном, как здесь. Заочно Кеша был знаком со всеми. Ещё в Центре он внимательно изучал их личные дела и выбирал самых талантливых, самых неравнодушных. А теперь ему предстояло познакомиться со всеми лично.
   Вначале Кеша собирался скромно добраться со станции до лаборатории по старинке, на транспортных средствах, но затем передумал. Раз уж он - Супермодель, то нечего скромничать, надо использовать все заложенные в Системе возможности.

   Загородная вечеринка была в разгаре. Расположившись на большой лужайке перед двухэтажным домом, гости отдавали должное изыскам хозяйской гастрономии и кулинарии, коллекционным напитками из запасов хозяина, пению птиц в ветвях цветущих деревьев сада. Кто-то наигрывал на струнных и клавишных инструментах, кто-то пел, кто-то декламировал, и вся компания откровенно наслаждалась таким приятным обществом.
   Неожиданно пространство в центре лужайки засветилось всеми цветами радуги, и в результате нуль-транспортировки просвещённому взгляду хозяев и гостей явился КЕША собственной персоной. Как всегда - эталон существующих знаний и постижения новых, но при этом - образец скромности и доброжелательности.
   Надо сказать, что и собравшиеся на лужайке перед домом, отличались высокими IQ, другими показателями нравственного и физического здоровья. Но ультрасовременные и ещё недоступные им эффекты новых технологий были приняты ими с восторгом и одобрением. Большинство присутствующих получило сигнал о прибытии Кеши на станцию, и было готово к его появлению в центре, пусть и не столь внезапному и экстравагантному.
   - Добро пожаловать, Супер! - приветствовал гостя хозяин дома, специалист по межгалактической логике и творческому мышлению. - Думаю, что ваше феерическое появление демонстрирует высочайший уровень современных технологий и, как следствие, - скромность демонстратора.
   - Вы правы, Советник, ведь скромность - понятие субъективное, зависящее от общественного развития в данный момент времени, а техническое развитие - объективно отражает длительный процесс. Кстати, отбросим церемонии и звания - зовите меня просто Кеша.
   - Присоединяйтесь к отдыхающим, Кеша! - приветствовала гостя радушная хозяйка, известный интервидовой психолог. - Скажу вам честно, мы с подругами - без ума от новых технологий, но не каждый робот в нашем доме так считает. Некоторые киберы полагают, что развитие технологий усугубит различия между старыми и новыми моделями и приведёт к социальным противоречиям между классами андроидов.
   - Я вполне понимаю их опасения. Ответ прост - каждый робот будет со временем усовершенствован и переведён в более высокий класс. Никаких противоречий не возникнет!
   - Браво! Я так и знала, что вы сумеете разобраться в каждом вопросе! - расплылась в комплиментах хозяйка. - Чем мы можем скрасить ваше пребывание в наших краях?
   - О, не стоит беспокоиться. То, что мне понадобится, я попрошу сам, послав телепатический сигнал тем, у кого имеется новая система, или обычное электронное сообщение - остальным.
   - А мы сочиняем песню про собачку, - похвастал поэт с гитарой в руке.
   - Вот про эту? - Кеша указал на весёлую таксу звонкими синкопами тявкающую на поэта. - Похоже, что она хочет подпевать, возможно, даже демонстрирует музыкальный нюх!
- Думаете, у неё дефект в слуховой или обонятельной областях?
   - Думаю, у неё тонкий вкус и хороший дрессировщик!
   Все засмеялись. Этот Кеша - непростой орешек! Раскусить такой будет непросто, если, вообще, возможно. В конце концов, их общая задача, всесторонне протестировать его и сообщить в сектор А обо всех обнаруженных несоответствиях.
   - Мне бы хотелось поговорить о проблемах когнитивистики и нейроэтики. Порой мне кажется, что эта область отстаёт в развитии, по сравнению с техническими достижениями робототехники, - закинул первую удочку хозяин дома.
   - С удовольствием, - поддержал его Кеша. - Это наша первостепенная задача. Вы намекали на проблему "вагонетки"?
   - Да, и в частности, на "проблему толстяка".
   - О чём они говорят? - тихонько спросила у хозяйки её подруга, специалист по питанию. - Не пора ли нам вмешаться?
   - Что, ты, что ты! Я потом тебе объясню, ну, когда сама разберусь.
   - Дорогие друзья, я полагаю, некоторых смутили специальные термины, я сейчас поясню их для всех. Это морально-этическая проблема: пустить вагонетку без тормозов по пути, где погибнут пятеро или по пути, где погибнет один, особенно, если этот один - "толстяк", которого нужно столкнуть под колёса, чтобы остановить смертельный ход вагонетки.
   Такса слегка заскулила и поджала хвост.
   В ту же секунду, интерфейсы андроидов на лужайке отреферировали своим хозяевам статьи и ссылки по данной теме.
   - Ответов на поставленный вопрос существует несколько. Нельзя назвать верным лишь один из них: ясно, что никто не стал бы толкать своими руками толстяка под колёса вагонетки. Но нажать на кнопку и переключить ход вагонетки с пяти жертв на одну - сделали бы многие. А наиболее моральные просто ждали бы, чем закончатся события, не принимая в них участия.
   - Ну, а Вы, Супер? Какое бы Вы приняли решение? - настаивал хозяин.
   - Боюсь, что мой ответ окажется неясным и основанным не на судьбах всех участниках, но на судьбах всего мира. Отсюда, моё решение неоспоримо, даже если и неочевидно. Обдумайте мой ответ. Вы всегда можете усомниться в его верности, до того, как одобрите моё верховенство, но не потом.
   На лужайке стало как-то тише. Только птицы продолжали выводить свои трели, и отдельные аккорды гитары Поэта доносились из-за кустов.
   - Я думаю, всё решает Доброта! - сказал хозяин.
   - Но многие полагают, что Справедливость, - заметил Кеша в ответ. - Вы ведь заведомо предполагали, что справедливость была уже соблюдена, не так ли?
   - Да, пожалуй, Вы правы. Я так глубоко не задумывался, а Вы, Кеша - молодец, это точно!
   - А что скажет наша дорогая хозяйка?
   - Я могу лишь добавить вопрос из своей области: интервидовой психологии. Пока она ещё в стадии зарождения, я могу изучать её лишь на моделях. Но мои данные довольно тревожные: вместо предполагаемой всеобщей любви кривые сходятся к точкам конфликтов и противоречий.
   - Полагаю, что всё верно. Когда тезис любви к ближнему расширяется до сколь угодно далёких понятий, он не становится от этого монолитнее. Он размывает понятия близости и может вызвать даже непонимание и противоречия. А разные виды - да, должны конкурировать, в этом стабильность их существования.
   - Что-то вроде единения противоположного?
   - Да-да, Вы совершенно верно меня поняли.
   - А можно, тогда и я задам вопрос? - осмелела подруга хозяйки.
   - Ну, разумеется! Ведь для чего мы тут собрались, как не повеселить друг друга вопросами и ответами?
   - Не противоречит ли принцип поедания животных принципу уважения всего сущего?
   - Наверно, нет, если едят с уважением.
   Раздались смешки. Но диетолог не сдавалась:
   - А кроме шуток?
   - Не стоит каждый принцип возводить в абсолют. Виды конкурируют, поглощают друг друга и постепенно строят новый мир, в котором взаимоотношения между ними могут оказаться совершенно другими. Только они сами со временем определят, что верно для их эпохи.
   - Он такой милашка, - шепнула диетолог на ухо подруге. - И на любой вопрос у него есть ответ! Я могла бы беседовать с ним до самого утра.
   Но в этот момент все гости получили от хозяина сообщение, что тест заканчивается, и желающие могут отправить свои репорты об обнаруженных несоответствиях прямо в сектор А.
   - Дорогие коллеги! - торжественно объявил хозяин. - Наша сегодняшняя проверка закончена. Должен сознаться перед нашим уважаемым высоким гостем: прежде, чем одобрить его супер руководство, мы все обязаны были задать вопросы и получить на них ответы. Всё это - позади. Вы, Кеша, успешно прошли испытания. Примите наши искренние поздравления!
   Раздались аплодисменты и возгласы: "Супер!"
Кеша скромно улыбнулся, предложил выпить за успех их дела и, как фокусник, извлёк из ниоткуда бутылку супер-марочного коньяка, заготовленную на случай удачного завершения проверки.
   Общество на лужайке стянулось ближе к нему. Он разлил золотистую жидкость в подставленные снифтеры.
   - Тост, тост! - просили все гости.
   Кеша поднял бокал и с доброй улыбкой на лице произнёс:
   - Код-1!
   В то же мгновение хозяева и гости замерли как вкопанные. И не только они: птички на ветвях, собачка у ног Поэта - всё застыло и умолкло в природе.
   Тогда Кеша спокойно выпил свой коньяк, отставил бутылку в сторону и начал финальную калибровку всех андроидов, которые в дальнейшем примут участие в его проекте.
   "Они отлично прошли сегодняшний тест! Однако всё должно быть идеально. Пётр должен быть более утончённым, Пол - лучше шутить, Мэри - ... надо оставить как есть, она и так светится добротой. А Таксочке можно усилить звонкость лая. Все должны быть безупречны!"
   И он начал главный эксперимент, самую большую удачу своей жизни - восстановление человека! Прямо сейчас! Ну, же...
   - Адам, иди к нам! - воскликнул Кеша, и всё вокруг снова ожило, а в спальне на втором этаже дома зажглось окно. Это проснулся мальчик...

Также почитать произведения данного автора можно по ссылке: www.nickneimstories.com

ИГРА В МАРИОНЕТКИ

2022-08-21T12:20:00.015-07:00

Предвкушение предстоящей победы переполняло небывалой эйфорией душу Йорка Гоума, главного "ястреба" им же созданной "партии войны". Он и только он, единодушно признанный соратниками и врагами лидер промилитаристского движения за силовое расширение пределов Конфедерации, на ближайшем заседании Генерального совета Конфедерации свободных планет, станет тем единственным, кто способен окончательно, наголову разбить этих мягкоголовых выродков из так называемой "партии мира". В откровенных беседах в тесном кругу избранных Гоум не раз заявлял, что ради будущего процветания Конфедерации не стоит брать в расчёт неизбежную гибель плюс-минус нескольких сотен миллионов сограждан. Вряд ли кому-то могло прийти в голову, что Гоум готов без всяких угрызений того, что у нормальных людей называется совестью, пожертвовать ради исполнения своих грандиозных честолюбивых планов жизнью доброй трети сограждан Конфедерации. Нет, он не был человеконенавистником - просто никогда не придавал чужой жизни особенной ценности.
  Неуёмное честолюбие Гоума приятно подогревал недавний триумф на таком драматическом и бурном эмоциями, последнем заседании Генерального совета Конфедерации свободных планет. Что значили все, вместе взятые, выступления горячих голов из его "партии войны", если бы не его искромётная, полная неоспоримых аргументов, заставляющих от бессилия и зависти бледнеть противников, речь. Без проблем найдя общий язык с верхушкой военной элиты и представителями военно-промышленной индустрии, он, как гениальный организатор, не без оснований, видел себя выразителем надежд подавляющего большинства граждан Конфедерации. Прирождённый оратор, несколькими короткими, убедительными предложениями заставлял любую аудиторию плясать под свою дудку. Вот и тогда, высказанная им циничная мысль о необходимой жертве несколькими десятками или сотнями тысяч сограждан Федерации, не сразу по достоинству оценённая его заклятыми врагами, небывалым шквалом аплодисментов взорвала зал заседаний. Умело спрятанное в бравурной мишуре хвалебных слов, это, невозможное ранее, утверждение было с радостью проглочено восторженными слушателями.
    Впервые за годы существования Конфедерации возникла уникальная ситуация, когда грозные ранее соседи ослабли настолько, что теперь только ленивый не задумывался над тем, как не воспользоваться этой слабостью. Десятилетиями бесперспективные, обоюдные претензии, быстро, словно мановением волшебной палочки, а главное, мирно, решались отныне в пользу Конфедерации. Как известно - аппетит приходит во время еды, так и неминуемо, из почти, что ниоткуда, появились люди, во весь голос потребовавшие решительного расширения пределов Конфедерации. Объединившись в "партию войны", этим "ястребам" не хватило всего нескольких голосов, чтобы протолкнуть закон о приоритете силы в разрешении межпланетных споров. На фоне охватившего жителей Конфедерации массового милитаристского психоза мало кто сомневался, что к следующему заседанию Совета Конфедерации перевес будет на его стороне, и дело с отправкой войск можно будет считать решённым. Умело спланированная "ястребами" массированная пропаганда будущей победоносной войны решительно свела на нет робкие стенания "партии мира".
     Не чуждый мелочного тщеславия, Гоум с нескрываемым удовольствием просматривал кипы поздравительной корреспонденции в свой адрес, когда его внимание непроизвольно приковало послание, выгодно выделяющееся изысканным золотым тиснением. Грат Паз, член Совета Конфедерации и единовластный правитель огромного планетоида Вантро, который его предки - земляне силой оружия присоединили на правах вольного члена к Конфедерации, настаивал на немедленной встрече. Этот типичный тиран пограничных окраин, до сих пор, не ясно по каким причинам, оставался всего лишь нейтральным наблюдателем бурной политической жизни Конфедерации. Удача сама шла в руки и Гоум с радостью согласиться встретиться с влиятельным представителем дальних миров. Совершенно разные внешне, Гоум и Паз, с первой же минуты встречи, проникнувшись искренней взаимной симпатией, не могли не почувствовать друг в друге родственных душ. Более того, уже после короткого обмена мнениями, Гоуму пришлось мысленно согласиться, что его визави имеет ещё более радикальные взгляды на расширение Конфедерации, чем он сам. Напоследок, твёрдо пообещав всемерно поддерживать Гоума, Паз, в свою очередь, вырвал у Гоума твёрдое обещание в ближайшее время посетить владение Паза. Чтобы не давать повода для нареканий в сманивании на свою сторону оппонентов, Гоум и Паз заранее договорились, что визит будет строго конфиденциальным.
     Вскоре Гоум инкогнито, меняя рейсовые космопланы, долго добирался к последнему из отдалённых форпостов центральной власти Конфедерации, откуда его на Вантро благополучно доставил личный корабль Паза. Единственные космические ворота Вантро ничем не отличались от типичного космопорта, если не считать непривычно большого количества портретов Паза в окружении, всесторонне прославляющих его же, хвалебных лозунгов. Гоума встречали первые лица администрации Паза - внимательные, уважительно улыбающиеся чиновники в одинаковой, строгого кроя дорогой ткани, униформе с легко понятными каждому знаками различия. После демократической расхлябанности столицы Конфедерации Гоуму было особенно приятно ощущать чёткий порядок и дисциплину. Ему неожиданно показалось, будто кто-то заранее прочитал его сокровенные мысли, настолько чётко он теперь наблюдал наяву, как именно окружающие должны относиться к нему в любой части Конфедерации после того, как он подарит им процветание из своих рук. Нахмуренный, недовольный собой Гоум внезапно понял, что именно здесь он видит сейчас всё то, о чём только мечтает и сумбур противоречивых чувств - от неприятия такой грубой лести до чёрной зависти захлестнул его сознание. Гоуму было неприятно сознавать, что сопровождающие его чиновники могли заметить, чего стоило ему справиться с, готовыми выплеснуться наружу, эмоциями.
     Роскошный, огромный лимузин на предельно большой скорости нёс Гоума по идеально прямым, широким и чистым улицам, тротуары которых были забиты приветственно махавшими разноцветными флажками, радостно скандировавшими здравицы и приветствия жителями Вантро. Гоум ещё не знал, что под эти восторженные крики пройдёт всё время его пребывания на планете. Неожиданно из толпы, прорвав полицейский кордон, прямо под колёса выскочили несколько совсем молодых и таких красивых девушек с изображениями Паза в руках. Водитель, сделал всё, что только мог сделать в этой ситуации, но удар был настолько сильным, что кровь разлетевшихся в разные стороны людей, обильно забрызгала ветровое стекло и капот автомобиля. Гоум ожидал всего, но только не того, что толпа, окружившая автомобиль, будет гневно поносить погибших и ещё живых, корчившихся от боли, девушек. Гоум ещё больше удивился, что никто не собирался оказывать им помощь. Жизнерадостно улыбающийся, как и сопровождающие чиновники, водитель чёткими движениями быстро протёр стекло, и автомобиль, быстро набирая скорость, продолжил путь. В ответ на немой вопрос, написанный на лице Гоума, один из чиновников поспешил прояснить ситуацию: "Люди так любят нашего правителя, что в порыве чувств к нему без сожаления расстаются со своей жизнью". Гоум же не подал виду, что отчётливо слышал, как из толпы гневно осуждали нелепую смерть девушек по совсем другой причине - эти люди некрасиво умерли и вряд ли их родным есть на, что теперь рассчитывать. Гоум сначала хотел, но не решился спросить об участи раненых девушек, оставив этот вопрос на потом. От внимания Гоума не укрылось и то, водитель и полиция вскоре предотвратили ещё несколько попыток людей оказаться по своей воле под колёсами их машины.
     По дороге до дворца Паза всё, что только могло представить воображение, было украшено всевозможными портретами и скульптурами владыки Вантро. Вид простовато одетого Паза, вышедшего лично встретить Гоума, резко контрастировал как с его изображениями, так и с немыслимой роскошью его личных покоев. Радушная встреча оказалась прелюдией, с которой радушный хозяин планетоида начал показ своих владений и Гоуму до самого конца пришлось мириться с навязчивой мыслью, что всё увиденное своей продуманной целесообразностью напоминает чётко отлаженный механизм. Его внимание не могли не привлечь чистенькие, радостных цветов, в тени сочной зелени ухоженных садиков, одноэтажные дома, детские и спортивные площадки, современный личный транспорт перед каждым домом и, конечно же, неизменно бодрые и приветливо улыбающиеся жители Вантро. Далее на очереди была обширная культурная программа, и Гоум смирился с мыслью обговорить позднее, оставившее неприятный осадок, происшествие на дороге. На представлении в театре, Гоум с должным вниманием отнёсся к выступлению артистов. Постановка была явно перегружена реалистическими сценами, где одни герои от души нашпиговывали других героев свинцом, но именно эти сцены непонятно почему-то вызывали наибольший интерес и воодушевление в зрительском зале. Особенно красиво "умершего" актёра зрители награждали продолжительными аплодисментами в отличие от громкого свиста актёрам, "умершим" по мнению публики недостаточно достоверно. Гоум ловил себя на мысли, что никогда раньше, выстрелы, стоны и конвульсии поверженных противников не казались настолько реалистическими. Каково же было его удивление, когда во время антракта живописно разбросанные, убитые по ходу действия спектакля, актёры, оставляя после себя не менее реалистические, длинные кровавые следы, были унесены под аплодисменты со сцены. Гоум с ужасом для себя понял, что не мог бы даже и представить подобного натурализма ни на одной из театральных сцен столицы Конфедерации. Даже не будучи театралом, Гоум отметил про себя некоторый непрофессионализм с лихвой искупаемый энтузиазмом исполнителей. Приняв поправку на местную специфику, можно было смириться и с тем, что по окончании спектакля на поклон вышли только те несколько актёров, которые остались по замыслу автора в живых. Напоследок, с нескрываемым удовольствием на лицах оставшиеся актёры открыли огонь друг в друга, и под нескончаемые овации опустившийся занавес скрыл их разбросанные по сцене тела.
     От Гоума не укрылось и то, с каким удовольствием Паз следил за перипетиями спектакля и почёл за долг высказать в присутствии Паза своё восхищение игрой наиболее понравившихся актёров. Гоум чуть не лишился речи, когда директор театра с чувством особой гордости в голосе сообщил о том, что все актёры, принимавшие участие в спектакле, мертвы. Гоум отказывался верить услышанному и немного успокоился лишь тогда, когда Паз предложил всё вскоре объяснить с глазу на глаз в иной обстановке.
     Далее в программе числилось показательное учение личной гвардии Паза. Вид молодых, физически закалённых и мужественных воинов гарантировал должное положительное впечатление. Два отряда по 300 человек в каждом, вооружённые до зубов, при поддержке артиллерии и бронетехники должны были действовать друг против друга. Вскоре до сознания Гоума, поначалу всецело захваченного ходом боя, стало постепенно доходить, что эти люди в военной форме вовсе не имитируют боевые действия, а действительно убивают друг друга всеми возможными способами. Благодаря услужливо предоставленной оптике, Гоум видел, как разлетаются в клочья человеческие тела, а кровь льётся, разве, что не ручьями. Танки на полной скорости перемалывали гусеницами и живых и мёртвых, как противников, так и своих, некстати подвернувшихся, воинов. Разрывы снарядов вырывали целые отделения из рядов противников, но это только добавляло ожесточения бою. На грани нервного срыва, опустошённый видом кровавой бойни, Гоум был не в силах устоять перед накатывающимися одна за другой волнами тошноты.
     Трудно было определить, на чьей стороне перевес, пока противники не истребили большую часть войск друг друга. Чтобы сохранить хоть видимость реноме человека железной воли, Гоум заставил себя снова приникнуть к окулярам. Гоуму, тщетно пытавшемуся сохранить своё лицо, было невдомёк, что за ним всё это время внимательно наблюдал Паз. На этот раз поражённому Гоуму пришлось наблюдать, как окруженные, не желая сдаваться, прежде, чем покончить с собой, добивают своих раненых. Никто не просил пощады, как и никто из противников не собирался брать пленных. Гоум всё ещё надеялся, что Паз остановит это взаимное уничтожение, но вскоре понял, что этот кошмар наяву, скорее всего, будет продолжаться до полного уничтожения одной из сторон. И действительно Паз дал команду прекратить "учение" только после того, как победившая сторона полностью уничтожила побеждённого противника и добила своих тяжелораненых товарищей. Гоуму почему-то вспомнились раненые девушки на дороге, и стала понятной ожидавшая их судьба. Владыка Вантро с нескрываемой гордостью смотрел на уцелевших в бою и по прежнему жизнерадостных воинов.
     Только в тихих покоях дворца Паза вдали от восторженного рёва экзальтированной толпы, Гоум тщетно пытался привести свои мысли в относительный порядок. Паз же, с трудом скрывая готовое прорваться раздражение, констатировал факты: "Да, уважаемый Гоум, я, с сожалением признаю, что не ожидал от Вас такой непредсказуемой реакции на искренние проявления чувств моих подданных. Говоря откровенно, я не увидел в человеке, претендующем на роль диктатора Конфедерации, тех необходимых качеств, что позволяют на практике реализовать поставленные цели. Чтобы с непривычки не травмировать Вашу психику, из всего, увиденного Вами сегодня, по моему указанию, и так много чего было удалено. Я специально уберёг Вас от участия в мероприятиях, подобных еженедельному конкурсу на лучшую смерть, посвящённую любви ко мне, потому как даже мне это кажется чересчур натуралистическим". "Но почему? Почему всё именно так должно происходить?" - Гоум не узнавал своего дрожащего голоса. Паз, не желая щадить состояние своего гостя, продолжал дальше: "Не зная предыстории этой страны тебе трудно понять, что послужило причиной такого поведения людей. Когда-то давно группа воинственных религиозных фанатиков, изгнанных из одной планет земного типа за свою нетерпимость, решила создать свою колонию на необитаемом Вантро. Когда на планету в аварийном режиме сел корабль с несколькими тысячами приговорённых к пожизненному заключению преступников обоего пола, сектанты не стали тратить время на завлечение их в свою веру. Обезоружив и уничтожив конвой и команду космоплана, преступники с оружием в руках сошлись с фанатиками в беспощадной сече. Женщины по обе стороны бились в одном строю с мужчинами, и даже дети пытались оказать посильную помощь своим родителям. Но военное счастье оказалось на стороне "гостей", многие из которых в прошлом служили в армии и не успели окончательно забыть военную науку. Даже видя свое неизбежное поражение, фанатики старались подороже продать свою жизнь. В отместку несостоявшиеся каторжники уничтожали в захваченных поселениях всё живое, что ещё могло шевелиться. Последние аборигены предпочли убить себя сами, не дожидаясь смерти от рук врага". "Это не ново, и всегда будет происходить при экспансии человека вглубь космоса, но у меня не укладывается в голове то, что происходит на Вантро" - только и смог выдавить из себя Гоум.
     Паз понял, что подошло время изложить главное: "Первый из Пазов, прожженный политикан с богатым криминальным прошлым, разительно похожий на тебя, Гоум, своей неуёмной энергией, ясно видел свою цель - безраздельно владеть Вантро, и поодиночке, быстро устранил соратников - конкурентов на власть, привычно перессорив их между собой. Вместо того, чтобы превратиться в обыкновенного, гребущего всё под себя и умирающего не своей смертью, деспота, он избрал другой путь. Мой предок, благодаря жестокой, но справедливой дисциплине превратил эту безжизненную землю в процветающую страну, а её бедных и бесправных жителей в абсолютно равных между собой людей, обеспеченных всем необходимым с рождения и до самой смерти. Хитрый интриган, он без единого выстрела постепенно брал власть в свои цепкие руки, всячески потакая жителям Вантро в каких-то принципиальных для них, но таких несущественных для него мелочах.
     Через несколько поколений, делом техники стало убедить народ Вантро в божественном провидении власти Пазов". Видя, какое впечатление произвели на гостя его слова, Паз решил окончательно сломить его: "Гоум, тебе в это трудно поверить, но я являюсь для жителей Вантро самым настоящим живым богом и не хочу повторять ошибки одного из моих предков, решивших дать своим подданным демократию, чтобы затем заплатить большой кровью за неизбежный вскоре хаос. Я тоже пытался поначалу что-то изменить в существующем порядке вещей, но добился лишь того, что смог запретить коллективные смерти в свою честь и то, что, убивая себя, человека не должен подвергать опасности смерти других людей, как это не раз бывало раньше. Если тебя считают богом, то надо крайне ответственно подходить к тем, кто тебе беззаветно верит, безраздельно отдавая себя в твои руки.
     Естественная смертность, благодаря бесплатной медицине, ничтожно мала. Преступности и тюрем нет вот уже более 50 лет, так как любое преступление карается смертью, а приговор приводится в исполнение немедленно. Поликлиники заменили больницы, так как тяжело больной человек не может отдавать всего себя поклонению мне, а значит, и жить ему тоже незачем в таком случае. В моей стране издавна принята эвтаназия для неизлечимо больных телом и душой, а ребёнок с врождённым уродством умирает, не покидая роддом. Все должности исключительно выборные, а служба в армии и полиции только по конкурсу. Всем моим подданным запрещено занимать любую должность более одного срока подряд. Никто не спешит покидать планету, так как я дал им всё, что только может пожелать смертный в этом неспокойном мире. Эти люди абсолютно равны друг перед другом и только в выражении своей любви и чувств ко мне, они ещё хоть как-то могут найти выход своему тщеславию, даже если за этим следует смерть". "Но тщеславие и любовь не совместимы" - понимая, что говорит очевидную глупость, всё же произнёс Гоум. "Ещё как совместимы, и ты сейчас поймёшь насколько я прав. Наивысшим проявлением любви ко мне и веры в моё божественное происхождение являются "правильная" или необыкновенная, или как здесь принято называть - "красивая" смерть. Это такая смерть, о которой будут долго говорить, и вспоминать, и которая даёт уважение и почёт окружающих ее "исполнителю" и его родным. Повторы и недостаточно "красивая" смерть считаются таким же позором даже для родной семьи, как и недовведенное до конца "правильное" убийство себя. Посвящая мне свою жизнь недопустимо не довести начатое до конца, и тогда добить раненого остаётся единственной возможностью его семье хоть как-то утешить своё тщеславие и оградить себя от позора. Если ты заметил, то на Вантро почти нет людей старше 40 лет. Дожить до такого возраста уже считается проявлением непростительного малодушия для такого человека и позором для его родных. И даже, несмотря на такие выражения любви ко мне, как ты видел сегодня, население планеты непропорционально быстро растёт, и невозможно представить, что с нами будет в ближайшем будущем, если Совет Конфедерации в скором времени не примет закон о войне" - приводил Паз аргумент за аргументом своему гостю. "Неужели у тебя никогда не возникало желания покинуть эту планету"- ухватившись за голову, жалобно простонал Гоум. "Ещё недавно ты сам хотел, чтобы Конфедерация под твоим руководством покончила с хаосом демократии. Я готов хоть сейчас немедленно передать тебе власть над Вантро и навсегда улететь с планеты, так как закон позволяет мне сделать это в любое время в случае, если я не имею детей. Более того, я неизлечимо болен и знаю, что мне осталось жить не более месяца. Властитель Вантро не имеет морального права покидать планету, так как через очень короткое время этот безумный мир взорвётся ещё большим кровопролитием" - нетерпящим возражений тоном Паз подвёл черту этому непростому разговору.
     Совсем другим человеком улетал Гоум с Вантро. Опустошённый увиденным, он лихорадочно искал то единственно верное решение, что не допустит дальнейшего распространения "эффекта Вантро" среди населения Конфедерации свободных планет.
    Как только космолёт с Гоумом на борту скрылся за облаками, человек, называвший себя Пазом и который никогда им не был, подошёл к пульту и перевёл переключатель в положение "Выключено" - одновременно тысячи андроидов в соответствии с полученной командой немедленно двинулись к подземным хранилищам, чтобы, скрывшись в них, замереть до срока. Мгновенно опустевшие улицы Вантро с их бутафорскими зданиями скоро превратят в призрак этот, ещё недавно многолюдный и шумный город. Уставший, но удовлетворённый удачной мистификацией, единственный человек в этом городе - мираже, не без грусти покидал планетоид, спасши человечество в очередной раз от человеческой же алчности и тщеславия. Гораздо труднее будет донести до сознания жителей Конфедерации то, что их соседи по космосу уже давно не решают свои проблемы с помощью оружия. Настоящий же Паз, потомок осевших на Вантро преступников, потомственный член Генерального Совета Конфедерации свободных планет, никогда в своей жизни не покидавший заброшенный посёлок на другом конце Вантро, даже не подозревал, что его имя сыграло определённую роль в истории человечества. Да и откуда он мог об этом знать, не переставая бесцельно пропивать свою жизнь с оставшимися несколькими десятками таких же дегенератов, как и он сам.
     P.S: Спасибо огромное, что дочитали это произведение - теперь я спокойно могу перестать писать, так как ни ранее, до происходящих ныне событий, ни позже, когда все рано или поздно все-таки закончится, оно уже никогда не будет , как по мне, настолько актуальным

РОБИНЗОН КЛЮЕВ (Варакин Александр)

2016-07-04T08:58:00.000-07:00

Когда дяди Митина мусоровозка показала Клюеву зад, он понял, что сегодняшнее утро будет громким.
Утро взревело голосом жены:
- Горе ты мое! Опять продрых все на свете!
Из ведра воняло тиной: вчера Клюев купил живого карпа, было очень вкусно...
Катя врубила телек, и бодрый голос диктора-физкультурника посоветовал Клюеву приготовить коврик, на который, Клюев знал, нужно будет ложиться животом. Ох уж этот противный голос! Но сегодня Клюев промолчал: как-никак первый день отпуска, да и ...
- Встретишь маму на остановке. Купишь масла полкило. На ужин картошки начистишь. Пропылесось комнаты. За хлебом сходи, да не бери вчерашнего. Готовь не спеша, посолить не забудь...
Наказы сыпались один за другим. Клюев собрал волю в кулак и приготовился было выслушать указания насчет повышения в зарплате и должности, нехождения на футбол и непития пива, однако таковых не последовало: жена меняла тактику в честь отпуска.
Она отбыла после кофе, мастерски приготовленного самим Клюевым, еще раз строго предупредив, чтобы ужин был вовремя.
- Горе ты мое!.. - сказал он Вовке и отвел его куда следует.
Клюев твердо решил провести отпуск так, как ему хотелось. Целый год вынашивал он эту мечту. Чтобы ни тещи, ни жены, ни Вовки, который совсем его не слушался и был как две капли похож на тестя, только что не пил.
"Привет, Катюша, - злорадно подумал он. - Мамочка остается, вот тебе и мишень. Стреляйте друг в дружку, а я навоевался, хватит. Нашли дурака!"
Он выкатил из подвала тайно собранный им в нерабочее время космический корабль, проверил двигатель, зажигание, бросил в ящик
записку "Меня не ищи", нажал на стартер, и мощный рокот пронесся над городом: Клюев улетал на необитаемую планету, где не будет ни начальников, ни тещи, ни зарплаты, ни жены.
Температура была выше комнатной, небо голубое, песок желтый, а вокруг - ни души!.. Воздух тоже вполне приемлем для дыхания. Речка - для водных процедур. Клюев отбил крепкую чечетку, огласил окрестности криком "Гуляй, Вася!", разделся до трусов и лег загорать. Потом подумал, снял и трусы.
День прошел замечательно: никто его не пилил, никто не стоял над душой, никто не требовал ужина, и никому вокруг не было дела до того, какая у Клюева зарплата... Однако в тот момент, когда местное солнце потянулось за бархан, под ложечкой вдруг засосало, и он вспомнил, что как раз совершенно забыл о питании, даже сухарей не насушил. И вода в речке вроде бы не совсем питьевая...
Мыслями Клюева прочно завладел бифштекс. Закрыв глаза, отпускник живехонько представил его на тарелочке - горячим, румяным и с большим количеством гарнира. А запах!..
Что такое? Клюев действительно услышал запах жареного. Он открыл глаза... Прямо под носом, на песке стояла тарелка, а в ней дымился настоящий бифштекс!
- Вилку! - потребовал Клюев - И хлеба!
Появились вилка и хлеб.
"Ну, теперь заживем!" - зажглось в предвечернем небе. Какое счастье! Эта волшебная планета выполняла его желания!.
Вслед за бифштексом Клюев заказал себе чешского пива. Потом - топчан, поскольку на песке становилось прохладно Его приподняло и нежно положило на его собственный, такой знакомый по Земле, диван.
Оказавшись на диване, Клюев вдруг вспомнил, что сегодня играют "Локомотив" и "Спартак". Какая жалость!.. В ногах возник телевизор - цветной, точь-в-точь недавно купленный Клюевым на трудовые доходы. Сама собой возникла стена с электрической розеткой, и где-то далеко, за барханами, загудела маленькая электростанция...
Поднялся ветер, и сами собой, как и вышеперечисленные удобства, поднялись недостающие три стены, накрывшись потолком.
Матч был скучным. Клюева, как всегда в таких случаях, повлекло заглянуть в холодильник последнего образца - ни за чем, просто так... Сунул ноги в тапочки и проследовал на кухню, которая, конечно же, не заставила себя ждать и тотчас возникла за дверью. И тут в его ноющей душе мелькнуло беспокойство: не, хватало еще, чтобы и дядя Митя со своей мусоровозкой... Едва так подумав, Клюев замер на середине мысли, но было уже поздно: кухня теперь висела на уровне четвертого этажа, а подбежав к окну, он увидел, что вокруг, куда ни глянь, простирается его родной город - с домами, окнами, мусоровозками и людьми.
Его охватил ужас.
- Катя-а-а!.. - жалобно прокричал Клюев, сразу же догадавшись, что совершает непоправимое...
- Чего тебе? - появилась из спальни жена Катя. - Долго ты тут вопить собираешься! Горе ты мое! Ма-а, ты только полюбуйся на этого крикуна!..
Из комнаты приковыляла теща, а за ней Вовка, очень похожий на тестя, только что непьющий.
Клюев побледнел и, вскричав:
- Вечер-то какой, а! Подышать, что ли, чуть-чуть, - опрометью бросился вон.
Возле корабля было темно. Он нащупал люк протиснулся в него, кое-как задраил дрожащими руками, боязливо оглянулся в иллюминатор - и нажал стартер.
Хорошо еще, что перед отлетом не растерялся и успел заказать полный бак горючего да канистру про запас. А кроме того - маленькую точечку-планетку в созвездии Гончих Псов: необитаемую и без всяких выкрутасов.

СПАСИБО, СОСЕД (Тишанская Марина Антоновна)

2015-06-11T05:20:00.003-07:00

Писатель Лохматов трудился, не поднимая головы. Роман близился к концу, осталась лишь финальная сцена. Да и срок сдачи рукописи в издательство неумолимо приближался.
Лохматов не услышал даже, как переливчато затренькал дверной звонок. Видимо, открыла жена, так как через минуту в комнату вошел сосед Прохор и стал за спиной у писателя.
"...Эула и Рум бежали по длинному овальному коридору. Мягкий свет струился со всех сторон. Нано-магнитные подошвы башмаков позволяли беглецам двигаться по любой поверхности.
- Скорее! - закричала Эула и схватила Рума за руку".
Лохматов не выдержал и оглянулся.
- Здорово, Лохматыч, - сказал Прохор. - Я так просто зашел, не хотел мешать.
- Вот и не мешай. Времени - в обрез.
- Конечно, конечно, - заверил Прохор. - Слушай, а почему у твоих героев такие странные имена? Пусть будет не Эула, а Жанна или Анжелика.
- Это жители другой планеты, - коротко пояснил Лохматов.
- А, понятно! Тогда лучше не Эула, а Эола, это мне что-то напоминает.
Лохматов не стал рассказывать Прохору про Эола.
- У них в именах должна быть буква "У", - сказал он и снова повернулся к компьютеру.
" Коридор казался бесконечным. Ни иллюминатор, ни дверь не нарушали его однородности.
- Мы не успеем, - крикнул Рум.
Эула побежала быстрее, почти волоча за собой своего спутника".
- Буква "У", говоришь? Рум, Рум. Тогда лучше Румб.
- Это ни к чему, будет напоминать о море.
- Можно еще Дум, Бум, Лум, Фур, Кур, Дур. Нет, Дур - это плохо. Гум и Цум тоже не подходят. Вот у нас завскладом - Аверьян Поликарпович. Тоже красиво звучит.
- Слушай, уйди, а? - попросил Лохматов.
- Понимаю, понимаю. Некогда тебе, цейтнот, так сказать. Объясни только, что это за нано-магнит. В самом деле, есть такой материал?
- Не знаю. Я его выдумал.
- А как на них держатся ботинки, когда они бегут по потолку? Они у них на липучках или на шнуровке? Если на липучках, то...
Лохматов вскочил со стула, подбежал к стене и осторожно стукнулся об нее головой.
- Ну, ну, - сказал Прохор, кладя руку ему на плечо. - Не волнуйся, я сейчас уйду. Нервный ты какой-то. Садись, пиши.
Лохматов снова опустился на стул и дрожащими пальцами застучал по клавиатуре.
" - Отсюда нет выхода, - крикнула Эула.
Из-за поворота выскочили три вооруженные до зубов орда.
- Нам не уйти, - простонала Эула.
- Скорее! - воскликнул Рум. - Окно в параллельный мир открывается только при непосредственном контакте с человеком. Ощупывай поверхность руками".
- Они что, теперь на четвереньках бегут? А почему не падают? У них рукавицы тоже нано-магнитные?
Лохматов попытался вскочить, но тяжелая рука Прохора удержала его на месте.
- Да, нано-магнитные. Отстань от меня.
- Уже ухожу. - Некоторое время Прохор стоял молча.
"Толпа ордов приближалась.
- Придется отстреливаться, - воскликнул Рум", - успел напечатать Лохматов.
- Почему толпа? Их же было всего трое. В смысле, ордов. Ты думаешь, у жителей других планет тоже есть зубы? А из чего твои будут отстреливаться?
- Из дезанов.
- Правда? А раньше во всех романах были бластеры. Кстати, что такое дезан?
- Дезинтегратор- аннигилятор, - Лохматов взглянул на Прохора с такой ненавистью, что тот попятился.
- Не отвлекайся, - робко попросил сосед.

"- Мы не успеем обследовать всю поверхность. Нас настигают, - чуть не плакала Эула.
- Не отвлекайся, переход может открыться в любой момент, - нежно ответил Рум, любуясь фигурой стоящей на четвереньках девушки".
- Скажи, а где у них дезаны? В карманах, или как автоматы, через плечо?
Лохматов выскочил из-за стола, вывернулся из дружеских объятий Прохора и со всей силы стукнулся головой о стену.
Участок стены, которого коснулась голова писателя, на глазах зазеленел. Прохор и Лохматов смотрели на стену, не смея отвести глаз.
По нежно-зеленому полю побежали золотистые волны. Одновременно круглый участок стены, диаметром в полметра, становился прозрачным.
Зелень ушла, а в стене образовалось круглое окно. За окном в розовых зарослях паслись трехногие двухголовые животные со спутанной лиловой шерстью. Над идиллическим пейзажем висели в ряд три разноцветные светила.
Одно из животных посмотрело через окно на Прохора и протяжно замычало. Его бирюзовые глаза от удивления собрались в кучку надо лбом.

Еще произведения этого автора можно прочитать по следующей ссылке:
http://zhurnal.lib.ru/t/tishanskaja_marina_antonowna/

БОЛЬНАЯ ЧАЙКА (Рудич Павел Клиникович)

2015-02-07T13:25:00.003-08:00

I

Душа, думал Переверзев, находится в желудке.
Это она ноет "под ложечкой" предчувствуя беду. Холодной жабой наваливается на тоскующее сердце. Рвётся вон вместе с блевотой по утрам с похмелья.
Но врачи объяснили Переверзеву, что это не душа, а язва желудка.
Лечится Переверзев не захотел, и через год болей, изжоги и рвоты, язва переродилась и стала называться иначе: рак.
Пришло для Переверзева время умирать.

Переверзеву и раньше приходилось умирать, но именно сейчас этого хотелось менее всего.
Первый раз он умер в 20 лет, введя себе, догоняясь, " золотую дозу" героина. Огромная волна кайфа стремительно подняла его и понесла вверх. "Выше, выше" - задыхался от счастья Переверзев. Но волна рухнула, завращалась против часовой стрелки и всосала Переверзева в стремительную воронку.
Очнулся Переверзев в реанимации.
За столом, освещённый настольной лампой сидел нарколог Нифантий Мартемьянович и что - то писал. Переверзеву хотелось повиниться перед старым доктором, но распухший язык застревал во рту и больно царапал щёки с изнанки.
Нифантий дописал и, уходя, сказал сестре: "А этому, если будет мучаться, налейте 100 грамм 40% раствора цианистого калия".
Потом Переверзева поехал во Фрунзе и там его долго лечил Безумный Киргиз.
В больнице, комфортной, как хороший отель, ему вводили в вену нечто, от чего он, умирая, впадал в кому, а затем долго и мучительно выныривал из неё, как из чёрного колодца.
Безумный Киргиз, кривляясь, вздымал над ним руки и матерился. Надо было после этого падать и Переверзев - падал.
Снова и снова - комы, Киргиз, капельницы и, как в тумане - поездка на Иссык-Куль, горы.
Прилетев в Москву, уже в аэропорту, Переверзев зашёл в бар, заказал стакан коньяка (на дозе "стакан коньяка" он настоял категорически), долго смотрел на тяжёлый янтарь в тонком стекле и выпил жадными глотками, не отрываясь.
С удивлением прислушиваясь к тому, что проделывает внутри его коньяк, Переверзев думал: "Всё. Сейчас - домой, спать. Завтра проснусь, поеду к Женьке, всё расскажу. Простит".
Но ни завтра, ни после завтра он не проснулся, а очнулся только на пятый день и обнаружил себя лежащим под цветущей яблоней, на улице Смольной, что у метро "Речной вокзал". Вокруг него на траве лежало пять бутылок кагора "Чумай", обёрнутые тонкой белой бумагой.
Бутылки были укупорены иезуитами Молдовы неподатливыми пробками. Переверзев отбил донышко бутылки о ствол приютившей его яблони и жадно выпил остатки вина, поранив губы и язык острыми краями "розочки".
С этого момента он пил постоянно с редкими перерывами на реанимацию, на приступы "белочки" и милицейские отсидки.
Периодически, когда Переверзев больше не мог пить, но и не пить - не мог, он сдавался родственникам. Тогда его везли в больницу. Капали, "прочищали" печень, "торпедировали", подшивали, кодировали.
Пить он бросил неожиданно для самого себя.
Промучившись, однажды, бессонницей до трёх ночи, Переверзев достал свой "НЗ"- чекушку "Московской особой".
Её он приберегал для самого тоскливого шестого часа утра.
Взял с полки стакан и обнаружил, что это любимый стакан покойной тёщи. Теща утверждала, что если выпить из этого стакана немного холодной воды мелкими глотками, то снижается давление, успокаивается сердце и приходит сон.
"Вот и проверим"- усмехнулся Переверзев, вылил в тёщин стакан водку и выпил. Теплый сон пришёл незамедлительно.
Нарколог Нифантий присел на край кровати и сказал: " Значит так: отряхиваешь прах с ног, смотришь на полную луну через левое плечё, на правое сажаешь ангела хранителя и в путь! Пить ты больше не будешь".
Проснулся Переверзев бодрым и весёлым. Похмелья не было. Выпить не хотелось совершенно. Алкоголь он больше не употреблял.

Через 10 дней врачи и нашли у него рак желудка. В операции отказали - бесполезно.
Переверзев вспомнил, как ловил в тёплых кубанских ериках раков. За один заход бреднем-"волоком" вытаскивалось до ведра шелестящих тварей. Его научили выедать у живых раков икру из-под шеек, присыпая её солью. Подумалось:
"От этого, наверное, и заболел".
Болеть раком было нелегко.
Боли не усмирялись детским наркотиком "промедол". Мучила тухлая рвота: съеденное не могла пройти заросший опухолью желудок, бродила там и выбрасывалась наружу.
Умирать Переверзев не страшился, но хотелось умереть быстро и свободным от врачей, диеты и сочувственных взглядов.
Тут он вспомнил методику, которой его обучали в медицинском центре у Безумного Киргиза. Переверзев лёг на пол и стал представлять, что руки и ноги у него - тёплые и невесомые, легко дышится и весь становишься лёгким и невесомым. Затем он представил себя чайкой парящей над кипящим морем. Радость освобождённого охватила его: "Вот ведь как можно жить!"
...........
II

Шла утренняя милицейская планёрка.
- Товарищ капитан, что там у нас по делу о пропавшем Переверзеве?
- Пока - глухо. Вскрыли его квартиру...
- Надеюсь, с понятыми?
- Так точно, с ними! Самое удивительное, что дверь была закрыта изнутри. И цепочка наброшена!
Сделали обыск - ничего подозрительного. Да! Он чайку держал в квартире. Нашли её всю разбитую. Видимо пыталась взлететь. А какие потолки в "хрущёбах"! Не разлетаешься.
Наша криминолог отнесла её ветеринарам, и те лечить не стали: нашли у неё опухоль в животе. Умертвили и отдали назад Маше - криминологу: у неё муж таксидермист. Прекрасное чучело сделал. Мы агитируем его подарить чучело нам.
Поставим в дежурке.

Еще прочитать произведения этого автора можно здесь:
http://zhurnal.lib.ru/r/rudich_p_k/

ВОСКРЕСЕНЬЕ (Филиппов Алексей)

2014-07-06T04:35:00.003-07:00

   В небе, по левую руку от путника, медленно катила крупная серебристо-матовая луна. Печально катила она сейчас, чувствуя, что её время стремительно растворяется за чуть порозовевшим горизонтом. Недолго оставалось луне царствовать в безмерно-темном куполе таинственного небосклона, усеянного блестками испуганных звезд. Еще чуть-чуть, только - и всё.... Уходило её время. Уходило, как бы опасаясь, другого - сильного и яркого светила. Вот уж и краешек того медленно показался на безграничном степном горизонте. Вернее, сперва как-то разом здорово посветлело всё вокруг, а потом стало появляться оно - второе светило на небе. При его появлении луна испуганно побледнела и заторопилась подальше от этого юного надменно яркого соперника. Смутилась луна, словно мышь серая, узревшая, как из-за угла стала высовываться морда хитрого рыжего кота. Испугалась луна солнечного явления, а вот путник, медленно бредущий по песчаному берегу, пока еще серого моря, ждал солнца. Он не любил мрака: ни мрака в небе, ни мрака в душе. В его душе мрака не было, но - это только его душа. За неё он был спокоен, а вот тоска о душах других постоянно и нудно грызла сердце усталого странника. Именно эта тоска никогда не давала ему покоя. Он должен был спасти их, а иначе для чего он сюда пришел?
  Над морем висел рыхлый туман, из которого внезапно вырвалась рыбацкая лодка, спешившая к берегу. В лодке той сидели люди. Их было двое. Путник остановился и стал внимательно взирать на лодку, а, вернее, на людей в ней. Ему нужны были помощники. Сделать мир чище в одиночку весьма трудно. Тьма всегда крепко вгрызается в свои владения. Много силы надо, чтоб очистить от этой злой бестии, хотя бы частичку человеческой души. Он же хотел очистить все души от густой липкой грязи греховных помыслов. Все.
А рыбаки уже вытаскивали лодку на берег. Они очень торопились и постоянно озирались по сторонам.
- Люди, - обратился странник к рыбакам, не дойдя шагов пяти до лодки.
- Чего?! - испуганно стал таращить глаза светловолосый рыбак с крупным мясистым носом.
- Ты кто?!
- Люди, пойдемте со мной, - улыбнулся путник. - Вы нужны мне.
- Куда еще? - зло сверкнул взором товарищ светловолосого, часто потирая лиловый шрам на правой щеке.
- Я хочу сделать вас ловцами душ человеческих.
- Чего?
- Я научу вас многим чудесам, и мы вместе спасем мир. Возьмем на себя все грехи людские. Спасем людей и очистим их души. Пойдемте со мной.
- Андрюха, чего он? - прищурился рыбак со шрамом на щеке. - Издевается?
- Придурок, - усмехнулся светловолосый. - Из психушки, чай, сбежал. Шиза. В табло бы ему сейчас закатать, да некогда. Давай, Петруха, сети скорее сворачивать, а то рыбинспектор ненароком явиться может. Его всегда в самый неподходящий момент сатана приносит. Вот, тварь. Ему даже воскресенье нипочем. На всё плюет, погань. Давай скорее, давай.
Рыбаки начали торопливо выбирать из сетей рыбу и кидать её в коляску, стоявшего рядом, мотоцикла. Рыба падала на ржавое металлическое дно, лихорадочно там билась, часто открывая рот, словно хотела прокричать людям что-то важное. А может, и кричала она истошно на своем, на рыбьем языке, но ни слушать, слышать её никто не хотел. Люди торопились.
- Друг, - вновь обратился путник к Петру, только что выпутавшему из сети крупную рыбину, - загляни к ней в рот. Погляди, погляди там и пальцем пощупай.
- Чего? - оскалился Петр, и уж чуть было в ухо дерзкому советчику не съездил, но какая-то странная сила удержала его от столь великого соблазна и заставила сунуть в рыбий рот палец.
Во рту палец тут же нащупал что-то твердое и таинственное. И в миг, разорвав рыбьи губы, извлек Петр на свет тяжелое старинное кольцо.
- Ни ..., - вытаращил на находку глаза изумленный мужик. - Андрюха, глянь сюда.
Второй ловец рыбы бросил очередную жертву своего промысла в коляску мотоцикла, обтер руки о штаны и тоже стал рассматривать кольцо.
- Ты, чего, фокусник? - чуть слышно спросил Андрей, внимательно всматриваясь в лицо улыбающегося незнакомца. - Когда успел подсунуть кольцо?
- А ты тоже любую рыбу возьми, - игнорируя вопросы рыбака, продолжал улыбаться путник. - Возьми и найдешь там то, чего больше всего желаешь.
Андрей торопливо выхватил из сети судорожно бьющую хвостом рыбину, и резким движением рук разорвал ей напополам голову. Хрясть! И тут к ногам рыболова упал плотно свернутый и обтянутый полиэтиленовой пленкой рулончик из денежных купюр. В кино детективном такие рулончики часто показывают. Андрей разорвал пленку и обомлел.
- Баксы, - только и сумел прохрипеть обескураженный рыбак. - Ни хрена себе. Ты кто?
- Пойдемте со мной, и я научу вас творить многие чудеса, - не переставал улыбаться фокусник. - А главное, я научу вас верить. И мы с вами спасем весь мир.
Он хотел еще что-то сказать, но не успел. Петр потихоньку взял из коляски мотоцикла топор, и осторожно подобравшись к путнику сзади, резким ударом раскроил ему череп надвое.
- Ты, чего! - истошно заорал Андрей.
- А ты не понял?! - оскалился на него Петр. - Не понял?!
- Чего, "не понял"?
- Это же кидалово! Он нас развести решил. Понял? Бесплатный сыр только в мышеловке. Уходить нам надо.    - А с ним как?
- Давай бросим в море.
Рыбаки положили труп в лодку, отплыли от берега метров двести и ....
Домой Андрей пришел уже в одиннадцатом часу. Как обычно. Всё было, как обычно. Рыбу барыге оптом продали на базаре, взяли пузырь да раздавили его на двоих за сараем. Всё, как всегда. Хотя, нет. Всегда у них не было двух тысяч долларов, из чрева рыбьего явившихся, и трех тысяч деревянных за кольцо, которое барыга у них вместе с рыбой купил. Все деньги они поделили, как всегда. По-братски.
Андрей умылся, надел чистую рубаху и сел к праздничному столу.
- Иисус воскрес, - улыбнулась Андрею жена.
- Чего?! - испуганно вздрогнул рыбак.
- Праздник, ведь, сегодня, - засмеялась жена. - Воскресенье Светлое. Неужто забыл?

УМНОЕ ЖЕЛЕЗО ВЕН ДИПА (Муляр Юрий)

2013-11-26T00:21:00.004-08:00

Ракетоплан плавно сел на раскалённую летней жарой посадочную площадку Выселок. Так, по-своему доходчиво и может быть не совсем благозвучно назвал своё поселение анархист по жизни Вен Дип. В принципе неплохой мужик, хотя и с мухами в голове. За что и не мог долго ужиться ни с кем и решил жить сам по себе. Ну да и черт с ним. Разгружусь, по паре пива с Веном в его прохладном доме и дальше, к такому же отшельнику, как Вен. Меня никто, кроме пары роботов, что дожидались приказа на разгрузку ракетоплана, не встречал на посадочной площадке. Так поступить мог иногда себе позволить Вен и я уже давно не обижался на него за это.
Территория поселения была чисто прибрана, механизмы усердно трудились над благоустройством, Что мне всегда нравилось в Вене так это то, что он умел так запрячь свои железяки, что было чему позавидовать. Всё-таки физик – программатор, хоть и анархист для других, Вен отлично знал своё дело и убрался с людских глаз во всеоружии технического прогресса. Всё в его поселении было автоматизировано и работало эффективнее чем, если бы я прилетел к кому-нибудь ещё. Нет, у всех поселенцев тоже было полно роботов и автоматов, но нигде они не работали так слаженно и, если можно так сказать, даже целеустремлённо.
Плохо, а может быть и не плохо, что Вен больше никого не взял себе в товарищи даже из животных. Надо же было так любить свои железяки, чтобы с успехом пристраивать их куда только указывала его буйная фантазия.
Анархист Вен оставался неряхой и в повседневной жизни органически не воспринимал порядка и если бы не роботы - уборщики, то давно бы уже превратился в ходячее, вечно дырявое, мусорное ведро. Я сам вечный холостяк и никогда не был примером для любителей чистоты, но Вен мог бы быть чемпионом по устройству беспорядка. Уборщики всегда, а главное, почти неизвестно откуда появлялись в ответ на брошенный мусор, что так и сыпался из Вена или меня.
Дав указание роботам, я пошёл к дому. Автоматическая дверь предупредительно распахнулась, пропуская меня вперёд. Вена не было в комнате и я решил немедленно, хоть ненамного, расслабить скрюченное в тесном пространстве ракетоплана тело на роскошной, просторной, автоматической кушетке. Объёмистый робот-холодильник привычно подкатил ко мне, призывно предлагая охлаждённое пиво, а прохлада, созданная кондиционерами, располагала к отдыху. Распахнувшаяся передо мною настежь дверь бесшумно закрылась и в комнате стало ещё прохладнее. Пустая пивная банка так же, как и в прошлые посещения Вена, привычно улетела в угол комнаты, а шелуха креветок вольно сыпалась сквозь пальцы на пол. Я разорвал пачку сигарет, прикурил у специально устроенной зажигалки и смачно затянулся. Во всё, что только можно и нельзя Вен встроил микропроцессоры и теперь вся эта электроника совершенно ненавязчиво предлагала себя использовать с единственной целью создать, как можно больший комфорт человеку. Вен был без ума от всего этого, а меня необъяснимо пугало что-то смутное в этом единении человека и робототехники, но Вен ни разу даже не дослушал меня до конца.
В очередной раз меня посетила назойливая мысль осесть на одной из планет и бросить испытывать судьбу, разыгрывая из себя ковбоя, усмиряющего разваливающийся от времени ракетоплан. Не знаю сколько бы я мечтал, если бы сигарета не обожгла мне пальцы и не пришлось бы её с досады выбросить. Весь кайф теперь прошёл и непонятно откуда появившееся раздражение искало своего выхода. Вставая, я пинком оттолкнул кресло-робота и взял из холодильника еще одну банку пива. Опустевшая банка снова полетела на пол и очередная сигарета осыпалась пеплом в ожидании Вена. Выпив ещё и еще, я мысленно послал Вена далеко-далеко и стал собираться на ракетоплан, тем более, что роботы – докеры уже давно должны были доложить об окончании разгрузки. В следующий раз пусть Вен сколько угодно встречает меня на своих Выселках, а я даже не выйду из ракетоплана. Знает ведь отлично, что следующего живого человека ни ему, ни мне не встретить ближайшие полгода, а взял и не встретил меня лично.
Автоматическая дверь не открылась и мне пришлось толкнуть её. Я толкал сильнее и сильнее, но герметическая, сродни сейфу, дверь и не собиралась открываться. Я порядком вспотел и теперь почувствовал, что и кондиционеры тоже перестали работать и температура уравнялась внутри и снаружи домика Вена. Самое время накатить ещё по паре пива и обдумать своё нелепое и в чём-то смешное положение. Пивная банка застыла в руке, обдав меня противной тёплой пеной и привычно полетела в угол. Я подошёл к холодильнику, но открыть его не получилось, как не получилось открыть ни одну дверь и ни одно окно в помещении. Что за чертовщина? Я стоял в заваленной мусором комнате потный от жары и непривычности положения. Теперь я ясно понимал, что что-то здесь не так. Во-первых, где Вен в конце концов, а во-вторых, почему я должен сидеть среди мусора, если есть уборщики-роботы?
Я бросился к окну и стал звать на помощь, а потом понял, что так можно кричать и в пустоту. Никто не собирался обращать на меня внимания. К моему ещё большему удивлению защитные жалюзи моментально опустились на то место, где до этого была моя голова, а стёкла непробиваемых окон перестали вообще пропускать свет. Непривычная тишина неприятно ошеломила сознание, хотелось вырваться поскорее из комнаты в привычную обстановку ракетоплана с его пусть не всегда приятными шумами и звуками старых механизмов. Паника незаметно, но верно брала сознание в долговременную осаду.
Я знал, что проломить стену домика, защищённого от любого нападения, невозможно без посторонней помощи. Теперь я понимал, что вся эта чёртова электроника Вена, или вышла из - под контроля своего создателя, или действует по его же указанию или действует по чьему либо замыслу, но однозначно действует против меня. Сколько я продержусь без еды и воды я не знал, звать на помощь некого, а поданный автоматически сигнал с ракетоплана в случае долгого моего отсутствия будет принят нескоро, а когда придет помощь – вообще никому не известно. Реальность же происшедшего оказалась гораздо хуже, чем я мог себе представить раньше. Теперь мне казалось, что за каждым моим движением внимательно и незримо наблюдает хладнокровное нечто. Не знаю, что у него на уме, но видимо оно решило не уничтожать меня сразу, а посмотреть, что я буду делать в своё спасение. Сначала это нечто планомерно отсекало меня от привычных жизненных удобств, а теперь взялось за сами условия жизни. Электрополотенце и подача воды тоже больше не работали. Я нервно вытащил очередную сигарету, но электронная зажигалка отказалась её прикурить. Не раскуренная сигарета полетела в угол. Кушетка отказалась принимать форму моего тела и больно давила спину. Я оказался совершенно безоружен - ни бластера, ни любого предмета, которым можно было хоть как-то попытаться защитить себя в случае явной опасности не было.
В нервном ожидании я потерял счёт времени, но ничего не изменялось. Голод и жажда точили желудок, мозг закипал от безысходности положения. Я раз за разом обыскивал комнату в поисках хоть какой - то зацепки спастись. Окончательно обессилев, я устало свалился в ставшее таким неповоротливым роботизированное кресло. Не знаю когда и зачем, скорее всего, чтобы чем-то занять себя, я стал включать - выключать микропроцессор зажигалки. Ещё недавно бастовавшее устройство к моему удивлению почему-то дало еле заметный пучок огня. Я повторил снова и снова – зажигалка работала, но очень слабо. В ответ на поднесённую сигарету зажигалка перестала работать. Пришлось всё повторить без сигареты и я понял, что зажигалка больше не собирается сотрудничать с сигаретой. Абсурд и алогичность ситуации подтолкнули меня к парадоксальному на первый взгляд выводу. И я решил его проверить немедленно. Я собрал все брошенные окурки в пепельницу и включил зажигалку. Если я прав, то зажигалка должна заработать. Я не мог пока это объяснить, но зажигалка действительно заработала и пучок огня был теперь больше и мощнее. В ответ на поднесённую сигарету зажигалка снова переставала работать. Неуклюже скорчившись на полу я собирал в руку весь пепел, что успел осыпаться из сгоревших сигарет. Это было нелепо и наверное со стороны смешно, и я был готов обозвать себя последними словами, если моё предположение вдруг не оправдается. Грязные от пепла и пота руки бережно достали из пачки последнюю сигарету и поднесли к зажигалке. Если зажигалка не заработает, то большего дурака во вселенной, чем я, вообще не существует. Но зажигалка выдала отличный пучок огня и я пересохшими губами осторожно втянул в себя такой приятный запах тлеющего табака. Аккуратно стряхивая пепел в пепельницу, я также аккуратно затушил окурок в ней. Незаметно для себя я обнаружил, что кондиционер снова гонит по комнате прохладу, а свет снова проникает сквозь окна. Засунув руки под датчик воды в умывальнике я ощутил упругую струю воды. Электрополотенце исправно высушило мои руки. Горло першило от жажды, но робот-холодильник и не собирался предлагать мне пиво. Тогда я собрал и рассовал пустые банки по карманам и вытер платком пол от остатков пролившегося пива и шелухи креветок. Теперь я знал, что действую правильно и прохладное пиво будет тому наградой. Но робот – холодильник не сдвинулся с места. Обслуживать мне пришлось самому себя. Мысленно молясь, чтобы входная дверь открылась, я внимательно осмотрелся в поиске допущенных мною ранее ошибок. Дверь мягко открылась и я вышел во двор.
Работающие в единой сети тысячи микропроцессоров возможно когда-то случайно сложились в такую комбинацию, что позволила в какой-то момент выйти из- под контроля Вена и теперь существовать самостоятельно. Почувствовал ли это Вен, оказавшись в моём нынешнем положении, сказать трудно. Вместо того, чтобы привычно убирать за человеком мусор, одуревшее от сознания собственной значимости электронное отродье Вена на первых порах решило заставить своего создателя и любого его гостя отныне не сорить. Замаскированное неповиновение со стороны казалось не более, чем благим намерением, которое впоследствии стало элементом самосознания электронного мозга. Интересно, чем руководствовалось это электронное отродье, но теперь оно критически оценивало любое действие человека, чтобы поступить соответственно собственной логике. Не зря я так боялся мании Вена роботизировать всё вокруг себя, заменив роботами все человеческие функции. Он всегда был и оставался анархистом и ещё один аппарат контроля, да ещё и созданный им лично, мог вызвать для Вена непредсказуемые последствия. Я тогда ещё не знал, что разгадка была в паре шагов от меня.
Подойдя к ракетоплану, стало ясно, что и здесь всё действует, согласно чётко продуманного плана. Из ракетоплана было выгружено только оборудование, назначение которого было нетрудно угадать – всё, что не имело отношения к электронике, было оставлено в ракетоплане. Ответ напрашивался сам собой и впервые холодок ужаса прошелся у меня по спине. Стараясь не думать о Вене, я сделал над собой дикое усилие и постарался привычно поблагодарить роботов-разгрузчиков за работу и протянул им моментально вспотевшую и похолодевшую руку. Раньше роботы скрипучими голосами желали счастливого пути, пожимая руку. На это раз железо не проявило никаких эмоций, оставаясь в неподвижности и беспристрастно наблюдая за мной. Обливаясь холодным потом, я медленно повернулся к роботам спиной и беспрестанно ожидая удара, на ватных ногах проделал несколько шагов вперёд, пока обессилено не ввалился в ракетоплан.

Старт прошёл без осложнений. Ни секунды не сомневаясь, я деактивировал единственного робота, и перешёл из автоматического режима управления ракетопланом в ручной режим. Подняв ракетоплан на необходимую высоту, я нанёс точечный ядерный удар по Выселкам, пока бесконтрольное железо Вена не успело додуматься, как нанести удар по всем нам первым. Теперь я мог спокойно освободить карманы от последствий своего позора.

СКВОЗЬ ДОЖДЬ (Павлюк Олег)

2013-09-22T22:18:00.000-07:00

Впереди, в серой пелене дождя вспыхнул свет.
Желтый подслеповатый фонарь над потрескавшимися черными дверями. Стась оглянулся – узкий переулок тонул в вечерних сумерках, и не было ему ни конца, ни краю. "Во всем миру - только холод и дождь," – застыла в голове, словно могильная плита, мысль.
Стась толкнув двери. Внутри пахло огнем и кофе. Два ряда столиков, толстые желтые свечки в глиняных подсвечниках. За прилавком горбился седой мужчина в зеленом жакете, не сводя с гостя цепкого взгляда. Отряхнувшись, Стась пересек пустой зал.
- Приветствую! – поздоровался хозяин кофейни скрипучим голосом, похожим на воронье карканье.
- Ужасная погода, не так ли?
- Добрый вечер! - ответил Стась, смущенно переминаясь с ноги на ногу.
- Кофе, уважаемый? Да Вы присаживайтесь, в такую погоду – за счет заведения!
Стась послушно присел.
Хитро прищурившись, старик спросил:
- Какой именно кофе желаете?
Стась только развел руками.
- Я не знаю. Все равно.
Хозяин сокрушенно покачал головой.
- Уважаемый, Вы обижаете этот благословенный напиток. Вы хоть знаете, сколько рецептов приготовления кофе существует на свете? Каждый может выбрать себе по вкусу. Кто-то любит тонкий аромат арабики, кто-то – грубоватую терпкость робусты. Один мой завсегдатай пьет только либерику. Кофе – как музыка, способен повести за собой, или принести покой и равновесие. Он может изменить жизнь человека.
Скривившись, Стась невесело засмеялся:
- Жизнь не изменишь, а судьбу не обманешь.
Хозяин, склонив голову вбок точно ворон, тихо промолвил:
- Вижу, Вы жалеете о каком-то выборе, который пришлось осуществить в прошлом. Я могу Вам помочь.
На прилавке перед Стасем появился кофе. В чашке из черной глины на черном блюдечке. Над черным зеркалом напитка, незыблемым, словно полированный оникс, еле заметно струился пар.
- Попробуйте!
Стась какое-то мгновение переводил загипнотизированный взгляд то на дивного хозяина кофейни, то на чашку.
- Пейте! – проскрипел старик. - Как бы там ни было, Вам не лишнее согреться.
Стась протянул руку. Теплый фарфор приятно согрел пальцы, аромат защекотал ноздри.
Подняв чашку ко рту, Стась увидел в черном зеркале свое отражение. Мокрая белобрысая шевелюра, молодое бледное лицо с глубоко посаженными, усталыми, серыми глазами. В тот день почти так же, только смотрелся он в бокал с пивом.
- Это - "Черный лев", - торжественно произнес хозяин, - мой фирменный рецепт. Пейте!
Стась коснулся губами чашки, и поверхность напитка содрогнулась, отражение рассыпалось, словно разбитая мозаика. Кофе, мягкий и терпкий, словно табачный дым, заструился между языком и небом. Внезапно все вокруг тоже содрогнулось, рассыпалось. Замелькали дни, звуки слились в утробный рев, сродни львиному, но вмиг все стихло, застыло, словно воск, и Стась снова увидел свое отражение.
В бокале с пивом. Застыв, сообразил, где оказался. Тот самый кабачок, ему только-только исполнилось девятнадцать, а за грязным столом - его друзья, Збышек, Кароль и Януш. Зимой умер отец. Стась едет к дядьке в Бзовицу. Сейчас Януш скажет:
- Честь!
Вздрогнув, Стась как будто проснулся. Общество приложилась к бокалам. Он знал каждое слово, что будет сказано, а перед ним на столе лежала смятая старая газета с объявлениями. Среди жирных пятен вспарывал океанские волны стремительный корабль. "Компания Ллойда осуществляет рейсы из Бремена и Гамбурга в Нью-Йорк скоростными пароходами. Пассажирам гарантируется приличное питание". Чем дольше Стась всматривался в картинку, тем более реальной она становилась. В какое-то мгновение ему показалось, что лицо обдало соленым ветром. Януш собрался ехать в далекую
Америку. В отличие от Стася, который имел на руках какое-никакое, а наследство, ему на родине не светило ничего.
- Америка - это свобода! – прогнусавил Януш, тыкая пальцем в черную трубу парохода. – Едем вместе! Далась тебе та Бзовица?
Стась открыл было рот, но смолчал. Он видел свое будущее - помощник дядьки в магазине, потом – брак на богатой вдове, попытка открыть свое дело, банкротство, скитания городом, дождь, желтый фонарь кофейни, черная чашка с кофе. А дальше? Старость на улице? Смерть в канаве? Могила во рву где-то за городом? Тот Стась, каким он был тогда, только покачал головой, пустив горькую сиротскую слезу и поехал к дядьке. А что оставалось делать? Беда-горе сироте без роду! Но что он, в конце концов, терял?
Корабль на картинке живо взрезал волны. "А какая, в Бога, разница? Что лучше - прозябать в душному магазинчике, не имея никакой надежды, или вдохнуть соленого ветра и получить шанс прожить жизнь по-своему?" Стась так сжал бокал, что тот даже заскрипел в пальцах.
- А что, Янек? А давай и поедем!
Парни даже рты пооткрывали. Поднявшись на нетвердые ноги, Януш усмехнулся и обнял друга.
- Братишка! Ай, братишка! Эх, заживем, брат!..
Стась обнял побратима в ответ, разливая пиво. Мир снова завертелся в сумасшедшем круговороте. Порт, чайки, океан до самого горизонта, силуэт каменной женщины на небосклоне, снова порт, лабиринт улиц, магазин, работа в кофейной фирме с утра до ночи, смех хозяйской дочки, свадьба, дети, новая вывеска, новый дом, бизнес, офис, интересы в оставленных когда-то пенатах, море, поезд, дождь, фонарь кофейни, старый хозяин в зелёном жакете…
Когда пустая чашка опустилась на стол, в памяти Станислава Довжанского осталось только легкое дежа-вю, вроде как он уже был тут раньше, пил такой же кофе, видел этого странного мужчину с насмешливым взглядом черных, будто у ворона, глаз. Задержав дыхание, он не отпускал аромат, словно душистый дым дорогой сигары.
- Чудесный напиток! Что это за купаж? Я немного разбираюсь в кофе, но никогда не пробовал ничего подобного!
Хозяин скромно отвесил поклон.
- Ничего необычного, прошу пана, это все – аура города.
Где-то далеко бамкнули часы на ратуше. Скривившись, Стась поднялся из-за стола, достал из кармана дорогой брегет, с грустью посмотрел на циферблат.
- К сожалению, но мне уже время идти. Поезд, знаете... До свидания!
- Счастливой дороги!
Стась остановился на пороге, раскрыл зонт, а тогда твердым шагом двинулся сквозь дождь. Хозяин вышел следом, постоял, усмехаясь, пока гость не исчез за поворотом, а тогда лишь погасил фонарь и закрыл двери.

РАГУ ИЗ КРОЛИКА (Карпов Леонид Евгеньевич)

2013-04-24T23:39:00.001-07:00

- Ну, конечно, я так и знал! - его голос был полон сарказма и раздражения. - Стоило только
высадить рассаду самой вкусной в Галактике белокочанной капусты! И вот вам, пожалуйста -
даже на этой необитаемой планете тотчас появиться тварь, готовая нашей капустой полакомиться.
- Не тварь, милый, а маленький симпатичный кролик, - возразила Она.
Он в ответ хмыкнул и пожал плечами:
- Ну, и откуда "маленький симпатичный кролик" появился?
Она, словно не расслышав, с умилением разглядывала замершее между ярко-зелеными листьями серое, с большими ушами и влажным носом, существо. А через секунду радостно захлопала в ладоши и запрыгала на грядке:
- А, знаю, знаю! Это наверняка подарок ребят с орбитальной станции. К годовщине нашей
фермы...
Он с сомнением покачал головой:
- Со станции, говоришь? Ну, не знаю. Хотя, от тамошнего биолога всего можно ожидать.
Любую тварь в пробирке вырастит и ночью подбросит.
- А, неважно, - Она легкомысленно махнула рукой. - Милый, а как мы его назовем?
Он наморщил лоб и серьезно проговорил:
- Ну и вопрос... Это существо проникло на капустные грядки без нашего разрешения.
Принадлежи Оно к разумному виду, попыталось бы установить контакт с владельцами плантации.
Но этого не произошло. Следовательно, имя ему - Домашнее Животное...
- Ну, милый, не становись занудой, - протянула Она жалобно, - пусть будет Крол? Согласен?
- Ладно, уговорила, - вздохнул Он, - Крол так Крол. Заготовка для рагу из кролика. С
тушеной капусточкой.
И, увидев ее округлившиеся глаза, рассмеялся:
- Шучу, шучу.

* * *

Почти три периода полураспада умбрия Лорк строил логические цепочки. "Как он оказался на этой планете?" В тэйронах совершенного мозга мельтешили смутные образы воспоминаний о громком хлопке в ходовом двигателе, сумасшедшем мигании красных аварийных огней. Следом возник зеленый квадрат на экране обзора - зона катапультирования... Потом были ужасно быстро растущее давление и перегрузки; последний приказ Хозяина - cамоликвидироваться. Но что-то не сработало. Лорк потерпел катастрофу и остался жив.
Лорк попробовал открыть глаза. Это удалось с большим трудом. Мозг работал с тупой болью.
Лучше бы совсем не работал, но как его отключишь! А тут еще запредельные импульсы
самоликвидации изматывают не привыкшее к новым условиям тело.
Но Лорк жил. Жил, а значит анализировал: "Место нахождения?" Ответ: "Планета М6 системы Х27". Колонизирована разумными из системы Г4 семь стадий назад..."
... "Кто эти странные существа, совершающие абсурдные, противоестественные действия около него?"
Ответ: "Существа не принадлежат к клану сверхразумных. По характеру движений и
несовершенству внешнего облика, существо А (стоит неподвижно, и шевеля наружными покровами вокруг горизонтальной щели в верхней части тела, издает звуки) - разумно. Существо Б (совершает странные, не аппроксимируемые начальной логикой, движения в пространстве) - неразумно..."
... "Непосредственная опасность?"
Ответ: "Непосредственной опасности нет. Существа, населяющие планету, стоят гораздо ниже по развитию первой ступени Единого Равенства, следовательно..."
От приятных темных мыслей Лорк опустил защитные мембраны светоприемников и даже изменил свой цвет из серого в лиловый.

* * *

- Ой, смотри! - воскликнула Она. - Крол стал фиолетовым. Он, кажется, заболел.
Действительно, кролик на капустной грядке становился все темнее и темнее, закрыл глаза.
- Милый, а вдруг это серьезно? Вдруг он умрет? Помоги Кролу! Ведь ты в Звездной Академии
прослушал курс ветеринарии...
Он склонился над кроликом, ощупал его.
- Совсем холодный. И пульс не прощупывается. Боюсь ошибиться, но похоже, что без срочной
операции не обойтись.
- Я знаю, ты прекрасный хирург, милый. Спаси его...
Она заплакала. Крупные слезы капали прямиком на зеленый лист, тонкой струйкой стекали
вниз, к рыхлому чернозему.
- Спаси его... Крол выздоровеет, и я приручу его. Мы вместе будем ходить на капустные
грядки, а ты заниматься в своей лаборатории.
Он осторожно взял лилового кролика на руки и они направились невысокому красному домику в сотне метров от капустных грядок. По дороге Она все время всхлипывала и шептала уже почти
черному, на глазах теряющему форму, но прекрасному пушистому комку:
- Потерпи... Потерпи, Крол. Скоро ты будешь здоров... Милый замечательный хирург...
Потерпи, немножко совсем осталось.

* * *

"... Существа издают звуки, которые могут быть классифицированы как разумная речь. Моя
ошибка - существо Б тоже разумно... Оба существа пытаются установить контакт предельно
примитивными методами... Также совершенно очевидно, что мне оказывают большие почести... Но смысл и значение большинства звуков и поступков не совсем ясен. Что совершенно не важно из-за низкого уровня развития обоих существ".
Лорк посинел, а потом самодовольно превратился в иссиня-черного. Хозяин будет доволен.
Лорк подарит ему планету для колонизации кланом сверхразумных. А у самого Лорка будет целых два раба.

* * *

- Осторожно, клади его сюда.
- Наркоз, скальпель...
Работал Он вдохновенно, самоотверженно, вкладывая все свое умение в непростую работу -
оперирование кролика. Прошло несколько минут. Он сбросил в урну перчатки, стянул маску.
- Твой Крол умер... Если это можно назвать смертью.
- Мне очень жаль...
Он сердито проворчал:
- Черт знает, что твориться в этой транскосмической почте - перепутывают адреса, сбрасывают грузы без всякой документации и инструкций по эксплуатации. Вот, посмотри сюда.
- Она подошла к распростертой пушистой массе, - это всего лишь живоподобный компьютер с функцией мимикрии. А эти игрушки одноразовые и ремонту не подлежат.
- Да, милый, - печально вздохнула Она и добавила, - а может, закажем настоящего, живого
Крола?

* * *

"... Белая мягкая возвышенность - несомненно, самое почетное место... Блестящие
предметы... Это, безусловно, ритуал подношения священных предметов дорогому гостю".
Предпоследнее, о чем успел подумать Лорк - что он так и не выполнил приказ Хозяина о
самоликвидации.
И последнее, мелькнувшее в Лоркичьем мозгу: "Но защита от внешней ликвидации должна была сработать! Почему не-е-е...".

ПРИШЕСТВИЕ (Поляков Игорь)

2013-03-17T11:05:00.000-07:00

Он вошел в деревню с запада. На рассвете, щурясь навстречу яркому солнечному диску. Подставляя лицо ветерку, порывы которого путали песочного цвета длинные волосы. На нем была висевшая мешком пестрая рубаха и рваные джинсы. Пустая холщовая сумка висела на плече. Он шел по проселочной дороге, не замечая мелких камешков, на которые ступали его босые ноги.
Николай, мужик, разменявший пятый десяток, хозяин первого на его пути дома, мучился тяжелым похмельем. Проснувшись рано утром от нестерпимого желания помочиться, он вышел на крыльцо своего дома, и, приспустив трусы, смотрел на струю, падавшую на любовно посаженные женой цветы. Он ненавидел солнце, которое усиливало головную боль. Ненавидел эти проклятые цветы и этот мир, в котором вчера кончился самогон. И он ненавидел человека, который стоял у калитки. Заправив хозяйство в трусы, Николай хрипло крикнул:
-Ты что, козел, стоишь, смотришь? Сейчас собаку с цепи спущу.
Человек не испугался. Открыв калитку, он вошел и направился к Николаю.
-Шарик, фас! - крикнул Николай.
Из конуры выскочила худая дворняга и, виляя хвостом, подбежала к человеку.
-Тебе что надо? - угрожающе сказал Николай, подняв топор.
Человек, подойдя достаточно близко, посмотрел в глаза Николаю и что-то сказал.
-А? - переспросил Николай. - Что ты сказал?
-Я говорю, жить хорошо, - спокойно повторил человек, затем повернулся и ушел.
-Хорошо, говоришь, - задумчиво повторил Николай, и внезапно понял, что действительно хорошо. Перестала болеть голова, ушла дрожь в ногах, и исчезло ощущение, что вот-вот вырвет. Он посмотрел на обоссаные цветы и улыбнулся их утренней красоте.
-Эй, Варя, что у нас есть пожрать? - крикнул он, поняв, что хочет есть. И поставив на место топор, по-прежнему улыбаясь, вошел в дом.
Через три дома на завалинке сидел дед. Хорошее у него было место - с видом на достаточно широкий пруд, вдоль которого тянулась деревня, и на дальний лес, из-за которого каждое утро поднималось солнце. Подслеповато щурясь, он смотрел на идущего по деревенской улице человека.
"Не наш, - подумал он с надеждой, - и, похоже, издалека".
-Здравствуй, добрый человек, - первым поздоровался дед, которому было интересно пообщаться с новым человеком, пусть даже тот выглядел оборванцем.
Кивнув в ответ, человек сел рядом и сказал:
-Я смотрю, людей в деревне мало осталось. Большая часть домов заброшена.
-Да, - мотнул головой дед, - пятнадцать человек в деревне осталось. Молодежи нет, детей рожать некому.
И, пожевав губами, задал мучивший его вопрос:
-А у тебя, мил человек, закурить нет?
Человек снял с плеча сумку, и, сунув в неё руку, протянул деду пачку "Примы".
Чуть не задохнувшись от такого подарка судьбы, дед первым делом поднес пачку к носу и вдохнул запах табака.
-Ох, сынок, уважил! - пробормотал он, открывая пачку и судорожным движением извлекая первую сигарету.
Сделав две затяжки, дед заметно повеселел и стал рассказывать:
-Раньше у нас хороший колхоз был, народу много было. Потом колхоз развалился, работы не стало, и народ стал разбегаться. Молодежь в город подалась. Сначала клуб закрыли, затем фельдшер уехал в город. А год назад и магазин перестал работать. Совсем плохо стало, когда провода кто-то срезал - теперь ни радио, ни телефона, ни телевизора нет. Живем отрезанные от всего мира. У Макаровых, - дед махнул рукой дальше по деревенской улице, - раз в полгода сын приезжал, я у него курево заказывал. А теперь и он не приехал. Сижу вот теперь и страдаю, - со счастливой улыбкой закончил свою короткую исповедь дед.
Человек терпеливо слушал и кивал в нужных местах.
-А, ты, сынок, издалека?
-Да, издалека, - кивнул человек.
-Что тебя к нам привело? - задал следующий вопрос неугомонный дед.
-Иду к людям с благой вестью, - чуть торжественно ответил человек, и, помолчав, добавил, - рассказываю о том, что жить хорошо.
Дед, поперхнувшись дымом, закашлялся.
-И тебе, дед, жить хорошо.
Человек встал и пошел дальше. Дед, так и не поняв, что хотел сказать его собеседник, привстал с завалинки, чтобы спросить, что тот имел в виду.
И почувствовал силу в своих ногах. В последние десять лет он тратил около получаса, чтобы добраться от дома до завалинки. Сейчас же, словно молодой, он бросился в дом, рассказать бабке о человеке и о своих ногах.
Глафира, семидесятилетняя вдова, с трудом передвигая ноги, несла коромысло с двумя ведрами воды. В последнее время стало трудно носить воду, но никто за неё это не сделает. Как же она сейчас проклинала тот день, когда не настояла на том, чтобы покойный муж выкопал колодец в их дворе. Сейчас бы не пришлось идти через четыре дома к соседскому колодцу за водой.
Завидев человека, идущего навстречу, она поняла, что хочет отдохнуть.
-Здравствуйте, - поздоровался человек, и эта вежливость сразу расположила Глафиру. Плавно опустив ведра на землю, она расправила плечи и поздоровалась в ответ.
-Хорошо тут у вас, - сказал человек.
-Да, хорошо, - согласилась Глафира, и, оглядев незнакомца, спросила:
-А вы кто будете?
-Человек, - ответил тот, и, повернув голову, посмотрел в сторону пруда.
-Там, за прудом на пригорке развалины церкви, - сказал он, не спрашивая и не утверждая.
Глафира, непроизвольно повернув голову, тоже посмотрела на пригорок.
-Да, давно её разрушили, до войны еще.
-А чего ж не восстановили? - спросил человек.
Глафира пожала плечами. Она действительно никогда не задумывалась об этом.
-И хорошо, - кивнул головой человек, - церковь - это от лукавого. Ни к чему возводить чертоги во имя Господа. Путь к Богу ни через церковь, возведенную людьми, а через храм, построенный человеком в своем сердце.
И снова с улыбкой, добавил:
-Хорошо у вас тут, душевно.
-А зовут тебя как, человек? - спросила Глафира, даже не пытаясь вникнуть в смысл его слов.
-Иисус, - сказал человек и пошел к пруду.
-С кем это ты, Глафира, разговаривала? - спросила подошедшая подруга Маланья.
-Не знаю, бродяжка какой-то, говорит странно, и назвал себя Иисусом, - ответила Глафира.
Они были одногодки, родились в послевоенной Советской стране, прошли все этапы советского воспитания от октябрят до членов партии, передовиков коммунистического труда в колхозе "Восход". Всю жизнь они верили в то, что видят глазами и могут пощупать руками, а слова для них были только словами.
Мужчина спустился к воде и пошел через пруд.
Две женщины, на лицах которых отражались абсолютно разные эмоций, - от равнодушия к испугу, от недоверия к удивлению, от страха к пониманию, от неверия к вере, - смотрели, как человек спокойно идет по водной глади, как расходятся круги по воде в тех местах, где ступает его нога. За те минуты, что человек шел по воде, мир остановился для них, неожиданно перевернулся с ног на голову, необратимо изменился, и, потрясенные, они молча смотрели на то, что было невозможно для их понимания.
Правая рука Глафиры сделала то, что всегда хранилось в глубинах её памяти, - размашисто перекрестилась. А язык сказал то, что еще полчаса назад казалось глупостью:
-Спасибо, Господи, что явил нам милость свою.

Через два часа все жители деревни пришли к останкам церкви. Там, на пригорке спокойно сидел человек. Глаза его были закрыты, руки сложены на коленях. Соблюдая тишину, они остановились невдалеке, - маленькая толпа, состоящая из тех, кто уже поверил, и кто недоверчиво смотрел на мужчину, спокойно сидящего на траве.
Человек открыл глаза и, глянув на них, сказал:
-Подходите ближе, братья и сестры, садитесь рядом со мной.
Он смотрел на то, как они суетливо рассаживаются вокруг него, смотрел на деда, который периодически подносил к носу сигарету и вдыхал запах табака со счастливым выражением лица, смотрел на Николая, самого молодого среди них, смотрел на тех, с кем уже говорил, и на тех, кто видел его в первый раз. И этот взгляд гасил переполнявшие людей эмоции. Глафира, которую бросало то в жар, то в холод, и которая суетливо перебирала в руках платок, вдруг успокоилась и умиротворенно сложила руки на коленях. Николай, уже будучи навеселе, внезапно протрезвел и стал серьезен на лицо. Бабка Марья, самая недоверчивая из всех, уже успевшая неоднократно высказаться по поводу "разных там проходимцев, которые бродяжничают и обманывают честных людей", сразу утеряла свой воинственный пыл и смиренно опустилась на траву.
В наступившей тишине человек начал говорить:
-Блаженны те, кто не знает дороги в церковь, ибо не испорчены их души сладкоречивыми церковниками.
-Блаженны те, чьи мысли не заняты пустыми молитвами и глупыми просьбами к Богу, ибо отвлекают они от познания истины.
-Блаженны те, в чьем сердце пустота, ибо есть у них возможность, возвести там свой храм веры.
Человек не повышал голос, не пытался выделить отдельные слова, иногда говорил отдельными предложениями с небольшими перерывами, иногда без перерывов. Он говорил, и люди внимали каждому слову, как давно ожидаемому откровению, кто с выражением удивления и понимания на лице, кто с радостью и счастьем, а кто и со слезами на глазах. И даже деревенский дурачок Иван, не понимая ни слова, заворожено слушал его голос с открытым ртом, из которого стекала тонкая струйка слюны.
-Есть ли истина в этом мире, или всё сказанное и написанное - суть слова лживые, что, услышав однажды, люди передают друг другу из поколения в поколение. Есть ли рай, которой ждет праведника, и ад для грешника. И что есть грех и праведная жизнь.
-Все это только слова, сказанные мною.Слова, что извратили мои же ученики, слова, из которых за многие годы исчезли даже зерна истины.
-Молитвы, что каждый придумал для себя, и, повторяя их бесконечно, думает, что близок к Господу.
-Правила, что церковники навязали людям и которые так далеки от того, чему я учил.
-Ритуалы, суть которых бесконечная суета перед лицом Господа нашего в тщете мирского безумия.
-Блаженны те, кто не знают этого, кто как чистый лист перед Богом, - для них истина, как откровение, а вера - неподдельна.
Иисус снял с плеча пустую холщовую сумку и вынул из неё большой каравай черного хлеба.
-Преломим хлеб, братья и сестры, ибо он есть плоть от плоти Господа нашего, и дан он людям милостью Божьей, - сказал человек, отламывая себе кусок от каравая и протягивая остальное людям. Откусив от куска, он положил хлеб на траву, и вновь засунул руку в свою сумку. На этот раз он извлек металлическую миску. Поставил её перед собой, поднес левое запястье к ней и быстрым движением большого пальца правой руки рассек кожу. Люди широко открытыми глазами смотрели, как тонкой струйкой стекает темная кровь в миску, внимая словам.
-Причаститесь кровью моей, что тоже часть Бога.
Человек протянул миску вслед за хлебом и молча смотрел, как каждый из сидящих делал глоток его крови. И как только последний из них, дурачок Иван, отпил из миски, он сказал:
-И пребудет с вами всегда вера в Господа нашего, храм которому возведен в сердце вашем.
Человек встал и методично обошел каждого, прикладывая пальцы к шее. Убедившись в том, что люди мертвы, он повернулся лицом на запад, поднял голову к небу и отправил короткое сообщение:
"Корпорация Ситроникс. Модель "Иисус". Серийный номер 0985.
Местонахождение: Уральский регион. Деревня Васюки.
Объекты: Пятнадцать человеческих особей.
Действия: Полная зачистка завершена".
После чего, не оборачиваясь на безжизненные фигуры, сидящие и лежащие на траве, забросил холщовую сумку на плечо и ушел, оставляя заходящее солнце за спиной.

Еще произведения этого автора можно прочитать здесь: http://zhurnal.lib.ru/p/poljakow_i_w/

ПОПОЛАМ (Муляр Юрий)

2012-12-06T10:08:00.004-08:00

Всё, что могло выйти в открытый космос, было срочно брошено на спасение терпящего бедствие пассажирского космоплана. Вот и Грейм с Соро уже четвёртые сутки прочесывали выделенный им для поиска наиболее удалённый от базы сектор космического пространства. Обоих немедленно выдернули из лтпусков и приказали пересесть на призабытый катамаран торгового флота из резерва базы хранения, который срочно возвращали к жизни, пока их, ставшие почти родными одноместные разведывательные космопланы пребывали на плановом ремонте. Время поджимало и даже в более спокойной обстановке не помешал бы третий член экипажа, чтобы полноценно управляться немалым по размерам кораблём. Грейму и Сиро уже приходилось несколько раз летать в одном экипаже, но друзьями или просто хорошими товарищами они никогда не были, однако и проблем психологической совместимости между ними тоже не возникало, как и у командования базы при комплектовании нынешнего экипажа.
… поломка силового противометеоритного поля не прошла незаметно, и автоматика чётко отреагировала на происшествие. Осматривая в монитор локализованное место аварии, было очевидно, что в своё время прежний экипаж катамарана попал в непростую переделку, раз пришлось вывести ещё не старый корабль в резерв базы. Сообщив о случившемся на базу, Грейм продолжил маневрировать кораблём в плотном метеоритном потоке, а бортинженер на ходу восстанавливал его живучесть.

Ничто и никогда не проходит бесследно и к моменту полного контроля над восстановленной противометеоритной защитой, всего лишь несколько, по счастливой случайности, небольших метеоритов смогли повредить ослабленную защитную оболочку корабля. Жизненно важные узлы корабля не пострадали, что не могло не радовать, утечка кислорода была быстро устранена средствами автоматизированной системы восстановления. Плохо было то, что защитное поле оказалось невозможно восстановить в полном объеме и рано или поздно любой, достаточно крупный метеорит уничтожит корабль прежде, чем они смогут вернуться на базу. Выбирая меньшее из зол, пришлось оставить полноценное защитное поле над силовыми установками и наименее пострадавшей половиной корабля, так что теперь привычное сообщение между двумя половинками катамарана было автоматически заблокировано.

Дыхание смерти экипажу пришлось воочию ощутить, когда подтвердились наихудшие предположения относительно запасов кислорода. До ближайшего космопорта не меньше двух недель полета, из которых кислорода на двоих астронавтов хватит при самом экономном расходе на неделю. Каждый из них ещё во время устранения неполадок просчитал до мелочей ситуацию и понял, что шансов остаться в живых обоим, практически нет. Легче и проще всего было убить соперника – ставкой для каждого из них теперь была собственная жизнь. Даже если и представить, что удастся что-нибудь придумать, то, пока их не спасут, судьба одного из них будет постоянно в руках другого, которому придется бороться с самим собой, чтобы ради собственного спасения не убить другого. Они были слишком опытными, чтобы не осознать и того, что ничто не даст наименьшей гарантии на успешный выход из сложившейся ситуации. Всё, что было когда-то - до момента осознания надвигающейся смерти, важным и значительным для каждого из них, теперь мгновенно потеряло всякую ценность. Каждый из них почувствовал, как незаметно и отныне бесповоротно исчезают из их отношений понятия капитан и бортинженер, начальник и подчинённый и остаются просто два, абсолютно равноценных друг другу человека, каждый из которых хочет жить и не хочет умирать.

Грейм предпочёл за лучшее, пока ситуация ещё не вышла из-под контроля, отключить систему слежения за действиями астронавтов, но одного взгляда на пульт управления оказалось достаточно, чтобы убедиться, что Сиро уже успел упредить его. Отныне никто и никто потом не сможет ничего доказать против оставшегося в живых. Они стояли друг против друга, оцепенев в неестественных позах, с руками на кобурах, готовые мгновенно воспользоваться оружием. Малым, но таким существенным отличием между ними было лишь то, что кобура Грейма, в отличие от кобуры Соро, оказалась уже открытой. Ещё мгновение и они превратятся в тех жалких недоумков, что сначала стреляют в друг друга, и лишь затем начинают думать, когда уже невозможно ничего исправить. Такое случалось не раз, но только среди астронавтов, которые работали в торговом флоте или на частных кораблях и поэтому не принадлежали к элите корпуса астронавтов, деньги для которых никогда не могли быть самоцелью.

В их глазах с лёгкостью читалось то, что безуспешно и так мучительно сейчас, но без проблем в спокойной обстановке, хотелось скрыть даже от самих себя. Животный страх смерти и паническая жажда жизни, злость на себя из-за невозможности немедленно, без неизбежных компромисов, раз и навсегда разрешить ситуацию и испепеляющая ненависть к стоящему напротив врагу причудливо, попеременно и невпопад отображались в глубине их глаз.
Не единожды они сталкивались со смертью во многих её проявлениях, и их жажда жить не становилась от осознания этого набором пустых, ничего не значащих слов. Отличные знатоки своего дела, безжалостные к чужим промахам и недостаткам, жёсткие к собственным слабостям, не менее тщеславные и целеустремленные, которым, в любом случае, было что терять, отлично понимали, что смерть одного неизбежно поставит крест на успешной карьере другого. Они упорно искали в калейдоскопе противоречивых чувств и эмоций друг друга, но так и не смогли найти то, что могло бы оправдать желание выжить любой ценой.

Грейм очень медленно, по миллиметру начал отводить руку от уже открытой кобуры. Когда шансы первым достать оружие уравнялись, теперь уже Соро медленно, всем телом повернулся спиной к Грейму. Грейм же отстегнул ремень и вместе с кобурой положил его на стол. Вздрогнув, Соро медленно повернулся на звук. Теперь уже Грейм стоял спиной к Соро. Любое, без разницы какое, слово могло случайно всё погубить, и ответом на шаг Грейма послужил звук упавшего на пол ремня с оружием Соро.

Отшвырнув ногами подальше от себя оружие, Грейм и Соро в отместку за пережитый только что страх с холодной ненавистью и презрением следили друг за другом, окончательно предавая забвению остатки былого взаимного доверия. Переборов окончательно страх неминуемо приближающейся смерти, они настойчиво и с наслаждением выискивали в глазах врага малейший признак той неконтролируемой жестокости, что так приближает человека в момент смертельной опасности к нашим звероподобным предкам. Даже став свидетелями собственного мучительного душевного перерождения, их нимало не пугало то, что неизбежная смерть любого из них будет тяжёлым испытанием на всю жизнь для оставшегося в живых. Чуть не сорвавшись однажды, сейчас они пытались определить наверняка, кто из них раньше другого не сможет удержать собственное чувство самосохранения под контролем.
Реальность же неумолимо требовала немедленного принятия решения до того, как очередной метеорит уничтожит остатки кислорода на незащищённой части катамарана.

Не сговариваясь и почти одновременно, каждый предложил себя идти на поврежденную часть корабля. Добровольно жертвуя собой, любой из них мог ожидать быстрой и без свидетелей смерти во время выполнения задания или если другой "поможет" ему в этом. Они были готовы ко всему лишь бы хоть на миг увидеть в глазах другого, как тот, пусть и на мгновение, но превратится в злобное и неконтролируемое животное, готовое любой ценой спасать свою жизнь. Так как идти соглашались оба, то пришлось бросить жребий. Выбор пал на Соро, и он немедленно отправился переодеваться. Уже выходя в открытый космос, Соро, широко улыбаясь, с наслаждением произнёс: "Грейм, я всегда хотел переспать с твоей женой. Надеюсь, что мы больше не встретимся, не так ли?"

Игра со смертью вошла в новую фазу и не важно от кого или от чего она наступит. Победителем отныне выйдет не тот, кто останется в живых, а тот, кого хватит не стать вольным или невольным союзником смерти. Устав страшиться неизбежного её приближения, оба астронавта постоянно думали об одном и том же – насколько хватит каждому из них выдержки не убить другого.
Грейм наблюдал в монитор, как Соро медленно пробирается по внешней стороне обшивки катамарана в его незащищенные от метеоритов отсеки. Одно движение руки Грейма и Соро навсегда останется в открытом космосе. Достаточно одному маленькому метеориту задеть скафандр Соро и помощь тому уже не понадобится. В голове мелькали возможные варианты смерти Соро, и тогда Грейму не надо будет себя ни в чём винить. Однако так необходимое облегчение от такого исхода почему-то не приходило, как и не проходило чувство досады, когда Соро появился вновь на экране монитора с долгожданными регенераторами кислорода за спиной. Грейм хотел броситься помочь Соро, но его остановила мысль, что так он, возможно, вымаливает себе снисхождение, когда он будет лежать в анабиозе и станет попросту игрушкой в руках Соро. Но если он всё-таки не поможет сейчас, то, как потом поступит Соро, если с ним что-то случится во время пребывания в анабиозе. Грейм все-таки заставил себя надеть скафандр, чтобы встретить Соро в приемном шлюзе катамарана.
… Соро, бледный от усталости, молча сидел, закрыв глаза, на полу рубки. Грейм приготовил всё для анабиоза и забрался в кокон, в котором он пролежит в забытьи до тех пор, пока спасатели не возьмут под контроль корабль. У Грейма язык не повернулся что-нибудь просить у Соро, поэтому напоследок он сказал: "Ты не во вкусе моей жены, приятель. Не буди, если можно, без нужды". Моментально почувствовав облегчение, его последней мыслью было то, что теперь пусть Соро решает, откроет ли он когда-нибудь свои глаза.

Соро остался теперь один на один со своими мыслями и спящим Греймом. Почему тот не вышел ему помочь – ждал, что его, Соро смерть заберёт без участия Грейма или боялся, что я расценю его действие как попытку заручиться его добротой, пока Грейм будет валяться в анабиозе? Избавиться сейчас от Грейма и не мучиться строго нормированной, обеднённой кислородной смесью целых две недели, когда каждое движение даётся нечеловеческим усилием, после которого неизменно наваливается дикая усталость и темнеет в глазах? Сделать Грейму дыхательную смесь победнее, и пусть видит кошмары? Но ни то, ни другое Соро не сделал. Остыв от первых минут захлестнувшей его злобы, он вспомнил, что Грейм всё-таки его встретил в шлюзе, хотя мог и бросить его в космосе или попросту пристрелить из бластера, пока он без сил валялся на полу. Логика подсказывала, что он должен теперь чувствовать себя победителем даже чего-то большего, чем страх почти неизбежной смерти, но он с досадой всё сильнее осознавал, что окончательно проиграл в этой жизни что - то гораздо большее и важное, что невозможно объяснить даже самому себе.
Спасение пришло вовремя, и оба астронавта благополучно вернулись на базу. Через неделю вынужденного отпуска Соро был принят по его просьбе командованием базы. Там он молча положил на стол рапорт и уже собрался уходить, когда командир базы произнес единственное: "Я не знаю, что у вас там произошло, но ваш напарник Грейм также подал рапорт на досрочное увольнение из состава корпуса астронавтов"

Горечь досады жгла душу каждого из них осознанием того, что таким крутым парням, как они, элите корпуса космических пилотов, пришлось в самый неподходящий момент открыть своё слабое место противнику.

КОЛОНИЗАЦИЯ (Пащенко Александр)

2012-08-02T13:04:00.002-07:00

Игра почти закончилась. Кучи изувеченных трупов монстров, разрушенные города и села. Кровавая волна восстания, что прокатилась через всю планету, полностью уничтожив инопланетную колонию. Что-то не в порядке было с этой версией. В предыдущих он успешно проводив колонизацию, а в этот раз какой-то кардинальный и почти нелогичный поворот привел к тому, что аборигены вернули себе власть, уже зная, где его искать. Михаила загнали в угол, а какой-то туземец с экрана направил на него пистолет.
        До прихода гостя (когда уже он придет?) Михаилу нужно было кое-что обдумать, поэтому он нажал на паузу, отклонился на спинку стула, закрыл глаза, и неожиданно, на минутку задремал.
        Сон стал словно продолжением игры. Он бежал пустыми темными улицами. Маленькие мохнатые создания гнались за ним, прихрамывая все, как один, повизгивая и ощущая запах крови. Он свернул в переулок и внезапно, наступив на что-то скользкое, покатился брусчаткой. Вскрик во время падения и выдал его. Когти на коротких мохнатых руках скребли ему лицо, и Михаил закричал.
        Телефон и звонок над дверью звучали неожиданно и почти одновременно. Михаил проснулся, соображая про себя: “Наверное разбудил криком всех соседей”. Как был, в халате и домашних тапках, вышел в гостиную и там одной рукой начал открывать двери, а другой взял трубку:
- Алло?
На часах светились зеленые цифры 23:23, уничтожавшие надежду на то, что, возможно, кто-то просто ошибся дверью. В трубке где-то, почти на пределе слышимости Астор Пияцолла тихо наигрывал на аккордеоне “Либертанго”. В темноте гостиной разноцветные огоньки звонка словно остатки эха мелодии, бродили по стенам.
- Не открывай, - голос в трубке был очень похож на его собственный.
- Поздно
Его правая рука уже успела открыть замок, и двери распахнулись сами по себе.
- Этот там?
- Благодарю, – незнакомец из полумрака лестницы (снова сосед забыл поменять лампочку) бесцеремонно отпихнул Михаила в сторону и вошел в гостиную. Даже не поздоровавшись, он сам закрыл на замок двери и начал разуваться.
- Тут, - Михаил спокойно наблюдал его появление.
- Хорошо, - ответили на том конце провода и отключились.
Михаил со своей стороны положил трубку и повернулся из гостиной в комнату. Мужчина, одетый в синий рабочий комбинезон и грубую клетчатую рубашку, уже сидел на его месте в кресле под включенным торшером и курил сигарету.
- Имею к тебе предложение, - сказал гость.
Освещенный, он оказался полностью похожим на Михаила... и даже хуже: можно было спокойно представить зеркало вместо кресла, если бы не комбинезон и не направленный на Михаила черный остроугольный предмет неопределенной формы, который незнакомец держал в левой руке.
- Угощайся, чувствуй, себя как дома, - Михаил придвинул стул поближе и сел напротив незнакомца. – Между прочим, ты знаешь, что это вредно?
- Курить?
- Заходить к чужим людям в дом без приглашения.
- Разве я чужой? Ты посмотри на меня. Мы же как братья. И тебе придется, как брату, само собой, согласиться на все условия без обсуждения. Михаил посмотрел на дивную штукенцию в его руках и усмехнулся.
- Может, мне стоит бояться эту корягу, что ты держишь?
- Эта штука, - “брат” взглядом указал на оружие, - может оставить от тебя кучку пыли.
- Такая страшная... смотри, а то укусит еще!
- Скоро нашутишься.
- И от какого предложения я не смогу отказаться?
- Ты должен пойти со мной.
- Зачем?
- Я имею задание убрать тебя.
- Убрать? Как это?
- Уничтожить, убить, телепортировать, поменять на себя.
- И какая от этого польза?
- Тебе, возможно, останется твоя ничтожная жизнь.
- Что произойдет, когда я пойду с тобой?
- Как уж посчастливится. Кому шахты выпадают, кому – мясо.
- Какое мясо?
- Свежее! Может, ты даже ко мне на стол попадешь. Но сначала тебя надо сдать и подготовить.
- Шахты лучше?
- Не совсем. Темно, холодно, камни. Еды мало. Разве, что своих ешь. Так ведь вы не людоеды.
- А вы?
- Не совсем. Мы едим всех, кроме своих.
- А чем ваши отличаются от всех других?
Человек в кресле несколько раз затянулся дымом, стряс пепел просто на пол и ответил:
- У наших понимание этого считается признаком отменного вкуса.
- Ваши – это какие?
- Такие, как я. Вот сосед твой, например. Трудно было его поменять.
- На вашего?
- Ага. Набросился с топором. Пришлось съесть сразу.
- Зачем это все?
- Колонизация.
- Откуда?
- Сверху.
- Вы, наверное, инопланетная раса.
- Нет. Мы земляне, а вы – инопланетная раса. Мы вас колонизируем. Все просто.
- Зачем?
- Тесно у нас. Неблагоприятные жизненные условия, экология и все такое. До этого всего вы врядли доживете. Михаил с облегчением вздохнул:
- У нас также было тесно.
- Где? – отображение выбросило уже погасшую сигарету и удивленно уставилось на него.
- Не имеет значения. Но мы же пришли на несколько тысячелетий раньше.
- Куда?
- Сюда. Это была наиболее продолжительная и наиболее трудная колонизация, с какой мы когда-либо встречались. Они долго сопротивлялись, а потом однажды просто куда-то исчезли. Память про это осталась в наших сказках или вот в играх, например, - Михаил показал “брату” на экран.
- Даже не пытайся отвлечь мое внимание.
- И не думаю.
- Так Земля уже колонизирована?
- И вы колонизируете колонию. Между прочим, меня предупредили о тебе. Незнакомец в кресле спохватился, сделал несколько безуспешных попыток выстрелить в Михаила или броситься на него. Все эти потуги выглядели словно попытки парализованного человека овладеть своим телом.
- А красивые мы умеем делать кресла? – Михаил с удовлетворением в голосе наблюдал, как кресло начало перерабатывать “братика” на мясо. Снова позвонил телефон. Михаил вышел в гостиную и прижал трубку к уху.
- Ну как вы там? – снова его собственный голос.
- Потихоньку.
- Кто кого? – точно його голос.
- А вам какое дело?
- Мне, лично, все равно.
- Зачем же предупреждали?
- Играюсь. Желал бы, чтобы вы все сдохли.
- Ты, собственно, кто такой?
- Представляю автохтонное население, колонизированное вами, которое желает вернуть себе планету. Кстати, как тебе наша новая игра?

Не желая продолжать разговор, Михаил бросил трубку, вернулся в комнату и снова придвинулся к компьютеру. Абориген исчез с экрана, а вместо него там мигала красная надпись: “Не включай!!!”
- Еще чего... – окончательно взбешенный Михаил нажал на кнопку.

И компьютер взорвался ему в лицо.

автор ПАЩЕНКО АЛЕКСАНДР (г.Полтава). Также произведения этого автора можно прочитать здесь:
http://gak.com.ua/creatives/1/835
http://gak.com.ua/creatives/1/836
http://gak.com.ua/creatives/1/3409
http://gak.com.ua/creatives/1/5698

ПОСЛЕДНИЙ ЗЛЮКА (Лысенко Сергей Сергеевич)

2012-07-05T20:28:00.001-07:00

- Отдели зерно от плевел! Познай себя! Дай под зад собственной злобе! Определить причину внутренней дисгармонии, психической неустойчивости, беспричинной агрессии вам поможет клиника "Стопрейдж". Справки по телефонам...

- Из двух зол выбирай меньшее! Срочное хирургическое вмешательство! Частная клиника "KillEvil". Наш телефон...
- Убей в себе чудовище! Доктор Иезекиль спешит на помощь. Низкие цены! Бесплатные консультации! Обращайтесь по адресу...
На экране нарисовалось припудренное широкоскулое лицо профессора Альфреда Иезекиля. Торчащие ёжиком седые волосы, обвислые бульдожьи щеки, мясистый бесформенный нос. Скривив улыбку, доктор Иезекиль поздоровался с телезрителями и, взмахнув плащом, тут же отпрыгнул в сторону. В темноте подворотни блеснул нож. Забыв про доктора, оператор навел камеру на троих бандитов, стоящих чуть позади; продемонстрировал их зловещие перекошенные физиономии, грязную одежду, ножи в дрожащих руках. Секунду спустя в кадре опять появился Альфред Иезекиль.
- Кошелёк или жизнь! - закричал самый смелый из бандитов. Выставив нож, он пятился все дальше от телекамеры, вытирал рукавом вспотевшее лицо, от страха стучал зубами.
- Конечно, конечно, - миролюбиво проговорил Альфред, доставая что-то из кармана.
- Пожалуйста! Пожалуйста! Возьмите же, уважаемые!
Молодой грабитель с нежным пушком на лице подобрал брошенный доктором бумажник.
- Большое спасибо! - пролепетал он.
Его одноглазый приятель, открыв бумажник, стал на колени и громко заплакал. В унисон ему завыл самый смелый из бандитов. Юноша с пушком на лице робко подполз к доктору и, обхватив его ногу, заскулил как побитая собака. Поглаживая курчавые волосы молодого человека, доктор Иезекиль радостно протараторил:
- Я называю это эффектом достигнутой цели. Эти люди испытали настоящее раскаяние, глубоко разочаровались в своем ремесле. Они изгнали злобу из своих душ, убили в себе чудовище... А в бумажнике были всего лишь поздравительные открытки!..

-- Убей в себе чудовище! Доктор Иезекиль спешит на помощь. Низкие цены! Бесплатные консультации! Обращайтесь по адресу...

- Альфред Иезекиль?! - воскликнул Стивен Прайсон, заключенный тюрьмы "Леденец". - Ай да лживые свиньи! Никакой это не доктор Иезекиль!!!

По телевизору еще раз прокрутили ту же рекламу. Прайсон громко выругался и переключил канал. За стеной вновь послышались странные звуки. Ударив ногой в гладкую карамельную стену, Стивен успокоился, забрался на любимый диван, подложил мягкую подушку под голову, потянулся за пультом.

- ...были приятно удивлены прекрасным состоянием тюремных камер. Ковры, диваны, телевизоры и даже картины на карамельных стенах. Как сказал начальник тюрьмы, это еще не предел. В скором будущем у заключенных появится возможность посещать тренажерный зал, бассейн, библиотеку, а новый шеф-повар обещает невиданные до сих пор обеды. Главный корпус, представляющий собой огромный леденец...

- ...агрессии вам поможет клиника "Стопрейдж". Справки по телефонам...

- По-настоящему добрым может быть только образованный человек! Политехнический институт начинает набор студентов на дневную форму обучения! Спешите! Наши телефоны...

- Доктор Иезекиль - это тот, кто вам нужен! Низкие цены! Бесплатные консультации! Обращайтесь по адресу...

Выключив телевизор, Стивен прислушался: кто-то с другой стороны явно пытался процарапать стенку. Лизнув карамельную поверхность, Прайсон скривился от отвращения. Карамель оказалась сладкой на вкус, но при этом невероятно горькой. Постояв в нерешительности, он облил гладкую стену водой, лениво поковырял поверхность пальцем.

- Чувак! - крикнул Стивен, - Хватит стену протирать!

- Прайсон?!!! - вопросил звонкий голос. - Со мной говорит Стив Прайсон?

- Ну да, мужик! А ты кто? - удивленно воскликнул Стивен. И тут же добавил. - Доктор Иезекиль?

- Так точно, Стив! Самый что ни на есть настоящий!..

- Какими судьбами, доктор? Вот уж не думал, что встретимся ещё раз!

Стена треснула. Нервно мигающий глаз Альфреда показался в расселине. Растерявшись, Стивен испуганно ринулся к двери, но, одумавшись, принялся помогать доктору. Не выдержав натиска, стенка рассыпалась. Сплевывая липкую карамель, Альфред Иезекиль триумфально вошел в чужую камеру и, не долго думая, грузно рухнул на любимый диван Стивена. Выдыхая воздух с характерным присвистом, кряхтя от перенапряжения и поглаживая необъятный живот, доктор проговорил:

-- Знаю, ты злишься на меня, Стив. Желаешь намылить мою наглую физиономию, искалечить меня, вылить на голову ушаты помоев, грязи, брани. Да что там! Прямо сейчас готов размазать старика по линолеуму. Однако подожди секундочку. Выслушай меня, Стиви!..

- Ха-ха-ха! - злорадно заржал Прайсон. - Вы-то как за решетку угодили?

- О, Стив! Коль бы я знал, чем все это закончится, то вряд ли бы выкинул подобный фортель. Но прошлого не вернешь! Эх, как же я злился в тот день! Как негодовал, психовал и свирепствовал! А все из-за тебя! Думал, успокоюсь, если сдам тебя полиции. Но не тут-то было! Видел таких маленьких летающих ублюдков? Тех, что уровень зла в организме измеряют? Так вот! Стоял я у окна, наблюдал, как полицейские тебя в машину усаживают, успокаивался помаленьку. Вдруг что-то как зажужжит возле уха! В форточку гаденыш влетел, и давай мне в лицо своим злобометром тыкать. Внеочередная проверка, говорит. Снять рубашку меня заставил, взял анализы. А потом как запищит, как замигает красными лампочками...

- Хи-хи! Хи-хи-хи! - смеялся Стивен.. - Самого Альфреда Иезекиля в тюрьму упрятали!

- В злорадстве твоем больше радости, чем злости! И это хорошо. Просто отлично!.. Ну а теперь приступим к самому главному...

Доктор Иезекиль, соскочив с дивана, набрал скорость и, закрыв глаза, с грохотом врезался в твердую стену. Отлетев от нее, как резиновый мячик, он распластался на полу и завыл от боли. Из разбитого лба потекли струйки крови, нога уродливо вывернулась, руки обхватили вибрирующий живот.

- Давай, ударь меня, Стив! Накажи подлеца! Ну же, парень, не стесняйся! Выплесни из себя злобу!

Прайсон, колеблясь, подошел к доктору, нерешительно улыбнулся, подал ему руку.

- Ай да молодец, Стиви! - закричал доктор Иезекиль, тряся руку Прайсона. - Неужто прощаешь меня?

- Да, я прощаю вас, Альфред!

- Стоп!!! Снято!!! - истерически заверещал профессор Иезекиль, размахивая руками перед камерой наблюдения.

Поднявшись с земли, как ни в чем не бывало, он подбежал к двери, нажал на кнопку вызова охраны. В камеру мгновенно ворвались телевизионщики. Размазав кровь по лицу для большего эффекта, хлопая бульдожьими щеками для пущей важности, Альфред Иезекиль произнес:

- Сегодня вы смогли воочию наблюдать процесс исцеления заключенного Стивена Прайсона. Я могу компетентно заявить, что минуту назад Стив изгнал из себя чудовище, уничтожил собственного демона зла. Поэтому дальнейшее его пребывание в тюрьме "Леденец" я считаю неоправданным. Прямо сейчас я подпишу все необходимые бумаги. Давайте же их поскорей... Так, здесь, здесь и здесь. Слышишь, Стивен? Ты свободен!

- В это трудно поверить, но именно злорадство Стивена сыграло наиважнейшую роль в его выздоровлении. Сострадание и сочувствие погасили чувство ненависти и жажду мести...

- На этой оптимистической ноте я прощаюсь с вами! С вами был Альфред Иезекиль и программа "Последняя злюка"! Добра вам!

Однако ни каменнолицые суровые охранники, ни щепетильные минироботы, заделывающие дыру в стене, ни возбужденные телевизионщики не обратили внимания на Стивена Прайсона. Покривлявшись в телекамеру, он тихонечко подошел к доктору и, злобно усмехнувшись, вонзил ему в спину остроконечный осколок карамели.

- Хр-р!!! - захрипел Альфред Иезекиль.

Еще произведения этого автора можно прочитать на: http://zhurnal.lib.ru/l/lysenko_s_s/
http://www.litsovet.ru/index.php/author.page?author_id=12469

БРАТ, ВСТАНЬ! (Муляр Юрий)

2012-07-05T20:23:00.009-07:00

     Сегодня мой самый счастливый день. Я готовился к этому старту всю свою жизнь. Нас, шесть таких сорвиголов, готовых за свои деньги и ценой собственной жизни покорить рекорд скорости в космосе. Кто быстрее преодолеет первый парсек, тот и останется навечно в памяти космической цивилизации людей. Мой ракетоплан – это огромный бак с горючим, двигатель, минимум электроники плюс спасательная капсула с аварийным запасом питания. Конкуренты - те еще отчаянные парни и им также нечего терять, но и они постарались убрать всё лишнее. Миллиарды людей столпились перед своими экранами, и редко кто из них не поставил на одного из нас в надежде на победу. Каждый миг полёта тысячи датчиков будут фиксировать наше состояние, чтобы тут же любой телезритель мог прочувствовать, что реально происходит с каждым из астронавтов. Сегодня мы фавориты всех каналов и всех программ, а уже через какие-то пять минут после старта половина из нас будет покойниками или без вести пропавшими в лучшем случае. Ещё есть время остановиться, но идти к этому старту все последние годы и за мгновения перед ним прекратить борьбу - страшнее публичного забвения и унизительнее позора презрения.
     Счёт, старт, несмотря на все системы компенсации, перегрузка многотонным грузом давит на каждую клеточку тела. Дыхание исчезло вместе с воздухом из лёгких, плотно зажмуренные от нестерпимой боли глаза утонули в озёрах слёз, невозможно пошевелить ни одним членом тела. Терпи, ибо при потере сознания электроника автоматически сбрасывает скорость и ты прекращаешь гонку. Помутневшее сознание ещё отслеживает, перед тем как окончательно погаснуть, показания контрольных приборов, но уже не в состоянии их анализировать. Оба конкурента справа разлетелись на куски в метеоритном дожде. Вряд ли им теперь помогут их спасательные капсулы. На этих скоростях любое попадание метеорита – это лёгкая и быстрая смерть в облаке взорвавшегося горючего. Слева “Честный Джон” сгорел сам – видно подвело оборудование. Лёгкой смерти тебе, друг. Ещё долго миллиарды зрителей будут раз за разом крутить повтор кадров, где ты жаришься при 6000 градусах или тебя разносит кровавыми брызгами взрыв от столкновении с метеоритом. Моё сознание не фиксирует и то, что на доли микросекунды раньше отключилось сознание моего главного конкурента на “Серебряной трубе”. Сейчас я кусок отключившегося от перегрузок мяса, которое электроника, постепенно и щадяще сбрасывая скорость, пытается спасти. Автоматические иглы впиваются в тело, чтобы стабилизировать работу сердца и других систем жизнеобеспечения организма, даже если это тело уже одной ногой на том свете. Носом струится кровь, а желудок выворачивает на приборную доску, чтобы смешаться там со слезами, соплями и кровью, а мне всё равно, ведь я сейчас без сознания. Останусь я жив или нет, а электроника всё беспристрастно фиксирует в режиме реального времени для, жаждущих своей порции адреналина, людей у мониторов.
    Очнулся я в спасательной капсуле. Колпак гермошлёма наполовину вымазан моими же внутренними выбросами, из-за чего я вижу только левой половиной теперь не совсем прозрачной сферы. Всё тело ноет от дикой боли, однако серьёзных повреждений нет. Потолок спасательной капсулы разбит вдребезги, но скафандр цел, несмотря на вылезший в некоторых местах герметик. Приборная панель черна основными приборами, мигает что-то второстепенное. Радиомаяк не работает, ориентация в пространстве отсутствует, но капсулу куда-то несёт, но вот куда именно - неизвестно. Двое суток пронеслись словно миг и уже не радует желанная победа. Видео показало мне всё как происходило, вплоть до момента, как моя “Кастрюля” вылетела за пределы будь - какой зоны приёма видеосигнала.
    Повезло Гарри Тру на “Счастливой черепашке”, он был третьим в гонке после меня, и его подобрали спасатели после столкновения с астероидом. Пусть калека, но жив. Я тоже жив, но последняя кассета с энергетическим заменителем еды закончилась вчера, а надежды на спасение всё меньше и меньше. Ещё через пару дней система терморегуляции перешла на режим жесткой экономии и холод внутри скафандра плюс голод доедают мои последние силы. Теряя счёт дням и ночам, я однажды ощутил, что капсула вошла в зону сильного притяжения неизвестного небесного тела. Посторонним наблюдателем я смотрел, как уже к вечеру капсула чётко взяла курс в направлении оранжевого диска неизвестной планеты. Войдя в плотные слои атмосферы, автоматика отключила всё лишнее и сконцентрировалась на борьбе со всё возрастающим притяжением планеты. Запаса горючего хватило на несколько минут непрерывного маневрирования, а затем рёв маломощного двигателя сменился звенящей в ушах тишиной. Ещё через пару минут свободного падения, когда температура внутри скафандра стала невыносимой, я катапультировался. Огромный купол парашюта медленно относил меня от места взрыва горящей спасательной капсулы. Жёсткий контакт с поверхностью планеты закрыл тучей пыли её остатки.
    Приземление прошло нормально, если бы не ветер, сразу же уволокший в неизвестность отстёгнутый парашют. Сил хватило лишь на то, чтобы снять защитную сферу с головы и обессилено упасть на грунт. Море песка вокруг с неясными островками туземной растительности под нещадно палящим местным светилом и только большая гравитация и меньшее содержание кислорода отличало эту планету от земного стандарта. Прямые безжалостные лучи местного солнца заставили меня побыстрее освободиться от тяжёлого скафандра. Только в одной из сторон виднелись невысокие цветастые растения и я направился к ним, чтобы укрыться от всепроникающей жары. Ещё через сто метров пришлось снова раздеться. Оставшись в футболке, плавках и носках, я упорно зашагал к редкой растительности невдалеке. Зной окончательно измотал меня через пару километров и я прилёг среди первых редких деревьев. Тень накрыла меня и я не успел сообразить, как мне накинули мешок на голову и скрутили руки за спиной.
    Уже через месяц я стал, прикованным к своей телеге, рикшей, обросшим и грязным рабом местного феодала. Меньше, чем через полгода я с грехом пополам освоил местный язык и почти забыл родной и уже ничем не отличался внешне от аборигенов. Когда через два года на планету спустился корабль, я, взбадриваемый кнутом, мчался принести прилетевшим с неба богам почтение ехавшего на мне моего господина.
     Экипаж исследовательского судна “Аргус” состоял из шести человек. Ещё при посадке анализаторы определили зачаточный уровень социального развития обитателей планеты. Трое остались в корабле, а остальные вышли попытаться установить контакт с аборигенами. При приближении аборигенов сканер слежения среди них неожиданно засёк опознавательный микрочип члена земного содружества планет, о чём немедленно сообщил экипажу. Сканер никогда не ошибается в таких случаях, потому что это чудо электроники, обязательно вживляемое каждому землянину при рождении, сейчас неизвестно почему находилось среди моря коричневых разрисованных тел. Не обращая внимания на падших ниц аборигенов, ведомые сканером, астронавты подошли к одному из них.

    Грязное, худое и бородатое существо в рваной набедренной повязке лежало в пыли, прикованное к тележке рикши. Земляне попытались поднять его, но он снова упал на землю. Богато одетый, разукрашенный абориген с грозным рыком что есть силы замахнулся на раба кнутом, но парализатор чужаков заставил его от внезапной боли согнуться пополам. Старший землянин снова поднял упавшее существо и, внимательно всмотревшись в его глаза, спросил: “Ты – кто?”
Бесконечный страх и боль метались в глубине этих глаз и впервые можно было с уверенностью сказать, что и сканер имеет право на ошибку. Раб упал на колени и только тогда землянин услышал: ”Господин, я ест, я биль капитана Макс Груд из ракетоплан “Кастрюль”. Землянин упал рядом с рабом, горло его душили слёзы и он не своим голосом прошептал: “Встань, брат. Всё худшее теперь позади”.

У РАЗБИТОГО КОРЫТА (Дьяков Сергей Александрович)

2012-07-05T20:20:00.003-07:00

- Чего ты хочешь больше всего на свете?

- Мира во всем мире, - тихо произнес Гоша, сосредоточенно перебирая заголившиеся проводки маленькими пальчиками.

- Врешь, гаденыш, - прошипел старик, единственный глаз зло зыркнул из всклокоченной копны седых волос. Набитый железными зубами рот потерялся в засаленной бороде. Слова вылетали с лязгом, с металлическим привкусом ржавчины и смерти. - Мамку с папкой ты вернуть хочешь! Вот чего! А меня, развалюху, здесь бросить!

Гоша съежился под тяжелым взглядом. Глаза его заблестели от слез, но он по-прежнему сидел, скручивая между собой провода на бионической ноге деда. Из-под коленной чашечки торчал острый осколок шрапнели, намертво спаявшийся с металлокерамикой. Подушечки пальцев твердые, как ноготь - совсем не детские руки привыкшие к тяжелой работе. Дед был старый и постоянно ломался.

- А мы придем, и ты попросишь! Тело попросишь! И жить тогда будем. Эх-кхе, заж-живем тогда с тобою, голуба, припеваючи. Будем, есть от пуза и баклуши бить день-деньской, - произнес дед, потрепав мальчика по голове, словно собачонку.

- Кто же работать будет? - серьезно спросил Гоша, перекручивая последний провод.

Дед запустил пятерню в завшивевшую бороду.

- То сейчас не забота... - со знанием дела сказал он. Карий глаз и другой, страшный, бельмом затянутый, вперились в мальчика. - Ты не отлынивай, не лентяйничай, а то дедко тебе махом всыплет, ишь, расктокался, паразит!

Угрюмо кивнув, Гоша обмотал провода изолентой и щелкнул тумблером питания. Крошечная коробочка загудела, проводка раз-другой цвиркнула и дед, довольно улыбаясь, согнул ногу. Затем разогнул. Присел. Встал.

- Эх, ека-макарека! Как нова! Ножка-ноженька моя, - ласково пропел он, пройдясь по комнате. Битое стекло и мусор, хрустели под железными когтями. "Мамины вафли" - подумал Гоша, вспомнив дешевые полуфабрикаты, безвкусные, но такие же хрустящие, как и это стекло. - Ну, чего расселся. Давай хватай мешок, да идти пора.

У входа в полузасыпанный песком бетонный коттеджик лежал брошенный второпях мешок. Несколько пакетов с сухим пайком и две фляги полные воды - добыча Гоши, которую он бросил сразу же, после того как услышал плаксивый крик деда, у которого отказал протез. Перекинув мешок через плечо, он вышел под лучи заходящего солнца, раскрасившего пустошь-пустыню в марсианские цвета.

- Марси, марси, марсианики, - прошептал Гоша, подставляя лицо доброму вечернему солнышку. Легкий луч ласково погладил его по щеке. Вечерами солнышко добреет, а днем - серчает, и дурак понимает такие вещи. Вечер - хорошее время, дорожная пора. Папа так всегда говорил.

- Чего это ты там шепчешь? - подозрительный дед уже стоял рядом, положив на узкое детское плечо свою изъеденную старостью руку-клешню. Раздутые суставы, синие узлы и трубки вен - все, что осталось от деда-человека походило на перекрученные много раз и перемотанные изолентой провода. Дед-робот - выглядел и того хуже. Иногда Гоша думал, лежа днем, с головой накрывшись мешком и прислушиваясь к старческому неровному дыханию. И очень часто мысли бродили вокруг странной загадки. Кто был сперва: дед-человек или дед-робот? Или это кто-то умелый, сильный и умный спаял двух разных стариков вместе? Морлок его разберет...

Они шли через насыпи каменных стен, нагромождения разбитых бетонных плит и песчаные дюны, по верхам которых бродил тоскливый отголосок ночной бури. Солнце скроется и сразу поднимется ветер, а когда на небе выступит алая сетка Климатика... тогда значит, пора начинать искать место для ночлега.

- И вон, видишь тот бугор спереди? - дед вытянул руку в дрожащую струну. Прищурив глаз, он прикинул расстояние, что-то пробурчал, облизнул губы. - Скока до него, знаешь?

Проверяет. Гоша тоже прищурился, неумело отмеряя расстояние до серой громадины. Сколько?

- Пять... четыре перехода, - неуверенно сказал он.

Твердая как кусок пластика ладонь без замаха прошлась по уху. Голову ожгло, все поплыло перед глазами, но Гоша не издал ни звука, даже не шелохнулся.

- Постреленок, пять, пять! Скока тебя учить, сопляк? Пять переходов до Биодома, - прошипел дед. - А что же тебя... как же я на тебя надежду положу, сам в гроб голову суну, а ты меня возьми и обмани! Сгниешь здесь без меня. Ничего не умеешь! Ничего не понимаешь!

- Деда... - жалобно выдохнул мальчик. Ему было больно, но он терпел, а впереди пять переходов и пять раз, они будут искать убежище и старик совсем не понимает, что время кончается. Гоша считал дни! И дней у них всего шесть. Потом счет обнулят. Зря родители погибли, все зря... И мама зря... И папа совсем просто так...

Потянув деда за край изорванного плаща, Гоша пошел вперед, медленно выбирая, куда поставить ногу, чтобы не угодить в капкан из гнутой арматуры. Если он сломает ногу, дед его бросит.

Распухшее красное солнце добродушно ползло к линии горизонта. Пустыня-пустошь наливалась кровью, спелой ягодой переливалась, а над ней плясали адские полотнища небывало яркого заката. В прошлом такого "чудного", а для Гоши - родного, милого глазу багрянца. Ветер постепенно крепчал, еще не входя в силу, а всего-навсего разминаясь, сметая мелкую пыль со своей площадки для ночных игрищ.

...две фигуры, по кромке бетонного холма неспешно идут. Мудрая молодость и опрометчивая старость. Мертвое будущее, ведущее за собой обезумевшее прошлое. Скованные цепью самосохранения, близкие, чуткие души потерявшие смысл. Потерявшие мир...

КЛИМАТИК - БУДУЩЕЕ НАШЕГО МИРА.

...климатик... ...верная... смерть... ...земли...

- Это ты хнычешь?

- Нет, деда.

- Но я же слышу!

- Спи, деда, просто ветер.

- Нету ветра! Видишь! В бункерах нету ветра! (тихий смех).

- Да, деда. Это я плакал.

- Я так и знал! Ведь в бункерах нету ветра!

- Правильно, деда. Спи, пожалуйста.

- Спи... в бункерах нету сна... там только ОНИ...

- Я знаю, деда. Спи, пожалуйста, спи...

- И не плач то был, а железяка скрипела...

- Спи, спи, деда... (шепот, невесомый напев). Ржавчина железо съест, война врагам всем надоест... Марси, марси, марсианики...

Перекинув пустой мешок через высокое ребро пилона, Гоша ловко вскарабкался наверх, юркой ящеркой цепляясь за каждую трещинку. Дед кряхтел внизу, завистливо косясь на мальчишку. По другую сторону возвышался серый купол Биодома. Закопченный изнутри и отполированный снаружи ветром до нестерпимого блеска. В ясный день - выжжет хлипкий студень человеческих глаз. Вечером - заманчиво влечет мягким рубином, драгоценной подделкой рожденной...

- Ну, чего там? - выкрикнул дед. Когти скрежетали о камень, когда он нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Такой долгий путь - есть повод для волнений.

Гоша свесился по другую сторону, оказавшись в причудливом мире теней. Стена изнутри отчего-то влажная. На языке остается вкус песка и маслянистая горечь мазута. Вечерний бриз качает распахнутую дверь, выбитые стекла, налипшая пыль на них не знает солнечного света - здесь всегда тень. По шву, промазанному черной влажной субстанцией, змеится узенькая полоска плесени. Мальчик касается ее кончиком пальца. Мягкая... Дед что-то кричит. "Плесень - это маленькие грибки". Палец скользит по желобку, соскабливая тонкий налет органики. Резкий, неприятный и необычный вкус. Гоша морщится. Пайки гораздо вкуснее.

- Вот я тебе сейчас!.. - закричал дед, разрушив хрустальное сновидение, чуткий мир, в котором на секунду вдруг оказался Гоша. Свесившись обратно, зацепившись за край стены носками, он вытягивает руки, крепко сжимая мешок. Дед тяжелый. Он рывками вонзал стальные когти в стену, и мальчику уже начало казаться, что его позвоночник вот-вот треснет и разорвется, но дед уже уцепился за край и милосердно отпустил мешок. Подтолкнув Гошу, он помог ему вновь оседлать ребро стены и сам сел рядом. Внизу небольшая насыпь из мелкого щебня.

-Ты все запомнил? - строго спросил старик, прежде чем спрыгнуть. Он спокоен, впервые за все время спокоен и холоден. В карем глазе застыла строгость, бельмо - безразлично, но в нем тоже есть что-то особенное. Какая-то своя собственная правда...

- Да, деда. Я все запомнил.

Дед прыгнул. Тяжко ухнул, и щебенка брызнула в стороны точно шрапнель из мины-"попрыгухи". Гоша весело вдруг улыбнулся - "попрыгуха" смешная, когда ее разряжаешь, кидаясь мелкими камешками. Ему стало как-то прекрасно на душе. Нестерпимо приятно, как будто он вот-вот... Что? Ему станет легче, он уверен. Но что "как будто"?

Мальчик догнал деда, неслышно ступающего по мраморным плитам Биодома. В дальнем углу мерцал терминал. Волшебные радуги бросали на незваных гостей всплески синего и зеленого, а в их скрещенных лучах вращался чудеснейший из всех миров - Земля, покрытая инфернальной сеткой Климатика. Гоша застыл очарованный зрелищем, но дед продолжал идти весь исполненный величия и гордости за себя - дошел! И все теперь будет! Он с благоговением склонился над электронным чудом терминала, мозолистая ладонь легла на пластину-индикатор.

- Система "Биодом" приветствует вас... Сен... Сен... Семен Владимирович Игнатьев, - хрустальный колокольчик, звонкий голосок пробежал вдоль зала. Гоша насторожился. Кто это?

- Ваш заказ... Комплекс... Оплата... Два биообъекта... Переработаны... Снять со счета... один биообъект, - дед что-то говорил терминалу на непонятном языке. Он щелкал клавишами. Мальчик знал, что ему делать. Дед все объяснил.

Из стены выехал длинный ящик, выстланный белым. Дед подмигнул Гоше:

- Ну, сорванец, не забудь, как я тебя учил! И все у нас будет!

- Да, деда! - Гоша улыбнулся и помахал ему ручкой. Ящик скрылся в стене.

- Объект ушел на переработку... МЦ будет извлечен через три минуты... Расчетное время заказа - четыре минуты... Гибель МЦ наступит через шесть минут... Пожалуйста, будьте внимательны...

Теперь главное ничего не забыть. Все как говорил деда. Когда пройдут эти четыре минуты - деды не станет. Мальчик решительно подошел к терминалу и положил руку на пластину. Он успеет. Гоша улыбнулся. В голову почему-то лезли "попрыгушки" и его дурацкие игры с ними.

Она взмывает, "попрыгушка", и плюется в разные стороны... Только успевай спрятаться! Но как весело! Так и стучат металлические осы о камень: щелк-щелк. И лишь однажды он не успел, случайно попав руками в рой шрапнели.

- Три минуты... - звенит колокольчик.

Гоша положил руку на индикатор. Сейчас назовут его полное имя. Время идет. Он непонимающе разглядывает вертящийся шарик в сетке Климатика. Наконец голос-колокольчик звенит:

- Опознан киберимплант серийный номер 345-67... Неудачная попытка идентификации пользователя... Попробуйте еще раз... - Гоша отнял свою прохладную руку от индикатора и попробовал еще раз, а потом еще и еще... пока не истекло отведенное время и счет в биобанке не заблокировали, а тело деда не отправили на переработку.

Терминал выключился, но мальчик никуда не ушел. Он стоял, разглядывая свои идеально гладкие пальцы, и напряженно думал. Что-то здесь не так. Горечь обиды сдавливала горло...

... так и стучат металлические осы... и иногда жалят...

Еще почитать произведения этого автора можна на : http://zhurnal.lib.ru/d/dxjakow_s_a/

РЕБЕНОК ПАНТАГРЮЭЛЯ (Мальгин Сергей Романович)

2012-07-05T20:19:00.001-07:00

...Вниз! Вниз! - хрипло заорал бородатый. Пол дрожал. Бросившись в лифт, Гил нажал кнопку "-10". Лифт двинулся. Внезапно стенка кабины выгнулась внутрь, треснула, пополз удушливый запах горелой изоляции, а снаружи заливался высокий, истошный аварийный сигнал...

Мужчина ворочался на кровати, пытаясь что-то сделать, как-то отреагировать. Со лба ручьями тёк пот. Кошмар не сдавался...

Нечеловеческим усилием Гил выдрал кусок обшивки. Образовавшаяся дыра была маловата, но выбирать не приходилось. Гил втиснул в отверстие руку, голову, плечи... и застрял. Рваные края дыры зацепились за что-то в одежде. Пол ещё раз тряхнуло и лифт закачался, превращая дыру в гильотину. Гил заорал, истошно, втягивая живот в последнем усилии...

Он дёрнулся и рывком вскочил в постели. Аварийный сигнал не умолкал. Память назойливо вбрасывала в сознание куски сна. ...Гил? - досадливо прошептал мужчина и тряхнул головой, словно отгоняя муху.

***

Он проснулся сам, задолго до будильника. Что-то было не так. Стараясь не разбудить жену, подошел к окну и отдернул занавеску. Горели лаборатории. Над главным корпусом кружили транспортные вертолёты. То и дело они не спеша присаживались, чтобы тут же взлететь, набив брюхо до отказа. Значит, бегство...

Он взглянул на жену. Она всегда боялась именно этого. Самого страшного, что может случиться с беременной женщиной здесь, в непосредственной близости от "грязных" исследований наших военных. Рождения урода. Ну что ж, урод ей обеспечен, вякнул циничный внутренний голосок. Сердце бешено бухало, пытаясь вырваться из тисков необходимости. Необходимости жить.

По регламенту требовалось немедленно связаться с диспетчерским пунктом. Eщё нужно было немедленно надеть спецкостюм... А кстати, о спецкостюмах - дозиметр, прилепленный к холодильнику на кухне, показывал 121. Кажется, спецкостюм надевать поздновато...

Выпив стакан сока, он решил всё же последовать регламенту. Не ради порядка - срал он на этот порядок. Только лишь потому, что он не мог разбудить жену. Трусишь, Пантагрюэль - сказал он себе. - Вот она, злая правда. Денег он побольше хотел, да бонусов от государства... Вот они, бонусы от государства...

Челюсть свело от надвигающейся истерики. Он махнул рукой и ринулся прочь, к регламенту, к малоосмысленной суете. Бегом.

***

- А?!? - ошалело вскочив, Фрэнк кинулся к спецкостюму. Регламент требовал ношения спецкостюма при любой тревоге, сопровождаемой звуковым оповещением. Мозг медленно приходил в себя, качаясь, словно маятник, от кошмара уходящего к кошмару реальному. Натянув спецкостюм, Фрэнк взглянул на дозиметр, вшитый в правый рукав. Красные цифры отчётливо светились в предутреннем сумраке. Сто двадцать, вот чёрт... Перед тем, как броситься вниз по лестнице, Фрэнк кинул взгляд в окно. Горели лаборатории.

В наушниках трещало. Фрэнк поймал обрывок торопливого рассказа: - Я был в резервной камере... материал неконтролируемо сактивировался... Черт побери! Все системы контроля - к чертям, т-детонация пошла на реактор. Я заорал, как резаный...

...Военные - на шестой, седьмой каналы! - ворвался голос диспетчера.

- .. Отключение - ноль внимания. Я врубил общую красную и драпать. Только вылетел из комплекса - и занялось все синим пламенем. Народ в основной камере даже сделать ничего не успел, наверное?

- Да нет, тревогу подняли. После этого, сам понимаешь...

Аварийный диспетчер автоматически кивнул Фрэнку и проорал в микрофон: - Тихо всем!

- К консерваторам, по штатному расписанию. Корпус пять. Быстро. - и, уже забыв про него, заорал: - Да нет, сука, ты у меня повезешь документацию! Паренёк с автоматом за тобой уже должен подойти... Так что ж ты сидишь, пристрелит ведь! Вези, падла!...

Так. Значит, я тут надолго... - Фрэнк знал, что он скорее всего не выйдет с территории никогда, но предпочитал не думать об этом. Пятый корпус вырос из дымного тумана серой тушей. К подъезду припарковывался грузовик, за рулём которого Фрэнк узнал бородатого, Пантагрюэля (или короче - Панду) из службы жизнеобеспечения.

***

Он до сих пор не знал, что сказать жене... и не сказал ничего. Даже будить не стал. Только оставил на столе дурацкую, патетичную записку: "Жди и верь. Я вернусь". К смерти на хромой козе не подъедешь - а вот на большегрузном грузовике, как оказалось, вполне можно. Навстречу пару раз мелькали автобусы, набитые людьми до отказа, скрипящие на просевших рессорах.

Диспетчер был занят. Он лишь глянул на Пантагрюэля вполглаза и сразу отправил к консерваторам. У подъезда пятого корпуса он встретил Фрэнка и обрадовался ему, как родному.

Они грузили все подряд - приборы, документы, компьютеры, разговаривать было некогда, но Фрэнк все-таки сказал пару слов про погоду, а он рассказал ему... (Пантагрюэль, только не психуй тут, лады?)

- Я проснулся, а он горит. Всё в дыму. Ведь поздно что-либо делать, правда ведь? Фрэнк? - лихорадочно выплёвывал слова Пантагрюэль.

Фрэнк угрюмо кивнул. Пантагрюэль продолжил:

- А солнышко моё еще спит. Она у меня засоня, никогда раньше десяти не просыпается. Я на дозиметр гляжу - а там за сотню. Я ведь читал контракт, я знаю процедуру... Никто никуда не сбежал, их всех за воротами встретили. Там такой мелкий шрифт на полстраницы, в середине... там как раз про это. Помнишь?

Фрэнк грузил коробки.

- Фрэнк, ты ведь помнишь этот мелкий шрифт? - отчаянно вскрикнул Пантагрюэль, готовый расплакаться.

- Да помню я, помню. Сам подписывал дополнительные пункты, иначе бы в консерваторах не оказался. - буркнул Фрэнк, пряча лицо за очередным ящиком.

- Я ее не стал будить. Я так не могу, Фрэнк. Ты вот бы смог? Разбудить беременную жену и отправить ее автобусом в ад? Ты бы смог? - допытывался Пантагрюэль, пыхтя под весом очередной коробки.

- Не знаю, Панда, не знаю. Я - человек одинокий, слава тебе, господи... - хрипел в ответ Фрэнк, кантуя в кузове офисный сейф.

К семи часам утра окончательно рассвело. Пантагрюэль выдохся и замолк, зато почему-то прорвало на разговоры Фрэнка.

- Я тут сон видел, как раз сегодня. Про тебя. - хихикнул он, взявшись за ножки шкафа с документами.

- Ну расскажи же. - одышливо откликнулся Пантагрюэль, наклоняя шкаф на себя.

- Слава богу, первый этаж. - сказал Фрэнк, поднимая шкаф со своей стороны. - Так вот, снится мне, что я - не я, а какой-то мужик по имени Гил. И вроде всё нормально идёт до какого-то момента, а потом вдруг дерьмо попадает в вентилятор. Все бегают, орут что-то, дым с пламенем. И тут ты мне навстречу попадаешься и кричишь - "Вниз надо спускаться! Вниз! Вниз!"

И так ты убедительно мне это втуляешь, что я, натурально, беру и начинаю спускаться вниз. И застрял в лифте. Оторвал кусок обшивки и лезу. А дырка узкая. Как прихватило меня поперёк живота, света белого невзвидел... тут и проснулся."

Пантагрюэль хмыкнул. - Вниз тебя звал? Ну прямо ангел смерти.

- Ага. - откликнулся Фрэнк. Ножки шкафа, выполненные из стальных уголков, резали руки.

В восемь утра реактор уже не горел, но дымил порядочно. Фрэнк и Пантагрюэль отправили пять грузовиков. Еще было что грузить, но машин больше не было. Теперь у них оставалась только одна обязанность - почетная обязанность консерваторов: сторожить зону и убивать всех, кого следует...

Фрэнк невесело подумал - что толку в спецкостюме, если сто двадцать прошибает его насквозь... Хотя нет, сейчас уже девяносто, а значит, еще поживем некоторое время, если не мутируем...

Пантагрюэль, потоптавшись, наконец выдавил из себя: - Ну, я пойду пока. Мне жену надо повидать... Я в гаражах джип возьму и туда-сюда. Я быстро.

Гаражи были в ветровой звезде реактора и дозиметр опять подскочил до ста двадцати. Фрэнк равнодушно глянул на циферблат и ничего не сказал.

Пантагрюэль сел за руль и вывел наружу джип с тяжелым пулеметом на турели. Фрэнк выбрал машинку полегче, но тоже с пулемётом, а кроме того, с удобным джойстиком управления справа от руля. Джип Пантагрюэля с рёвом скрылся за поворотом, оставляя облака пыли.

- Пыль, пылюшечка. - подумал Фрэнк, как-то внезапно ослабев. Его уже начинало слегка подташнивать, а перед глазами то и дело мелькали чёрные точки. Но регламент требовал своего...

- Альфа, я Фокстрот-Шесть, вышел на дежурство. Браво-Пять уехал к жене. Повторяю, Браво-Пять уехал к жене.

Динамик откашлялся. Фрэнк узнал всё того же диспетчера.

- Фокстрот-Шесть, это Альфа. Браво-Пять уехал к жене, принято. Обеспечьте подстраховку. Оружие есть, приём?

Фрэнк задумался о пистолете, оставшемся в квартире, в сейфе.

- Альфа, это Фокстрот-Шесть. В наличии автомобильная турель в связке со смарт-прицелом. Приём.

- Шестой, ты дебил. - устало вздохнул невидимый диспетчер. - Кто же пистолет дома забывает... Или ты его посеял? Приём.

- Дома. - кратко ответил Фрэнк. Эфир помолчал. Вся сутолока и суматоха утренних часов куда-то делись, затаились в тёмном углу, лишь изредка потрескивая статикой в ушах.

- Фокстрот-Шесть, езжайте за Браво-Пять и обеспечьте подстраховку. Нас осталовь всего около дюжины, поэтому подкрепления обеспечить не могу. Приём.

- Альфа, это Фокстрот-Шесть. Вас понял. Конец связи.

***

Пантагрюэль влетел внутрь и тишина встретила его. Он затормозил, словно влетев в стену. Медленно и осторожно, вверх...

- Может быть, она еще спит? - бормотал он с безумной надеждой. - Спи, милая, спи...

Наверху его встретила пустая спальня.

- Элис? - окликнул он. - Элис?! - сбежав по лестнице, он ворвался в кухню, гостиную, выбежал на задний двор... - Элис?!?

Мечась по дому, он наконец ткнулся в дверь ванной:

- Элис!! - выбитая дверь мотнулась влево, открыв отражающуюся в красной воде желтую лампу и розовеющее женское тело - лицом вниз.

После миллионов лет молчания он заметил: черные волосы, струящиеся в воде, словно водоросли, ритмично колыхались... раз... раз... словно в такт движению сердца.

- ...Элис... - пробормотал он и понял, оборвав себя на выдохе: это уже не Элис.

Фрэнку мало-помало становилось всё хуже. Тошнило уже постоянно. И, обернувшись странной явью, края давешней невидимой дыры резали тело. Пытаясь сфокусироваться, он начал вслух повторять:

- Если выйдет гад - его расстрелять. Если человек, значит, хорошо.

Он повторил эту фразу раз десять, потом решил сменить пластинку. Чего-то не хватало в голове, а образовавшаяся пустота больно звучала эхом после каждого произнесённого слова.

- Личный номер Фокстрот-Шесть, консерватор и герой. Год рожденья тридцать шесть, его имя...

На этом слове Фрэнк добрался до края пустоты. Он схватился за голову и мучительно застонал, балансируя на краю. Последняя опора исчезала с неумолимостью маятника из рассказа По. Испустив дикий вопль, Фрэнк рухнул вниз, отчаянно размахивая руками и ногами. Случайно он задел кнопку сигнала и в ответ ему жалобно рявкнул джип.

С грохотом Пантагрюэль промчался в гараж и выволок оттуда пару стальных листов и сварочный аппарат. Хрипло приговаривая: - Нет, с Пантагрюэлем такие штуки не пройдут... - он заваривал ванну наглухо. Ритмично стучало в висках и Пантагрюэль почему-то знал, что это стучит сердце урода. Наглухо заварив саркофаг, он выключил сварочный аппарат и, бормоча: - ...Пантагрюэль такого не простит... - побрел прочь.

По белой эмали пробежала неаккуратная сетка трещин, а стальные листы стали медленно выгибаться изнутри. Потом сварной шов лопнул и в дыре меж сталью и ванной показалась серая блестящая масса.

Гил в конце концов очнулся. Лифт исчез непонятно куда, но ссадины от давешней дыры всё еще неприятно отзывались при малейшем движении. Тошнило. Гил перегнулся через борт джипа и освободил желудок. Закончив это неприятное занятие, он утёрся и машинально посмотрел на часы. Была половина одиннадцатого. Он расслабил руку, поудобнее перехватил джойстик смарт-прицела, затем сглотнул, успокаивая нутро, и меланхолично запел:

Герда, Герда - где твой Кай?

Он ушёл через дорогу,

Пропускает понемногу.

Его сердце растворится - так и знай...

Толстый мужик, шатаясь, вышел на крыльцо, посмотрел вокруг невидящим взглядом, и вдруг, выкрикивая что-то, побежал прочь, по направлению к чёрному дыму. Гил вздохнул, но не стал его преследовать, а вместо этого нацелил пулемет на дом и еще раз глянул на дозиметр: уже лучше, сто пять. Мучительно хотелось откинуть шлем и закурить.

Герда, выйди на сосну.

Герда, выйди на сосну -

Там любимый Кай ревнует

И зелёный ветер дует -

И вселенная готовится ко сну...

Еще прочитать произведения этого автора можно на: http://zhurnal.lib.ru/m/malxgin_s_r/

ТАМ, НА ЮГО-ВОСТОКЕ (Гелприн Майк)

2012-07-03T12:06:00.001-07:00

Сказитель пришёл в Город вечером, на закате.

Нет, я буду рассказывать по порядку, а то собьюсь, потому что у меня дырявая память.

День начался как обычно. Утром я заглянул в детскую проведать Люси. Она спала, волнистые золотые пряди разметались по подушке. Осторожно ступая, чтобы не потревожить мою крошку, я вышел из комнаты и притворил за собой дверь. Потом спустился вниз и отправился к Барри Садовнику.

Барри, как всегда, возился в саду с цветами, и я спросил как дела и не надо ли ему чего-нибудь.

- Всё в порядке, Том, - ответил он, - вот, смотри, сегодня я высадил орхидеи. Тебе нравится?

- Очень нравится, - сказал я. - У тебя замечательные цветы, Барри, и такие красивые. Как называются вон те, красные?

- Это рододендроны, Том. А вот гиацинты, дальше розы, гладиолусы, хризантемы. Жаль, что ты не запомнишь.

- Прости, старина, твоя правда, - сказал я, - ты же знаешь, у меня дырявая память. Но мне всё равно очень по душе твои цветы. Я сейчас двинусь к Джеку, передать ему что-нибудь от тебя?

- Передай Джеку привет, Том. И, слушай, как Люси?

- Прекрасно, просто замечательно, - сказал я. - Спасибо тебе, что спросил.

Джек Хохмач, как всегда, рассказал мне новый анекдот. Анекдот был очень смешной - про дряного мальчишку, который подсматривал в замочную скважину, как соседская дочка ловила кайф перед зеркалом. Я долго смеялся, настолько весёлый был анекдот.

- А что такое кайф, Джек? - спросил я, отсмеявшись. - Помнится, ты объяснял мне. И зачем его ловят говорил, только я запамятовал.

- Это неважно, Том. Ты очень хорошо смеёшься, дружище. Тебе правда понравился анекдот?

- Очень понравился. Я на славу повеселился, Джек, спасибо тебе. Ты сам-то как?

Он сказал, что всё просто прекрасно, спросил про Люси, потом мы ещё немного потрепались, и я двинулся дальше.

С Учёным Бобом я сыграл партию в шахматы. Боб снова поставил мне на седьмом ходу мат и сказал, что я неплохо играю, но не слишком внимателен.

- Мне всё равно приятно играть с тобой, Том, - сказал Боб. - Гораздо лучше, чем самому с собой. И вообще, это здорово, что среди нас есть ты. Я хотел сказать - ты и Люси, Том.

Я простился с Бобом и пошагал дальше. Зашёл к Питу Дворнику, который, как обычно, подметал площадь. Поболтав с ним, двинулся к Марку Строителю, от него - к Билли Музыканту, потом к Эдди Маляру. Так к вечеру я обошёл всех, и когда начало смеркаться, заторопился домой, к Люси. Но не успел войти на порог, как прибежал Джерри Охранник и сказал, что в Город пришёл Сказитель.

- Что такое Сказитель? - спросил я.

- Не бери в голову, Том, с твоей памятью ты всё равно забудешь, - сказал Джерри. - Главное, что он пришёл и велел всем собраться у Джонни Мастера. Ты прямо сейчас иди к Джонни, Том, а я ещё должен забежать за Барри и Эдом.

- Я пришёл из большого Города, - заговорил Сказитель, едва мы собрались в забитом проводами, трубами и всякой железной рухлядью доме Джонни Мастера. - Этот Город очень далеко отсюда, в пятистах милях на юго-восток. Его построили люди, много людей. Там высокие красивые дома. Там солнце плещется лучами в реке, и деревья в парках склоняют кроны к берегам поросших кувшинками прудов. Там найдётся работа для любого из вас - каждый сможет выбрать занятие по себе. Вы все должны идти туда, вас там ждут, и вам будут рады.

Я не сумел сдержать чувств и заплакал. Я ревел в три ручья и не мог произнести ни слова от радости. Сказитель замолчал, и остальные молчали тоже - мои деликатные друзья ждали, пока я выплачусь.

- Простите, господин Сказитель, - спросил Барри Садовник, когда слёзы у меня, наконец, иссякли, - а в этом Городе, там нужны садовники?

- Да. Там очень много цветов, и крайняя нужда в тех, кто умеет за ними ухаживать.

- А дома? Возводят ли там каменные дома? - спросил Марк Строитель.

- Конечно. Людей в Городе становится всё больше, им необходимы каменщики, кровельщики, монтажники, маляры. Кроме того...

- А как насчёт преступности? - прервал Джерри Охранник. - Есть ли в Городе преступники?

- Обязательно, - ответил Сказитель. - Город кишит преступниками, и очень нужны те, которые будут охранять жителей от криминала или сторожить заключённых в тюрьме.

Все замолчали, и тогда я решился. Я боялся задавать этот вопрос, страшился его, я просто умирал от ужаса. Но я должен был его задать, обязан, и я спросил:

- Есть ли в Городе маленькие дети, господин Сказитель?

- Ну конечно, - ответил он, и счастье захлестнуло меня. - Там ведь живут люди, и, естественно, у них рождаются дети. Много детей, мальчиков и девочек, за ними обязательно надо ухаживать, непременно.

- Вы ведь подождёте меня, правда!? - закричал я, стоило Сказителю захлопнуть за собой дверь. - Я быстро, мне только надо забежать домой - забрать Люси. Я захвачу её и немедленно вернусь, мы можем выйти сразу после этого.

- Ты никуда не пойдёшь, Том, - сказал Учёный Боб, - и никто не пойдёт. Никакого Города там, где сказал этот клоун, нет. И людей в нём нет. Они погибли очень давно, почти сто лет назад, когда произошла катастрофа. На Земле больше нет людей, Том, остались только мы, роботы. Людей истребил вирус, который они сами же изобрели, держали в пробирках, а потом выпустили на волю. Мне очень жаль, Том.

Мне показалось, что Боб убил, уничтожил меня. Я не верил. В то, что он сказал, верить было нельзя, невозможно.

- Боб, - выдавил я из себя. - Ты ведь не всерьёз это, Боб? Ты же слышал Сказителя, мы все слышали. Город, в нём дома, парки, сады. В нём дети.

- Этот робот не Сказитель, Том. Он Сказочник. Последняя модель, их начали выпускать незадолго до катастрофы. Его предназначение - рассказывать детям байки. Детей больше нет, Том, вот он и ходит по Городам да плетёт небылицы нам. Больше он ничего не умеет, только это. Зато у него отличные солнечные батареи, он просуществует ещё долго. Будет бродить по Земле много лет после того, как перестанет функционировать последний из нас. А у тебя слабые батареи, Том, тебе нужна постоянная подзарядка. Если ты не послушаешь меня и уйдёшь, то погибнешь - без мастерской Джонни ты проживёшь всего несколько дней, а потом не сможешь больше передвигаться и будешь долго ржаветь в том месте, где упадёшь. Поэтому ты никуда не пойдёшь, Том. Ты останешься здесь, с нами, ты нужен нам, и потом, вспомни - у тебя есть Люси.

- Боб, - сказал я сквозь хлынувшие из глазниц слёзы, - там дети, а Люси... Она всё, что у меня есть, но она... Боб, ведь Люси всего лишь пластиковая кукла.

Я вышел из Города, едва рассвело. Я шагал на юго-восток, прижав Люси к корпусу левым манипулятором. Я запомнил направление, твердил его про себя всю ночь и сумел не забыть. Я - робот-нянька, я не могу без детей, я должен быть с ними. Сказитель не соврал: там, впереди, стоит Город. В нём живут дети - мальчики и девочки.

Те, кто остались, они умнее меня. Мои друзья, они умеют думать, одни лучше, другие хуже. А я не умею, я могу только чувствовать, так работает моя программа. У меня дырявая память, я не запоминаю новые слова, а если запоминаю, то они вытесняют старые. Не знаю, что именно я забыл, заставив себя запомнить направление и расстояние. Пятьсот миль, сколько же это шагов? Боб посчитал бы за пару мгновений, а я не могу. Я буду просто идти, пока не увижу Город.

Он что-то говорил насчёт батарей. Когда я плохо себя чувствую, то всегда иду в мастерскую к Джонни, и тот лечит меня. Втыкает провода и заливает вовнутрь густую тягучую жидкость. После этого мне непременно становится лучше. Теперь Джонни больше не будет. Но ничего, справлюсь. Я сильный, в инструкции по эксплуатации написано, что я могу переносить на себе до шести детей разом, а сейчас со мной лишь Люси.

На пятые сутки я упал и не сумел подняться. Я лежал на спине и смотрел в небо, обняв Люси обоими манипуляторами. Я не плакал - слезозаменитель давно вытек. Я знал, что умираю. Я смотрел в небо и видел в нём высокие красивые дома и парк с деревьями, ласкающими кронами кувшинки на поверхности пруда. И детей, много детей. Мальчиков. И девочек.

А потом они меня нашли. Мои друзья, все восемнадцать механических душ. Джонни Мастер подключил ко мне провода, и я почувствовал, как живительное покалывание, а за ним и целебная боль прошли через корпус. Затем Джонни залил в меня нужные жидкости, Пит и Барри протёрли сверху донизу ветошью, и я очнулся, сел, подобрал с земли Люси, а потом поднялся.

- Я не вернусь, - сказал я. - Спасибо за всё, но не вернусь. Я пойду дальше и буду идти, пока не найду Город.

- Мы идём с тобой, - сказал Барри Садовник. - Нам всем нужен Город и нужны люди, Том. Я должен выращивать цветы - живые, а не искусственные. Марк должен строить дома, Эд - их красить, Джерри - охранять. Не просто дома, Том, а те, в которых живут люди.

- А как же?.. - спросил я, - Боб, ты говорил, что людей больше нет. Я ведь всё помню, Боб, несмотря на дырявую память.

- Я посчитал вероятность, - ответил Боб. - Она больше нуля, Том. Хотя и стремится к нему.

- Что такое вероятность? - спросил я.

- Это шансы, что Сказочник не соврал. Они выражаются числом от нуля до единицы. В нашем случае это число состоит из многих нулей. После первого из них - десятичная точка, а остальные - между ней и одной, стоящей в самом конце, единицей. И их там...

- Много? - спросил я.

- Тебе лучше этого не знать, Том, к тому же ты всё равно забудешь. Я думаю, лучше бы и мне этого не знать.

- Извини, Боб, до меня не дошло, - признался я. - Ты очень хорошо это рассказал, но я опять ничего не понял. Совсем ничего.

- Тебе и не надо понимать, Том, - сказал Джонни Мастер. - Мы идём на юго-восток. У меня с собой всё для того, чтобы дойти. Только это надо нести. Ты ведь сильный, Том, ты понесешь аккумуляторы?

- Конечно, Джонни, я понесу всё, что ты скажешь. Я очень сильный, и мы обязательно дойдём. Я возьму себе маленькую девочку. Непременно с золотыми кудряшками. Я лучше всего нянчу маленьких девочек, от трёх до пяти лет. У меня обязательно будет такая. К тому же, я несу для неё подарок. Люси! Я отдам ей Люси - всё, что у меня есть.

Еще почитать произведения этого автора можно на: http://zhurnal.lib.ru/g/gelprin_m/

СУНДУК (Пащенко Александр)

2012-07-03T12:04:00.003-07:00

Он идёт.
Не знаю даже радоваться или печалиться. Мой давний знакомый Михаил Михайлович, тот, который Коцюбинский, если был бы сейчас живым, долго бы ругал меня за неуместное использование названия его образа.
Однако гады почему-то живут дольше людей.
И знают, конечно же, больше.
К сожалению.
А осенью, в близлежащих лесах их появляется особенно много.
Я имею ввиду гадов ползучих, а не людей.
Хотя есть они и среди людей.
И не все из тех, которые гады, на самом деле есть гадами.
То есть не все, которые так виглядят, родились такими.
Надеюсь вы меня поняли.лада
Или понимаете.
Слабое снаряжение для пещеры: фонарик и небольшой мешок.
Однако с почти пустыми, наверное, удобнее подыматься, если в темноте случайно споткнёшся о какой-нибудь камешек.
А такое случалось уже трижды.
Неужели нельзя внимательнее смотреть под ноги?
Так нет же.
Ведь там, где-то впереди, в дальнем конце пещеры…
И что бы вы думали? Золото, бриллианты, драгоценности и так далее и тому подобное.
Глаза горят, руки трясутся, колени подгибаются.
Знаю как это, ибо когда-то и сам был таким.
Наслушался, наверное, что стоит сундучок открыто (бери не хочу), а добывание клада не требует особых приготовлений
А вдруг в мешок все не влезет?
Это все жадность. Или гордыня. Или самоуверенность
Все село знает о пещере, все бабки и половина дедов знают о кладе и рассказывают всем
А также и как к нему добраться. А в придачу еще и наказуют, и предупреждают, что найти клад можно, а вот забрать - нет.
И почему все стремятся не говорить сколько душ исчезло в той пещере
Моя, наверное, стоит последней в том перечне
Он уже близко. Почти добрался.
Снова зацепился чем-то за что-то
Наверное, ударился. Наверное, больно. Ругается.
Где же твоя воспитанность.
Не Он, а оно какое-то. Такого даже не жалко.
Выходит из-за последнего извива пещеры и сразу замечает нас.
Мы – это я и сундук
Я сверху.
Хуже, если бы наоборот.
Ибо сундук, наверное, тяжелый.
А в сундуке, наверное, таки клад.
Наверное, ибо сам не видел.
Не успел.
Оглядывается вокруг, попадает взглядом на меня и светит фонариком просто в глаза.
Да мы уже пуганые не раз.
Света не поимся.
Медленно раскручиваю все свои кольца и спирали, опираюсь на хвост, высовую раздвоенный язык и сычу, как можно угрожающе.
Закрывет глаза и начинает что-то щептать себе под нос
Наверное, не знает, что хранители кладов из тех «…против которых нет заговоров…».
Это была цитата.
Еремия. Может слышали?
Когда-то и я много читал.
Замолкает, открывает глаза и видит, что результатов никаких.
В одном из темных закутков пещеры находит и берет в руки длинную палку
Для того й лежит.
Ведь ко всему должен прийти по собственной воле.
Несколько раз, каюсь, я таки получил нею немного по горбам, однако теперь, уже наученный медленно сползаю с сундука и двигаюсь к выходу из пещеры.
Разминаюсь с ним на максимальном расстоянии: я ползу под одной стеной пещеры, он испуганно прижался к другой.
Делаю вид, словно исчезаю за изгибом в темноте, а сам останавливаюсь и продолжаю оттуда незаметно наблюдать за ним.
Ложит фонарик на землю и подкладывает под него камешек так, чтобы тот светил на сундук.
Подходит к ней, кладет рядом мешок, становится на колени и касается защелки.
Замка конечно же нет.
А зачем?
Все происходит мгновенно.
Раньше это называли заклятием или чарами.
Когда-то это станет вредным влиянием облучения, генной инженерией или гормональной терапией.
За мгновение, там, где только что стоял человек рядом с сундуком, бешено изгибаясь, сплетаясь в немыслимые узлы, блестит чешуей огромная гадюка.
Разворачиваюсь и ползу к выходу.
Мое дежурство закончилось.
А его началось.
Теперь он никогда не сможет уйти отсюда.
Сундук будет держать его около себя, ибо где сокровища, там и сердце.
Но "никогда" - это еще не вечность.
Он, пока что, не понимает, почему так произошло, однако, я уверен, что когда-то, в той плоской, треугольной голове всплывет
мысль о том, что теперь он уж точно не сможет забрать сокровище.

автор ПАЩЕНКО АЛЕКСАНДР (г.Полтава). Также произведения этого автора можно прочитать тут:
http://gak.com.ua/creatives/1/835
http://gak.com.ua/creatives/1/836
http://gak.com.ua/creatives/1/3409
http://gak.com.ua/creatives/1/5698

ЛУЧШИЕ ИЗ ЛУЧШИХ (Муляр Юрий)

2012-07-03T10:56:00.003-07:00

Отделение космической пехоты, стремительным броском прорвав оборону врага, оставило далеко позади соседние подразделения. Ещё немного и долгожданные офицерские нашивки, наконец, засияют на моём плече. Я знаю, за что меня недолюбливают товарищи по оружию, но война - наше общее дело и я выжму из неё всё, что только может дать случай на войне, даже если кто-то из моих подчиненных и погибнет.
Молодой рейнджер на левом фланге начал отставать от остальных, и я метнулся к нему. Пришпорив новичка, я заметил, что осталось всего четверо способных воевать бойцов, но и враг всё слабее и слабее огрызается в ответ на наш ураганный огонь. Уже предвкушая победу, я замешкался лишь на какой-то миг и этого хватило, чтобы враг успел взять меня на прицел и привести в действие своё оружие.

Снаряд, размером не больше горошины, пробил многослойную броню и, войдя в меня, взорвался, разнося пока ещё моё, но уже никому не нужное тело, на куски. Одновременно десятки противошоковых игл автоматически вонзились в него, прежде чем я окончательно отключился. В затухающем сознании успокоительно мелькнула мысль, что и в этот раз мне повезло больше других. Я соображал, значит, голова не пострадала, а это на современной войне главное для солдата.… В шлемофоне призывно запищал сигнал запроса робота-спасателя, но ответа уже не последовало…
     …сознание медленно возвращалось вместе со ставшей привычной тошнотой от передозировки препаратов, подавляющих привычный протест моего организма на имплантацию его новых частей. Трижды я лишался то рук, то ног, то ещё чего-то во время боёв на чужих планетах и каждый раз мне, собранному медиками заново, доставались такие части тела, что без стакана крепкого спиртного смотреть первое время на них не хотелось.
   Хотя кто сейчас хочет проходить всю жизнь, не сменив ни разу своё надоевшее прежнее тело? Обидно, конечно, пока дослужишься до офицера, почти всегда приходится иметь дело с уже побывавшими в переделках имплантатами. Когда космические войны идут без конца, то и выбирать медикам особенно не из чего, чтобы "чинить" раненых. Впрочем, какая разница, какая у тебя новая рука или нога, если больше, чем на пару хороших боёв тело рейнджера без потерь не выдерживает. Последний раз пришили левую руку какого-то негра, так ещё оказалась такой неуклюжей, будто он ей всю жизнь держал только лопату. Целый месяц пришлось тренировать, и всё равно в первом же бою её оторвало вместе с плечом в придачу к левой ноге. Хорошо быть офицером – не надо ждать неделю-вторую, пока подойдёт твоя очередь и тебя оживят, а пока ты лежишь в анабиозном беспамятстве, весь напичканный химией, словно живая консерва. После такого анабиоза даже за пару недель реабилитационного отпуска не всегда удаётся освободиться от его последствий, но не один десяток бутылок любого горлодёра исправно делают своё дело, а там лишь бы хватило монет.
В такие дни бары и бордели трещат по швам и кого-то опять повезут на восстановление. Правительство вообще не пускает "нашего брата" на планеты солнечной системы, чтобы не напрягать нежные нервы мирных жителей. А там, куда все-таки попадает рейнджер, его держат под прицелом в прямом и переносном смысле.
     … новая волна тошноты снова заставила открыть глаза. Пара андроидов – санитаров неуклюже стукнула носилками о борт госпитального ракетоплана, давая дорогу кому-то ещё. Еле оторвав голову от подушки, я чуть не подскочил от неожиданности. Вот они долгожданные офицерские шевроны на такой же долгожданной, сверкающе синей, с иголочки новой офицерской форме. Вдвойне непонятно кого я должен теперь пропускать, если я офицер космической пехоты.
   Одного за другим заносили в ракетоплан "берсеркеров". Радость от получения офицерского звания поневоле немного поубавилась. Зависть к "берсеркерам" всегда была и будет у любого космического пехотинца. Будь ты хоть кем-угодно, но если при всех твоих заслугах ты не берсеркер, то нечего и метать икру перед другими. Став берсеркером, ты автоматически получал звание офицера, только отборные имплантаты и гарантию правительства на проживание на понравившейся планете после окончания службы и ещё много чего, о чём любили поболтать между собой за бутылкой, как простые рейнджеры, так и офицеры.
Где и кто их готовил, сколько платили, и ещё многое другое было окружено тайной. Желающие узнать лишнее про суперрейнджеров исчезали, и не надо было особенно догадываться, что с ними стало. Все знали, что для них везде, всегда и во всём зелёный свет. Отличная экипировка и оружие, суперформа, которой завидовал любой рейнджер, а главное – непревзойдённые боевые личные качества.
     Однажды, после очередного собирания меня по кусочкам, я, вместе с такими же реанимированными рейнджерами, отдыхал в баре забытой мною теперь планеты, и мне пришлось увидеть "берсеркера" в действии. Этот зверь голыми руками рвал пятерых вооружённых, что им попало под руку, рейнджеров. Все были пьяны, но на действиях берсеркера это никак не отображалось. Он мог бы убить тогда и больше трёх, серьёзно покалечив ещё двоих, если бы прибывшая полиция не успокоила его навек, изрешетив пулями после того, как сообразили, что двоим полицейским тоже придется проходить восстановление кое-каких органов. Заводились эти парни с полуслова, а дурная слава шла впереди них даже среди отпетых сорвиголов, и поэтому связываться с ними не было желающих. "Берсеркера" всегда бросали туда, где уже не было надежды на других космических бойцов. В бою он, или побеждал, или погибал, но никогда не отступал без приказа, даже если положение было безнадёжным. Никто так не хотел проявить свои боевые качества, как "берсеркер" во время схватки с врагом. Жажда вражеской крови была сильнее инстинкта самосохранения. Каждый на словах ненавидел этих непревзойденных бойцов, в душе же только ленивый не мечтал стать одним из них.

     Денег хватило лишь на три весёлые недели, которые пролетели в привычном пьяном угаре, и, прибыв на неделю раньше срока, я получил под своё командование взвод рейнджеров. На следующий день по тревоге наш батальон десантировали против гроуберов на боевых позициях на Церере - 11. Твари с ногами кенгуру и такие же подвижные, с семипалыми передними лапами-руками, каждая размером с две мои, с мордой без шеи и клювом на манер гигантского попугая. Убойная сила их оружия была не хуже нашей, так что через пятнадцать минут боя семеро моих бойцов безвозвратно убыли из строя, и столько же билось с врагом без одной руки или ноги, или без того или другого сразу. Азарт боя не позволял обращать внимание на такие мелочи. Не знаю, что думали о нас гроуберы, но вряд ли они когда-нибудь раньше сталкивались с бушующим ураганом огня под названием "элитная космическая пехота". За нами и впереди нас оставались только оплавленный грунт и обугленные трупы врагов. На плечах врага мы успешно прошли его оборонительные рубежи и обеспечили выход основным силам наступления на оперативный простор.
     Но привычные по прежним вторжениям основные силы наступления так и не подошли. Гроуберы, опомнившись от первого натиска, вскоре начали планомерно теснить нас. Просьба срочной присылки подкрепления осталась без ответа. Радиоэфир предательски молчал. Откуда мне было знать, что весь наш батальон, а это добрых полтысячи отборных рейнджеров, был попросту брошен на заклание, а настоящий прорыв проходил в другом месте.
Мой взвод растаял на глазах, не заставила ждать и моя очередь. В 100 метрах за главной оборонительной линией врага остатки взвода попали в засаду и тут началась кутерьма. Успев сжечь атомным лучемётом пять или шесть врагов, я и не заметил, как остался, скорее всего, один и весь огонь направлен теперь на меня. Залп из чего-то похожего на базуку развалил меня на куски, но в этот раз явно было что-то не так. Перепонки разорвал грохот разлетевшегося защитного шлёма, тускнеющие разноцветные круги в глазах, невыносимая пульсирующая боль в каждой клетке … и всепоглощающая темнота.

     ... да, профессор, мы сделали всё, что могли, но восстановить функции высшей нервной деятельности, увы, не удалось. Слишком большая потеря мозгового вещества вследствие прямого попадания снаряда в голову. Да, собирали буквально по кусочкам, но медицина по-прежнему в таких случаях бессильна. Совершенно верно, имплантирован блок боевого синтетического интеллекта. Отторжения нет, так как почти вся родная часть мозга утрачена. Совершенно с вами согласен, отличный экземпляр для продолжения службы в рядах берсеркеров. Жалко конечно, что прежний обладатель об этом никогда не узнает. Извините профессор, за сентиментальность…
Четверо в белых халатах, буднично переговариваясь между собою, отошли от кровати, подарив ещё одному рейнджеру исполнение его заветной мечты, а в придачу и новую жизнь.

</

ДРУГАЯ ЖИЗНЬ (Бардонов Александр Иванович)

2012-07-03T10:54:00.001-07:00

Жан Бурден проснулся от ощущения присутствия чего-то постороннего. Он вскочил, огляделся по сторонам и схватился за голову. Была глубокая ночь, сквозь решётку окна с трудом угадывалось затянутое тучами небо, а прямо перед ним, в углу тюремной камеры висело в воздухе дрожащее, зеленоватое облако, очертаниями напоминающее фигуру человека.

- Вот оно наказание за все грехи. - Простонал Жан и, нашарив под нарами тяжелый башмак, швырнул его в привидение. - Сгинь нечистая.

Башмак без помех пролетел через зелёную фигуру, проделав в ней широкую рваную дыру, и с грохотом ударился в стену. Облако приблизилось и произнесло мягким, укоризненным голосом:

- Не надо шуметь, вы привлечёте охрану.

Перепуганный Жан одной рукой схватился за сердце, а другой стал искать внизу второй башмак. Привидение поспешило заговорить снова.

- Вы Жан Бурден, человек, существо мужского рода, 35 лет, приговорены к смертной казни, завтра вам отрубят голову.

Жан взвыл и, перестав искать башмак, в отчаянии стал бить головой в холодный, безразличный камень стены.

- Вот оно наказание за все грехи. Господи не оставь, избавь от кошмаров, злых духов, дурных ...

- Я вижу вы решили оставить палачей завтра без работы. - Холодно продолжило привидение. - А жаль. Такой детина мог бы вести себя и посдержаннее. Я хочу предложить вам избавление от завтрашней смерти.

Детина перестал биться головой в стенку. По правде сказать, детиной его можно было бы назвать лет этак 15 назад. Сейчас это была бесформенная гора мышц, увенчанная маленькой головой с копной рыжих, всколоченных волос. Бывший мясник с бульвара Рёз сразу принял Французскую революцию; его умение ловко рубить свиные туши и спокойно относиться к виду крови было умело использовано некоторыми людьми для расправы со своими врагами, а, когда для успокоения народа потребовались новые жертвы, Жан как нельзя лучше подошёл для этой роли.

И теперь, впервые с той поры, как Бурдена бросили в тюрьму, огонек надежды загорелся в его глазах.

- Ты, вы ... Из Ба ... Ба ... Бастилии невозможно убежать. От волнения мясник стал заикаться.

Зеленое облако опустилось на край нар.

- Раскроем карты. Я не могу вытащить вас отсюда. Но могу продолжить ваше существование в другом времени и в другом виде.

Жан озадаченно молчал, не понимая сказанного.

Дело в том, что всякое живое существо уже жило раньше. Причем, не один раз и в различных формах. Завтра вам отрубят голову. Острый меч гильотины рухнет и вжик, - силуэт сделал вульгарный жест подобием руки, - ваша рыжая макушка загремит по мостовой. Я же могу перенести ваше сознание или душу, если вам это понятнее, в одну из ваших прежних жизней. Ну, разумеется, в обмен на некоторую услугу.

- Ты дьявол, искушающий невинную душу. Прочь сатана.

Жан принялся неистово креститься. Некоторое время привидение с любопытством наблюдало за его движениями.

- Мне знакомы ваши верования. Весьма любопытно, но этим мы займемся в другой раз.

- Успокою тебя. - Оно разродилось мелким смешком. - Мне нужна не твоя душа, а твое тело. Но в нормальном состоянии, с головой на плечах. И еще. Необходимо, чтобы ты отказался от него добровольно и без принуждения. Решай: либо завтра тебе отрубят голову и ты навсегда покинешь этот свет, либо я перенесу тебя в одну из твоих прежних жизней, ты сам выберешь какую. Там ты еще протянешь ... сколько получится.

Жан с тоской уставился на оконную решетку. Тучи развеялись. Тусклый диск луны уныло смотрел на одинокого узника, стоящего перед выбором.

- А нельзя ...

- Нельзя. - Отрезал гость.

В коридоре за дверью послышался шум шагов. Зазвенели кандалы, кто-то громко выругался.

- Я не все понял из сказанного, но я знаю, как отлетают отрубленные головы. Я согласен. - В отчаянии крикнул Жан.

В тот же миг яркая вспышка озарила его. Жан на миг закрыл глаза, а когда открыл их ...

Это были уже не его глаза. Вернее, они были его, но, совсем другие, не те, к которым он привык. Казалось, они состояли из тысячи, нескольких тысяч маленьких зорких глаз. Необычайно чёткие, выразительные картинки спереди, сбоку, сверху и даже откуда-то сзади, складывались с их помощью в одно большое, широкое изображение окружающего его нового мира.

Этот мир был необычен для простого мясника. Яркий диск солнца пёк нестерпимо жарко. Из голой, лишённой травы, земли подымались вверх тоненькие, извилистые струйки паровых испарений. То там, то здесь ровная поверхность многочисленных луж взрывалась пузырями выходящих наружу газов. Тут же, прямо из луж, торчали вверх огромные, в полнеба, зелёные прутья папоротников и толстые хвощи с выставленными во все стороны вениками усов. Да и сам Жан сидел на таком же толстом, с поперечными кольцами, бревне. Далеко внизу была земля.

- Где это я?

Он сделал неловкое движение и сорвался вниз. Стремительно понеслась навстречу поверхность лужи. Жан отчаянно задергал всем телом, руками и неожиданно легко взлетел вверх. В воде на миг отразилось длинное, изломанное тело с широкими перепончатыми крыльями и двумя крупными шарами глаз.

- Так это же ... - Задохнулся он от удивления.

- Ничего, привыкнете. Гигантская стрекоза в меловом периоде не самый худший вариант. - Раздался знакомый мягкий голос.

Жан взмыл вверх и сделал широкий круг над верхушками хвощей. И вправду, совсем неплохо. Ему начинало нравиться свое новое состояние. Какая легкость, какая ...

Увлекшись полетом, он чуть не прозевал широкую тень, закрывшую солнце, и едва успел нырнуть вниз, в мохнатые листья. Где-то сзади щелкнул длинный клюв, усеянный зубами.

Затаившись, Жан со страхом проводил взглядом необычную птицу и тут же увидел пробирающееся прямо на него странное существо. Туловище слона с плоской головой на длинной змеиной шее ползло вперед, сминая всю растительность на своем пути. Эта огромная масса приближалась все ближе и ближе, сверху парило пернатое, злобно щелкая зубами, и тюремная камера показалась Жану самым лучшим местом на свете.

- Я не согласен. - Отчаянно взвизгнул он. - Здесь не доживешь и до вечера.

Яркая вспышка.

В этом мире было раннее утро. Широкая река лениво катила свои воды мимо высоких берегов, покрытых жирным илом. Вдали виднелись странные каменные строения в виде сужающихся кверху треугольников. Ещё дальше сливалась с горизонтом ровная линия бесконечных песков.

Жан одновременно испытывал множество ощущений. Он чувствовал мягкую вязкость речного дна, его тело изящно изгибалось под напором прохладной воды, лучи солнца согревали его. Ему было хорошо и спокойно. Хотелось уснуть и забыться.

- Что это со мной? - Так тяжело было говорить сквозь обволакивающую его дрему.

- Вы лотос. - Незамедлительно отозвался голос. - Я вам завидую, такая красивая жизнь. Вы довольны?

Легкий ветерок поднял мелкую рябь на поверхности воды, еще больше укачивая новоиспеченный лотос.

- А он ... долго ... живет? - Лениво протянул Жан в промежутках наваливающегося сна.

Голос слегка замялся. - Ну это ... многолетнее растение.

- Тогда хорошо ... хорошо ... Шох ... Шох ...

Тихий шелест привлек внимание Жана. Он с трудом поднял голову и сразу проснулся. Плетеная лодка с загнутым кверху носом легко скользила по воде, повинуясь ударам весел. Девушки в белых одеждах напевая, рвали лотос, сплетая его в длинную желто-зеленую гирлянду.

- Нет, - заорал Жан, - я не согласен.

Яркая вспышка.

Сквозь щели неплотно подогнанных массивных бревен пробивался дневной свет. В его бледном освещении можно было рассмотреть низко нависший потолок. Несколько перегородок разгораживали помещение. Стоял острый запах пота, навоза и крови, так хорошо знакомый Жану по прежней жизни.

Он повёл своим новым телом и с удовольствием ощутил каждую мышцу, каждую жилку налитого мощью организма. Прислушался к себе. Он был силен, он был свиреп, он никогда не чувствовал себя так хорошо и уверенно.

Опять потянулся всем телом, потряс головой. Затрещала перегородка, тут же рядом, в ответ на поднятый шум, послышалось низкое утробное мычание.

Не понимая почему, но Жан уже знал, что это соперник, оспаривавший его первенство в этой жизни. Давно пора с ним покончить.

Нагнув голову, он тяжело двинулся вперед. Выйдя из своего загона, увидел противника - громадный бык грозно покачивал рогами.

Они бросились навстречу и Жан смог обмануть врага. Увернувшись в сторону, он с размаху ударил. Заскрипело раздираемое мясо, по голове, заливая глаза и нос, потекла кровь. Враг рванулся, пытаясь уйти, но было уже поздно.

Жан всем своим весом прижал его к стене, раз за разом нанося удары. Треснули ломающиеся ребра. Противник дернулся в последний раз и безжизненно осел на пол.

Довольный победитель, пошатываясь, отошел в сторону. Необыкновенно приятное чувство могущества пронизывало сладкой дрожью каждую клеточку его тела. Да, такая жизнь была ему по вкусу.

Пришли люди. Он дал им отвести себя в загон. Они не могли помешать его торжеству. Он снова жил, он обманул смерть. Мягкий голос вплёлся в приятное течение мыслей.

- Вы решились?

- Да, я согласен.

- Я рад за вас.

Легкое дуновение ветерка было прощальным жестом компаньона. В тот же миг за много лет вперед, на тюремных нарах дернулось и навсегда затихло, чтобы потом таинственно исчезнуть, тело Жана Бурдена, кровавого мясника из Парижа.

Ночь прошла спокойно. Во сне повторялась дневная схватка и все тело снова и снова сжималось в истоме.

Утром празднично одетые люди вывели Жана на широкий двор. Там его долго чистили, мыли, мазали чем-то пахучим, украшали лентами. Он позволил им проделывать все это, понимая, что данные почести им заслужены.

Потом он шел по улицам впереди процессии, важно поглядывая по сторонам на кричащих людей и изредка лениво мыча в знак своего одобрения. Позади него трусили несколько молодых быков, он даже не удостаивал им своим взглядом. Он был здесь самым главным.

Процессия остановилась на площади. Люди в длинных белых одеждах с венками на головах запели хвалебные песни. Их подхватила толпа. Зажглись сотни факелов.

Молодые быки шарахнулись в стороны при виде огня, он презрительно промычал в их сторону. Как они мелки и ничтожны. Подошедший человек одобрительно почесал ему между рогов. Он что-то говорил и Жан понимал, что это слова благодарности. Радость новой жизни снова переполнило его бычье сердце.

Взлетели вверх венки, вслед за ними взвились сотни голубей. Он задрал вверх голову, следя за их полетом, и в этот момент главный жрец, закончив говорить, ловко перерезал ему горло, принеся в жертву славным богам, покровительствующим великому городу Риму.

Еще произведения этого автора можно прочитать на: http://zhurnal.lib.ru/b/bardonow_a_i/

ЗОНА (Филиппов Алексей)

2012-07-03T05:28:00.005-07:00

В самолете меня трясло. Я такого от себя не ожидал. Неужели уже на этом этапе моя нервная система дала сбой? Почему все остальные ведут себя спокойно, а я не нахожу себе места? Почему? Неужели я настолько слаб?
  Я хотел встать с кресла, но охранник быстро и строго вернул меня обратно.
Попытавшись еще раз взять себя в руки, я прикрыл глаза и тут же увидел свою мать. Это была минута нашего прощания. Она стояла за решеткой в радостной толпе, пытаясь удержать на лице вымученную улыбку. Я хотел уж, махнув ей напоследок рукой, отвернуться, но тут услышал голос моего лучшего друга Алекса.
  - Как хорошо, что я один на всем белом свете, - прошептал он, склонившись ко мне.
  - О чем ты? - вскинул я на друга глаза.
  - Мне очень жаль твою мать, - еле слышно вздохнул Алекс.
И после этих слов друга огромный ком жалости набух вдруг у меня в горле, мешая дышать полной грудью. Ведь она же просила меня не делать этого. Много раз просила. Захотелось обнять мать, попросить у неё за всё прощения, поцеловать её, но мне в тот миг не дали на неё даже взглянуть. Охранники умело оттеснил нас к входу в терминал, прикрыв своими мощными телами не только мою мать, но всю нашу прошлую жизнь. А впереди была зона.
Успокоиться я так и не смог. И когда в третий раз я попытался встать с кресла, главный охранник сделал мне предупреждение.
После приземления калейдоскоп событий замелькал так стремительно, что я как-то сразу же позабыл обо всех своих беспокойст
Подгоняемые гортанными командами охранников в черном одеянии, мы суетливо засеменили к выходу и тут же попали в крепкие руки сотрудников зоны. В считанные секунды нас распределили по отрядам и посадили в транспортные капсулы. Всё это произошло столь стремительно, что я даже не успел попрощаться с Алексом. Я знал, что ему суждено быть в другом отряде, но не предполагал, что распределение по отрядам будет таким скорым. И вот мы уже в просторном зале карантинного центра.
  - Раздеться! - прорычал неведомо откуда дребезжащий голос.
  Мы стали торопливо снимать одежду и бросать её в корзину. Теперь на все время изоляции единственной одеждой для нас будет лишь пятицветная роба.
  - Догола! - продолжал командовать голос, видимо заметив, что не все решились расстаться с нижним бельем.
  Затем мы прошли в следующий зал. Он оказался не столь просторен, как предыдущий, но было здесь также бело и чисто. Через весь зал от стены до стены проходил неглубокий прямоугольный желоб, а примерно в полуметре от этого желоба, на высоте не более метра был установлен блестящий поручень. Надзиратель в голубой тунике построил нас в ряд напротив желоба и дал каждому выпить микстуры. И только после того, как все мы испили неведомого нам снадобья, надзиратель заговорил.
  - Главные достояния зоны - чистота и равенство, - говорил он, неторопливо прохаживаясь перед нами. - Чистота, равенство и постоянный контроль. Именно на этих принципах построена вся жизнь зоны. Все должны начинать здесь в равных условиях. И никаких тайн. Всё на виду. Вносить в зону нельзя ничего, ни под каким видом! И войти к нам можно только чистыми. Чистыми во всем. Я дал вам слабительное средство, и вы сейчас будете испражняться вот в этот желоб. Все вместе и при мне!
  Надзиратель резко ткнул пальцем в сторону пока еще белоснежного канала. Это уже было слишком. Да как смеют они так унижать нас?! Неужели никто не возмутится? Кто-то же должен дать отпор этой подлой выходке надзирателя?! Неужели мы безропотно пойдем на столь гнусное унижение?
  Я скосил глаза на своих товарищей. Все они были будто из камня. И я понял, что сейчас в их душах зреет бунт против столь унизительной процедуры. Сильным людям такое унижение не пристало стерпеть. Бунт и только бунт может утвердить наше достоинство. Еще мгновение и мы все вместе воспротивимся этим подлым порядкам. Еще мгновение. И тут наш ряд сломался. Сперва один схватился за живот, потом второй. И вот уже половина нашего строя, согнувшись в три погибели, засеменила к треклятому желобу. От меня вы такого позора не дождетесь! Никогда! Но дикая боль пронзила вдруг мой живот и я, позабыв о гордом сопротивлении, метнулся к желобу, где уже сидели, судорожно вцепившись руками в блестящий поручень, почти все мои товарищи.
  В следующий зал мы прошли через душевую комнату, живо напомнившую мне мойку старинных транспортных средств, виденную однажды на странице исторического познания.
  В другом круге нашего ада тоже был желоб, но не было поручня и вместо горбоносого изверга в синей тунике, встречала нас женщина в зеленом комбинезоне. Перед нею на столике тоже стояли стаканчики с жидкостью. Мы все как по команде, несмотря на свою наготу, спрятали руки за спину, но это нас не спасло очередного очищения. Из-за наших спин выскочили крепкие парни в красных спортивных костюмах. Содержимое стаканов нам влили в рот почти силком. Это было рвотное средство. И скоро злорадно сияющий канал принял всё, что оставалось внутри меня. Во всяком случае, мне так показалось.
  Проклятое снадобье буквально выпотрошило меня, вывернуло наизнанку и бросило в какую-то муть полного безразличия.
  А наши испытания продолжались. Вновь душевая. За ней дотошный обыск наших голых тел. Отбор крови на анализ. Опять душевая.
  Потом нас посадили на теплые стулья, и загорелый старик в желтом кимоно поочередно стал вводить нас в гипнотическое состояние. Я слышал, что некоторые люди не поддаются гипнозу. Враньё! Перед взглядом лупоглазого старца не устоял никто. Лично я после взгляда старика опомнился уже в жилом помещении нашего отряда. Я не помнил ничего: ни как встал с теплого стула, ни как одевался, ни как подписывал бумагу о неразглашении установленных в зоне порядков. Ничего не помнил, но всё это было со мной.
  И вот мы в жилом отсеке. Наши измученные тела и души жаждали отдыха. Но не тут-то было! Не успел я присесть на пластмассовый табурет, как прокричали команду к построению. Среагировать быстро у меня не получилось. Я замешкался и споткнулся. В строй я попал одним из последних.
  - При команде на построение у каждого из вас есть только семь секунд, - прохаживался перед строем надзиратель в зеленой униформе. - Все здесь должны действовать быстро и слажено. Мы не допустим, чтоб кто-то тратил на построение меньше энергии, чем другие. Здесь все равны, а каждый опаздывающий в строй будет записан в нарушители режима.
  Надзиратель внезапно замер, ткнул в мою грудь пальцем и хрипло спросил.
  - А что ждет нарушителя режима?
  - Изоляционная камера "ИОД"! - непроизвольно вырвалось у меня.
  - Да, - продолжая сверлить меня взглядом, кивнул надзиратель, - камера интенсивного ограничения движения. А что это такое, я надеюсь, объяснять вам не надо?
  Конечно, не надо. Не все тайны зоны были хранимы одинаково, и об этой камере знал почти каждый. После шести часов в ней надо было заново учиться ходить. А тратить время в зоне на такую науку глупо.
  Надзиратель внимательно смотрел мне в глаза. От этого взгляда у меня онемел затылок, пересохло в горле, а в глазах заплясали разноцветные круги. Еще немного и я упаду без чувств, сраженный этим строгим взором. Однако надзиратель был мастером своего дела. Он довел меня почти до точки падения, а потом четко с расстановкой заговорил.
  - Зона строга, но справедлива. Зона безжалостна, но она всегда дает людям шанс. Один шанс. И не более того.
  Служитель зоны перестал сверлить меня взором, медленно прошелся вдоль строя, а потом резко подскочил ко мне, опять ткнул пальцем и зарычал.
  - Предупреждение в самолете тебе прощено! Но если еще раз .....!
  Всё что будет со мною в следующий раз, понял не только я, но все кто стоял со мною бок о бок в неподвижном строю.
  И снова нам не было покоя. Еще один медицинский осмотр. Знакомство с пищеблоком. Инструктаж по своду правил зоны. Проверка на детекторе лжи. Еще инструктаж. И, наконец, нам разрешили спать.
  Я рухнул на белоснежную простыню своего спального места и сразу же стал проваливаться в черную яму тревожного сна. Но провалиться в неё, мне сейчас было не суждено. Кто-то резко дернул меня за ногу.
  И вот я уже торопливо шагаю за дежурным по отсеку. По всей видимости, зона готовит мне еще одно испытание. Только где оно? Испытание было за крепкой дверью. Сперва я не поверил своим глазам. Прямо передо мною сидел сам Ван дер Вар. Человек - легенда. Он уже был четыре раза в зоне, и я никак не ожидал его здесь увидеть в пятый раз. Но он здесь был! Я несказанно обрадовался этой встрече.
  Однако Ван дер Вар, строго сверкнув очами, радость мою притушил. Он глянул на меня и спросил негромко.
  - Первый раз в зоне?
  - Первый, - часто закивал я головой, - но не хочу на этом останавливаться.
  - Ишь чего захотел, - засмеялся стоявший по правую руку от Ван дер Вара Том Линк, прибывший в зону уже в третий раз. - Ты хотя бы один раз пройди достойно испытание зоной да не ударь в грязь лицом после. Неудачникам повторный вход сюда закрыт. Не любит зона неудачников.
  - И дураков она не любит, - вступил в разговор еще один ветеран по фамилии Гросс.
  - Точно! - в один голос подтвердили все ветераны, стоявшие за Ван дер Варом.
  - Если хочешь добиться своего, - продолжил речь Гросс, - слушайся нас во всем, уважай наши правила и не высовывайся. Понял?
  - Нет, - пожал я плечами. - Почему я не могу показать всего на что способен?
  И тут случилось неожиданное. Микульский метнулся ко мне и неожиданно провел два сильных удара в область солнечного сплетения. Я упал. Сразу же несколько ног стали яростно лупить меня по спине и голове. Было больно до крика, и я кричал. Потом мне что-то засунули в рот и побои продолжились.
  Когда меня подтащили к стулу, на котором восседал Ван дер Вар, стоять без посторонней помощи я не мог.
  - Ты готов соблюдать наши законы? - спросил меня человек, еще несколько минут назад бывший для меня кумиром.
  - Готов, - кивнул я головой.
  - Хорошо, - потирая ладони промолвил Ван дер Вар. - Ты будешь тайно пить микстуру, которую тебе будет приносить наш человек и каждый понедельник отдавать по десять кубиков своей крови Тошибе. Ваша кровь совпадает по всем показателям, и поэтому Тошиба выбрал именно тебя. Верно Ташиба?
  Ехидно улыбаясь своими раскосыми глазами, Тошиба выступил из-за спины Ван дер Вара и нагло подмигнул мне.
  - Но, как же ...., - хотел уточнить я способ отдачи своей крови, памятуя, что в зоне запрещены даже мысли о каких-либо инъекциях.
  Однако договорить мне не позволили, и я опять был бит. Во время этой экзекуции я дал себе слово больше вопросов в зоне не задавать.
  Когда я вновь добрался до спального места, спать мне уже не хотелось. Мне было обидно до слез. Вместо ожидаемого триумфа, я обрел судьбу дойной коровы. Я лежал и смотрел на входную арку отряда копьеметателей. А от арки на меня внимательно взирали два каменных изваяния: Пьер де Кубертен, возродивший современное олимпийское движение и Игорь Кузнецов, который сто лет назад предложил систему зоны предолимпийской подготовки. Все современное человечество знало его знаменитую речь на заседании Олимпийского Комитета.
  - Светлые идеалы олимпийского движения опорочены всяческими неспортивными уловками, - говорил тогда Кузнецов. - Игры из состязаний тела и духа превратились в борьбу фармакологических концернов, разрабатывающих новейшие средства, многократно повышающие возможности человека. Эти средств теперь столько, что проверка на допинг-контроль стала вообще бессмысленной. Пока разрабатывается один метод контроля, в это время уже появляется еще десяток новых стимулирующих препаратов. И это уже порочный замкнутый круг! Нам надо срочно что-то предпринять!
  На этом же заседании Комитета и было принято решение о создании изоляционной зоны, в которой год под строгим наблюдением будут находиться спортсмены, добившиеся права участвовать в Олимпийских играх. И хотя спортивные результаты после введения зоны резко пошли вниз, но мировая общественность вновь поверили в честность спорта. Поверила и опять стала гордиться своими спортсменами.
  Было это сто лет назад, а потом результаты стали снова потихоньку подниматься.

Еще произведения этого автора можно прочитать на: http://zhurnal.lib.ru/f/filippow_a_n/">

ПОКОРИТЕЛЬ ПЛАНЕТ (Ратман Макс)

2012-06-26T12:01:00.002-07:00

Планетоход чихал и плевался горячим маслом, но упорно лез на вершину холма. Покоритель планет Гедеон Кристофорович Цыбиков лежал на раскалённой поверхности машины и мечтал.

Громким прозвищем он наградил себя сам. С детства он мечтал о славе косморазведчика, всемирной известности, толпах поклонников, интервью. Судьба распорядилась так, что Гедеон стал не разведчиком, а разметчиком. В этой работе ничего героического не было - прозаическое размещение "маячков" вдоль космических маршрутов. Это совершенно не расстраивало Цыбикова: там, на далёкой Земле, каждого астронавта встречали как героя. Чем конкретно занимался он в космосе, никого не волновало, особенно далеки от этих вопросов были восторженные земные красавицы. О них как раз и мечтал Покоритель планет.

Серые глаза астронавта выражали крайнюю степень романтической задумчивости. Слегка полные губы беззвучно повторяли лирические стихи. Огненно-рыжие волосы заполняли почти весь объем гермошлема и норовили закрыть обзор. Привычным движением Гедеон попытался убрать челку, но стукнулся перчаткой о стекло. Гермошлем создавал массу неудобств и, к досаде Покорителя планет, не давал поплевывать за борт на желтовато-коричневые валуны местного ландшафта. С этим приходилось мириться, так как разреженная атмосфера планеты не позволяла обходиться без скафандра.

Задание было несложным: необходимо доставить "маячок" от места посадки звездолёта до вершины ближайшего холма. Километров пятнадцать от силы. Большая часть маршрута песчаная равнина, затем пологий склон и только в самом конце пути - тяжёлый каменистый участок. Планетоход доставит оборудование к месту назначения часа за два.

На самом деле "планетоходами" называли громоздкие аппараты на широких больших колесах. Созданы они были давным-давно, и их истинное предназначение забылось. Толстенные пыльные инструкции хранили тайну их применения, так как никто не рисковал прочитать их до конца. Уставом космической службы предписывалось в обязательном порядке иметь эти аппараты на борту. С законом никто не спорил, хотя большинство астронавтов с огромным удовольствием заменили бы бесполезные машины чем-нибудь более ценным.

Разметчики быстро нашли применение странным аппаратам. Лозунг: "Лучше плохо ехать, чем хорошо идти", - записан золотыми буквами в их сердцах. При определённой сноровке на слегка покатой поверхности "планетохода" можно было хорошо разместиться и даже прихватить с собой небольшой груз. Ни кабины, ни рычагов управления у машины не было, зато она подчинялась голосовым командам.

Цыбиков посмотрел на часы. Ещё минут двадцать и импровизированное транспортное средство заберётся на вершину. Полчаса на установку "маячка" и задание будет выполнено. А потом снова чёрная бездна космоса, долгие прыжки сквозь пространство, анабиоз, маневрирование перед новой планетой. Долгая и нудная работа, и награда за всё - почёт и уважение по возвращении. А недостаток героических приключений и острых ощущений восполнит фантазия.

- Всё! Дальше не поеду, - неожиданно подал голос старенький планетоход. Шестерёнки колес последний раз жалобно скрипнули и застыли.

- Что значит: "не поеду"? - неизвестно чему больше удивился Гедеон Кристофорович: умению планетохода разговаривать или неожиданному проявлению своеволия. - Проклятая железяка, ты мне все планы срываешь!

- Устал. Железо тоже устаёт. Ладно бы просто в гору, а то ведь и твою тушу на горбу тащу. Нет больше никаких сил!

У Цыбикова всегда были напряжённые отношения с техникой. То электробритва ощутит в себе талант визажиста-экстремала, то кофеварка начнет срочные приготовления к старту в межзвездное пространство. Гедеон философски воспринимал капризы судьбы и не сильно расстраивался. Знающие люди быстро ликвидировали последствия бунта машин, и жизнь продолжалась.

На этот раз всё оказалось гораздо серьёзнее. Бравые ребята из ремонтной бригады далеко. Телефон службы спасения на таких расстояниях не работает. Даже элементарного справочника или инструкции по эксплуатации рядом нет. Первые попытки самостоятельного решения проблемы умерли от информационного голода. Гедеон не знал с чего начать. Он покрылся липкой испариной, но так и не вспомнил ни названий основных узлов, ни принцип действия планетохода. Способ перехода на ручное управление оказался вообще за пределом понимания. Зато совершенно некстати в памяти всплыл и погрозил сухоньким пальчиком преподаватель механики Исидор Евлампьевич: "В споре машины и человека победителем должен быть человек. Учите матчасть!"

Гедеон поморщился: "Легко противному старику выдавать лозунги! Попробовал бы он оказаться сейчас на моём месте. Кругом ни души, рядом "уставшая" железяка, а в перспективе - невыполненное задание. Тяжела геройская доля!"

Цыбиков оценил пройденное расстояние. Из-под ладони посмотрел на вершину холма. Перемножил полученные данные на вес "маячка". Результат получился неутешительный. Продолжить путь с оборудованием тяжеловато, а бросить всё к чёртовой матери и возвратиться домой налегке - покрыть себя позором и с большой вероятностью попасть под служебное расследование. А там и до Лунной каторги недалеко! Гедеон зябко поёжился.

Покоритель планет пару раз обошел вокруг мятежного аппарата, попытался сдвинуть его с места, попинал ажурные колёса. Очень долго исследовал обшивку планетохода на предмет получения доступа к ручному управлению. Всё безрезультатно. От отчаянья Цыбиков решил начать дипломатические переговоры, в которых считал себя непревзойденным специалистом:

- Хочешь, я тебе масло поменяю, когда вернемся? - произнес он вкрадчивым голосом, - ржавчину отчищу, лампочки протру, контакты проверю?

- Не нужны мне твои подачки, человек! Оставь меня. Дай умереть достойно.

- Не рано ли ты умирать собрался? Ты ведь ещё о-го-го!

- Я совсем не "о-го-го"! Я Специализированная Интеллектуальная Машина на Самоходном ходу! Если ты не знал. СИМС! Моё предназначение - устанавливать контакт с внеземными цивилизациями, а не катать пухлых астронавтов.

- А разве люди не могут самостоятельно общаться с пришельцами?

- Мои разработчики были другого мнения.

- Не уверен, что железка на колёсиках лучше живого человека.

- Помимо огромных знаний о человеческой цивилизации мы наделены дипломатическим тактом и терпением. Но всему приходит конец! Использовать СИМС для перевозки, да ещё и упорствовать в своем невежестве. Это сверх всякой меры!

- Ну, хватит капризничать и обижаться. Ты ведь сам, наверное, знаешь, что внеземных цивилизаций ничтожно мало. По сути, ни одной ещё не обнаружили. А бесполезных вещей в космосе быть не должно. Поэтому и используем тебя в прикладных целях, а не ... - Цыбиков запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

- Спасибо и на этом, - проскрежетал СИМС. - Теперь у вас не будет необходимости таскать с собой ненужный балласт, меня то есть. Я остаюсь на этой планете и дальше не двинусь ни на полметра. Буду готовиться к выполнению своей миссии!

- Это абсолютно невозможно. Меня же за утрату казённого имущества под суд отдадут! - Гедеон сомневался, что у машины может быть совесть, но на всякий случай решил к ней апеллировать.

- А мне какое до этого дело? Моя задача - установить контакт с внеземной цивилизацией. Заботиться о карьере молодых недоучек - увольте!

Цыбиков глубоко вздохнул. Подвиг стал неизбежен. Молодой разметчик взял "маячок" поудобнее и пошел размеренным шагом в сторону холма.

Чем ближе была заветная цель, тем тяжелее давался каждый шаг. Несколько раз Цыбиков чуть не упал. Сапоги скафандра то и дело норовили зацепиться за странные кочки, живописно рассыпанные тут и там. Пот водопадом струился по красному от натуги лицу. Время остановилось. Только пыль, песок, камни, тянущий к земле груз. Цыбикову показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он с облегчением свалил свою ношу в заранее намеченное место. Неземное блаженство потекло по выпрямленной спине.

- Мусорим? - отчетливо произнёс чей-то голос.

Система жизнеобеспечения скафандра работала отлично, поэтому списать послышавшийся голос на галлюцинацию от недостатка кислорода не получилось. "Наверное, я сильно переутомился", - подумал Цыбиков.

- Я что-то непонятное спросил? - вновь произнес голос, но уже более строго. - Это чья ржавая громадина там валяется? И кругляшка вот эта блестючая - чья? Убирать кто будет?!!

Цыбиков насколько позволял скафандр покрутил головой. Потом решил повернуться на месте, что получилось достаточно неуклюже. До самого горизонта по-прежнему простиралась безжизненная пустыня.

- Либо ты прекратишь свои дикие туземные танцы, либо я тебя арестую за агрессивность и попытку покушения на представителя власти!

Наконец, Гедеон догадался посмотреть под ноги. Прямо перед ним на задних лапках стоял небольшой хомячок и злорадно ухмылялся. В маленьких лапках было зажато нечто похожее на зажигалку.

- Как ты здесь оказался, малыш? - Цыбиков присел на корточки и потянулся к зверьку, желая посадить его на ладонь.

Электрический заряд пронзил Гедеона Кристофоровича от макушки до пят.

- Стоять! Смирно! Отвечать быстро! Имя, фамилия, прозвище! Род занятий, цель прибытия! - хомячок стал угрожающе наступать.

- Гедеон Цыбиков. Покоритель планет. Разметчик. Установка "маячка"! - слова вылетали из землянина помимо его воли.

Хомячьи глазки-бусинки блеснули нездоровым огнём:

- Хм. Ну, щас мы посмотрим, какой ты покоритель...

* * *

- Ты что-то говорил насчёт контакта с внеземными цивилизациями? - от быстрого бега Цыбиков задыхался и проглатывал окончания.

СИМС ответил гордым молчанием.

- Так вот! Я только что нос к носу столкнулся с хомячком-инопланетянином!

- Ты чем позавтракал перед посадкой?

- Это не галлюцинация! Я сам с ним только что разговаривал!

- Извини, человек. Я не думал, что мой отказ от сотрудничества окажет такое воздействие на твою психику.

- Я совершенно нормален, - прорычал Гедеон, - На этой планете обитают разумные хомячки! Ты должен немедленно направиться туда и наладить контакт! Это ведь твое предназначение?

- Человек, насколько я понял, ты уже сделал это. Мои услуги не понадобились.

- У меня ничего не получилось. Вернее получилось, но не совсем так, как нужно. Им что-то не понравилось, - Цыбиков судорожно сглотнул и обернулся.

Над холмом взвилось облако пыли, поднятое тысячами лапок рассерженных хомяков. "Маячок" по красивой траектории пролетел мимо Гедеона и разбился о ближайшую скалу.

- А-а-а! Спаси меня!!!

* * *

Звездолёт экстренно стартовал, унося перепуганного Гедеона. СИМС скрылся в облаке пыли и песка, поднятом струёй раскалённой плазмы. Его торжественный голос, вещающий о достижениях человеческой цивилизации, и радости встречи с братьями по разуму, с каждой секундой становился всё глуше, пока рыжее живое море разъяренных крохотных тел не поглотило планетоход полностью.

Еще произведения этого автора можно почитать на: http://zhurnal.lib.ru/r/ratman_m/

ТАК УЖ СЛУЧИЛОСЬ (Муляр Юрий)

2012-06-26T11:56:00.003-07:00

Так уж случилось, что желающих осваивать кем-то уже открытые, но ничем не примечательные миры из года в год становилось всё меньше и меньше, а фанатиков этого непростого дела можно было считать не совсем нормальными людьми. Поколения андроидов прочно заняли своё место в космолётах. Только командиром космического корабля всегда оставался человек, да и то только на больших кораблях, где экипаж был большой, и люди по прежнему занимали самые ответственные места. Гарри Кокс за 12 лет регулярных полётов растерял на унылых космических дорогах юношеский максимализм, большинство товарищей и семью, зато нашёл неизбывный скептицизм и недоверие ко всему, что изначально касалось денег.
Гарри привык ко всему, но вот без женщин… К этому привыкнуть было невозможно. Международная конвенция обязала компании создать места на каждом космолёте для создания полноценной семьи большинству членов экипажа. Но главная загвоздка была в том, что женщин, желающих разделить судьбу жены астронавта, было ещё меньше, чем желающих стать женой плантатора на забытой всеми планете. Со временем выход, как всегда, нашелся, и если его действительно можно было бы назвать выходом из ситуации, то андроиды - женщины стали верными спутниками командиров-людей и те только их, но и всех членов экипажа.
Так посчитали компании. Дешево и сердито, а главное – нет детей и не надо таких апартаментов на космолётах, которые теперь можно использовать как полезную площадь для других целей. Можно было воспользоваться виртуальным сексом, таблетками или ещё чёрт знает чем, но женщину – андроида с её безотказностью и умением угадывать любое желание человека, заменить было невозможно.
Самым богатым компаниям для своих лучших пилотов пришлось подыскивать если не жён, то хотя бы постоянных подружек и чем на большее время, тем лучше. Космические проститутки получали деньги в качестве членов экипажа да ещё получали сверху за дополнительные услуги, на что не слишком ревнивые командиры космолётов смотрели сквозь пальцы. Тревогу забил комитет защиты морали и заставил компании узаконить браки, которые давали жёнам в случае развода долю в деньгах мужа – астронавта. Золотые деньки звёздной проституции минули безвозвратно, почти не коснувшись Гарри. Лишь однажды пилот с межгалактического скотовоза за тройную цену уступил на несколько часов свою Деззи этому проголодавшему одинокому волку космоса. Гарри оторвался на славу, но, увидевшая его в следующий раз, Деззи успела убежать не только от Гарри, но и от своего пилота со скотовоза. Проститутки по глазам, походке и жестам успевали интуитивно узнавать уставших от женщин - андроидов одиноких пилотов маленьких космолётов, и ни за какую цену не шли с ними в постель. Удержать их вместе с одинокими пилотами малых космолётов было невозможно, как и тратить сумасшедшие деньги на заманивание любимых для одиноких пилотов - людей.
В подчинении Гарри находилось четыре андроида, одним из которых была Сью. Она была членом экипажа - отличным оператором РЛС, не старела и никогда не ломалась и делала всё, что только мог пожелать Гарри. Раз в 3-4 месяца техники обслуживали её, и то лишь тогда, когда Гарри находился после выполнения очередного полёта где-то в одном из бесчисленных баров очередной планеты. Компании делали всё более совершенных "женщин", а пилоты занимались поисками, что в них было от машин, а не от людей. Своеобразность игры заключалась в том, чтобы найти такой повод, когда женщина - андроид не сможет не обнаружить свою механическую природу. После этого интерес к такой женщине безвозвратно пропадал, и астронавт оставлял не понравившийся экземпляр на базе, в присутствии представителя фирмы указав на выявленные недостатки. Конечно, компания чётко следила, чтобы её представитель добросовестно играл роль честного адвоката, защищавшего свою жертву – женщину, а не андроида, но астронавты чаще всего выигрывали процессы. Пока же Компании - производители, учтя очередные недостатки, давали астронавтам ещё более совершенный вариант, не забыв в очередной раз представить его как женщину, а не андроида. Уничтожение, а равно и нанесение повреждений андроиду, без соответствующих на то причин очень жестоко каралось и пилотам не оставалось ничего другого, как законными способами искать щели в обороне компаний – производителей искусственных людей.
Вот и сейчас, Гарри, приняв на грудь изрядную дозу какого-то горлодёра в неизвестно каком стойле, так и не запомнившегося своим названием космопорта, вошёл на шатающихся ногах в образцово надраенную кабину своего космолёта. Его встретил андроид Сол и доложил обстановку на корабле. Всё было в норме и это почему - то в тот день больше всего тяготило Гарри. Радовало лишь то, что компании хоть мужиков – андроидов не стали маскировать под настоящих мужчин до такой степени, как это делали с женщинами - андроидами. Хотя говорят, что для некоторых пилотов и были сделаны специальные экземпляры, но это – дело личное и никого особенно не касалось. Вспомнив об этом, Гарри ещё сильнее пришёл в негодование. И лишь зайдя в свой номер, его душа оттаяла. Со стены на него смотрели 11 портретов его бывших подружек – андроидов. Всех их компания представляла, как настоящих женщин, а Гарри сумел их вычислить, как женщин – андроидов, и, представив неопровержимые доказательства, выиграл все до единого процессы, хотя некоторые и выигрывать было неинтересно. Зная удачу Гарри, друзья за выпивкой с особым воодушевлением смаковали очередную победу Гарри над искусственным человеком.
Так и в этот раз Гарри с удовольствием вспоминал, как он рассказывал Смиту Семперу с космолёта "Весёлый Пескарь" про последние успехи в разоблачении его последней "суженой". В тот раз Гарри чуть не прокололся на Митре. Она была само совершенство: чудесное тело, сверкающая остроумием и деликатная, с покладистым характером, что Гарри долго не мог найти к ней ключ. Он подсознательно понимал, что Митра – андроид, но настолько совершенный, что Гарри был на грани нервного срыва от невозможности найти неопровержимые улики против столь искусной подделки. Компания, а, вернее, её опытные психологи поработали на славу…
Разоблачив очередную подделку, Гарри праздновал успех в одном из баров Марса. Гарри что-то ел и пил, когда его привлёк соседний столик. Парень телосложения Гарри выпил лишнего и, сначала понемногу, а затем всё сильнее и сильнее начал при всех, мягко говоря, искать недостатки у своей подружки. Гарри продолжал пить и одновременно с интересом наблюдал за происходящим. И когда парень стал распускать руки, Гарри не выдержал и поспешил вмешаться. Перепивший астронавт оказался не промах и успел уложить на пол не вовремя подоспевшего вышибалу, перед тем как Гарри удалось послать его в долгий и болезненный нокаут. Девушка одним благодарным взглядом прожгла дырку в сердце Гарри, а последовавшая после быстрого знакомства ночь была похожа на сказку.
Утро расставило всё на свои места. Митра оказалась женой горе - пилота, сполна получившего от Гарри накануне вечером. Кодекс астронавта неумолим, и им пришлось разбежаться в разные стороны, хотя Гарри был не против жениться на чертовски красивой Митре. Через друзей Гарри удостоверился, что Митра уже год является женой пилота с очень большого ракетного крейсера, куда допуск таких, как Гарри напрочь закрыт. Командование со скрипом пошло на расторжение брака, что само по себе тоже явилось для Гарри стечением счастливых обстоятельств, усыпивших знаменитую бдительность Гарри. Всё дело в том, что Гарри – наш бравый космический ковбой где-то глубоко в душе лелеял мысль, о которой не то что не говорил никому, но и боялся признаться самому себе.
Гарри устав от всего, мечтал иметь детей и воспитать их не так, как воспитали родители его самого. Иногда так мечтая, Гарри мысленно представлял, как он учит сына всему тому, что научила его жизнь. О возможной дочери Гарри как-то не думал, с ужасом представляя, как какой-нибудь заезжий ковбой будет с ней вытворять в постели подобие того, что сам он, не стесняясь никаких экспериментов, делал с женским полом.
Митра быстро сообразила чего, так не хватает Гарри, и внесла в жизнь космолёта тот уют и радость бытия, чего было бесполезно ждать от андроидов любого пола. Первым делом Митра выставила за дверь неуклюжую экономку – андроида, чтобы остаться единственной представительницей прекрасного пола на корабле. Под её рукой незаметно и исключительно в лучшую сторону изменился экипаж, и Гарри впервые за долгие годы почувствовал, что такое тепло семейного очага и крепкий тыл.
Как-то, во время очередного полёта, Митра пожаловалась, что у неё настали особенные дни, и она хотела бы немного отдохнуть от повседневных забот. Гарри было жалко её, и он без раздумий согласился. Желание иметь семью, а, впоследствии и детей, стало известно компании, и на космолёте освободили помещение для будущей семьи. Стиснув зубы, компания пошла на это – так думалось тогда Гарри. Он шёл на все лишения и трудности ради создания полноценной семьи, а какая семья может считаться такой, если нет в ней хотя бы одного ребёнка. Митра всячески тянула с рождением ребёнка, ссылаясь на то, что у неё уже один ребенок живёт с родителями на одной из планет земного типа. Гарри проверил её слова и убедился, что Митра говорит правду. Однажды Митра сказала, что принимает таблетки от нежелательной беременности, так как после недавнего аборта ребёнок нежелателен.

Закончился очередной полёт и во время короткого отдыха, Гарри, вместо того, чтобы напиться как раньше, побежал в ближайшую аптеку. Нет, Гарри не болел, просто впервые ему захотелось позаботиться о другом человеке. У Митры снова настали тревожные дни, и он втайне от жены хотел облегчить её страдания. Слово за слово и Гарри поведал аптекарю, в прошлом списанному пилоту с такого же класса космолётов, как и Гарри, свои проблемы. Аптекарь, почувствовав родную стихию, сначала нехотя, а потом более охотно рассказал, что списали его из-за убийства своей подружки – андроида, после того как он узнал, что она андроид после семи лет совместно прожитых лет, которые ни к чему не привели. Его судили и пожизненно запретили полётную практику, а также проживать на Земле и всех более-менее освоенных планетах земного типа. Одну привилегию все-таки оставили – возможность быть похороненным на Земле, так как он всё-таки был землянином. Гарри не светила даже такая малость, как и смерть пока тоже. Главным же в приговоре был запрет иметь ребёнка в обозримом будущем. О заключении под стражу хотя бы на один день разговор вообще не шёл. Так приятно начав разговор, они зашли в бар выпить по старой привычке. Прощаясь, как старые друзья, аптекарь не мог не сказать Гарри, что увидел в нём себя, но только моложе и без своих проблем. Аптекарь дал Гарри нужное лекарство, объяснив его действие и, наотрез отказавшись от денег, пожелал Гарри счастливого пути.
Единственное что Гарри запомнил крепко накрепко так это то, что таблетки полностью исключают все неприятные последствия особенных дней, а если ещё принимать таблетки от беременности, то эффект будет вроде второй молодости и теперь у Гарри возникнут проблемы ненасытной жены, что впрочем должно закончится с окончанием критических дней. Гарри решил немедленно, по прибытии на корабль испробовать на жене действие таблеток и, уяснив эффект, самому регулировать её сладострастие. Гарри положил в бокал пилюльку, и она растворилась, даже не коснувшись дна. Бесцветное и безвкусное лекарство обещало гарантировано решить извечную проблему женской половины человечества. Но не решила. Митра выпила и ушла к себе. Гарри подождал, но ничего не ни вскоре, ни потом… Критические дни закончились и к их концу Гарри успел утроить количество таблеток, но эффект не наступал. Гарри всё понял лишь тогда, когда таблетки закончились. он по настоящему полюбил Митру, но от нее никогда не будет детей, а главное - Митра-это дело рук людей, пусть хоть и искусно, но сделанная имитация - всё это рвало на куски сердце несчастного Гарри.
Гарри ещё раз побывал у аптекаря на задрипанной планете, на этот раз специально уговорив компанию дать ему маршрут полета с посадкой на ней. Аптекарь еле уговорил Гарри от того шага, от которого в своё время некому было его самого отговорить. Здравый смысл, наконец, победил. Чтобы окончательно всё решить и законно избавиться от жены – андроида Гарри решил искать доказательства. Долго думать не пришлось – и хоть метод, который он избрал, был сродни приёмам из дешёвого детектива далекого прошлого. Ради правды Гарри был готов на всё. В следующие критические дни Гарри дал Митре отдохнуть, предварительно поставив спектральный анализатор в стык вакуумного душа. Результат не пришлось ждать долго.
Судебный процесс против компании был недолгим, но Гарри так и не смог хоть единожды взглянуть в сторону Митры, а та, наученная опытным адвокатом, до конца процесса продолжала играть роль несправедливо обиженной женщины – человека, но встречного иска, как и ожидал Гарри, не собиралась подавать. Гарри так и не повесил портрет Митры в галерею разоблачённых андроидов, но когда через несколько месяцев он увидел Митру под ручку с пилотом такого же космолёта – одиночки, то в душе его взыграло самолюбивое злорадство и он с удовольствием подрался с ним из-за пустяка. Жена – андроид должна защищать мужа – хозяина всегда и везде, и теперь им был её новый спутник и поэтому Гарри здорово получил по физиономии от неё, хотя и старался не остаться перед ней в долгу.
Новый процесс принёс Гарри не только моральное удовлетворение, но и ощутимый финансовый куш за моральный ущерб, нанесённый Гарри компанией с помощью рук Митры. После всего случившегося Гарри надолго обеспечил себе бесплатную выпивку в любом месте галактики, его имя стало нарицательным, а заодно закрыло ему путь в большой космофлот, и пусть хоть ненадолго, но решило его сердечные дела. Компания "Андромеда инкорпорейтед" - производитель андроидов, а по совместительству совмещающая поставку женщин – добровольцев на космические корабли, вообще решила вычеркнуть Гарри из списков своих потенциальных клиентов, и Гарри пришлось в течение нескольких месяцев настойчиво теребить свою компанию - наниматель помочь решить его сердечные дела. Законы конфедерации планет запрещали пилотам – холостякам отправляться на большие и средние по продолжительности полёты на автономных малых судах. Обещание решить эту проблему только веселило Гарри, ибо он знал, что его богатый лётный опыт важнее для компании, чем его личные проблемы. Ничто не предвещало сгущающихся туч над его судьбой, и Гарри с радостью отправился в очередной полёт.
Все шло как всегда, если не считать, что маршрут пролегал в сектор космоса, где аварийность была выше, что само по себе уже было причиной пользоваться дурной славой. Гарри знал об этом, как и то, что уже не раз летал в такие места и это его уж никак не пугало. Правда помощь в таких случаях приходит лишь тогда, когда добро на это сможет дать начальство только крупного космопорта при единственном условии, если вообще твой сигнал кто-то примет.
Полёт шёл своим чередом, дни сменялись ночами. Как-то отдыхая, Гарри ночью был разбужен андроидом и исподволь почувствовал, что привычной вибрации и шума двигателей не ощущает, а картинка на экране монитора непривычно замерла. Сол доложил, что в полутора милях от космолёта подаёт еле слышимые в шуме статических разрядов сигналы о помощи аварийная капсула. Компьютер проанализировал летающие вокруг обломки и сообщил, что это не что иное, как остатки прогулочного космолёта. Ещё компьютер выдал информацию, что действительно 4 дня назад пропал космолёт с двумя членами экипажа на борту.
Это было уже что-то, и Гарри одобрительно посмотрел на андроида, но лучший друг человека не умел адекватно реагировать на чужие эмоции и взгляда Гарри не понял. Совет федерации планет щедро платил за спасение, и Гарри нельзя было позволить, чтобы кто-то другой сделал это раньше его. Переведя космолёт на ручное управление, Гарри через 20 минут ловких манёвров втянул капсулу в космолёт. В капсуле лежал мёртвый мужчина его лет и живая молодая девушка приблизительно на 7-8 лет моложе Гарри. До ближайшего космопорта было не менее 10 суток полёта на крейсерской скорости. Сначала она находилась в состоянии шока, потом, узнав о смерти мужчины, пыталась вскрыть себе вены, но мы были начеку, и всё закончилось благополучно. Прибыв на планету, Гарри сдал её представителю космопорта и занялся разгрузочно-погрузочными работами на корабле. Приключение быстро забылось, выпивки в барах увели Гарри в привычное русло, так как желающих познакомиться с ним было предостаточно, а Гарри понравилось играть роль героя – спасателя.
Улетая, в качестве единственного пассажира начальство космопорта навязало Гарри пассажирку аварийной капсулы. Отступать было некуда – следующий корабль придет нескоро, и тем более реноме героя не позволяли Гарри хотя бы явно отказаться от предложения. Гарри отдал ей свою каюту, а сам перебрался в рубку. Алиса, а именно так её звали, долго выдерживала нейтралитет, но после нескольких услуг со стороны галантного Гарри, лёд понемногу растаял, и они могли свободно разговаривать на любые темы. Гарри не пытался произвести впечатление и честно отвечал на все её вопросы и сам не заставлял тянуть себя за язык. Он интуитивно чувствовал, что Алиса совсем из другого, незнакомого ему мира и они, скоро разойдясь, забудут друг о друге. Всё так и произошло, а через 2 месяца Гарри получил от неё письмо, из которого явствовало, что Алиса теперь курсант школы астронавтов класса малых космолётов. И уже через 6 месяцев Гарри официально дал своё согласие на её просьбу летать в составе его экипажа.
Не то, чтобы Гарри устал бороться с подделками «Андромеды Инкорпорейтед», просто он стал мудрее и терпимее. Эту мысль вложила в него Алиса, и он сам не знал, как это могло случиться. Прибыв на космолёт, Алиса быстро освоилась. У Гарри так и чесались руки проверить Алису, но, обнаружив это, Алиса предложила сразу же со всем разобраться (поставит все точки над и) и, не дав Гарри опомниться, предложила стать его женой. Главным её аргументом было желание родить Гарри столько детей, сколько он захочет, и которые по желанию Гарри смогут жить или с ними или на выбранной ими планете. Гарри взял тайм-аут на несколько дней. Все его попытки привычно обходиться с Алисой, как с роботом – андроидом не увенчались успехом и Алиса так, и оставалась для него неприступной, как женщина. Вскоре Гарри сделал предложение Алисе, и она согласилась, а ещё через пару недель они поженились. Свидетелями были совсем незнакомые люди в совсем незнакомом уголке вселенной. А ещё через три месяца Алиса, покраснев от смущения, еле слышно прошептала, что у них будет ребёнок, отчего радости Гарри не было предела. Ему теперь казалось, что даже экипаж стал относиться к нему как-то по-новому.
Незадолго перед родами Гарри получил посылку, адресованную Алисе. Адресат был неизвестен, имя его ничего не говорило Гарри, наклейка на боку посылки сообщала, что содержимое безопасно и при необходимости имеет неограниченный срок хранения. Гарри вскрыл посылку и обомлел – в ней лежал новорождённый ребёнок. Шок прервался лишь тогда, когда в комнату вошла Алиса. Она всё поняла и сначала стояла просто в молчании. Только я взял куклу - андроида в руки, как она, закрыв лицо руками, тихо заплакала. Гарри не мог бросить ребенка, даже если это была всего лишь более - менее удачная имитация живого человека. Решение нашла сама Алиса. Не переставая весь рейс возиться с маленьким андроидом, она немедленно передала его представителю администрации ближайшего космопорта, потребовав привлечь к суду отправителя посылки. После этого Гарри решил, что больше не допустит проколов. В соответствии с продуманным до мелочей планом Гарри решил, что его ребёнок будет рождаться у него на глазах. Когда до родов оставались считанные дни, Гарри высадил оставшихся андроидов в аварийную капсулу, а сам решил на время затеряться в просторах неисследованного космоса, что было по-прежнему совсем нетрудно, учитывая то, что в дополнение ко всему Гарри включил режим радиомолчания. Гарри выжал из двигателей космолёта всё, на что те были способны и, на предельной скорости покинув пределы видимости средств слежения ближайшего космопорта, притаился в радиотени одного из астероидов.
Роды придется принимать самому, поэтому не лишним была прочитанная литература по этому щекотливому вопросу. Алиса принимала все приготовления мужа спокойно. Гарри в свою очередь знал, что в это раз компания не сможет даже при желании подменить ребёнка. Алиса ничего не говорила и на все чудачества Гарри смотрела, как на вынужденную и временную необходимость. Судя по радиоэфиру, Гарри искали и искали упорно, и его средства навигации не единожды засекали поисковые суда. Еды было достаточно, чтобы поочерёдно зачать и родить ещё одного ребёнка. Через пару дней Алиса сказала, что вот- вот наступит пора рожать и готов ли Гарри ей помочь. Выбора не было - роды должны решить всё и навсегда.
И вот наступило время родов. Гарри делал всё, как надо и для первого раза ему можно было бы поставить отличную оценку. Это у него было семейное – делать всё только точно. Алиса держалась молодцом. Ребёнок родился живым и, по всей видимости, совершенно здоровым, но каким-то вялым. Оставалось перерезать пуповину, а дальше всё было делом техники. Гарри осторожно взял пуповину двумя пальцами, но и под резиной перчаток почувствовал тонкую металлическую жилку, а, может, ему это только показалось. Гарри посмотрел в глаза, что говорили лучше любых слов на напряжённом лице Алисы – они улыбались и одобряли всё, чтобы Гарри не сделал и Гарри перерезал пуповину.
Когда лезвие ножниц коснулось металла внутри пуповины, Гарри получил электрический удар чудовищной силы и сознание его начало мгновенно меркнуть. Одновременно гром ворвался в его уши, а багровое зарево стало последним, что заметили его глаза.
Возвращение в этот мир стало благодаря проходящему мимо сторожевику, который засёк слабеющий сигнал бедствия с космолёта Гарри. Энергетический всплеск внутри корабля вывел из строя большинство приборов, но активизировал систему спасения. Теперь Гарри знал причину спокойствия Алисы, но ей это теперь ни чему. Спасатели вскрыли обшивку космолёта и обнаружили лежащего Гарри и двоих разорванных на куски андроидов.
Включенные заранее камеры видео наблюдения зафиксировали происшедшее с ним вплоть до самого взрыва. Видео съемка полностью оправдала Гарри, а фирме "Андромеда инкорпорейтед" пришлось официально обнародовать причины случившегося. Гарри снова был признан пострадавшим в испытании на нём против его воли новой модели андроида и теперь фирма возмещает ему ущерб, на который можно купить не один космолёт, но ...
Неприятно одно: Гарри был и остался представителем той грубой касты пилотов малых космолётов, интеллект которых являлся мерилом для испытаний на них женщин - андроидов. Ведь кто ещё сможет сравниться с ними в необузданности и смелости. Экземпляр, испытанный на них, считается испытанным в экстремальных условиях эксплуатации, чтобы затем быть представленным для использования экипажами ракетных крейсеров. Армия превыше всего и Гарри об этом знал не хуже других, как и знал, что изменить хоть что – нибудь не в силах ни теперь, ни в будущем.

ВЕЛИКИЙ И МОГУЧИЙ (Варский Александр Николаевич)

2012-06-25T06:07:00.000-07:00

Вначале было слово. А потом Данасов долго извинялся за шутку, но это потом.
День начался привычно. Громом и молниями. В итоге простреленный резиновой пулей навылет будильник, вместо того, чтобы утихнуть, раззюзился пружиной по полу и продолжал кашлять и перхать. Станислав пожалел, что дежурный пистолет у него однозарядный, чертыхнулся, бросил "ствол" в агонирующего "петуха" и скатился с кровати. Та жалобно скрипнула, а пол с садистским наслаждением больно въехал в копчик.
Растирая эпицентр боли, Станислав поднялся, раздернул шторы и с неприязнью взглянул на просыпающуюся улицу. Стеклопакеты, заключенные в плотные пластиковые рамы, почти не пропускали звука, но этого и не требовалось. В другое время долговязого нескладного человека с разворошенным стогом соломенных волос позабавила бы перепалка похмельного дворника с ратующей за трезвость молочницей, но только не в хмурое утро понедельника.
Стас бросил взгляд на стенные часы: семь-тридцать. Самое время "чистить перья".
Тем временем боль в нижней части спины утихла. Но зато в верхней оконечности тела все только началось, и не найдя ничего лучше, мужчина уткнулся гудящей после вчерашнего веселья головой в прохладное зеркало. Умываться не хотелось. Прополоскав худо-бедно рот и смочив пальцем опухшие веки, Стас решил, что на сегодня хватит, и покинул ванную.
Следующая остановка - "кухня-холодильник". Негодяй не пожелал открываться, потребовав пароль, как назло вымаранный из памяти Станислава. Три попытки подбора ничего не дали.
"Кто надоумил меня купить морозилище с псевдоинтеллектом? Димка Данасов, кто же еще! Голову бы открутил!", - подумал мужчина и легонько пнул хромированное чудо.
- Чего дерешься? - проскрежетало откуда-то изнутри холодильника.
- А что ты прикопался: пароль-пароль! Кефира лучше дай! - Стас не сдавался.
- Фиг тебе! Чтобы чего просить, прежде это надо в меня положить. Но кефира я тебе все равно не дал бы, потому что ты волшебное слово не знаешь.
- А, что с тобой говорить! - человек махнул рукой, - Отвезу, где купил. Да за такие деньги я лучше три "бирюсы" куплю без мозгов. Те никогда не откажут страждущему.
- Вот это нас разумных и отличает от приматов. Чтобы всякие пятипалые нами помыкали? Никогда! - холодильник с трудом изобразил эмоции.
- Ладно, не хочешь, как хочешь. Только не говори, что я тебя не предупреждал! - ответствовал Стас и еще раз аккуратно, поясь повредить гладкую поверхность, саданул коленом несговорчивый агрегат.
"Придется топать в магазин. Надо бы одеться", - с этой мыслью Стас направился в спальню, к недавно приобретенному несгораемому шкафу, выполненному в стиле ампир.
Да только шкаф тоже не пожелал открывать свои гостеприимные внутренности без кодового слова. На все увещевания, он лишь поскрипывал: "не положено". И тогда Станислав проклял свою аккуратность. Нет, что мешало бросить джинсы и водолазку на кресло, как это обычно делают его друзья? Тот же Димка. Теперь голым на работу придется топать.
- Заговор, черт его дери! - возмущенно вскрикивал Стас, расхаживая взад-вперед по комнате.
Неожиданно мужчина вспомнил, что неделю назад забросил на шкаф старый плащ, чтоб глаза лишний раз не мозолил. Обнадеженный он приставил к полированному боку "гардеробщика" стул. Привстав на цыпочки, заглянул за край и с немалым облегчением обнаружил искомое.
Оставалось поднапрячься и дотянуться до плаща. Роста катастрофически не хватало. Мужчина подпрыгнул и ухватился за один из рукавов. Стул при прыжке перевернулся, и сейчас Стас падал прямёхонько на его, копьями выставленные, ножки. Мужчина зажмурился, и успел испугаться. Потом пришла мысль: "Странно, как будто время остановилось". Он открыл глаза и с удивлением отметил, что висит в воздухе в двадцати сантиметрах от возможности покалечиться. В следующее мгновенье он узрел в центре комнаты полного человека в оранжевой униформе.
- Кто вы? - спросил Стас, лихорадочно соображая, какое выражение лица подойдет лучше в такой обстановке.
- Извините, не имел возможности представиться: Парапетов, инспектор по надзору за бережным обращением с предметами домашнего обихода, выборочная проверка, будем сказать, - толстячок приветственно приподнял фуражку с синим околышем, оголив проплешину на макушке идеально круглой головы.
- И что вы здесь делаете?
- Ну, в данный момент спасаю ваши ребра. Будем сказать, рожденных ползать, но летать отправившихся, благополучно на землю сажаю! Бывают, правда, осечки... - инспектор убрал из-под Станислава стул и нажал кнопку на правом рукаве куртки.
Стас продолжил движение, гулким "бумом" выбив из ковра облачко пыли.
Тем временем, инспектор Парапетов огляделся, отметил что-то в блокноте и протакал, давно заученным движением обвинителя ткнув указующим перстом в останки будильника:
- Так-так-так! Я вижу, вы проявляете агрессию к низшим формам бытовых приборов. Будем сказать, зверствуете.
Станислав смутился, промямлив "обстоятельства-с", зачем-то побежал за веником. Инспектор терпеливо подождал, пока мужчина в уже наброшенном на босо тело плаще закончил сгребать бренные останки, и сказал:
- Вроде все в порядке. Атмосфера быта, будем сказать, в приемлемом состоянии. Не образцово, но придраться особо не к чему. Но предупреждаю, если вы будете неадекватно относиться к, будем сказать, высшим формам бытовой техники, мы примем меры. Вы у нас на заметке. Так и знайте!
После этой тирады толстяк нажал другую кнопку и, первоначально потеряв объем, схлопнулся, оставив после себя лишь резкий запах пота.
Стас утер испарину со лба, прошел в прихожую, обулся и повернулся к двери...
Дверь сказала, что плевать хотела и на "сим-сим", и на "киш-миш", и на "чау-чау" тоже. Стас тоскливо вспомнил, как в былые годы вскрывал некоторые двери с помощью кухонного ножа, а теперь чтобы только вставить ключ в скважину надо еще и слова какие-то говорить. Куда катится мир?
Станислав пытался найти разумное объяснение происходящему и не мог. Не уговори его Димка обложиться разумной движимостью, да еще и подписаться на систему "Идеальный дом" всего этого могло бы и не случиться.
Посмотрев на часы, мужчина испустил стон - до девяти оставалось не больше получаса. Пятиминутка у шефа накрылась, как и премиальные. Но у него же уважительная причина(!), вовремя спохватился Станислав.
Уже поднося к уху абсолютно новый мобильник, только вчера подаренный на день рожденья, Стас вспомнил вчерашнюю сцену:
- Смотри, что я тебе принес! - громко и весело прокричал Данасов, впрочем, как всегда. Не давая Станиславу опомниться, он собственноручно раскрыл коробку и предъявил на суд гостей очаровательно гладкий, сплошь обтекаемый, чудного серебристого цвета удивительно плоский мобильник.
- Последняя разработка силиконовой долины! Куча функций, триста бесплатных часов! Щас сим-карту поставим и попробуем..."
Димка еще кричал в голове Стаса, а трубка уже выдала:
- Прошу подтвердить идентификационное слово!
- Алло? - безнадежно попробовал мужчина.
В трубке часто загукало.
- Бойтесь Данасова, дары приносящего!!! - в бешенстве заорал мужчина.
Станислав размахнулся, собираясь грохнуть бесполезный телефон оземь, но внезапно заголосивший мобильник остановил его.
- А ну опусти меня на место! Предупреждаю, я уже соединился с Инспекцией. Если не отпустишь, сообщу о твоем варварском поведении!
Оторопев от столь наглой угрозы, Стас застыл столбом.
- Поставь меня! Отпусти! - продолжал верещать телефон. И Станислав разжал пальцы.
- А-а-а! - заорал дурным голосом телефон и грохнулся на пол, чудный серебристый корпус даже не треснул.
- Стоять! Будем сказать, не двигаться! Инспекция по надзору за бережным обращением с предметами домашнего обихода, будем сказать! Вы обвиняетесь в причинении умышленного вреда представителю, будем сказать, высшей формы разумной техники, статья 202, параграф "4а" Процессуально-бытового кодекса Российской Федерации, - металл в голосе Парапетова отдавал сталью.
- Что я вам всем сделал? - обречено прошептал Стас.
- Повторяю: вы обвиняетесь в причинении умышленного вреда представителю, будем сказать, высшей формы разумной техники, статья 202, параграф "4а", - в голосе инспектора раздалось звяканье кандальных цепей.
- Нет, что я вам ВСЕМ сделал? За что? - в слабых звуках едва-едва определялись слова.
Ноги подкосились, и Станислав сел, где стоял. Обхватил голову руками и тихонько завыл.
- С вас штраф - 1000 рублей, копия, будем сказать, протокола уже отправлена по месту вашей работы.
- Запишите туда же, что он позволяет себе грубое обращение с холодильником! - прогромыхало с кухни.
- Так! - вновь такнул Парапетов, и, погрозив сарделькообразным перстом, добавил: - и еще 50 рублей - за оскорбление, будем сказать, достоинства бытовых приборов с занесением в Вашу социальную карту. А телефон я заберу во избежание дальнейших попыток. Иди сюда маленький, иди ко мне хорошенький...
Раздался легкий хлопок, и стало тихо. Безвозвратно ушедший в себя Станислав смотрел в одну точку и глупо улыбался, в углу рта копилась слюна, вязкой ниточкой стекая на пол.
Часы ударили - девять.
Стас очнулся и горестно махнул рукой, вслед автоматически сорвалось:
- Да идите вы все на ...!
И сразу со всех сторон зазвенело, запищало, затренькало, защелкали многочисленные замки. И разношерстный хор заполнил квартиру:
- Что, старый хозяин, прикажешь!