Наш Дом – Вселенная

За пределами знаний

2020-06-20T23:16:00.001+03:00

«Каждый, кто серьезно занимается наукой, приходит к убеждению, что высшее начало, проявляющееся со всей очевидностью в законах Вселенной, значительно превосходит человеческий гений» (Альберт Эйнштейн).

«Вы должны быть готовы к сюрпризу, и очень большому сюрпризу» (Нильс Бор).

Продолжая рассматривать Вселенную по классической традиции – в качестве механизма, мы многого не достигнем в ее понимании. Вселенная – вовсе не набор отдельных составляющих в конфигурации работающего механизма. Даже квантовая механика остается всё той же механикой, только в ином масштабе и другой интерпретации. Вселенная – живой и разумный организм, в котором происходят живые процессы. Того, что уже нам известно о ее свойствах и характеристиках, вполне достаточно для такого утверждения. Можно ли назвать случайностью поразительную схожесть изображений крупномасштабных структур Вселенной и нейронных сетей человеческого мозга? А как можно объяснить примерно одинаковое количество атомов в клетке, клеток в живом организме, звезд в галактике и галактик во Вселенной?

Структура Вселенной

Структура мозга

Как известно, вода (оксид водорода) – основа жизни. Молекула воды (H2O) состоит из двух атомов водорода и одного атома кислорода, а водород – самый распространенный элемент во Вселенной, доля которого составляет около 88,6 % всех атомов (примерно 11,3 % составляют атомы гелия, а 0,1 % – все остальные элементы). При этом водород присутствует во всех живых клетках, где на него приходится 63 % от общего числа атомов. Очень точно отражает суть первого элемента периодической системы химических элементов его название – Hydrogene (H), или лат. Hydrogenium. Оно было введено в употребление Антуаном Лавуазье и буквально означает – «рождающий воду». Ту самую, без которой, как утверждает наука, жизнь невозможна. Водород – первый химический элемент не только потому, что он самый распространенный, но еще и потому, что первым появился во Вселенной. Это основной «строительный материал» Метагалактики, ведь межзвездный газ почти полностью состоит из водорода. И зачем Вселенной столько «животворного» элемента, если жизнь, по мнению многих ученых, представляет собой единственное и неповторимое явление, а «человек разумный» считается чуть ли не ошибкой природы, поскольку обрел сознание вследствие случайной мутации? К сожалению, и на этот вопрос у науки ответа нет. В химический состав человеческого тела входит 75 % воды. При этом ее содержание в костях составляет 22 %, в мышцах – 75 %, в клетках – 82 %, в мозге – 86 % и в крови – 92 %. Интересно также, что нейрон и отдельный участок Вселенной имеют одну и ту же единицу частоты вибрации, хотя и в разной степени, конечно, поскольку этот показатель зависит от размера структуры. Случайность всё это или неизвестная науке закономерность?

Как эти научные факты убедительно связать с идеями безжизненности космоса, уникальности земной жизни и абсолютной случайности появления Homo Sapiens? В отрыве от жизни и сознания Вселенная превращается в нашем восприятии в пустую и бессмысленную абстракцию, в бесконечный ряд цифр и формул. Жизнь на Земле возникла не случайно, это лишь одна из ее многочисленных форм, которую мы называем биологической. «Случайность» – вынужденная уловка ума для оправдания своего незнания.

Еще относительно недавно (по историческим меркам, разумеется) утверждения древних мудрецов о подобии «большого» и «малого» и соответствии «верхнего» и «нижнего» можно было воспринимать как поэтические метафоры или даже беспочвенные философские фантазии. Ныне же вряд ли получится так легко от них отмахнуться. Собралось уже немало научных фактов, угрожающих если не разрушением, то хотя бы серьезным потрясением «железобетонному» основанию «классического» мировосприятия, присущего не только большинству людей вообще, но и очень многим служителям науки. Современные космологические данные и результаты исследований в области биологии человеческого организма не только не опровергают глубинный смысл древних «метафор», но всё чаще подтверждают их уместность и точность. Остается лишь удивляться гениальной проницательности мыслителей, живших десятки веков назад.

Комплексное представление об окружающей действительности, Ойкумене, особенно о мире большом – Вселенной в целом, формируется у нас постепенно, на протяжении всей жизни. Сложно переоценить значение науки в этом процессе. Вся система образования базируется на ее достижениях. Однако не следует считать науку неким хранилищем сакральных знаний. Это скорее огромная лаборатория, беспрерывно продуцирующая факты и цифры с последующей их аналитической обработкой и промежуточным осмыслением. Она не делает окончательных выводов, но способствует росту нашей Ойкумены.

Человеку, будь он ученым или простым обывателем, бывает невероятно трудно переосмысливать и переоценивать свои знания и представления в свете новых научных фактов. Ведь приобретенное им знание о себе и мире становится стержнем его личности, а это означает, что принятие нового знания неизбежно повлияет на его образ мыслей, возможно, даже жизненные ценности и, как следствие, поведение и поступки. Далеко не все открыты к подобным переменам. Многие из нас подсознательно сопротивляются любому внешнему вмешательству в свой привычный мир, опасаясь лишиться внутреннего комфорта, так долго и старательно достигаемого. Как бы то ни было, сама жизнь постоянно и почти незаметно вносит коррективы и в наше самосознание, и в наше мировосприятие, и, соответственно, в научные трактовки, описания, интерпретации и обоснования как уже давно известного, так и нового материала, получаемого с помощью современных технологических возможностей. Мир вокруг нас и в нас самих меняется, становится масштабнее, грандиознее и еще загадочнее. Наш мир растет, и наша судьба – расти вместе с ним.

Наука описывает уже известное, а как быть с еще неизвестным? И разве описание известного исчерпывает предполагаемое знание о возможном неизвестном? Вспомним историю об ихтиологе, изложенную астрофизиком Артуром Эддингтоном в книге «Философия физики» (1939). Образ ихтиолога, забрасывающего свои сети в океан, очень наглядно иллюстрирует существующую в науке ситуацию. Он приобрел широкую известность за прошедшие десятилетия, потому что не только сохранил, но и усилил свою актуальность. «Давайте представим, что некий ихтиолог изучает жизнь в океане. Он забрасывает в воду сети и вынимает на поверхность множество различных рыб. Изучая свой улов, он применяет обычную тактику ученого, чтобы систематизировать то, что он обнаружил. Он приходит к двум обобщающим выводам: нет ни одного морского существа длиной менее пяти сантиметров; все морские существа имеют жабры. Оба этих утверждения справедливы для его улова, и он делает предварительное предположение, что они будут справедливы и для последующих опытов, как бы часто он их не повторял. По этой аналогии, улов представляет собой основу знаний физической науки, а сеть – сенсорное и интеллектуальное оснащение, которое мы используем для его получения. Забрасывание сетей соответствует наблюдениям, ведь знания, которые не были или не могли быть получены путем наблюдения, не могут быть приняты для физической науки. Посторонний наблюдатель может высказать возражение о том, что первое обобщение неправильно. "Существует множество морских существ, длина которых составляет менее пяти сантиметров – просто ваша сеть не приспособлена для того, чтобы их поймать". Однако ихтиолог с презрением отметает это возражение. "Всё, что невозможно поймать в мою сеть, в силу самого факта, находится за пределами ихтиологических знаний. Иначе говоря: всё, что невозможно поймать в мою сеть, не является рыбой". Или, если перевести эту аналогию, если вы не просто выражаете свои догадки, а заявляете о неких знаниях о физической вселенной, полученных с помощью методов, отличающихся от методов физической науки и заведомо неподтвержденных такими методами, вы – метафизик».

Оглядываясь на историю развития науки и человечества в целом, мы можем допустить, что пределы наших способностей к познанию постоянно расширяются. Вместе с тем это не дает нам право утверждать, что нынешний уровень нашего развития уже достаточен для понимания фундаментального устройства Вселенной. Мы лишь конструируем видение мира исключительно в рамках собственных когнитивных возможностей. Пока мы не знаем о нем всё, нельзя пребывать в уверенности, что дело обстоит именно так, как мы думаем. А знать всё мы не будем никогда. Жизнь полна загадок и сюрпризов. Она уже многократно удивляла нас и наверняка продолжит удивлять.

Большой взрыв или вечная пульсация?

2020-06-14T19:40:00.000+03:00

«Наше знание похоже на шар: чем больше он становится, тем более у него точек соприкосновения с неизвестным» (Герберт Спенсер).

«Так же, как увеличивается остров наших знаний, растет и наше невежество (Джон Уилер).

Согласно стандартной космологической модели, наблюдаемая нами Вселенная возникла из некой микроскопической точки, так называемой сингулярности (сверхплотного и сверхгорячего состояния вещества), в результате ее сверхбыстрого расширения, случившегося по неизвестной причине. Начальный момент этого расширения получил образное название – Большой взрыв. И с этой метафорой нельзя не согласиться, поскольку «взрыв», произошедший как минимум почти четырнадцать миллиардов лет назад, оказался настолько сильным, что стремительное расширение нашей Вселенной до сих пор продолжается, да еще и с ускорением, и конца этому ускоряющемуся расширению пока не видно. Однако далеко не все ученые согласны с этой версией рождения Вселенной. Например, астрофизик Ниайеш Афшорди весьма скептически относится к гипотезе о начальной сингулярности и полагает, что вначале Вселенная представляла собой четырехмерную черную дыру. «Всё, что физики знают о сингулярности, – это то, что оттуда могут вылетать драконы», – с иронией констатировал ученый. И действительно, общепринятая космологическая модель – модель горячего большого взрыва – описывает эволюцию Вселенной с момента начала ее расширения, но не говорит ничего существенного о предшествовавшем ему нулевом состоянии. Потому что в рамках этой модели сингулярность не поддается математическому описанию. Что можно сказать о ноле? Описание ноля – это нонсенс для математики. Астроном Бернард Ловелл так выразился о проблеме сингулярности: «В попытке физически описать исходное состояние Вселенной мы натыкаемся на препятствие. Вопрос в том, является ли это препятствие преодолимым. Может быть, все наши попытки научно описать исходное состояние Вселенной заранее обречены на неудачу? Этот вопрос, а также концептуальные трудности, связанные с описанием сингулярной точки в исходный момент времени, являются одной из основных проблем современной научной мысли».

Современная физика не знает, как и почему случился «большой взрыв» и что было до него. Собственно, в рамках теории большого взрыва эти вопросы считаются неуместными. Если время возникло вместе с «большим взрывом» (а это нисколько не противоречит теории относительности), то до начала расширения не существовало никаких «до», «после» или «сейчас». Для большинства физиков вопрос «что было до Большого взрыва?» звучит достаточно глупо, потому что до него не могло быть ничего по определению. Казалось бы, очень удобная позиция. Однако из-за нерешенной проблемы сингулярности она остается весьма шаткой. Если сингулярность – это феномен, находящийся за пределами возможностей математики, то его можно только принимать на веру, как, например, поступают религиозные люди в отношении церковных догматов. В христианском Новом Завете Евангелие от Иоанна начинается, по сути, с описания рождения Вселенной: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть...». Для любого христианина строки из Святого Писания являются непреложной истиной, не нуждающейся в каком-либо математическом обосновании. В науке же нет окончательных истин. Всё, что противоречит новым фактам и данным, подлежит пересмотру и переоценке. Тем более не может считаться истиной то, что не доказано. Однако концепция большого взрыва не только позволяет во многом объяснить эволюцию Вселенной, она ещё и красива при этом. Ее красота ничуть не уступает красоте любой из религиозных доктрин. Физики – большие эстеты, они неравнодушны к гармонии и симметрии. Их, пожалуй, можно назвать даже более утонченными созидателями и ценителями прекрасного, чем художников и поэтов. Красивая теория легко находит среди них сторонников и последователей. Теория большого взрыва была просто обречена на успех и широкое признание. А благодаря ее концептуальной созвучности с религиозными идеями о сотворении мира, перед ней не устояли даже высшие церковные иерархи, представляющие основные мировые религии.

Возможность существования черных дыр в космосе была предсказана точными решениями соответствующих уравнений общей теории относительности Эйнштейна. Термин «черная дыра» (англ. black hole) появился гораздо позже. Впервые его употребил 29 декабря 1967 года на публичной лекции «Наша Вселенная: известное и неизвестное» Джон Арчибальд Уилер. Сама же концепция сверхмассивного тела, не излучающего свет и поэтому остающегося недоступным наблюдению, была изложена еще в 1784 году Джоном Мичеллом в письме, отправленном в Лондонское королевское общество. Он допускал существование множества таких объектов в космосе. Идея Мичелла не вызвала тогда особой заинтересованности среди ученых и, возможно, осталась бы потерянной для истории науки, но в 1796 году Пьер-Симон Лаплас обеспечил ей определенную известность, описав в своем труде «Изложение системы мира». Впрочем, в последующих изданиях этой книги Лапласа, упоминание о «черной звезде» Мичелла уже отсутствовало.

Современная концепция черных дыр основана на общей теории относительности. До 1967 года эти астрофизические объекты называли «сколлапсировавшими звездами» (англ. collapsed stars) или «застывшими звездами» (англ. frozen stars). По представлениям современной науки, существует несколько разновидностей черных дыр: звездной массы (от десяти до нескольких десятков солнечных масс), сверхмассивные (от миллиона до миллиардов солнечных масс), средней массы (от ста до десяти тысяч солнечных масс), первичные и квантовые. Две последние рассматриваются пока гипотетически. Впервые черная дыра была обнаружена в 1971 году. Ею стал галактический источник рентгеновского излучения в созвездии Лебедя, открытый несколько ранее, в 1964 году. Эта черная дыра, получившая название Лебедь X-1, находится на расстоянии 6070 световых лет от Солнца. Ее масса составляет неполные пятнадцать солнечных масс. В центре Млечного Пути расположена ближайшая к Солнцу сверхмассивная черная дыра – Стрелец A*, которая была открыта в 1974 году. До нее двадцать шесть тысяч световых лет, а ее масса превышает массу Солнца в четыре миллиона раз. И это относительно небольшая из известных на сегодня сверхмассивных черных дыр, среди которых есть гиганты, сравнимые по массе с компактной галактикой. Например, масса черной дыры, находящейся в галактике NGC 4889 в созвездии Волосы Вероники, эквивалентна двадцати одному миллиарду солнечных масс.

До недавних пор ученые думали, что масса черной дыры, расположенной в центре галактики, не может превышать 0,1% массы всей галактики или даже ее центральной области (балджа). Также предполагалось, что их массы всегда находятся в определенном соотношении: чем массивнее галактика, тем массивнее черная дыра в ее ядре. Но выяснилось, что не все сверхмассивные черные дыры подчиняются этим правилам. Астрофизические измерения показали, что компактная эллиптическая галактика с двойным ядром NGC 4486B в созвездии Девы содержит сверхмассивную черную дыру, чья масса составляет примерно 10% массы всей галактики. А в компактной линзовидной галактике NGC 1277 в скоплении Персея была обнаружена сверхмассивная черная дыра, масса которой составляет почти 60% массы балджа галактики и 15% массы всей галактики. Это около двадцати миллиардов масс Солнца, тогда как масса галактики NGC 1277 соответствует ста двадцати миллиардам солнечных масс. Считается, что в центрах большинства спиральных и эллиптических галактик находятся сверхмассивные черные дыры. На сегодняшний день обнаружено около тысячи астрофизических объектов, причисляемых к черным дырам. А всего, по заверениям ученых, существуют сотни миллионов таких объектов. Возможно, их даже гораздо больше. По мнению Стивена Хокинга, число черных дыр вполне может превышать число видимых звезд, которых только в нашей Галактике больше ста миллиардов.

Предполагается, что черных дыр средней (промежуточной) массы гораздо меньше, чем черных дыр звездной массы и сверхмассивных черных дыр. Ввиду их редкости, а также из-за труднодоступности для наблюдения, долгое время ученые вообще сомневались в реальности существования такой разновидности черных дыр. Несмотря на то что есть уже целый список кандидатов на роль черной дыры средней массы, астрофизикам пока удалось открыть лишь несколько космических объектов, которые с большой долей вероятности могут быть определены как черные дыры средней массы. В 2012 году был обнаружен гиперсветящийся источник рентгеновского излучения номер один (англ. Hyper-Luminous X-ray Source 1, или HLX-1). Этому объекту около двухсот миллионов лет, и он удален от Земли почти на двести девяносто миллионов световых лет. В 2014 году промежуточную черную дыру вычислили в галактике Сигара (англ. Messier 82, или M82) в созвездии Большой Медведицы. Объект с каталожным номером M82 X-1, масса которого превышает массу Солнца приблизительно в 428 раз, находится на расстоянии двенадцати миллионов километров от Земли. А в 2017 году астрофизики обнаружили черную дыру средней массы в центре шарового звездного скопления 47 Тукана, которое расположено на расстоянии 13 400 световых лет от Земли в созвездии Тукан. Звездное скопление 47 Тукана имеет солидный возраст – двенадцать миллиардов лет. В центрах других шаровых скоплений, как полагают ученые, тоже могут находиться подобного рода гравитационные объекты. Кроме того, соответствующие расчеты указывают на большую вероятность присутствия черных дыр средней массы в галактиках с малой светимостью.

Давняя гипотеза о существовании первичных черных дыр пока не нашла своего подтверждения, но она согласуется как с моделью большого взрыва, так и с общей теорией относительности. Как ученые полагают, первичные черные дыры могли образоваться в начальный момент расширения Вселенной в процессе коллапса крупных объемов газа, когда давление и температура были сверхвысокими, а плотность вещества характеризовалась неоднородностью. Стивен Хокинг в своей книге «Краткая история времени. От Большого взрыва до черных дыр», впервые изданной в 1988 году, об этом написал следующее: «Можно рассмотреть и возможность существования черных дыр с массами, меньшими массы Солнца. Такие черные дыры не могли бы образоваться в результате гравитационного коллапса, потому что их массы лежат ниже предела Чандрасекара (1,4 массы Солнца. – Ю. Б.): звезды с небольшой массой могут противостоять гравитации даже в том случае, если всё их ядерное топливо уже израсходовано. Черные дыры малой массы могут образоваться лишь при условии, что вещество сжато до огромных плотностей чрезвычайно высокими внешними давлениями. Такие условия могут выполняться в очень большой водородной бомбе: физик Джон Уилер как-то вычислил, что если взять всю тяжелую воду из всех океанов мира, то можно сделать водородную бомбу, в которой вещество так сильно сожмется, что в ее центре возникнет черная дыра. (Разумеется, вокруг не останется никого, кто мог бы это увидеть!) Более реальная возможность – это образование не очень массивных черных дыр с небольшой массой при высоких значениях температуры и давления на весьма ранней стадии развития Вселенной. Черные дыры могли образоваться лишь в том случае, если ранняя Вселенная не была идеально гладкой и однородной, потому что лишь какую-нибудь небольшую область с плотностью, превышающей среднюю плотность, можно так сжать, чтобы она превратилась в черную дыру. Но мы знаем, что во Вселенной должны были присутствовать неоднородности, иначе всё вещество не сбилось бы в комки, образуя звезды и галактики, а равномерно распределилось бы по всей Вселенной».

По предположениям ученых, так называемые квантовые черные дыры могут возникать в результате ядерных реакций. Подтвердить экспериментально существование квантовых черных дыр пока не удается, поскольку для обнаружения в лабораторных условиях этих устойчивых микроскопических объектов требуется недостижимая на сегодня энергия. С их математическим описанием тоже не всё гладко складывается: сначала необходимо создать теорию квантовой гравитации. В итоге это привело бы к объединению гравитационного взаимодействия с остальными фундаментальными физическими взаимодействиями: электромагнитным, слабым и сильным. То есть к построению так называемой «теории всего». Главная трудность создания теории квантовой гравитации состоит в неразрешенности давнего конфликта между общей теорией относительности и квантовой механикой, которые основаны на совершенно разных принципах. Квантовая механика описывает свойства и взаимодействия микрочастиц на фоне внешнего пространства-времени. В общей теории относительности, напротив, пространство-время рассматривается как динамическая переменная самой теории: его геометрия и параметры непосредственно зависят от находящейся в нем массы-энергии. Среди многочисленных подходов в решении проблемы квантовой гравитации наиболее перспективными считаются два направления теоретической физики – теория струн и петлевая квантовая гравитация.

Теория струн построена на гипотезе, что вся материя состоит не из точечных частиц, а из вибрирующих одномерных протяжённых объектов – ультрамикроскопических квантовых струн, колебания которых интерпретируются как взаимодействия элементарных частиц во всем их многообразии. Квантовая теория струн появилась в начале семидесятых годов прошлого века. В середине восьмидесятых и середине девяностых годов она пережила два этапа бурного развития, которые называют суперструнными революциями. В результате первой из них возникли пять вариантов суперструнной теории. В ходе второй революции ученые пришли к выводу, что все пять версий тесно связаны друг с другом, а поэтому их можно рассматривать как различные предельные случаи единой фундаментальной теории. В этой обобщенной суперструнной теории, получившей довольно загадочное название – М-теория, основным объектом стала так называемая брана (многомерная мембрана, протяжённая двухмерная или многомерная n-брана). Многие ученые свято верят в перспективность теории струн, особенно ее самой продвинутой версии – М-теории, в то, что она, объединив в одно целое общую теорию относительности и квантовую механику, таки сумеет объяснить всё многообразие сил, организующих нашу Вселенную, и станет тем великим достижением, к которому человечество стремится тысячи лет. Теория струн уже лет двадцать считается почти законченной. За это время она значительно усложнилась, но, несмотря на общие усилия тысяч физиков-теоретиков, к завершению пока еще не готова.

Теория петлевой квантовой гравитации совершенно иначе подходит к описанию квантовогравитационных явлений, чем другие физические теории, в том числе суперструнные. Она концентрируется не столько на содержании пространства-времени, сколько на его структуре и свойствах. Петлевая квантовая гравитация основана на идее дискретности пространства-времени. Это означает, что оно представляет собой сеть, образованную квантовыми ячейками, которые соединены между собой таким способом, что на малых масштабах имеют дискретную и динамическую структуру, а с его увеличением постепенно переходят в непрерывное состояние. Предполагается, что внутри ячеек существует некое поле, которое управляет их соединениями и состоянием. Теория петлевой квантовой гравитации поддерживает космологическую гипотезу пульсирующей Вселенной. Согласно этой модели, расширение начинается после сжатия, достигшего определенного критического значения, но не дошедшего до нулевой точки. Расширение Вселенной продолжается до тех пор, пока гравитация не начнет его тормозить и не последует очередное сжатие. У этого процесса нет ни начала, ни конца: пульсирующая Вселенная – это бесконечная смена фаз расширения и сжатия. Однако гравитация может остановить и обратить вспять расширение лишь при условии, что таинственная темная материя имеет плотность больше единицы. Какова ее плотность на самом деле, ученым остается пока только гадать, так как о темной материи им почти ничего не известно и даже о самом ее существовании они могут судить исключительно по косвенным доказательствам.

Впрочем, концепция вечно пульсирующей Вселенной ничуть не уступает в очаровании концепции большого взрыва. К тому же она автоматически снимает с повестки дня каверзный вопрос о конечной судьбе Вселенной, ответ на который концепция большого взрыва дать не может. Возможно, многим этот образ покажется еще более масштабным и величественным. Да и у креационистов он не должен выбивать почву из под ног. Если Создатель вечен, то и создание его должно быть вечным, без начала и конца.

Голографическая парадигма

2020-05-23T21:59:00.000+03:00

«Вселенная со всеми своими элементами, включая нас самих, в действительности является гигантской целостной системой, в которой всё взаимозависимо, что далеко не всегда очевидно. Всё, что доступно осязанию и существует в мире обособленно – скалы, океаны, леса, животные и люди, – представляет собой видимый уровень мироздания. Однако все эти вещи и явления только кажутся обособленными, в действительности же они связаны между собой на глубинном уровне высшей целостности – скрытого порядка, который просто не доступен нашим органам восприятия. Мир подобен гигантской космической голограмме» (Дэвид Бом).

Открытие Габора сыграло решающую роль в появлении гипотез Бома и Прибрама. Но, несмотря на то что принцип голографии стал достоянием науки лишь в середине прошлого столетия, близкие ему по смыслу идеи возникали и раньше. Триста лет назад Готфрид Лейбниц постулировал в своей «Монадологии», что Вселенная состоит из монад, а в каждой из них содержится информация обо всей Вселенной: «Каждую частицу материального мира можно представить как сад, полный растений, как водоем, полный рыб. При этом каждая веточка растения, каждая рыбка, каждая капля росы является таким же садом или таким же водоемом». Согласно Лейбницу, пространство и время не имеют собственной реальности, они не существуют сами по себе, но вытекают из существования других реальностей. Пространство проявляется в порядке размещения сосуществующих тел и определяет их местоположение относительно друг друга, а время представляет собой последовательность расположения этих тел. Пространство и время – это субъективные феномены, способы восприятия монад, живых созданий. Лейбниц в своей концепции времени определял эти феномены как малые восприятия, характерные для монад. Он писал: «…действие …малых восприятий гораздо более значительно, чем это думают. Именно они образуют те не поддающиеся определению вкусы, те образы чувственных качеств, ясных в совокупности, но не отчетливых в своих частях, те впечатления, которые производят на нас окружающие нас тела и которые заключают в себе бесконечность, – ту связь, в которой находится каждое существо со всей остальной Вселенной. Можно даже сказать, что в силу этих малых восприятий настоящее чревато будущим и обременено прошедшим, что всё находится во взаимном согласии… и что в ничтожнейшей из субстанций взор, столь же проницательный, как взор божества, мог бы прочесть всю историю Вселенной…».

Две с половиной тысячи лет назад Анаксагор из Клазомен, основатель афинской философской школы, утверждал в своем труде «О природе», что «всё содержится во всём» и «из всего происходит всё». Анаксагор учил, что мир состоит из бесконечного множества частиц, или «семян вещей», которые способны делиться до бесконечности, но при этом сохраняют свою качественную определенность. Каждая часть «семян» подобна любой другой части и всему целому, поэтому древние философы называли эти частицы гомеомериями («подобочастными»). Ничего не возникает и не исчезает, считал Анаксагор, но образуется лишь из трансформации уже существующего. Идея единства всего сущего и содержания целого в каждой из мельчайших его частей существует с незапамятных времен. Она находила свое выражение в трудах и учениях многих мыслителей Востока и Запада на протяжении столетий и даже тысячелетий. «Как могли эти идеи возникнуть за много тысячелетий до изобретения математического аппарата, позволяющего их объяснить? Возможно, в голографическом – частотном – состоянии четыре тысячи лет назад – это завтра», – размышлял Прибрам.

В течение более трех десятков лет идеи Дэвида Бома и Карла Прибрама академическая наука старалась по возможности просто не замечать, но нередко взгляды этих ученых подвергались резкой критике со стороны их наиболее ортодоксальных оппонентов. Особенно доставалось Бому. Его прежде безупречная в академической среде репутация изрядно пострадала от не в меру рьяных нападок. Несмотря на непонимание и неприятие многими коллегами его научных взглядов и идей, Бом с увлечением и упорством настоящего ученого работал над голографической моделью Вселенной до конца своей жизни. Ныне гипотезы Бома и Прибрама составляют основу голографической парадигмы. Примерно с середины девяностых годов к этому направлению исследований стало подключаться всё больше ученых. Также растет число тех, кто считает, что из всех существующих на сегодня моделей мироустройства голографическая модель, с учетом известных науке данных, предлагает наиболее точное и полное описание Вселенной. По мнению некоторых исследователей, она способна разрешить многие загадки и парадоксы, которые до сих пор еще не объяснены наукой. В рамках голографической парадигмы даже так называемые паранормальные явления можно рассматривать как часть природы. Станислав Гроф в своей книге «За пределами мозга», опубликованной в 1985 году, в связи с этим отметил: «Холономный подход предлагает потрясающие новые возможности, касающиеся некоторых экстремальных паранормальных явлений, постоянно освещаемых в духовной литературе и считающихся абсурдом в механистической науке. Психокинез, материализация и дематериализация, левитация и другие сверхнормальные способности (или сидхи), демонстрирующие власть ума над материей, вполне заслуживают в этой связи научной переоценки. Если основные положения холономной теории о явном и неявном порядках отражают реальность с достаточной степенью точности, то вполне допустимо, что некоторые необычные состояния сознания могут опосредовать прямое переживание неявного порядка и даже вмешательство в него. Таким образом, можно видоизменять явления феноменального мира, влияя на порождающую их матрицу. Такого рода вмешательство будет совершенно непостижимым для механистической науки, поскольку оно минует обычную цепь линейной причинности и не связано с преобразованием энергии в рамках явного порядка, как он нам известен».

Благодаря исследованиям Герарда т'Хоофта, голографическая модель Вселенной после двух десятков лет пребывания на периферии научного интереса оказалась в центре внимания ведущих физиков-теоретиков. Еще в 1972 году Яаков Бекенштейн предположил, что энтропия черной дыры пропорциональна площади ее поверхности. Также он сформулировал обобщение для второго закона термодинамики, касающееся в том числе и систем черных дыр. Надо заметить, что Стивен Хокинг первоначально отвергал идеи Бекенштейна, но затем признал свою неправоту и в 1974 году подтвердил оба его предположения. Спустя десятилетие, исследуя энтропию уже в качестве меры информационной емкости, Бекенштейн пришел к мысли, что вся информация об объекте ограничивается площадью его внешней поверхности. Это открытие устраняет парадокс неизбежного исчезновения информации, который возникает при гипотетическом испарении черных дыр («излучении Хокинга»). Бекенштейну удалось доказать, что вся содержащаяся в трехмерном объекте информация может сохраняться в оставшихся после его аннигиляции двухмерных границах. Подобным образом информация о трехмерном объекте хранится в двухмерной голограмме. К 1994 году т'Хоофт, основываясь на работах Бекенштейна, сформулировал голографический принцип, согласно которому пространство-время представляет собой не сплошной континуум, а совокупность микроскопических пространственно-временных гранул, или квантов.

В качестве инструмента теоретических исследований голографический принцип применим к пространству-времени любых размерностей. Например, трехмерный континуум представляет собой внешнюю границу четырехмерного, а четырехмерный – пятимерного. Этот принцип был подтвержден в 1997 году результатами теоретических исследований Хуана Малдасены, которые показали, что физические законы гипотетической четырехмерной вселенной совпадают с физическими законами ее пятимерной проекции. Малдасена использовал голографический принцип в теории струн, призванной объединить все известные фундаментальные взаимодействия, для объяснения основного противоречия между ОТО и квантовой механикой – проблемы гравитации – самого большого «камня преткновения» на пути теоретической физики к вожделенной «теории всего». Согласно интерпретации Хуана Малдасены, гравитация действует только во вселенной-проекции, тогда как во вселенной-источнике она отсутствует. Безгравитационная вселенная имеет число измерений на одно меньше, чем ее гравитационная проекция. Если представить универсум в виде сферы, то ее внутренне содержание будет трехмерной проекцией ее двухмерной поверхности. Физик-теоретик и популяризатор науки Брайан Грин так объясняет эту концепцию в своей книге «Ткань космоса: Пространство, время и структура реальности»: «Если максимум энтропии в любой заданной области пространства пропорционален площади поверхности этой области, а не ее объему, тогда, возможно, подлинные, фундаментальные степени свободы – атрибуты, способные вызывать беспорядок, – на самом деле пребывают на поверхности области, а не внутри нее. То есть возможно, что реальные физические процессы Вселенной происходят на тонкой удаленной поверхности, окружающей нас, а всё, что мы видим и переживаем, является попросту проекцией тех процессов. Иными словами, возможно, что Вселенная подобна голограмме».

Гипотезу Малдасены научное сообщество встретило положительно, так как она не содержала чего-то абсолютно нового и непривычного для большинства ученых, но представляла собой лишь несколько иной взгляд на давно известные причины. К тому же Малдасена предложил путь к решению существующих противоречий в теоретической физике в рамках теории струн, которая к тому времени имела много сторонников и уже считалась основным претендентом на звание будущей «теории всего». К работе по проверке гипотезы подключилось несколько групп исследователей. Команда физиков из университета Ибараки во главе с Йосифуми Хиякутаке, основываясь на теории струн, провели две серии вычислений: для модели квантовой черной дыры и для модели вселенной с отсутствующей гравитацией. Они вычислили ряд свойств и характеристик черной дыры, предсказанных теорией струн: внутреннюю энергию, энтропию, положение горизонта событий и многие другие. Такие же вычисления ученые сделали для безгравитационной вселенной. Итоговые расчеты по обеим моделям оказались одинаковыми, а поэтому идеально вписались в предложенную Малдасеной гипотетическую модель голографической вселенной. Результаты проведенных исследований ученые опубликовали в 2013 году. Конечно, экспериментально подтвердить существование безгравитационной вселенной ученые не могут, однако теорию Малдасены им удалось обосновать своими математическими расчетами достаточно убедительно.

Один из создателей теории струн, профессор теоретической физики Стэнфордского университета Леонард Сасскинд сказал следующее о значимости этого исследования: «Возможно, впервые они подтвердили вычислениями то, что, как мы были уверены, должно было быть правдой, но всё еще оставалось под вопросом. А именно то, что термодинамика некоторых черных дыр может быть произведена во вселенной с меньшим числом измерений». Хуан Малдасена отметил, что исследованные командой Хиякутаке модели вселенных не идентичны той, в которой мы живем: «Космос с черной дырой существует в десяти измерениях, восемь из которых образуют восьмимерную сферу. Параллельная безгравитационная Вселенная имеет всего одно измерение и ее многочисленные квантовые частицы больше похожи на идеальные пружины или гармонические осцилляторы, прикреплённые друг к другу». Однако полученные результаты обнадеживают. Возможно, в будущем удастся описать и нашу Вселенную в рамках квантовой теории. Несмотря на то что плоская вселенная-источник и ее трехмерная проекция – наша Вселенная – физически отличаются друг от друга, их математические модели практически совпадают, а это означает, что наблюдаемым в космосе и на Земле гравитационным эффектам можно найти объяснение с помощью квантовой теории параллельной плоской безгравитационной вселенной.

В том же направлении проводит исследования группа ученых под руководством астрофизика и математика Костаса Скендериса. Их наработки, посвященные объединению отрицательно искривленного пространственно-временного континуума и плоского, были опубликованы в 2013 году в журнале Physical Review D. В математической модели Скендериса прослеживается удивительная связанность плоского пространства-времени и отрицательно искривленного, число измерений которого находится за пределами нашего восприятия. Согласно голографической модели Вселенной, вся информация, из которой состоит привычная для нас физическая реальность, содержится на двухмерной плоскости. Этот фундаментальный уровень Вселенной подчиняется законам, похожим на законы электромагнетизма. «Представьте себе, что всё, что вы видите, чувствуете и слышите в трех измерениях (а также ваше восприятие времени), – объясняет Костас Скендерис, – на самом деле исходит из плоского двухмерного поля. Как в обычных голограммах, где трехмерное изображение закодировано в двухмерной поверхности, например в голограмме на кредитной карте. Только тут вся Вселенная закодирована». Ученые продолжают исследования, надеясь найти больше связей между плоским пространством-временем, отрицательно искривленным пространством-временем и голографией. «Традиционные теории того, как работает наша Вселенной, – говорит Скендерис, – сводятся к индивидуальному описанию самой ее природы, но каждая из них рушится в какой-то момент. Наша конечная цель – найти новое комбинированное понимание Вселенной, которое будет работать во всех направлениях».

Новый взгляд на мир

2020-05-09T18:36:00.000+03:00

«Наш мозг математически создает «конкретную» действительность, интерпретируя частоты из другого измерения, являющегося первичной структурой, существующей вне пространства и времени. Мозг представляет собой голограмму, интерпретирующую голографическую Вселенную» (Мэрилин Фергюсон: «Меняющаяся реальность Карла Прибрама», 1978).

Стандартная космологическая модель описывает химический состав наблюдаемой Вселенной, фундаментальные взаимодействия элементарных частиц и состоящих из них физических тел, а также эволюцию крупномасштабных структур Метагалактики. Всё это называется описанием развития Вселенной как целого. Но в этом «целом» почему-то не нашлось места явлению, без которого никакого описания не было бы в принципе. Стандартная космологическая модель, как и другие космологические модели, и сама наука, да и все без исключения представления о мире, – это целиком и полностью продукт человеческого сознания. Можно допускать или не допускать возникновение и существование чего-либо, от элементарной частицы до Вселенной, без создателя (это зависит от мировоззрения), но уж никак нельзя согласиться с возможностью появления описания чего-либо, если нет того, кто описывает. А если он описывает «целое», то почему не включает себя в описание? Потому что оппонирует «целому» или потому что отождествляет свое понимание действительности с самой действительностью? Ложная объективность ведет к когнитивному противоречию. Мы создаем картину мира, но отделяемся от своего создания и называем себя наблюдателями объективной реальности. Периодически под напором новых данных и открытий, ставящих под сомнение факты, считавшиеся правильными, мы признаём прежнюю картину ошибочной и создаем другую, однако продолжаем верить, что наша роль ограничивается лишь функцией бесстрастного наблюдения. Наблюдатель остается наблюдателем, пока не начинает интерпретировать увиденное. С этого момента он становится автором описания, а любое описание обречено на обусловленность и субъективность. В концепции голографической Вселенной Дэвида Бома сознание и жизнь не только не отделяются от описания мироустройства, но определяются как фундаментальные свойства Вселенной, без которых она не существовала бы. Если наш мир целостен, то он целостен во всем своем многообразии и только кажется разделенным на якобы независимые объекты и явления, которые осуществляют разовые или постоянные взаимодействия, необходимые при возникновении тех или иных внешних обстоятельств.

Нейрофизиолог и нейропсихолог Карл Прибрам пришел к идеям холономной парадигмы примерно в те же годы, что и физик Дэвид Бом. Но если Бом нашел в голографическом принципе удачную аналогию для иллюстрации своей концепции имплицитного и эксплицитного порядка, изучая внешнюю реальность, то Прибрам стал приверженцем модели голографической Вселенной в результате многолетних исследований внутреннего мира человека. Энтони Пик в своей книге, изданной в 2006 году под названием «Есть ли жизнь после смерти?: Почему наука воспринимает всерьез представление о загробной жизни», так об этом выразился: «Дэвид Бом полагал, что вся Вселенная работает как совмещенное голографическое изображение. В своих размышлениях он шел от внешнего мира к внутреннему, а Прибрам мыслил от обратного, рассматривая голограммы прежде всего как ответ на проблемы внутреннего мира, человеческого разума. Важной частью теории Бома была идея, что мы никогда не воспринимаем визуальную реальность непосредственно. Мы знакомимся с миром изображений посредством линз. Мы наблюдаем Вселенную через телескопы, изучаем внутренний мир частиц при помощи микроскопов, определяем состав вещества посредством спектрометрии, и в то же время мы видим всё благодаря главной линзе – человеческому глазу». Карл Прибрам предположил, что мозг сам представляет собой своеобразную линзу, которая собирает внешние сенсорные сигналы и преобразовывает их во внутреннее восприятие. Подобно тому, как остается размытым изображение на голографической пластинке, пока направленный на нее лазерный луч не создаст трехмерную картинку, остается неопределенной и Вселенная, пока из ее непроявленного потенциала линза головного мозга не сформирует в нашем восприятии знакомый и привычный для нас мир. «Возможно, реальность не такая, какой мы ее видим собственными глазами, – писал по этому поводу Прибрам. – Если бы у нас не было этой линзы – математики, выстраиваемой нашим мозгом, мы бы, возможно, знали другой мир, организованный в форме частот. Нет пространства, нет времени – только события. Можно ли в таком домене разглядеть реальность?»

Карл Прибрам начинал свою научную деятельность в области экспериментальной нейрохирургии. Долгие годы он изучал один из самых загадочных феноменов мозга – память. Вместе со своими сотрудниками Прибрам провел множество исследований, пытаясь раскрыть самую большую тайну памяти – ее точное местонахождение в мозге. Поисками ответа на вопрос, в каком отделе мозга хранятся воспоминания, занимались на протяжении десятилетий многие нейрофизиологи и нейропсихологи, в том числе Карл Лешли, старший коллега и наставник Прибрама. Еще в 1929 году в книге «Механизмы мозга и разум» Лешли изложил результаты своих изысканий по проблеме локализации физиологических и психологических функций мозга. В ходе экспериментов с крысами Лешли обнаружил, что какой бы участок мозга он у них не удалял, условные рефлексы, сформированные у крыс до операции, сохранялись. Результаты опытов Карла Лешли однозначно указывали на несостоятельность прежних представлений о мозговой локализации: память хранится не в каком-то определенном участке головного мозга, но во всех частях его коры, а интенсивность воспоминаний зависит от общего числа активных нейронов. Поскольку найти объяснение такому удивительному свойству памяти никому не удавалось, исследования в этом направлении продолжались и далее. В науке окончательных ответов не существует, любой из них лишь дает возможность сформулировать новый вопрос.

За вопросом «где?» следовал вопрос «как?». Карл Прибрам искал концептуальное решение загадки памяти, которое помогло бы ученым существенно продвинуться в понимании природы мозга в целом. В начале шестидесятых годов он узнал о недавно открытом в физике методе получения объемных изображений – голографии. Тщательное изучение этого замечательного научного достижения позволило Прибраму увидеть принципиальное сходство между устройством голограммы и работой мозга. Ученый понял, что нашел объяснение, которое так долго и безуспешно искали нейрофизиологи и нейропсихологи. Память содержится не в отдельных нейронах и не в группах нейронов, как предполагалось ранее, а распределена во всей мозговой ткани и формируется как интерференционная картина нервных импульсов, подобно тому, как в голограмме происходит запись информации об объекте. Как любая часть голограммы содержит информацию обо всем объекте-оригинале, так и любая часть мозга содержит весь объем памяти. Карлу Прибраму голограмма послужила метафорой, с помощью которой он предложил решение для ряда нейронаучных проблем. Но в более широком смысле она стала удачным образным выражением холономных идей, к которым Прибрам, как и Бом, пришел после многих лет научных изысканий, один – в области нейропсихологии, другой – в области теоретической физики. Познакомившись с трудами Дэвида Бома и его концепцией голографической Вселенной, Карл Прибрам еще больше укрепился в своей научной позиции и получил дополнительный стимул к дальнейшему развитию голографической модели мозга. «Значение холономной реальности, – отмечал Прибрам, – состоит в том, что она создает то, что Дэвид Бом называет "свернутым", или "скрытым", порядком, который одновременно является всеобщим порядком. Всё содержится во всем и распространено по всей системе. Посредством наших органов чувств и телескопов – линз вообще – мы открываем, разворачиваем этот свернутый порядок. Наши телескопы и микроскопы даже называются "объективами". Так мы и познаём суть вещей: с помощью линз в наших органах чувств делаем из них объекты. Не только глаза, но также кожа и уши являются структурами, состоящими из линз. Дэвиду Бому мы обязаны пониманием того, что во Вселенной существует некий скрытый порядок, который является внепространственным и вневременным в том смысле, что пространство и время находятся в нем в свернутом виде. Сейчас мы можем утверждать, что мозг также функционирует в холономной сфере... Однако этот холономный порядок не является пустотой; это наполненное и текучее пространство. Открытие этих свойств холономного порядка в физике и в области исследований мозга заинтересовало мистиков и ученых, знакомых с эзотерическими традициями Востока и Запада, и заставило задаться вопросом: не это ли было содержанием всего нашего опыта?»

В 1971 году Карл Прибрам опубликовал книгу под названием «Языки мозга. Экспериментальные парадоксы и принципы нейропсихологии», в которой выдвинул гипотезу о голографическом принципе функционирования мозга. Хотя эту книгу многие называют классическим трудом по нейропсихологии, она пока не стала общепризнанной в области нейронаук: авторы базовых учебников по нейрофизиологии до сих пор упорно игнорируют работы Прибрама. Всё же его идеи были услышаны и даже нашли и продолжают находить немало сторонников среди ученых, свободных от мировоззренческого или бюрократического давления «официальной» науки. Книга «Языки мозга», по заявлению самого автора, была написана с целью «решить проблему взаимоотношений между мозгом, сознанием и поведением...». Решение оказалось весьма неординарным и многообещающим, а в целом для науки – достаточно революционным, чтобы она смогла мягко проигнорировать его. Однако зерно идеи было вброшено, и оно подспудно вызревало десятилетиями, чтобы прорасти уже в новых условиях, более подходящих для дальнейшего развития. В послесловии к своей книге Карл Прибрам писал: «Наблюдения, указывающие на то, что мозг и особенно зрительная система организованы как по голографическому, так и по структурному принципу, вновь выдвигают проблему изоморфизма в отношении между физическим миром и восприятием. Эта проблема возникает потому, что функция зрительной системы в значительной мере организована голографически. На это указывает возможность преобразований сетчаточных образов, сохраняющих свою константность. Однако сетчаточный образ строится с помощью оптической системы глаза на основе тех же самых преобразований. Поэтому не исключено, что оптические системы глаза конструируют образ, отбирая специальные явления из объективной картины мира. Возможно, что всё сказанное позволит нам глубже проникнуть и в закономерности других явлений, наблюдаемых при изучении внешнего мира. Д. Бом из Лондонского университета недавно тщательно проанализировал современные парадоксы и проблемы, связанные с теорией относительности и квантовой физикой. Он высказал мысль, что эти противоречия возникли от того, что наши представления об организации наблюдаемых явлений в значительной мере зависят от тех аппаратов, с помощью которых осуществляется наше восприятие. Парадоксы возникли тогда, когда стала применяться такая аппаратура, как интерферометры (анализаторы пространственной частоты). Следовательно, можно думать, что голография и является концепцией, которая поможет существенно углубить наши знания. Таким образом, ученые приходят к мысли о том, что внешний мир построен по голографическому и структурному принципам, подобно тому, как мы пришли в этой книге к выводу о голографической и структурной организации нервной системы…».

Дэвид Бом стал приверженцем голографической модели Вселенной после разочарования в общепринятых теориях, не способных дать удовлетворительное объяснение явлениям квантовой физики. А Карл Прибрам развивал эту концепцию, потому что осознал бесперспективность общепринятой модели функционирования мозга, которая не в состоянии раскрыть множество нейрофизиологических загадок. Работая в различных областях науки, они пришли к сходным выводам. Весь материальный мир – всё, что мы воспринимаем как «наш мир», – не имеет собственной реальности, а является проекцией глубинного уровня мироздания, где не существуют привычные для человека понятия времени и пространства. Во Вселенной всё взаимосвязано и взаимозависимо, а ее устройство можно сравнить с устройством голограммы, где даже самая крошечная часть изображения несет информацию об общей картине. Однако это достаточно условное сравнение, поскольку в отличие от статичной голограммы, во Вселенной нет ничего неизменного, она динамична по своей природе, а значит, корректнее говорить не о голограмме, а голодвижении. Мозг воспринимает, обрабатывает, модифицирует и хранит информацию по принципу голографии. Он не отражает, как зеркало, точную копию реальности, но конструирует по определенному, сложившемуся шаблону, присущему сознанию конкретного индивида, одну из возможных многочисленных трехмерных версий внешнего мира. Подобно тому, как лазерный луч высвечивает одно из множества других изображений, записанных на голографической пластинке, сознание выбирает из многомерного «хаоса» большой реальности информацию в свойственном ему частотном диапазоне восприятия и формирует для себя трехмерную сенсорную «реальность».

Майкл Талбот, автор научно-популярных книг, в которых исследуются фундаментальные вопросы мировосприятия и миропонимания, опубликовал в 1991 году книгу под названием «Голографическая Вселенная». В основу этой работы положены идеи двух выдающихся мыслителей нашего времени: Дэвида Бома и Карла Прибрама. Первую часть своей книги Талбот завершает следующими словами: «Если соединить теории Бома и Прибрама, мы получим радикально новый взгляд на мир: наш мозг математически конструирует объективную реальность путем обработки частот, пришедших из другого измерения – более глубокого порядка существования, находящегося за пределами пространства и времени. Мозг – это голограмма, свернутая в голографической вселенной. Для Прибрама данный синтез означал, что объективный мир не существует – по крайней мере в том виде, к которому мы привыкли. За пределами привычного мира находится огромный океан волн и частот, в то время как реальность выглядит вполне конкретной только благодаря тому, что наш мозг преобразует голографические пятна в палки, камни и другие знакомые объекты, составляющие наш мир. Как мозгу (который сам состоит из частот материи) удается из таких нематериальных сущностей, как частотное пятно, синтезировать нечто, кажущееся твердым на ощупь? "Математический процесс, который Бекеши смоделировал с помощью своих вибраторов, является основополагающим для понимания того, как наш мозг конструирует образ внешнего мира", – утверждает Прибрам. Другими словами, гладкая поверхность фарфоровой чашки и ощущение песка на берегу под ногами на самом деле всего лишь утонченная версия синдрома фантомных болей. Согласно Прибраму, это не означает, что не существует фарфоровых чашек или песка на берегу. Это просто означает, что фарфоровая чашка имеет два совершенно различных аспекта своей реальности. Когда она пропускается через линзы вашего мозга, она проявляет себя как чашка. Но если снять эти линзы, мы ощутим ее как интерференционный паттерн. Какой из этих образов истинный, а какой ложный? "Истинны оба, – говорит Прибрам, – или, если хотите, оба ложны". Ситуация, конечно, не сводится к фарфоровым чашкам. Мы тоже обладаем двумя совершенно различными аспектами нашей реальности. Мы можем рассматривать себя как физические тела, движущиеся сквозь пространство. Или мы можем рассматривать себя как пятна интерференционных паттернов, свернутых в космической голограмме. Бом считает, что вторая точка зрения может быть даже более верной, поскольку рассматривать себя как голографический мозг, смотрящий на голографическую вселенную, – это снова абстракция, попытка разделить два объекта, которые в принципе не разделяются. Не расстраивайтесь, если вам трудно это понять. Сравнительно легко понять идею холизма, если нечто находится вне нас, например яблоко, записанное на голограмме. Гораздо труднее приходится в том случае, если мы не смотрим на голограмму, а являемся ее частью. Трудность восприятия идей Бома и Прибрама также свидетельствуют о радикализме их подхода. Утверждение Прибрама о том, что наш мозг сам конструирует объекты, бледнеет перед еще одним выводом Бома: мы сами конструируем пространство и время…».

Целостность мироздания

2020-04-28T14:40:00.000+03:00

«Итак, когда нас что-либо не удовлетворяет в ходе вещей, то возникает это из недостатка нашего понимания. Ибо невозможно, чтобы всякий ум всё понимал отчетливо, и для наблюдающего только некоторые части целого (преимущественно перед остальными) не может быть видна гармония этого целого» (Готфрид Лейбниц: «Порядок есть в природе»).

«Как прекрасно почувствовать единство целого комплекса явлений, которые при непосредственном восприятии кажутся разрозненными» (Альберт Эйнштейн).

«Неразрывное единство мироздания проявляется не только в мире бесконечно малого, но и в мире сверхбольшого» (Эрнст Мах).

С формальной точки зрения, нейронаука (англ. neuroscience), или наука о мозге, и современная космология относятся к двум очень далеким друг от друга областям научного знания. Но с холистической позиции, все явления и объекты мира существуют и имеют смысл только как части целого. На фундаментальном уровне мир един и неделим, но мы воспринимаем его дискретно, как будто он состоит из отдельных частей. Принципу холизма не противоречит и общепринятая в науке теория большого взрыва, согласно которой мир, каким мы его знаем сейчас, возник из состояния сингулярности (от лат. singularis «единственный, особенный»). То есть из этого изначального сверхплотного состояния произошло всё, что мы называем Вселенной, включая человека, его мозг, разум и сознание. Если это так, то все организованные структуры в мире (от нейрона и нейронных сетей до галактики и галактических скоплений) формируются и развиваются по общим законам.

Группа ученых из Калифорнийского университета (Сан-Диего, США), возглавляемая Дмитрием Крюковым, занимается исследованием разных сетевых структур. С помощью компьютерного моделирования им удалось выяснить, что социальные сети и интернет формируются на основе тех же принципов, что и головной мозг. Затем ученые решили узнать, характерно ли это для всех сетей вообще, вне зависимости от их вида и размера. Объектом их исследования стала самая большая и самая древняя сетевая структура – наша Вселенная. Компьютерная симуляция развития ранней Вселенной показала, что по мере ее расширения увеличивалось и количество связей между частицами материи в галактиках. Сравнив картину формирования компьютерной Вселенной с моделями устройства социальных сетей и роста отдельных участков головного мозга, исследователи с удивлением обнаружили принципиальное сходство процессов их развития. Во всех сетевых структурах, будь это интернет, головной мозг или Вселенная, отдельные элементы связываются прежде всего не между собой, а с уже имеющими многочисленные связи крупными узлами. Результаты этой научной работы были опубликованы в 2012 году. Ученые уверены, что поразительное сходство разных по виду и размеру сетей не может быть просто совпадением. Вероятнее всего, что все сетевые структуры развиваются по одним и тем же неизвестным науке законам.

Несколько ранее, в 2011 году, иранские ученые Сейед Хади Анамруз, Дуглас Макконнелл и Хассан Азари из Университета медицинских наук города Керман опубликовали в международном журнале Physical Sciences итоги своего совместного исследования. Их работа представлена в виде сравнительного обзора теоретических и наблюдательных концептуализаций космической истории. Ученые попытались сформулировать основные законы космологии в рамках единой биологической системы, то есть предложили описание Вселенной с точки зрения клеточной биологии. Сейед Хади Анамруз и его коллеги утверждают, что черная дыра, расположенная в центре галактики, напоминает ядро клетки. А горизонт событий вокруг черных дыр напоминает ядерную мембрану. Он двухслойный, как и ядерная мембрана, не позволяет ничему, что вошло в дыру, выйти из нее. А ядерная мембрана защищает клетку и регулирует обмен веществ между ядром и его окружением. Черные дыры и клетки организма имеют еще одно общее свойство – электромагнитное излучение. «Почти всё, что существует в макромире, – заявляют исследователи, – отражается в биологической клетке как микромир. Проще говоря, Вселенная может быть изображена как клетка». Ученые допускают возможность существования неисчислимого множества вселенных, каждая из которых обладает своим набором физических законов. Они возникают из черных дыр, достигших пределов массы и плотности и перешедших в состояние сингулярности или «генома» будущей вселенной. Сначала новая вселенная расширяется, а после завершения цикла своего существования разрушается. «Возможно, – предполагают ученые, – согласно известной формуле Эйнштейна E=mc², метафизические и физические судьбы, воплощенные в энергии и материи, являются двумя обратимыми формами одного и того же». По мнению иранских ученых, современная космология нуждается в разработке новых исследовательских стратегий. Наиболее перспективной стратегией, способной сыграть революционную роль в развитии космологии, они считают голографическое моделирование. Статья исследователей под красноречивым названием «Сотовая вселенная: новая космологическая модель, основанная на голографическом принципе» посвящена раскрытию и обоснованию идеи голографического устройства Вселенной.

Концепцию голографической Вселенной предложил более сорока лет назад Дэвид Бом, специалист в области квантовой физики и любимый ученик Эйнштейна. В отличие от Нильса Бора, он не считал квантовую теорию завершенной и удивлялся, что Бор и его коллеги не уделяют должного внимания вопросу взаимосвязанности в микромире. В начале сороковых годов, еще будучи студентом Калифорнийского университета в Беркли, Дэвид Бом работал в Лоренсовской радиационной лаборатории (Lawrence Berkeley Radiation Laboratory). Там он занимался исследованием плазмы – газа, состоящего из большого количества электронов и положительно заряженных ионов и атомов. Поведение электронов в плазме его крайне озадачило: они вели себя не как отдельные частицы, а как организованные части единой системы. Плазма напоминала живой организм, она регенерировала себя и окружала оболочкой все попадающие в нее инородные тела. Спустя несколько лет, в период работы в Принстонском университете, Дэвид Бом, исследуя поведение электронов в металлах, обнаружил, что их движение только кажется хаотичным, а на самом деле в целом имеет высокоорганизованный характер. Он столкнулся с такой же ситуацией, как и при изучении плазмы: наблюдалась согласованность не только двух электронов, но целого океана электронов, каждый из которых будто знал, что делают остальные электроны. Коллективные движения элементарных частиц Бом назвал плазмонами. Это открытие поставило его в один ряд с выдающимися физиками.

После нескольких лет преподавания квантовой физики в Принстонском университете Дэвид Бом решил написать учебник, чтобы лучше разобраться в предмете. Его книга «Квантовая теория», вышедшая из печати в 1951 году, сразу приобрела статус классического изложения копенгагенской интерпретации квантовой механики. Она получила широкое признание среди физиков и была высоко оценена самим Эйнштейном. Но Бом понимал, что некоторые принципиальные вопросы так и остались без ответа, и поэтому продолжил поиск альтернативного объяснения связанности элементарных частиц. То, которое давала интерпретация квантовой механики, сформулированная Нильсом Бором и Вернером Гейзенбергом, его не удовлетворяло. Дэвид Бом предположил, что субатомные частицы существуют и в отсутствие наблюдателя, а за пределами описанной Бором реальности есть не открытая наукой более глубокая реальность. Исходя из этих допущений, Бом постулировал существование поля на субквантовом уровне, которое назвал квантовым потенциалом. Это гипотетическое поле, по мнению Бома, пронизывает, как и гравитация, всё пространство, но его действие, в отличие от действия других полей, не ослабевает с расстоянием. Сила квантового потенциала, несмотря на его тонкую природу, равномерно распределена по всему пространству. Свой альтернативный взгляд на квантовую механику Дэвид Бом сформулировал и опубликовал в 1952 году. Позже его теорию, предполагающую существование более тонких уровней реальности, назвали причинной интерпретацией квантовой механики (также она известна как интерпретация Бома, квантовая теория с нелокальными скрытыми переменными, механика Бома, теория волны-пилота, теория де Бройля – Бома).

Отношение физиков к идеям Бома было в подавляющем большинстве отрицательным. Его яростно критиковали, а некоторые даже отказались рассматривать предложенную теорию, потому что точка зрения Бора настолько укоренилась в сознании физиков, что они не допускали саму возможность альтернативы ей. Подход Бома казался им непростительной ересью. В общем, это было похоже на сражение не столько физиков, сколько философов. Но, несмотря на острые атаки критиков, Бом стоял на своем. Некоторые физики, вопреки негодующему большинству, всё же заинтересовались «сумасбродными» идеями Бома. Среди них оказался и начинающий физик-теоретик Джон Стюарт Белл, ставший впоследствии известным ученым. Будучи уже знаменитым автором теоремы Белла (она же «неравенства Белла»), он вспоминал: «В 1952 г. я увидел статью Бома. В ней он предлагал ввести некоторые переменные, чтобы дополнить квантовую механику. Это было впечатляюще». Белл понял, что теория Бома предполагает наличие нелокальности. Он сразу же задумался над проблемой ее экспериментальной проверки, но только в 1964 году сумел полностью сосредоточиться на решении этой задачи. Вскоре ему удалось найти математическое обоснование эксперимента. Единственным препятствием для его осуществления был тогдашний уровень развития техники, не позволявший обеспечить необходимую точность измерения. С появлением соответствующих технических возможностей выполнение неравенств Белла многократно проверялось различными группами ученых. Первые успешные эксперименты были проведены в 1972 году Стюартом Фридманом и Джоном Клаузером. В 1981 году эксперимент осуществила группа ученых, которую возглавлял Ален Аспэ (Alain Aspect). Они использовали более совершенную технику, чтобы полностью соответствовать постановке задачи Белла. В последующие годы эксперименты усложнялись с целью добиться большей точности и чистоты. Опыты по проверке теоремы продолжаются до сих пор. Однако все они так или иначе подтверждают предположение Бома, что мир по своей природе нелокален.

Дэвид Бом был не только выдающимся физиком, но и глубоким мыслителем. Он понимал, что мировоззренческая позиция большинства ученых оказывает серьезное влияние на общий ход развития науки. Многие постулаты классической науки создавали препятствия новым идеям. Одним из таких постулатов было допущение, что любая теория, квантовая в том числе, может быть законченной. Но если природа бесконечна в своих проявлениях, рассуждал Бом, то ни одна теория не способна объяснить ее до конца. Поэтому отказ от подобных допущений пошел бы только на пользу научному поиску. Пытаясь обосновать конкретное следствие, наука ограничивается одной или несколькими причинами и игнорирует при этом множество остальных. Тогда как любое следствие может быть обусловлено огромной вереницей причин. Бом считал, что ученый всегда должен помнить, что ни одно из причинно-следственных отношений не возникает и не существует само по себе, все они взаимосвязаны и взаимозависимы. В действительности ничего нельзя отделить от Вселенной. На эту тему Дэвид Бом написал книгу под названием «Причинность и вероятность в современной физике», которая была опубликована в 1957 году.

Физики в целом сдержанно отреагировали на идеи Бома, дополняющие общепринятую интерпретацию квантовой механики. Большинство ученых отвергало существование нелокального взаимодействия. Оно не вписывалось в классическую картину мира и казалось абсурдным в контексте проверенных физических законов. Бом вынужден был приостановить дальнейшие исследования в этом направлении. В шестидесятые годы он сосредоточился на изучении порядка. Есть две категории классических объектов: упорядоченные и неупорядоченные. Упорядоченными называют объекты, части которых находятся в упорядоченном состоянии, а неупорядоченными – части которых находятся в неупорядоченном состоянии. Например, снежинки, какие-либо механические или электронные устройства, живые организмы – это упорядоченные объекты, а разбитая тарелка на полу, разобранный автомобиль или обрушенное здание – это неупорядоченные объекты. Углубившись в изучение закономерностей порядка, Бом обнаружил различные степени его проявлений. Всегда есть что-то более упорядоченное, чем остальное, и эта иерархия порядка продолжается до бесконечности. Он пришел к заключению, что вещи, которые кажутся нам неупорядоченными, могут таковыми и не являться. Возможно, порядок этих вещей имеет недоступную для нашего восприятия величину, и поэтому для нас они становятся неупорядоченными.

Как-то в одной из телевизионных передач Дэвид Бом увидел демонстрацию интересного опыта, который удивительным образом подтверждал его собственные умозаключения о природе порядка. В цилиндрический прозрачный сосуд, наполненный глицерином, помещали каплю чернил. Сосуд был устроен таким образом, чтобы его можно было вращать вокруг собственной оси. Вращение в одну сторону приводило к тому, что капля расползалась и исчезала, но вращение в обратном направлении восстанавливало исчезнувшую каплю. «Странный» эффект возвращения капли в исходное состояние показался Бому замечательным примером того, что порядок может быть как проявленным (явным), так и скрытым (имплицитным). «Этот опыт, – писал он, – поразил меня тем, что в точности соответствовал моим представлениям о порядке, то есть когда чернильное пятно расползалось, оно все-таки имело «скрытый» (то есть непроявленный) порядок, который проявлялся, как только капля восстанавливалась. С другой стороны, на нашем обычном языке мы сказали бы, что чернила были в состоянии «беспорядка», растворившись в глицерине. Этот опыт привел меня к новому определению порядка».

Поведение чернильной капли подтверждало все предыдущие выводы Дэвида Бома, к которым он пришел, изучая движение электронов в плазме и металлах. Он понимал, что все эти явления подчиняются какому-то общему принципу, и искал способ объяснить свою догадку, не вступая в противоречие ни с общей теорией относительности, ни с квантовой механикой. Бом заинтересовался методом объемной фотографии, который был предложен Деннисом Габором в 1947 году. Этот необычный фотографический метод, который назвали голографией, стал интенсивно развиваться уже после создания в 1960 году первых лазеров. Первоначально в качестве источника света использовались газоразрядные лампы, которые, в отличие от лазеров, не обладали стабильной длиной электромагнитной волны в достаточном временном диапазоне и поэтому не могли обеспечить приемлемое качество изображения. Голографический метод позволяет с помощью лазера регистрировать, а затем восстанавливать с очень высокой степенью точности изображения трехмерных объектов. Интерференционные изображения на голографической фотопластинке кажутся хаотичными для невооруженного глаза. Однако голограмма обладает скрытым порядком, как и расплывшаяся в глицерине чернильная капля, и плазма, в которой движения электронов кажутся случайными, но на самом деле имеют высокоорганизованный характер.

Голограмма стала для Бома мощной метафорой, наглядно объясняющей его понимание порядка. Чем больше он размышлял об этом, тем сильнее утверждался в идее, что устройство Вселенной основано на голографическом принципе. Бом предположил, что наша обычная реальность представляет собой некое подобие голографического изображения. Эта иллюзорная видимость физического мира возникает из более глубокого порядка бытия. Изначальный уровень реальности Бом назвал имплицитным, или скрытым, порядком, а наш повседневный уровень существования – эксплицитным, или раскрытым, порядком. Проявление и исчезновение любых физических форм – это результат беспрерывного и бесконечного процесса развертывания и свертывания двух порядков. Поэтому Бом предпочитал говорить о Вселенной не столько как о голограмме, сколько как о голономном движении (англ. holonomic movement).

В рамках своей концепции Бом нашел объяснение многим загадкам квантовой механики, даже такому «каверзному» явлению, как квантовая запутанность. Он был уверен, что элементарные частицы мгновенно взаимодействуют на сколь угодно большом расстоянии не потому, что обмениваются информацией со сверхсветовой скоростью, а потому, что их разделённость иллюзорна. Частицы кажутся нам отдельными объектами по той причине, что мы воспринимаем лишь часть действительности, тогда как они являются продолжением, или проекцией, более фундаментального единства, которое остается для нас невидимым. Также Бом по-своему объяснил влияние наблюдателя на субатомный мир. Отвергая идею Бора, что элементарные частицы существуют только в момент их наблюдения, он всё же признавал связь сознания и физической материи. Однако он был уверен, что большинство физиков заблуждается, разделяя реальность на части и утверждая, что сознание и элементарная частица взаимодействуют как две независимые сущности. Если все вещи – это не отдельные объекты, а аспекты голономного движения, то тогда нет смысла говорить о взаимодействии сознания и материи. Скорее можно сказать, что наблюдатель и есть само наблюдаемое. Наблюдателя невозможно отделить от всего, с чем он связан в момент наблюдения: это и измерительные приборы, и сама лаборатория, и результаты эксперимента, и даже то, что он ощущает, чувствует и думает. Сознание имеет материальную природу, но это тонкая форма материи, которая взаимодействует с другими формами не на нашем уровне реальности, а на уровне имплицитного порядка. Сознание присутствует всюду и всегда, во всех степенях свертывания и развертывания материи. Как заметил Бом: «Способность формы быть динамичной – это наиболее характерный признак сознания, и мы уже видим нечто сознательное в поведении электрона».

В естественных науках принято разделять все материальные объекты на живые и неживые. Бом считал ошибочным такое деление. Жизнь, как и сознание, присутствует в скрытом или раскрытом состоянии во «всей ткани вселенной», во всём, что мы привыкли абстрактно вычленять из голодвижения и ошибочно определять как независимые объекты. Поскольку всё состоит из элементарных частиц, а их разделенность и объектность – это иллюзия, то все вещи в мире на фундаментальном уровне бесконечно взаимосвязаны. Природа являет собой неразрывную паутину, в которой всё взаимодействует со всем. А там, где ничто не отделено друг от друга, даже время и пространство теряют качество основы и становятся не более чем проекциями. На этом глубинном уровне реальности прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Мало того, мы не можем быть уверенными, что на этом строение Вселенной заканчивается. Возможно, голографический уровень – это лишь одна из ступеней бесконечной эволюции. Первые статьи на эту тему Дэвид Бом опубликовал в начале семидесятых годов, а законченный труд, представляющий радикально новую картину мироздания, был издан в 1980 году под названием «Целостность и имплицитный порядок».

Грандиозная цель

2020-04-19T21:07:00.000+03:00

«Мы всё еще живем в периоде детства человечества. Все эти горизонты начинают зажигаться в наши дни: молекулярная биология, ДНК, космология. Мы просто дети, ищущие ответа» (Джон Уилер).

Первые компьютерные модели нейронных сетей разрабатывались еще в середине XX века. Тогда же появился термин «нейронная сеть». Сформировалось два исследовательских направления: изучение биологических процессов в головном мозге и использование нейронных сетей для создания искусственного интеллекта. К сожалению, полвека назад компьютеры не обладали достаточной для этих целей вычислительной мощностью, и это стало серьезным препятствием в работе ученых. К концу шестидесятых годов интерес к изучению нейронных сетей значительно ослабел. Дальнейшие исследования активизировались лишь с появлением компьютеров, способных эффективно обрабатывать необходимые для больших нейронных сетей объемы данных. Несмотря на то что за последние 10–15 лет были получены обнадеживающие промежуточные результаты в обоих направлениях исследований, многие ученые настроены весьма скептически в отношении принципиальной решаемости поставленных задач в обозримой перспективе из-за технической неготовности современной науки реализовывать исследовательские проекты такого масштаба. Да, нынешние суперкомпьютеры по своим вычислительным возможностям смешно даже сравнивать с первыми ЭВМ, но даже их мощностей оказалось недостаточно для создания полноценной компьютерной модели человеческого мозга. Отобразить всю сложность его устройства и функционирования методом компьютерного моделирования, возможно, когда-нибудь в будущем и удастся, но для проведения необходимых для этого вычислений потребуются принципиально иные компьютеры. Мозг человека содержит около ста миллиардов нейронов. Их несколько сотен видов. Это сопоставимо с количеством звезд в галактике или количеством галактик в наблюдаемой Вселенной. Все нейроны создают в постоянном взаимодействии примерно тысячу триллионов синаптических связей, что равнозначно количеству секунд в тридцати миллионах лет. В целом, число состояний всей системы человеческого мозга превышает количество атомов в известной нам Вселенной. Это самый сложный и загадочный объект научных исследований. Семь десятилетий назад ученые еще не могли адекватно оценить объемы предстоящей работы. Осознание грандиозности цели вызревало долгие годы. Пожалуй, на сегодня это самое важное достижение среди всех остальных, как в области компьютерного моделирования нейронных сетей головного мозга человека, так и в исследованиях, нацеленных на создание искусственного интеллекта. Оба направления взаимозависимы. Развитие каждого из них требует одних и тех же технических условий. И успех одного невозможен без успеха другого.

Тем, кто не интересовался научной проблематикой, может показаться, что изучать мозг проще и легче, чем устройство физической Вселенной: он осязаем, его можно очень точно измерить и взвесить, можно препарировать и даже превратить в кашицу с целью скрупулезного подсчета нейронов, а вот узнать структуру и состав космических объектов таким способом нельзя. Но это некорректное представление. Во-первых, все эти манипуляции уместны лишь для тканевого уровня исследований, а во-вторых, ученые уже давно научились неплохо измерять и взвешивать космические объекты, определять их химический состав и другие характеристики без необходимости тактильного контакта с ними. В целом же, исследование мозга сопровождается ничуть не меньшим набором сложностей и препятствий, чем изучение законов Вселенной. Ведь внутренние живые процессы, происходящие на клеточном, молекулярном и атомарном уровнях мозга, настолько же удалены от наблюдающего их нейробиолога, насколько удалены от астрофизика наблюдаемые им галактики и звёзды.

В 2005 году стартовал нейрологический проект Blue Brain. Его участники поставили амбициозную цель: создать компьютерную симуляцию человеческого мозга. К 2007 году им удалось разработать самую сложную на то время компьютерную модель головного мозга в мире. Но не человеческого, а крысиного. И не всего мозга, а лишь небольшого участка соматосенсорной коры – области, которая связана с чувством осязания крысы. Модель представляет собой симуляцию 31 000 нейронов головного мозга, которые связаны между собой 37 миллионами синаптических связей. Но даже при симуляции одного небольшого участка крысиного мозга суперкомпьютер Blue Gene, использовавшийся в проекте Blue Brain, вынужден был совершать около миллиарда вычислений каждые 25 микросекунд (или 0,025 миллисекунды). Симуляция же человеческого мозга требует обеспечить в миллиард раз больше вычислений. Самые мощные в мире компьютеры на это еще не способны. Конечно, если главная цель проекта и будет достигнута, то не скоро. Большинство нейрологов сомневаются в успехе смелого начинания, но исследователей не смущает скептическое отношение коллег, они полны решимости добиться своей цели. «Это большой вызов для суперкомпьютеров, но мы работаем в тесном сотрудничестве с IBM, чтобы улучшить технологию», – заявил несколько лет назад в интервью журналу Nature нейробиолог Генри Маркрэм, который руководил проектом Blue Brain. Сейчас Генри Маркрэм возглавляет европейский мегапроект по моделированию человеческого мозга Human Brain Project (HBP). В нем принимают участие более ста научных групп со всего мира. В 2013 году HBP получил от Еврокомиссии грант на один млрд евро. К 2023 году участники проекта планируют синтезировать всё знание о человеческом мозге в единой полноценной компьютерной модели. На сегодня ученым из HBP удается моделировать активность почти миллиона нейронов.

Существуют и другие проекты, моделирующие с помощью суперкомпьютера деятельность мозга в реальном времени. В 2013 году администрацией президента Обамы был одобрен проект Brain Initiative, он же Brain Activity Map Project (BAMP). В течение десяти лет на его финансирование запланировано выделить из федерального бюджета США три миллиарда долларов. До 2023 года американские ученые намереваются зафиксировать и картографировать активность всех нейронов человеческого мозга. Для достижения поставленной цели ученые собираются применять не только апробированные методы, но и совершенно новые, основанные на нанотехнолигиях. Информацию об активности нейронов и синапсов из мозга живого человека будут передавать в компьютер с помощью беспроводной связи нанороботы. К картированию мозга человека ученые приступят уже после того, как добьются успеха в составлении виртуальной карты нейронных взаимодействий (коннектома), происходящих в реальном времени в мозгу плодовой мухи дрозофилы и некоторых других насекомых и животных. Проект Human Connectome Project (HCP), инициированный в 2009 году Национальным институтом здоровья США, тоже нацелен на наиболее полное картирование связей между нейронами человеческого мозга. Термин «коннектом», который присутствует в названии этого проекта, появился в научном лексиконе в 2005 году для обозначения карты нейронных соединений в мозге или полного описания структуры связей в нервной системе организма. Первым был полностью описан коннектом червя-нематоды Caenorhabditis elegans. Длина этой свободноживущей нематоды составляет меньше одного миллиметра, а нервная система насчитывает всего триста два нейрона и около семи тысяч соединений. Тем не менее, для определения коннектома простого почвенного червя потребовалось двенадцать лет коллективного научного труда. Исследования начались в 1974 году, а результаты картирования были опубликованы в 1986 году. К концу девяностых годов был секвенирован геном Caenorhabditis elegans. Он содержит приблизительно двадцать тысяч генов, а длина его составляет примерно сто миллионов пар оснований. Сейчас круглый червь Caenorhabditis elegans считается наиболее изученным среди всех живых организмов, но и спустя тридцать лет после описания его коннектома (очень простого, кстати, по сравнению с человеческим) ученые по-прежнему не знают, как нервная система червя формирует его поведение. Учитывая эти факты, можно представить, насколько сложную задачу пытаются решить участники Human Connectome Project, Brain Activity Map Project, Human Brain Project и других подобных проектов. Некоторый оптимизм вселяет объем финансирования всех нейропроектов – примерно тридцать миллиардов долларов. И он имеет тенденцию к увеличению. Это помимо текущего финансирования нейронаук. Только в США на их развитие выделяется ежегодно семь миллиардов долларов. Так или иначе, в течение ближайших десятилетий можно ожидать серьезного прорыва в этом направлении исследований.

В 2012 году журнал Science опубликовал результаты исследования, проводившегося в рамках проекта Human Connectome Project. Ученые с помощью нового мощного сканера смогли «добраться» не только до структуры коры головного мозга, но и до более глубоких его структур. Они с удивлением обнаружили совсем не то, что предполагали: базовая структура мозга оказалась не запутанным лабиринтом поворотов и изгибов, а простой трехмерной сеткой. В сканере, которому дали амбициозное название «Connectom», задействована новая технология: диффузная спектральная томография (DSI). Это вариант магнитно-резонансной томографии (MRI), в которой магнитное поле используется для составления схемы жидкости, содержащейся в нейронных волокнах. В результате получается схема из пересекающихся паттернов. Технология DSI использовалась и ранее, но мощное магнитное поле, которым обладает сканер «Connectom», позволило существенно увеличить разрешение изображения: оно стало в десять раз больше, чем у конвенциональных сканеров. Ученые просканировали мозг у четырех умерших обезьян, относящихся к разным видам, а также мозг живого человека. После обследования основных ветвей мозга ученые, манипулируя масштабом изображения, пошагово изучали другие ветви. Выяснилось, что ветви мозга перпендикулярно пересекаются, образуя тем самым двухмерные полосы, напоминающие линии шахматной доски. В свою очередь, эти двухмерные полосы пересекаются со смежными двухмерными полосами. Таким образом формируется трехмерная сетка. И не только в коре головного мозга, но и в более глубоких его слоях, в том числе в центрах памяти и эмоций. Исследование показало, что сетчатая структура мозга наблюдается как у человека, так и у обезьян. «Схема мозга не похожа на электропроводку, которая требует лишь правильного соединения конечных точек, – объясняет Ван Веден, руководитель данного исследования. – Точнее сказать, сетчатая структура – это язык мозга; она выполняет работу по образованию нейронных соединений мозга, одновременно модифицируя его». Глубинные соединения мозга похожи на аккуратно распределенные линии «проводов». Формирование сетчатого паттерна происходит в процессе перпендикулярного пересечения параллельно расположенных групп нейронов. Предполагается, что трехмерная сетка с ее прямыми линиями и правильными углами служит простой трафаретной основой, по которой формируются под влиянием генетических, патологических или внешних факторов новые соединения нейронов.

Нейрологам еще многое предстоит узнать о человеческом мозге, впрочем, как и космологам – о Вселенной. Нераскрытые пока тайны жизни, разума, сознания, странности и парадоксы мира субатомных частиц, загадки космоса с его невообразимыми пространственно-временными масштабами интригуют философов и психологов, побуждают к дальнейшему поиску биологов, физиков и астрономов, вдохновляют писателей-фантастов и футурологов. А всё, что уже известно о мозге и Вселенной, дает пищу к размышлению и толчок к созидательному действию пытливым, любознательным и творческим людям. Наши представления о себе и мире меняются под влиянием новых научных открытий.

Путь к изучению космоса

2020-04-07T23:30:00.000+03:00

«Из всех заблуждений человеческого духа самым чудным казалось мне всегда то, как дошел он до сомнения в своем собственном существе, которое он один непосредственно переживает, или как попал он на мысль возвратить себе это существо в виде подарка со стороны той внешней природы, которую мы знаем только из вторых рук, именно посредством нами же отринутого духа» (Рудольф Герман Лотце).

Идея о подобии человека (микрокосма) и вселенной (макрокосма) известна с давних времен. Она отражена во многих философских и мистических учениях как Востока, так и Запада. Свами Вивекананда, индийский философ Веданты и йоги, писал: «Согласно индийской философии, условий проявления всей нашей Вселенной два – имя и форма. В человеческом Макрокосме не может быть ни одной волны умственной материи, не одаренной именем и формой. Если верно, что вся природа построена по одному и тому же плану, то это условие имени и формы должно быть также и в плане устройства всего Космоса». Еще древние мудрецы утверждали, что всё сущее (видимое и невидимое) подчиняется одним и тем же законам. «То, что находится внизу, аналогично тому, что находится вверху. И то, что вверху, аналогично тому, что находится внизу...». Это цитата из текста «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста. У философов, эзотериков, историков этот памятник седой старины занимает достойное место среди предметов изучения. Но представители более точных наук не имеют обыкновения полагаться на такого рода источники и всерьез принимать в расчет высказывания даже самых авторитетных мудрецов далекого прошлого. Физики, как известно, – не лирики, словом их не проймешь. Они обращают внимание на вещи повесомее. Например, на факты, полученные на основе анализа наблюдаемых данных об астрономической Вселенной. По мере совершенствования методов научного исследования, эти факты становятся всё интереснее не только для физиков, но и для историков, эзотериков и философов. Ведь они скорее подтверждают, чем опровергают знания, дошедшие до нас из глубокой древности.

Появление суперкомпьютеров позволило ученым обрабатывать огромные массивы информации. А специальное программное обеспечение, установленное на этих мощных компьютерах, стало эффективным инструментом для динамического трехмерного моделирования галактик, их скоплений и сверхскоплений. К концу 2013 года международная группа ученых создала компьютерную модель, имитирующую развитие физической Вселенной с одиннадцати миллионов лет после начала ее расширения до нашей эпохи. Она получила название Illustris. Это была не первая космологическая симуляция, но наиболее полная из всех осуществленных на тот момент. Заложенная в нее физическая модель позволяла воспроизводить нигде ранее не реализованные астрофизические процессы. На прогон симуляции ушло около девятнадцати миллионов часов процессорного времени. Это примерно две тысячи лет работы обычного персонального компьютера. Результат оказался впечатляющим. В широком спектре количественных показателей виртуальной Вселенной прослеживалась согласованность с наблюдаемыми данными реальной Вселенной. Имитационные изображения сверхглубокого космоса в Illustris практически неотличимы от снимков, сделанных в рамках сверхглубокого обзора «Хаббла» (Hubble Ultra Deep Field). Группа исследователей, разработавшая симуляцию Illustris, продолжила ее развитие в новом проекте IllustrisTNG («Illustris: следующее поколение»). Ученые работают над устранением некоторых неточностей и огрехов оригинального моделирования Illustris, повышением детализации расчетов для центральных областей галактик. Уже сейчас ясно, что проект Illustris и его преемник IllustrisTNG – это большой шаг вперед для астрофизиков и космологии в целом.

Симуляция подтвердила данные астрономических наблюдений по плотности звездных образований, а также по соотношению нейтрального водорода, молекулярных газов и тяжелых элементов в галактиках. Совпало распределение по морфологическим признакам удаленных галактик с современным состоянием наиболее близкого к нам скопления галактик. Также совпадает с данными наблюдений на инфракрасных телескопах описание перехода галактик из неправильных в спиральные, затем в эллиптические. Это позволяет объяснить, почему голубые спиральные составляют большинство среди дальних галактик, а красные эллиптические – среди ближних. И еще один важный момент. Симуляция Illustris правильно и в достаточном количестве воспроизвела галактики-спутники, что лишний раз доказывает достоверность общей физической модели. Галактики-спутники – это свежая тема в астрофизике. В них иначе распределена темная материя, они влияют на скорость звездообразования в центральной галактике, могут с ней сталкиваться, вызывая образование турбулентных потоков газа. Астрономы узнали о существовании этих небольших галактик относительно недавно. Возможно, еще не открыты многие из галактик-спутников нашего Млечного Пути.

К началу 2018 года lllustrisTNG стал самым масштабным проектом магнитогидродинамического моделирования космических структур. В модель формирования галактик вошло более тридцати миллиардов элементов. Для симуляции формирования миллионов галактик использовался суперкомпьютер Hazel Hen, который находится в Центре высокопроизводительных вычислений (г. Штутгарт, Германия). Только на выполнение одной симуляции потребовалось более двух месяцев непрерывной работы 24 000 процессоров. Было получено свыше 500 терабайт выходных данных, на анализ которых уйдет не один год.

Illustris, IllustrisTNG и другие проекты, имитирующие эволюцию астрономической Вселенной (например, Millennium Simulation – одно из первых и наиболее популяризированных моделирований), со всей очевидностью продемонстрировали, что распределение материи в космосе имеет упорядоченный, структурированный характер не только на уровне планетных, звёздных и галактических систем, что уже давно известно, но и на уровне скоплений и сверхскоплений галактик. Выяснилось, что скопления галактик образуют собой галактические нити, или так называемые «стены», толщина которых составляет в среднем около десяти миллионов световых лет, а длина – от ста шестидесяти до двухсот шестидесяти миллионов световых лет. Сверхскопления галактик – это не отдельные структуры, а утолщение галактических нитей в местах их пересечения. Пересекающиеся нити формируют ячейки, или войды (англ. void), свободные от звёздных скоплений. Ячеистая структура распределения галактик наблюдается на расстоянии в миллиард и более световых лет в любом направлении, а это дает основание полагать, что в масштабе нескольких сотен миллионов световых лет любой фрагмент Вселенной имеет примерно одинаковое количество вещества. Таким образом, космологические симуляции крупномасштабной структуры Вселенной наглядно показали, что материя в ней организована в виде трехмерной сети.

Исследователь и популяризатор индийской философии Сатисчандра Чаттерджи считал, что «...изучение человека открывает путь к изучению космоса. Когда мы узнаем природу человека в его различных видах и различных фазах существования, – писал он в тридцатые годы прошлого века, – мы узнаем также сферы вселенной, которым соответствуют все эти виды человеческой природы». Примерно так всё и происходит: чем шире поле наших исследований и богаче арсенал средств, чем глубже мы постигаем принципы и закономерности разнообразных жизненных процессов, присущих человеческому организму, тем больше растут наши возможности в понимании устройства Вселенной, тем масштабнее и грандиознее представляется нам общая картина бытия.

Исследованием физической и психической природы человека наука занимается уже много столетий. И в целом неплохо в этом преуспела. Наиболее сложным и трудным объектом исследования в науке был и остается человеческий мозг. Знания о нём накапливались медленно. Редкие и непродолжительные периоды достижений сменялись долгими десятилетиями бесплодного топтания на месте. Этот унылый ход развития науки о мозге продолжался почти до конца восьмидесятых годов прошлого столетия, когда технический прогресс добрался наконец до лабораторий нейробиологов и нейрофизиологов. Ученые стали получать в свое распоряжение и успешно применять в повседневном научном труде свежие плоды инженерного гения – сложнейшее специализированное оборудование, позволяющее им «заглядывать» внутрь живого человеческого мозга, и компьютеры, способные быстро обрабатывать огромные объемы данных. За последние несколько десятков лет наука узнала о мозге больше, чем за все предыдущие столетия своего существования. И всё же по-прежнему знает о нем не так уж и много.

На данном этапе проекты по компьютерным симуляциям астрономической Вселенной представляются более реализуемой задачей, чем моделирования головного мозга человека. Причина проста: мы не знаем истинных размеров Вселенной, но считаем ее однородной. А значит, моделируя какие-то ее фрагменты, мы можем экстраполировать полученные результаты на всю Вселенную, не зацикливаясь на масштабах, которые нам и представить трудно, не говоря уже о пресловутой бесконечности, удобно прикрывающей ограниченность наших когнитивных возможностей, но ничего не меняющей в нашем интуитивном понимании мироздания.

А в моделировании работы мозга прибегнуть к уловке с экстраполяцией не удастся. Знание его размера, как это ни странно, отнюдь не облегчает задачу ученых. Все мозговые процессы происходят на микроуровне, а явления микромира гораздо менее доступны для исследования, чем явления макромира. Однако нет повода сомневаться, что наука о мозге, лишь относительно недавно вошедшая в фазу активного развития, в ближайшие годы и десятилетия сумеет-таки пролить свет хотя бы на некоторые из загадок природы человека. И начало этому уже положено.

Credo quia absurdum est?

2020-03-23T19:47:00.000+02:00

«Деление Вселенной на живую и неживую материю не имеет никакого смысла. Даже скала в определенном смысле жива ибо жизнь и информация присутствуют не только в материи, но и в "энергии", в "пространстве", во "времени", во "всей Вселенной"» (Дэвид Бом: «Специальная теория относительности», 1996).

Естественные науки неплохо продвинулись за последние несколько лет в исследованиях биологических, биохимических и биофизических процессов. Сейчас мы знаем о жизни гораздо больше, чем сто или даже десять лет назад. Тем не менее (как и в ситуации с определением понятия «сознание»), наука в целом всё еще не готова сформулировать достаточно убедительное определение понятия «жизнь». Накопилось много разных вариантов, но все они ограничиваются некоторыми перечнями проявлений жизни, но не затрагивают самой ее природы и фундаментальной сущности. Это и понятно, потому что никто не знает, когда, как и почему возникла жизнь. На этот счет есть только гипотезы, предположения и разного рода домыслы. Также нет единого мнения, следует ли признать жизнь исключительно биологическим явлением или таким, которое распространено и за рамками биологического существования. Конечно, академическая наука так вопрос не ставит. Для нее здесь всё ясно как божий день: жизнь – это феномен биологической природы. Но в научной среде всегда есть альтернативные мнения. Наука – это ведь, слава богу, не религия. В отношении вирусов, например, наука не определилась, что они собой представляют – живую материю или неживую. По одним признакам их можно назвать живыми, по другим – неживыми. Они двигаются, размножаются (точнее, реплицируются), но только в живой клетке, а вне клетки они ведут себя, как частицы биополимеров. Вирусы имеют генетический материал, способны создавать себе подобных, мутировать и эволюционировать путем естественного отбора, но у них отсутствуют такие важные характеристики живого организма, как клеточное строение, аппарат трансляции (синтез белка), а также основной и энергетический обмен. Вирусы поражают все виды живых организмов. На сегодня описано более шести тысяч видов вирусов, но предполагается, что их существует более ста миллионов.

Допустим, вирусы – это представители живой природы, пусть и с некоторыми странностями и особенностями. К тому же их изучением занимается биология – наука о живом. Тогда следует расширить понятие о живой материи и смягчить довольно жесткие границы определения жизни. А в таком случае к категории «живого» можно будет отнести довольно много форм материи, ныне считающихся «неживыми». Набор признаков у них, разумеется, не такой или частично не такой, как у вирусов, но принципу расширенного определения «живого» они станут соответствовать, поскольку хоть какие-то характеристики живой материи у них найдутся. Сейчас в определениях «живого» руководствуются принципом наличия полного набора существующих характеристик, свойственных живым системам. Если вирус признать «живым», то следует поменять «принцип полноты» на «принцип худобы». Этот вариант, конечно, шутлив по форме, но смысл предлагаемого изменения он не искажает. Возможен и другой путь: кардинальная переоценка актуальных ныне признаков живой природы и поиск первоосновы жизни, проявляющейся в изобилии форм и разнообразии свойств и характеристик. Но это напрямую сопряжено с поиском ответов на вопросы: когда, как и почему?

Какова природа сознания? Это продукт деятельности мозга или нечто большее? Это форма психического отражения действительности? рефлексия ума? то же самое, что и разум? Сознание зависит от работы мозга или мозг зависит от работы сознания? Может, мозг – всего лишь инструмент сознания? Почему вообще это понятие существует? Оно возникло в философии Нового времени (XVII–XVIII века) на волне бурного развития науки и техники, и с тех пор не прекращаются попытки его осмысления и обоснования как в философском, так и в естественно-научном контексте. Понятие «сознание» как критерий соотношения души и тела ввел в философию Рене Декарт, один из основоположников субстанционального дуализма, утверждающего независимое существование двух первоначал – духовного и материального. В дальнейшем этот термин стал использоваться и в монизме (как идеалистическом, так и материалистическом), согласно которому всё сводится к одному началу. В идеализме сознание тождественно духу и производно от идеальной субстанции, а в материализме – разуму и производно от материальной субстанции.

Мировоззренческая основа классического естествознания, сформировавшегося уже в Новое время, была заложена еще в эпоху Возрождения (XV–XVI века), когда европейская культура освобождалась от религиозного диктата. Хотя борьба между идеализмом и материализмом никогда не прекращалась, ни в период становления и развития классической науки, ни позже, когда ей на смену пришла наука неклассическая, естественно-научные знания всегда формировались на позициях материализма. Эта традиция в целом сохранилась и в постнеклассической науке, которая возникла в последней трети двадцатого столетия и продолжает свое существование сейчас.

Несмотря на то что современное естествознание, по сравнению с естествознанием эпохи Просвещения, значительно продвинулось в понимании природных явлений и мира в целом, в мировоззренческом отношении они мало чем отличаются. Чтобы вырваться из оков религиозного догматизма и обрести полную свободу в познании окружающей действительности, науке необходимо было вооружиться сильной идеей. Сильной – означало бескомпромиссной, то есть прямо противоположной по отношению к господствующей. Науке удалось это сделать. Но всякое достижение имеет свою цену. Когда страстно борешься со своим врагом, поневоле начинаешь ему уподобляться. Слишком долгое следование идее, подтвердившей свою полезность и эффективность, превращает ее в веру. Для науки такой верой стал материалистический монизм, который утверждает, что единственная первооснова всего сущего – это материя, а всё остальное, включая сознание, произошло от нее. Руководствуясь этой верой, биологи-эволюционисты определяют сознание как случайный побочный эффект эволюции человеческого мозга, а физики-традиционалисты называют его побочным продуктом действия законов термодинамики.

«Вечно неживая» материя целую вечность вела себя вполне достойно и респектабельно, как и подобает мертвой материи. Но примерно три миллиарда лет назад на одной из бесчисленных неживых песчинок необъятной Вселенной – планете Земля – вдруг что-то случилось с микроскопической частью всей остальной мертвой материи: она стала потихоньку оживать. И это только начало дивной истории. Дальше чудеса посыпались, как из рога изобилия. Возникали и исчезали разнообразные формы жизни, что-то новое приходило на смену старому, а что-то возникало и уже не исчезало. Живая материя бурлила и буйствовала, не зная пределов ни в форме, ни в цвете, ни в чем-либо другом. Одна беда – некому было оценить и осознать всё это великолепие, некому было насладиться им. Возможно, так бы всё и продолжалось еще целую вечность. Но около трех миллионов лет назад по совершенно случайному стечению обстоятельств произошло самое великое чудо из чудес: появился первый из Homo, ставший относительно скоро непревзойденным производителем и гордым носителем высшей из всех форм материи – сознания. Это отнюдь не религиозный миф о сотворении, а краткое художественное изложение настоящей научной версии происхождения жизни и сознания.

Философская концепция может быть отправной точкой в научном поиске. Но когда она превращается в убеждение, то лишает исследователя способности смотреть на явление с разных позиций и под разными углами зрения. Такой ограниченный взгляд может увидеть определенного рода детали, но при этом оставит без внимания многое другое, позволяющее существенно дополнить общую картину. Для естественных наук таким убеждением стал материалистический монизм. В пределах этой концепции наука рассказала о сознании всё, что могла. Рассказала хоть и многословно, но очень невнятно и туманно. Да и в основном – о работе сознания, но не о его сущности. О природе сознания наука ничего или почти ничего не рассказала. Лишь то, что сумела (или решила, что сумела) разглядеть через материалистический монокль. Пытаясь освободиться от одних оков, наука, похоже, умудрилась заковать себя в другие, не менее крепкие. Однако внутренняя логика процесса познания неизбежно подталкивает науку к очередному освобождению. Новые эмпирические данные и растущие возможности в компьютерной обработке больших массивов информации медленно, но уверенно влияют на наши прежние представления. Постнеклассический период принес с собой сомнения в возможностях согласования новых знаний со старыми, и для их разрешения потребуется переосмысление и переоценка всего известного и привычного.

У фундаментального барьера

2020-03-09T21:57:00.000+02:00

«Для телепатии, психодиагностики, видения на расстоянии или астральной проекции вопрос уже не в том, возможны ли такие явления, а в том, как описать барьер, не позволяющий им происходить в любое время. Другими словами, новая проблема такова: что создает видимость плотности, отдельности и индивидуальности в пустой по существу и нематериальной Вселенной, истинная природа которой – нераздельное единство?» (Станислав Гроф: «За пределами мозга», 1985).

Все наблюдаемые физические объекты Метагалактики состоят из элементарных частиц. Квантовая физика пришла к заключению, что они на самом деле не классические частицы, но и не классические волны. Однако могут лишь в определенном допущении считаться теми или другими. Решение этой дилеммы напрямую зависит от наблюдателя. Причем в качестве наблюдателя может выступать как человек, так и используемый им технический прибор, называемый детектором. Если наблюдатель не взаимодействует с квантовым объектом, тот находится в неопределенном состоянии. Ситуация может показаться странной. Всё выглядит так, как будто квантовый объект меняет свое состояние, подчиняясь воле наблюдателя или предвосхищая его ожидания. Неважно, кто напрямую вступает во взаимодействие с квантовым объектом или системой, человек или детектор.

Технический прибор изготовлен по схеме человеческого восприятия, но с более мощными сенсорными возможностями в произвольно избираемом диапазоне чувственной палитры, то есть детектор в данном случае – это просто более быстрый и более чувствительный технический аналог человеческого восприятия. Предположим, квантовый объект действительно меняет свое физическое состояние под влиянием наблюдателя. Как это можно объяснить? Квантовый объект обладает сознанием? Но это уже на грани какой-то мистики. Впрочем, поведение носителей сознания, как мы знаем по собственному опыту, далеко не всегда поддается четкому прогнозированию. Вместе с тем, несмотря на вероятностную природу квантовых объектов, результаты экспериментов с ними (при одинаковых условиях проведения) демонстрируют определенные закономерности и отвечают строгим научным требованиям. Мало того, эти результаты давно используются в прикладных науках, что привело к созданию многих технических устройств как научного, так и производственного, медицинского, военного и даже бытового назначения. Какая уж тут мистика. Всё достаточно прозаично.

И всё же сознание присутствует в квантовых опытах, но не сознание квантового объекта, а сознание исследователя. Использование детектора ничего не меняет, он становится лишь продолжением человека-наблюдателя, инструментом его сознания, но не самостоятельным наблюдателем. Человек настраивает технический прибор, а также снимает и интерпретирует его показания. Таким образом, наблюдатель влияет не на поведение и физическое состояние, или природу, квантового объекта, как может показаться на первый взгляд, а исключительно на результат эксперимента. Это отнюдь не одно и то же. Несмотря на то что квантовый объект в момент наблюдения воспринимается как классический объект, физически он остается всё тем же квантовым объектом. То есть он выходит из состояния неопределенности (или квантового состояния) не в физическом смысле, а лишь в восприятии наблюдателя. Происходит это потому, что наблюдатель способен его определить только как классический объект и никак иначе. Таков механизм нашего восприятия.

Степень адекватности интерпретации квантовых процессов, состояний, эффектов зависит не только от перцептивных возможностей нашего сознания, но и от текущего уровня развития соответствующего языка описания. Когда «что-то» (точнее, «нечто») называется квантовым объектом, надо всегда иметь в виду, что это вынужденная условность. В квантовом мире нет ни объектов, ни частиц, ни волн. Эти понятия возникли в классической механике, а в квантовую они перешли уже по инерции, поскольку ни в период ее становления, ни позже не нашлось ничего более адекватного им на замену.

С помощью языка математики можно описать всё что угодно, потому что это язык символов и абстракций, однако ничего нельзя объяснить. Поэтому его описания интерпретируются на языке понятий, смыслов и соответствующих им терминов. Язык как система знаков выполняет познавательную и коммуникативную функции в процессе человеческой деятельности. Он возник вместе с человеком и развивался вместе с его разумом, чувствами и восприятием. В языке отражается весь этот долгий и сложный путь. Например, принцип «разделяй и властвуй» имеет очень глубокие корни. Он находится в основе нашего восприятия, мышления и деятельности. Существование в наполненной опасными неожиданностями среде требовало четкого отделения важного от неважного с точки зрения выживания и обеспечения безопасности. Это положило начало дискретности человеческого восприятия, то есть его прерывистости, дробности и фрагментарности.

По таким же принципам формировались мышление и язык. Сначала сознание дробит воспринимаемый материал, а затем из множества фрагментов выбирает наиболее актуальные для компоновки понятной картины бытия. Из оставшегося материала значительная часть отбрасывается и уходит в бессознательное, а какая-то часть складируется в подсознании и извлекается оттуда, когда возникает необходимость что-то уточнить и детализировать в картине или добавить новое. Разделение, разграничение, противопоставление, сравнение, классифицирование, отождествление, дробление, обобщение и т. д. – в этих и подобных им словах выражается характер человеческого мышления и устройство самого языка как инструмента мышления. Специализированный язык создается «по образу и подобию» естественного и отличается от него лишь тем, что имеет более узкую область применения.

Для интерпретации классической механики наш язык идеально подходит. Классические законы интуитивно понятны. Действие многих из них можно проверить наглядно чуть ли не с помощью подручных средств. До начала XX века наука пребывала в уверенности, что узнала почти всё о нашем мире и осталось прояснить разве что некоторые нюансы. Но впереди ее ждала отрезвляющая встряска. С появлением квантовой механики эра относительной идиллии в науке завершилась. Начался разброд и шатание в ученых умах. Рушилась привычная картина мира. Старые идеи сопротивлялись новым. Естественный ход событий можно притормозить, но нельзя остановить. Новые открытия опрокидывали устоявшиеся представления о Вселенной и становились чуть ли не откровением в среде пытливых исследователей. Но короткие и бурные всплески озарений перемежались длительными кризисными периодами непонимания открывшихся закономерностей квантового мира. Ситуация также усугублялась невозможностью объединить новое знание со старым, хоть и потерявшим прежнее глобальное значение, но в несколько ограниченной области применения всё еще остающимся актуальным.

Уже примерно столетие продолжаются поиски адекватной интерпретации квантовой механики. Каких-то существенных сдвигов в этом направлении не произошло. А разве могло быть иначе? Ведь квантовую механику пытаются понять и объяснить с помощью дискретных представлений о реальности, используя язык описания классической механики и язык интерпретации, поддерживающий классическое мировосприятие. Хотя многие эксперименты в квантовой механике демонстрируют прямо противоположное. Надо полагать, фундаментальная наука оказалась перед фундаментальным барьером, для преодоления которого ей потребуется создать новую математику и новый язык, а значит научиться новому мышлению и новому восприятию действительности. Задача фантастическая, но пока она не будет решена, путь в новую реальность останется закрытым.

Вся живая природа, включая человека, эволюционировала в течение миллиардов лет. Постепенно у каждого из биологических видов формировался свой гомеостазис, обусловленный инстинктом самосохранения, необходимостью наилучшим образом приспособиться к среде обитания. Способность живых организмов поддерживать относительную стабильность своего внутреннего состояния и функционирования значительно повышает их шансы выживания, помогает успешному размножению и положительно влияет на продолжительность существования всего вида. Однако это характерно не только для физиологических процессов, но и для механизма восприятия как одной из функциональных систем организма, пребывающей в неразрывной и постоянной связи с остальными его системами. Гомеостазис поддерживает определенный режим восприятия (перцепции). У человека он установился десятки, а то и сотни, тысяч лет назад. Механизм перцепции – это своего рода фильтр, пропускающий в сознание преимущественно те сигналы из внешней среды, которые могут иметь значение, прежде всего, для выживания и устойчивого функционирования организма, большую часть сигналов он отбрасывает или игнорирует. На этом уровне восприятие современного человека мало чем отличается от восприятия первобытного дикаря. Гомеостазис – штука серьезная, монументальная. Мы находимся в сформированной усилиями бесчисленных поколений наших предков сфере представлений о себе и мире, бесконечно отражаясь на ее зеркальной поверхности в разных вариациях и комбинациях. Всем своим существованием, чувствами, мыслями, действиями, мы поддерживаем ее, укрепляем, расширяем, перестраиваем, достраиваем и обустраиваем.

Книга бытия от науки

2020-03-01T22:08:00.000+02:00

«Время от времени ученые натыкаются на факты, которые, кажется, вот-вот откроют одну из величайших тайн науки. Такие открытия очень редки. Когда они происходят, всё братство ученых приходит в чрезвычайный восторг.

Но сильные чувства – не лучший барометр научной достоверности. Наука, как заметил Адам Смит, должна быть "величайшим противоядием от энтузиазма". Объяснения исчезновения динозавров – замечательный показатель того, что наука основана не только на фактах. Есть гораздо более важный аспект – истолкование этих фактов» (Роберт Джастроу, 1984).

Современная наука своим умением считать способна поразить любое воображение. В подробном описании того, что происходило сразу после «большого взрыва», она оперирует ничтожными долями секунды. Впрочем, не будем углубляться в такие дебри. С точностью до минуты – тоже впечатляет, учитывая масштаб всего действа. В общем, между сотой секундой и тремя минутами произошел процесс первичного нуклеосинтеза. В этот период образовался первичный состав звездного вещества. Спустя еще семнадцать минут все процессы стали изрядно замедляться. Наступили серые будни, и пошла скучная проза. В том смысле, что дальнейшее развитие космических событий затянулось на десятки и сотни тысяч, а потом на сотни миллионов и миллиарды лет.

Итак, в результате сверхъестественного и невообразимого «взрыва» загадочного «ничто» возникло некое вещество – строительный материал для всего на свете, что мы видим и не видим, знаем и не знаем, понимаем и не понимаем. Это вещество наука называет материей. (Изначально вся она была «мертвой», и только спустя много миллиардов лет ничтожная ее часть совершенно случайным образом «ожила»). Разнообразные частички первозданной «мертвой материи», активно между собой взаимодействуя, разлетелись во все стороны со скоростью света (а в первые мгновения – даже со сверхсветовой скоростью, поскольку в тот момент всё подчинялось одной сверхсиле и известные законы физики не работали), что привело к образованию пространственно-временного континуума, населённого множеством всяких «мертвоматериальных» объектов. Примерно так, согласно теории большого взрыва, произошло «рождение» нашей Вселенной. Интересно, что естественные науки рассматривают материю как объективную реальность, не зависящую от разума. При этом они упорно игнорируют простой, но очевидный факт: воспринимает и описывает эту «объективную реальность» именно разум.

Постепенно сформировались звёзды, планеты, галактики. (Согласно стандартной космологической модели первые звёзды и галактики появились, как считалось до недавних пор, 12,7 млрд лет назад. Однако в начале 2016 года орбитальный телескоп «Хаббл» обнаружил галактику, находящуюся на расстоянии 13,4 млрд световых лет от нас. По новейшим вычислениям возраст Вселенной составляет примерно 13,72 млрд лет с возможной поправкой до 300 млн в одну или другую сторону. Это серьезно противоречит сложившимся космологическим представлениям о хронологии развития Вселенной.) Наша солнечная система появилась примерно через 9,2 млрд лет после начала расширения Вселенной. А процесс превращения некоторой части «мертвой материи» в живую, как предполагает наука, начался на нашей планете спустя около 10 млрд лет после «большого взрыва». Об этом чудесном превращении известно не очень много. Даже само понятие «жизнь» наука пока не сумела полностью объяснить. Существуют уже более ста его определений, и многие из них друг другу противоречат. Что касается происхождения жизни, дальше гипотез дело так и не продвинулось. На сегодня статус общепризнанной в науке имеет гипотеза биохимической эволюции, которой предшествовала эволюция химическая, или пребиотическая. Причин этой эволюции мы не знаем, но, допустим, всё так и было. Возможно, жизнь возникла и начала эволюционировать исключительно на Земле, а возможно, и еще где-то во Вселенной. Сие науке тоже неведомо. Как бы то ни было, процесс этот длился миллиарды лет до появления первых млекопитающих (200 млн лет назад), а затем и приматов (60 млн лет назад).

Как полагает современная наука, первые представители рода человеческого появились на планете Земля 2,8 млн лет назад. Самого древнего человека (Homo Habilis, или человек умелый) отделяет от раннего Homo Sapiens около 2,5 млн лет эволюции. К настоящему времени антропология различает уже тринадцать видов Homo (включая Homo Habilis и Homo Sapiens) и два подвида Homo Sapiens. Сначала люди были охотниками и собирателями, а примерно 12 тысяч лет назад стали осваивать сельское хозяйство, что привело к значительному росту их численности и возникновению первых цивилизаций Древнего мира.

В антропогенезе есть ряд задач, которые невозможно решить путем прямого исследования. Это возникновение и развитие языка, речи, интеллекта, сознания. Здесь наука вынуждена выстраивать свои предположения, оперируя лишь косвенными данными. Особенно трудно поддается изучению феномен сознания. Человеческому уму для того, чтобы понять и описать что-либо, необходимо отстраниться, несколько удалиться от предмета своего внимания, посмотреть на исследуемое явление как бы со стороны, не отождествляясь с ним. Но изучать таким способом сознание не имеет смысла, так как именно оно и продуцирует все наши мысли, а значит, не может быть отделено от них. Условность и относительность границ индивидуального сознания не позволяет нам определить и зафиксировать их с целью непредвзятого исследования. Наши выводы в этом случае всегда будут сопряжены с нашим собственным состоянием сознания, с нашей личностью с ее убеждениями, предпочтениями, мировоззренческими установками, опытом, знаниями.

Изучением сознания занимается преимущественно философия, психология и религия. Разность их концептуальных подходов, методологических и терминологических баз обусловливают разное видение одного и того же явления. К тому же они представляют собой не что иное как продукты работы сознания, отражающие в каждом случае одну из его возможных форм. Многочисленные определения понятия «сознания» выражают лишь те или иные его проявления, но не проникают в суть этого феномена, поскольку остается неясной сама его природа. Это какой-то непрерывный невидимый и неосязаемый поток, пронизывающий всё сущее. Поэтому, наверное, естественные науки, склонные иметь дело с осязательными вещами, традиционно игнорируют сознание как объект исследования. В то же время нельзя сказать, что, например, темная энергия отличается большей осязаемостью, чем сознание. Видимо, так сложилось исторически, но будем надеяться, что эта пагубная привычка когда-то будет преодолена и естественные науки вплотную займутся исследованиями природы сознания.

Миллиарды лет назад на Земле возникла жизнь. Сложный и продолжительный процесс ее эволюции привел к появлению Homo Sapiens. Рост и развитие его сознания помогли ему выжить как виду и занять доминирующее положение среди всех остальных представителей животного мира. Человек осваивал всё новые и новые земли, создавал цивилизации, разрушал их и создавал на их месте новые. Научившись обеспечивать себе определенный уровень безопасности в природной среде и достаточный уровень комфорта в быту, он высвободил часть своего времени и внимания для досуга и стал больше размышлять и развлекаться. Сознательная деятельность и развитие абстрактного мышления, социальные связи и взаимодействия, наблюдение за природными явлениями и стремление объяснить их причины, формирование представлений о себе и мире, обмен опытом и накопленными знаниями – всё это способствовало возникновению культуры, искусства, религии, науки. Процесс познания себя и мира вышел на новый уровень и стал набирать обороты. Предстояло совершить множество открытий, но они несли с собой еще больше вопросов. Это стимулировало рост сознания, а вместе с сознанием росла и Вселенная человека.

Наука прошла долгий путь своего развития: от религиозной мифологии, астрологии и алхимии до квантовой физики, астрофизики, астрохимии, геофизики, геохимии, биогеохимии, экзометеорологии, биофизики, квантовой биологии, вычислительной биологии, физической химии, квантовой химии и многих других направлений. Наука – это процесс. Если на все вопросы получены ответы, он прекращается и открывается путь для новой религии.

Работа Эйнштейна под названием «Космологические соображения к общей теории относительности», опубликованная в 1917 году, стала первым исследованием в современной космологии. С тех пор фундаментальные науки значительно расширили наши представления о мире. На основе физических и математических теорий, астрономических данных и астрофизических исследований космология создает модели устройства и концепции эволюции Вселенной. Формирование космологической картины мира требует использования всего спектра накопленных наукой фундаментальных знаний.

В космологии сконцентрированы все новейшие достижения научной мысли, и она не отказывается в трудных случаях от помощи философии и даже религии. Но ни в одной из научных космологических моделей и теорий нет ни слова о жизни и сознании, с помощью которых эти теории и модели были созданы. Видимо, существует убеждение, что наука открывает законы Вселенной и формирует на их основе картину мира в точном соответствии с реальным, независимым от человеческого сознания, устройством всего мироздания. Но ведь процесс познания происходит в рамках возможностей человеческого разума воспринимать, осмысливать и интерпретировать доступную ему информацию.

Писатель-фантаст Станислав Лем в своем философско-футурологическом трактате «Сумма технологии» писал: «Человек задает Природе множество вопросов, с ее "точки зрения" бессмысленных, и желает получить ответы однозначные и укладывающиеся в любезные ему схемы. Одним словом, мы стремимся открыть не Порядок вообще, а лишь некоторый определенный порядок, наиболее экономный ("бритва Оккама"!), однозначный (не позволяющий интерпретировать себя различными способами), всеобщий (господствующий во всём Космосе), независимый от нас (независимый от того, как и кто его изучает) и неизменный (то есть такой, для которого законы Природы не изменяются с течением времени). Но всё это постулаты, введённые исследователем, а не открывшиеся нам истины».

Картина веры

2020-02-21T16:50:00.000+02:00

«Если теория принципиально не может быть опровергнута, то она не является научной» (Карл Поппер).

На базе частнонаучных картин мира – космологической, физической, химической, биологической, геологической, экологической и др. – формируется общая естественно-научная картина мира. Все частнонаучные картины мира строятся на основе научных теорий, которые, в свою очередь, создаются с помощью тех или иных законов естествознания, эмпирических данных, а также обоснованных или необоснованных предположений и допущений. Бывает, что гипотеза, так и не дождавшись своего экспериментального подтверждения или получив лишь частичное подтверждение, незаметно для многих становится постулатом, который служит отправной точкой в дальнейших исследованиях. В таких случаях научный поиск нередко завершается тупиком или очередным парадоксом.

Среди всех фундаментальных наук наибольшие затруднения в интерпретации научных данных испытывает космология. И неудивительно. Она аккумулирует результаты изысканий многих направлений науки и пытается на полученном материале создать как можно более ясную и непротиворечивую картину мироустройства. Это огромная ответственность перед обществом, но почти невыполнимая задача. Надежда на то, что накопление исследовательских данных будет способствовать большей ясности и упорядоченности, не оправдывается. Если отсутствует знание основополагающих принципов, приток дополнительной информации второстепенного значения ясности не добавит в общую картину. Пытаясь преодолеть эти трудности, создатели космологических моделей, не ограничиваясь одними лишь плодами естествознания, вынуждены также использовать в своих построениях достаточно умозрительные конструкции. В итоге всегда получается некий симбиоз естественно-научной, философской и религиозной мысли. Меняется только процентное соотношение этих составляющих. Оценить их распределение в современных космологических моделях можно примерно так: 50 % – естественно-научная составляющая, 30 % – философская и 20 % – религиозная. (Конечно, это условное разделение и достаточно оптимистическое для стандартной модели соотношение. Если смотреть на сложившуюся ситуацию строже, то естественно-научная составляющая может легко поменяться местами с религиозной или философской.) Они влияют друг на друга, и в каждой из них есть что-то от двух остальных. Как бы то ни было, нельзя сказать, что космологические модели предлагают чисто научное описание природы Вселенной. У науки есть неоспоримые успехи в познании различных явлений, свойств и характеристик нашего мира, но нет понимания, как всё устроено в целом, нет знания общей картины бытия. Отсутствие необходимых научных знаний для удовлетворительного объяснения целостной картины мира традиционно восполняется философскими концепциями и религиозными идеями. Без этого не сумела обойтись ни одна из существующих моделей мироустройства.

Теория большого взрыва, на которой основана общепринятая современная космологическая модель, изначально была одной из гипотез возникновения и развития Метагалактики. Сейчас большинство космологов, физиков, астрофизиков и математиков принимают эту модель почти безоговорочно. Во всяком случае, лучшего объяснения происхождения и характеристик наблюдаемой Вселенной, подкрепленного большей доказательной базой, по их мнению, пока нет. В 1922–1924 годах Александр Фридман, исследуя релятивистские модели Вселенной, нашел нестационарные решения гравитационных уравнений Эйнштейна. Предположение Фридмана о взрывном характере начала Вселенной, а значит, ее последующем расширении, подтвердилось в 1929 году астрономическими наблюдениями Эдвина Хаббла. Обнаруженный Хаблом эффект красного смещения в спектрах удаленных галактик означает, что они разлетаются. Если произошел взрыв, то состояние ранней Вселенной должно было быть не только очень плотным, но и очень горячим. Эту идею выдвинул Георгий Гамов в 1948 году в своей работе о «горячей вселенной». Его предсказание о существовании фонового микроволнового излучения подтвердилось в 1964 году. Радиоастрономы Арно Пензиас и Роберт Уилсон открыли космический фон излучения, температура которого соответствовала предсказанной Гамовым. В дальнейшем это излучение получило название реликтового.

Обнаруженное расширение Метагалактики и открытие реликтового излучения, по-видимому, указывает на изначальное существование сверхплотного и сверхгорячего сгустка вещества размером меньше электрона – так называемой сингулярности. Понятие сингулярности как исходное состояние Вселенной предложил Жорж Леметр, астроном и математик. Он разрабатывал теорию расширяющейся Вселенной независимо от А. Фридмана. В 1927 году в статье «Однородная Вселенная постоянной массы и возрастающего радиуса, объясняющая радиальные скорости внегалактических туманностей» он отождествил наблюдаемое спектроскопически разбегание галактик с расширением Вселенной. Теория Леметра об эволюции мира с «первоначального атома» получила широкую известность под ироничным названием «Большой взрыв», которое стало общепринятым в космологии. Необходимость существования сингулярности в моделях расширяющейся Вселенной математически обосновал в 1965 году Стивен Хокинг. Однако само состояние сингулярности математическому описанию не поддается, а поэтому представляет собой большую концептуальную проблему в космологии. Интересно, что Жорж Леметр был не только математиком, астрономом и астрофизиком, но и католическим священником: аббатом, а затем прелатом. Кроме того, Леметр был членом Папской академии наук, а в последние годы жизни – ее президентом.

Концепция большого взрыва была благосклонно воспринята Ватиканом. Папа Пий XII заявил 22 ноября 1951 года, что она не противоречит католическим представлениям о сотворении мира. Православная Церковь тоже положительно отнеслась к этой теории. Не стали исключением и протестантские христианские конфессии. Они приветствовали теорию большого взрыва как поддерживающую историческую интерпретацию учения о творении. Не возражают и мусульмане. Напротив, они обратили внимание, что в Коране есть аяты, совпадающие по смыслу с концепцией расширяющейся Вселенной. Например, в суре «Пророки» Аллах говорит: «Неужели неверующие не видят, что небеса и земля были единым целым, и что Мы разделили их и сотворили всё живое из воды? Неужели они не уверуют?» (Коран; 21:30). А вот еще аят из Корана: «Мы воздвигли небо благодаря могуществу, и Мы его расширяем» (Коран; 51:47). По мнению индуистов, теория большого взрыва подтверждает, что всё произошло от Брахмана, который «меньше атома, но больше самого громадного».

Как несложно заметить, в вопросе происхождения Вселенной современные научные представления удивительным образом перекликаются с религиозными. Возможно, позиция церквей по отношению к науке стала толерантной. Возможно, наука уменьшила апломб и высокомерие в своем отношении к религии. И взаимная терпимость позволила сблизить их взгляды на мир. А возможно, это подтверждает идею, что в основе воспринимаемой нами материальной действительности находится работа нашего сознания. Мы сначала моделируем мир согласно своим физическим ощущениям, мировоззренческим установкам и верованиям, а затем находим доказательства «реального существования» наиболее оптимальных на текущий момент моделей. То есть мы «видим» лишь то, во что верим, хотя убеждены в обратном – в том, что сначала «видим», а после уже верим в «увиденное». По сути, весь наш мир – это продукт нашей веры. Мы знаем исключительно тот мир, который моделирует наше сознание.

Наука верит – религия знает?

2020-02-15T21:29:00.000+02:00

Бюрократы от науки пытаются «превратить физику в религию, основанную на бесспорных истинах. И специальная теория относительности наряду с уравнениями Максвелла напоминают скалу, на которой воздвигнута эта церковь» (T. H. E. Phipps, Jr., «Axis Calibration: The Thing Einstein Forgot», 2001).

Научные представления о фундаментальных свойствах физической Вселенной имеют гипотетический характер. Кроме того, в предположениях ученых о базовых характеристиках мироздания, природе его устройства и структуре нет единства. Существуют разные космологические модели, построенные на тех или иных физических теориях. Одни из них дополняют предшествующие, другие – оппонируют им. Но нет ни одной среди них, в которой весь известный, признанный наукой, спектр знаний укладывается в единую и непротиворечивую картину бытия. То есть уже существующий набор «научных пазлов» используется в современных космологических моделях лишь в той мере, которая позволяет сохранить достаточную логику построения. Остальные (неудобные) сознательно отбрасываются или бессознательно игнорируются. Напрасно ожидать, что такой подход даст удовлетворительный результат. Как сказал Авраам Линкольн, можно долго обманывать немногих, можно недолго обманывать многих, но нельзя бесконечно обманывать всех. Конечно, вряд ли фундаментальная наука сознательно стремится обмануть весь мир, но то, что она упорствует в самообмане, становится всё более очевидным уже для многих.

Впечатляющие успехи науки в области прикладных знаний предоставляют новые возможности для улучшения нашего быта, повышения эффективности экономики, медицины, образования, развития культуры и искусства, улучшения экологии (прежде всего за счет внедрения более безопасной энергетики и отказа от ископаемых источников энергии) и многих других направлений человеческой деятельности. Наука продолжает успешно изучать нашу среду обитания, биологическую природу многочисленных представителей флоры и фауны, населяющих нашу прекрасную планету, а также сложную и во многом еще не изведанную природу самого человека. Наука совершает очередную технологическую революцию, которая ведет к кардинальной перестройке жизненного уклада нашей цивилизации. Мы можем уже сейчас наблюдать отдельные проявления этой наступающей эпохи. Всё это происходит благодаря науке, точнее, общему и слаженному труду людей науки, их постоянному и целенаправленному поиску наилучших решений цивилизационных задач человечества.

Однако есть сфера знаний, в которой наука пока не преуспела. Человечество всегда интересовали и продолжают интересовать вопросы онтологического характера. Кто мы? Откуда? Как возник мир? Как устроено мироздание? Каково наше место в этом мире? Какова цель всего сущего? В чем состоит цель нашего существования? Каковы общие законы Вселенной? Как возникла жизнь? Что такое сознание? Трудно переоценить их важность и значение как для каждого из нас, так и для всех в целом. Уже одно то, что ответы на них сыграли принципиальную роль в становлении и формировании любой из мировых религий, говорит о многом. Религия держится на вере, а вера возникает там, где отсутствует знание, где нет проверенного опытным путем ответа. Вера в широком понимании присуща всем нам, разум в своей деятельности полагается на веру с такой же готовностью, как и на знания, поскольку мы постоянно сталкиваемся с явлениями, вещами и ситуациями, знаниями о которых не обладаем. Так устроена наша психика, так работает аппарат нашего восприятия и наше мышление. Очень часто мы что-либо определяем и оцениваем, а затем принимаем решение и действуем, исходя из чувства веры в известную нам информацию, а не основываясь на личном опытном знании.

Разумеется, автоматически всё это не делает нас религиозными людьми в прямом значении этого определения, но лишь говорит о нашей потенциальной склонности к религиозности. По-настоящему религиозным человек становится, если не находит доступного для себя способа ответить на волнующие его вопросы бытия. Тем более, что готовые ответы уже давно существуют, их надо лишь принять на веру, но искренне и отказавшись в дальнейшем от любых подобных вопросов. Так дело обстоит с теми, кто совершает осознанный мировоззренческий выбор. А религиозность, привитая в семье или культурной среде, постепенно и незаметно превращается в привычное, практически органическое мировосприятие, без «лишних» вопросов, когда всё очевидно и ясно как божий день.

Люди, склонные к глубоким и продолжительным абстрактным размышлениям, с аналитическим и творческим складом ума, выбирают путь самостоятельного поиска ответов на онтологические вопросы. Они становятся философами. Всех философов можно условно разделить на три основные группы. Первые опираются в своих поисках на достижения науки в разных областях знаний. Вторые находят опору в религии, обогащая своими трудами онтологическую базу того или иного вероучения. Третьи пытаются примирить «бездуховную» науку с религией, обращая особое внимание на сущностную близость некоторых значимых научных открытий и отдельных религиозных воззрений или даже догм.

Направление мыслей и сам ход рассуждений философа определяется присущим ему мировоззрением, сформированным в период становления его личности. Люди, занимающиеся естественно-научными исследованиями, точно так же зависят в своей деятельности от собственных мировоззренческих убеждений. Но если в прикладной науке онтологические воззрения ученого мало воздействуют на результат его работы, то в области фундаментальных наук этот фактор обретает решающее значение. Альберт Эйнштейн в своей работе «Влияние Максвелла на развитие представлений о физической реальности» писал: «Вера в существование внешнего мира, независимого от воспринимающего субъекта, лежит в основе всего естествознания». Вот как обстоят дела с естественными науками! Все они, оказывается, основаны на вере.

Фундамент классической науки был заложен еще в эпоху Античности, в Древней Греции. В широком смысле эпоха Возрождения знаменовала собой возрождение античной культуры. Развитие науки в эпоху Возрождения происходило под знаком борьбы с религиозным мировоззрением, хотя в период средневековья основными распространителями научных знаний были именно священники. Что ж, это всего лишь один из многочисленных примеров ироничности истории. В некоторых монастырях изучались светские науки, а многие богословы писали научные трактаты. Правда, тогда эти занятия назывались не наукой, а натуральной философией. Сами слова «наука» и «ученый» постепенно стали входить в употребление гораздо позже – в XVIII–XX веках. Начальный этап становления науки показывает ее связь не только с античной, но и с религиозной культурой. Предлагая обществу альтернативный взгляд на мир, наука стремилась максимально отмежеваться от религии, и формально ей это удалось. Однако экзистенциального отделения и полного избавления от религиозного влияния не произошло. В современной науке это влияние осуществляется через общекультурные каналы, ведь и наука, и религия – это части общей человеческой культуры. Тесную взаимосвязь этих феноменов культуры можно увидеть хотя бы на примере нескольких довольно распространенных в употреблении речевых оборотов: институт церкви и храм науки, религиозные законы и научные постулаты, научные догмы.

Свойства, общие закономерности строения и эволюцию наблюдаемой Вселенной (Метагалактики) изучает космология. Описательные модели мироустройства экстраполируют свои выводы и на ту часть Вселенной, которая предположительно находится за пределами астрономических наблюдений. По сути, космология – это учение о Вселенной как о едином целом. Математики, физики и астрономы, занимающиеся космологическими исследованиями, должны обладать специфическим мировоззрением – свободным от любых верований и догматических установок. Им необходимо хранить непоколебимую верность лишь одному убеждению: всё возможно в этом невероятном мире. И всегда помнить: нет ничего настолько истинного, что рано или поздно не будет опровергнуто.

Впрочем, подобный взгляд на вещи должен иметь каждый настоящий ученый. Просто космология – это особенный раздел науки, который изучает сами основы нашего бытия, поэтому было бы правильно, чтобы этим делом занимались исключительно настоящие ученые. Великие открытия совершают те, кто еще не успел во что-то твердо уверовать, или те, кто уже сумел освободить свой ум от всего лишнего. А новые космологические открытия крайне важны для всех нас, потому что затрагивают вопросы, волнующие человечество на протяжении всего его существования. Однако не бывает окончательных истин, все открытия имеют промежуточный и относительный характер. Верное вчера может оказаться неверным или отчасти верным завтра, а невозможное сегодня – обыденным в ближайшем или отдалённом будущем.

Сейчас наука утверждает, что Вселенная состоит на 4,9 % из обычного вещества (это всё, что потенциально доступно наблюдению как невооруженным глазом, так и с помощью технических средств), причем 4,5 % из него – это межгалактический газ и лишь 0,4 % – звезды, планеты и все остальные наблюдаемые объекты; на 26,8 % из так называемой темной (невидимой) материи и на 68,3 % из еще более загадочной субстанции – темной энергии. О темной материи и темной энергии наука практически ничего не знает, а это 95,1 % от всей массы Вселенной. Существование темной материи, по мнению науки, подтверждается благодаря гравитационным эффектам, описанным в общей теории относительности. При этом не лишним будет заметить, что сама ОТО экспериментально проверялась в масштабах Солнечной системы, и лишь некоторые ее выводы – в галактических. На наличие темной энергии, как утверждает наука, указывает обнаруженное ускорение расширения Метагалактики, тогда как ранее считалось, что ее расширение замедляется. Что скажет наука нам завтра?

Жизнь создает Вселенную

2020-02-08T18:52:00.000+02:00

«Наш космос есть живое существо, наделенное душой и умом» (Платон: «Тимей»).

«Все атомы всегда живы. Весь космос всегда жив в абсолютном смысле. Он всегда чувствует…» (Константин Циолковский: «Монизм вселенной», 1925).

«Что отвечает за происхождение генетического кода, и что заставляет его порождать виды животных и растений? Это не может быть материя, поскольку сама по себе материя не предрасположена к этим формам, как не предрасположена и к форме микрочипа или любого другого артефакта. Должна быть некая причина помимо материи, которая способна формировать и направлять материю. Есть ли в нашем существовании нечто такое? Да, есть – это наш разум» (Роберт Аугрос, Джордж Стансиу: «Новая биология», 1987).

Наука столетиями не придавала должного значения феномену сознания. Только в последние десятилетия отдельные ученые стали обращать на него более пристальное внимание. Вне всякого сомнения, усиление интереса к изучению сознания произошло во многом благодаря появлению и развитию квантовой механики. Эффект наблюдателя невозможно долго игнорировать. Это серьезно тормозит процесс поиска научной истины. Ведь не исключено, что ответы на многие вопросы физиков скрыты в малоизученной области сознания. Принять такую точку зрения в качестве рабочей гипотезы – это уже шаг вперед по сравнению с затянувшимся со времен Эйнштейна и Бора топтанием на месте.

Но пока науке не удалось сказать в связи с этим что-либо вразумительное и достаточно основательное. Нам остается надеяться, что она всё-таки справится с этой задачей в ближайшем будущем. В конце концов, более ясное понимание природы сознания способствовало бы разрешению существующих в квантовой механике парадоксов. Это как минимум. А в глобальном значении такое достижение науки открыло бы перед человеческой цивилизацией перспективу перехода на совершенно новый путь развития – с возможностями, которые ныне кажутся нам фантастическими или даже нереализуемыми в принципе.

Выход из мировоззренческого тупика, в котором пребывает современная фундаментальная наука, будет найден, конечно, но не в рамках нынешней научной парадигмы. Очевидно, что она уже себя исчерпала и сейчас требуется новый взгляд на мироздание. Готова ли к этому академическая наука? Вряд ли. «Официоз» не любит изменений и соглашается на них долго и мучительно, лишь под напором лавины фактов. Однако двигают научный прогресс отнюдь не седовласые академики (они хранители прошлых достижений), а чудаковатые и часто довольно эксцентричные, с точки зрения обывателя, энтузиасты от науки.

Для многих из нас биолог Роберт Ланца рискует показаться чудаком, ведь он предлагает взглянуть под новым углом зрения на Вселенную, что в корне может изменить наши устоявшиеся представления о мире. Ланца уверяет, что биология станет ведущей наукой в XXI веке, приняв эстафету от физики, сыгравшей эту роль в веке XX. Его концепция биоцентризма основана на новой научной парадигме, согласно которой жизнь и сознание – это не результат случайных физических взаимодействий, а основополагающие феномены, две базовые составляющие нашего мира, без учета которых понять и объяснить природу Вселенной наука не сможет. Таким образом, биоцентризм открывает новые направления физических и космологических исследований.

Теория биоцентризма Роберта Ланцы существенно расширяет общепринятое понятие биоцентризма, которое возникло несколько десятилетий назад в рамках проблематики земной биосферы как ответ на антропоцентрические идеи, господствующие в умах подавляющего большинства людей, что определяло и продолжает определять весь спектр направлений и характер политэкономической деятельности человечества как на уровне государств и их политико-экономических союзов, так и в лице международных корпораций, финансово-промышленных групп и т. п., а также влияло и продолжает влиять на этическое поведение и поступки многих людей в их повседневной жизни.

В отличие от классических форм, новая концепция биоцентризма не ограничивается лишь «делами земными», но, пользуясь всей палитрой человеческого знания, стремится дать такие ответы на фундаментальные вопросы современной науки, которые позволили бы сформировать четкую, ясную и жизненно достоверную картину мира, а нынешнюю – абстрактно-сюрреалистическую – «отправить в архив» как утратившую актуальность.

Феномены жизни и сознания всегда были и продолжают оставаться одними из величайших загадок для науки. Несмотря на многие впечатляющие достижения поколений исследователей, сколько-нибудь внятного, убедительного объяснения происхождения жизни и возникновения сознания всё еще не существует. И ведущий посыл биоцентризма (жизнь создает Вселенную, а не наоборот) призывает научное сообщество к кардинальному переосмыслению своих мировоззренческих установок.

В книге «Жизнь и сознание как ключи к пониманию истинной природы Вселенной», написанной Робертом Ланцой в соавторстве с Бобом Берманом, сформулированы семь принципов, выражающих основную суть теории биоцентризма:

«Первый принцип: восприятие реальности – это процесс, в котором непосредственно участвует наше сознание. Если бы "внешняя" реальность существовала, то она по определению должна была бы находиться в пространстве. Но это не имеет значения, так как время и пространство являются не абсолютной реальностью, а лишь категориями мышления, помогающими постигать мир.

Второй принцип: наши внешние и внутренние ощущения неразрывно связаны. Они не могут быть разделены как две стороны одной медали.

Третий принцип: поведение элементарных частиц – на самом деле любых частиц и объектов – неразрывно связано с наличием наблюдателя. При отсутствии сознающего наблюдателя все элементы реальности в лучшем случае существуют в неопределенном состоянии и представляют собой вероятностные волны.

Четвертый принцип: без участия сознания "материя" пребывает в неопределенном вероятностном состоянии. Если Вселенная и существовала до появления сознания, то только в вероятностном состоянии.

Пятый принцип: вся организация Вселенной объяснима только с позиций биоцентризма. Вселенная тонко настроена для поддержания жизни, и это совершенно логично, если жизнь создает Вселенную, а не наоборот. Вселенная – это просто полностью непротиворечивое пространственно-временное представление самой себя.

Шестой принцип: время как таковое не существует вне чувственного восприятия, свойственного человеку и животным. Время – это процесс постижения изменений, происходящих в окружающей нас Вселенной.

Седьмой принцип: пространство, как и время, не является ни объектом, ни феноменом. Пространство – это еще одна форма восприятия, помогающая живым организмам воспринимать мир, и не является независимым компонентом реальности. Мы несем за собой пространство и время, как черепаха тащит свой панцирь. Соответственно, не существует абсолютной самодовлеющей матрицы, в которой физические явления протекали бы независимо от жизни».

Принципы нового биоцентризма выражают прямой, ясный, не замутненный ничем лишним, и одновременно глубокий взгляд на природу реальности, тот мир, в котором мы живем и который доступен нашему восприятию и осмыслению.

Академическая наука традиционно считается самым большим авторитетом в области фундаментальных знаний о нашей Вселенной, но что она действительно знает о ее происхождении и устройстве, свойствах и законах? Очень мало, так мало, что это практически ничего. Вселенная началась с «большого взрыва»? Хорошо. А почему он случился, что было до него, если было вообще, какова его природа, что он собой представлял, наконец? Науке не известно. Вселенная расширяется? Отлично. До каких пределов? До «растворения» в бесконечности? А может, в какой-то момент начнет сжиматься? До изначальной точки. А затем новый «взрыв»? И так далее? Неизвестно. Почему значения физических констант именно такие, какие есть, а не какие-либо другие? Ответа нет. Темная энергия – первая по массе сущность в космосе? Ух ты! А что это? Неизвестно. Темная материя – вторая по массе сущность в космосе? Очень интересно. И что же это? Неизвестно. Наука открыла четыре фундаментальных взаимодействия. Этим всё исчерпывается? Или могут быть еще и другие? Пока так. Что дальше – неизвестно. Как возникла жизнь? Однозначного ответа не существует. Есть разные предположения и возможные варианты, весьма гипотетические. В общем, неизвестно. А что наука говорит о сознании, его природе и происхождении? Да ничего внятного и вразумительного. Опять неизвестно, неизвестно и неизвестно. И вот, на таком «материале» как-то держится современная научная парадигма. По сути, здание фундаментальной науки выстроено на песке. А если уж совсем прямо сказать, то под ним ничего материального вообще нет, в том смысле, как понимает наука свой излюбленный термин – физическую материю.

Научная картина мира – понятие неоднозначное, широкое и достаточно размытое, не имеющее четких смысловых границ, включающее в себя не только современные представления о действительности, но и прошлые, с определенной коррекцией их нынешнего места и значения среди актуализированных естественно-научных знаний. Научная картина мира обладает парадигмальным характером. Трансформация научной картины мира – процесс эволюционный, постоянный и почти незаметный для общественного сознания в целом. Однако периодически происходят относительно сильные сдвиги в этом процессе, дающие повод говорить о революционных переменах в восприятии и понимании явлений природы и устройства мироздания. Такие периоды принято называть сменой парадигмы. Научная парадигма – это фактически максимально обобщенный и непротиворечивый комплекс основополагающих идей, или принципов, определяющих направление для научного поиска, результаты которого отражаются на формировании научной картины мира, постепенно заменяя в ней старые смыслы на новые и расширяя границы научных представлений о природе реальности.

Концепция биоцентризма предлагает такие принципы для новой научной парадигмы, которые перенаправляют внимание научного поиска на до сих пор малоизученные области исследований и совершенно по-новому расставляют акценты в общепринятом научном мировоззрении. Признание научным сообществом принципов биоцентризма и использование его концепции в качестве ведущей неизбежно приведет к революционным изменениям в научной картине мира, а значит, к преодолению затянувшегося кризиса фундаментальной науки и открытию совершенно новых возможностей для ее развития.

Парадигмальный генезис

2020-02-01T15:44:00.001+02:00

«Старые парадигмы умирают только тогда, когда умирают верующие в них» (Макс Планк).

Смена парадигм – закономерное явление в науке. Новое осмысление действительности приходит на смену старому под давлением накопленных фактов, вступающих в противоречие с основной концептуальной моделью мироустройства, которая многие десятилетия (а то и столетия) служила ориентиром научному поиску и оправданием многочисленным теоретическим выводам и обоснованиям. Геоцентрическая парадигма Аристотеля – Птолемея просуществовала около 2000 лет. Ее сменила гелиоцентрическая парадигма Коперника – Галилея – Ньютона, которая оставалась актуальной в науке примерно 500 лет. В течение XV–XIX веков в естествознании был совершен ряд масштабных открытий, повлиявших на весь дальнейший ход развития нашей цивилизации. В этот период происходило основное становление здания современной науки, формировался ее методологический инструментарий. Понятие «классическая наука» формально принято соотносить с системой знаний, сложившейся и утвердившейся в целом к концу XIX века.

Продолжительное время процесс научного познания развивался относительно ровно и успешно, расширяя и накапливая количественно багаж сведений о физической реальности в рамках общепринятой концепции миропонимания. Казалось, что ясная и четкая картина Ньютона – Лапласа будет оставаться актуальной если не вечность, то еще очень долго. Пора перемен наступила достаточно неожиданно для подавляющего большинства представителей научного сообщества. С приходом нового, двадцатого, столетия классическая картина мира задрожала и начала рушиться, повергнув ученые умы в смятение и растерянность. Теоретический вывод о соотношении между температурой тела и его излучением, предложенный Максом Планком 14 декабря 1900 года, открыл дорогу, как оказалось, новому направлению в физике – квантовой механике, законы которой в скором времени потрясли основу устоявшихся научных представлений о физической реальности – механику классическую.

Открытие мира квантов и его закономерностей привело к необходимости поиска новой модели вселенной, способной нивелировать противоречия двух механик и дать более согласованную картину наблюдаемых явлений, в которых задействованы физические величины разных размерностей. Эта задача и сейчас, спустя столетие с момента ее возникновения, остается нерешенной. И вряд ли будет решена в рамках нынешней системы научных представлений о мироустройстве, всё еще классической по своей сути, несмотря на ее концептуальное расширение, осуществлявшееся с начала прошлого века до наших дней за счет добавления многочисленных формообразующих и интерпретационных нововведений.

Релятивистская парадигма Эйнштейна, которая пришла (по Томасу Куну) на смену гелиоцентрической парадигме Ньютона, в глобальном смысле не стала полноценной заменой ньютоновской модели, но лишь дополнила и расширила ее. Когда в научном сообществе после череды кризисных явлений происходит изменение системы взглядов, которая прежде определяла господствующую в науке мировоззренческую идеологию, то наступает ситуация революционного характера, требующая для обоснования и утверждения новой научной картины мира принятия принципиально иной системы взглядов на действительность. Так было при переходе с геоцентрической модели на гелиоцентрическую. Убеждение, что Солнце – это центр Вселенной, вокруг которого вращаются планеты, принципиально отличается от убеждения, что центром Вселенной является неподвижная Земля, вокруг которой вращаются не только остальные планеты, но и Солнце. Это кардинально разные взгляды на устройство мира. Чего нельзя сказать о релятивистской парадигме. Появление теории относительности (и даже квантовой механики) ничуть не заставило нас усомниться, что Земля и планеты продолжают вращаться по своим орбитам вокруг Солнца. Принципиальных изменений в научных представлениях о мироустройстве не произошло. Солнце, правда, перестало быть центром Вселенной, но оно всё-таки не потеряло статуса центра. Понятие «вселенная» вышло за пределы солнечной системы и охватило не только всю видимую часть мироздания, но и устремилось в бесконечность. Вместо одного центра возникло несколько. Он есть как у нашей солнечной системы, так и у других планетных систем, а также у звездных систем – галактик, в том числе у нашей галактики – Млечного Пути. Впрочем, полностью понятие «центр вселенной» не исчезло. Согласно теории относительности любая точка, относительно которой производятся измерения, является центром Вселенной. В отличие от центра планетной или звездной системы, он не имеет какого-то определенного месторасположения, то есть нелокален по своей природе. Ну что ж, если Вселенная бесконечна, то вполне уместно допустить, что ее центр находится везде и нигде одновременно.

Теория относительности Эйнштейна изменила восприятие мира, но всё же не отменила классическую механику Ньютона. Скорее, она стала продолжением, уточнением и обобщением классических воззрений на природу реальности, но никак не опровержением их основ. Законы классической механики хоть и утратили вселенскую масштабность, но в пределах земных и близких к ним условий остались такими же актуальными, как и до появления релятивистской физики. Время перестало быть абсолютным и равномерным и вошло в качестве одной из координат, наряду с пространственными, в общее понятие пространства-времени. В целом можно сказать, что теория относительности – это логическое развитие и продолжение хода классической мысли.

Впервые принцип относительности сформулировал Галилео Галилей в своей книге «Диалоги о двух системах мира». Звучит он так: «Для предметов, захваченных равномерным движением, это последнее как бы не существует и проявляет свое действие только на вещах, не принимающих в нем участия». Дальнейшее развитие эта идея получила в механике Исаака Ньютона, который в своих «Математических началах натуральной философии» сформулировал принцип относительности следующим образом: «Относительные движения друг по отношению к другу тел, заключенных в каком-либо пространстве, одинаковы, покоится ли это пространство, или движется равномерно и прямолинейно без вращения». Галилей и Ньютон пришли к этим выводам, исследуя в основном природу механических явлений. С развитием электродинамики выяснилось, что законы механики и законы электромагнетизма плохо согласуются между собой. Однако открытие преобразований Лоренца сделало возможным применение принципа относительности как в электродинамике (сохраняя инвариантной скорость света), так и в механике. Это нашло свое выражение в специальной теории относительности (СТО).

Обобщенный принцип относительности подразумевает применимость и к механике, и к электродинамике, и к возможным новым теориям, а также учитывает преобразования Лоренца для перехода между инерциальными системами отсчета. Он стал называться «принципом относительности Эйнштейна». А механическую формулировку называют «принципом относительности Галилея». Надо сказать, что до создания теории относительности принцип относительности рассматривался в качестве гипотезы, но, как отметил Хендрик Лоренц, именно Альберт Эйнштейн придал этому принципу статус фундаментального закона природы. Об этом в 1912 году Лоренц так выразился: «Заслуга Эйнштейна состоит в том, что он первый высказал принцип относительности в виде всеобщего строго и точно действующего закона». Конечно, теория относительности внесла существенные коррективы в представления физиков о реальности, заставила их переосмыслить некоторые постулаты, казавшиеся долгое время незыблемыми, открыла исследователям новые горизонты. Вместе с тем, нельзя сказать, что случился какой-то переворот в научном сознании, что мир обрушился, а затем возник в новом образе и качестве. Нет, ничего такого. Под влиянием релятивистской парадигмы Эйнштейна научная картина мира приобрела более сложный и запутанный вид, но в своей основе она осталась классической. Старый мир устоял. Да никто на него и не покушался. Наоборот, за него держались и его поддерживали. Поддерживают и доныне.

Сознание – основа бытия

2020-01-28T20:48:00.000+02:00

«Разум больше не рассматривается как случайный незваный гость в царстве материи; мы начинаем подозревать, что скорее должны рассматривать его как Создателя и правителя царства материи» (Джеймс Джинс, 1930).

«Давайте скажем начистоту о том, что для каждого из нас первостепенной реальностью является наше сознание. Все остальное – это всего лишь производная реальность или реальность второго порядка» (Джон Эклз: «Мозг и сознательный опыт», 1966).

Мир науки неоднороден и неоднозначен. И это только подтверждает главенствующую роль субъективности в истории формирования той картины мира, которая составляет основу нашей культуры и наших социальных взаимодействий. Иначе мы имели бы единственный взгляд на природу реальности, а наука потеряла бы всякий смысл и пополнила бы число мировых религий. На сегодняшний день в науке сосуществуют две основные мировоззренческие идеи, которые направляют ход научной мысли как в теоретических изысканиях, так и в экспериментальных исследованиях.

Суть первой из них сводится к тому, что реальный мир является именно таким, каким мы его воспринимаем с помощью своих органов чувств и сконструированных нами технических приспособлений, именно таким, каким мы его интерпретируем (объясняем) с помощью своего ума. Этот мир есть такой сам по себе, независимо от нас, от нашего восприятия и сознания, а мы всего лишь постепенно познаём то, что существует и без нас, добавляя новые штрихи и краски в изначально известную нам картину. В общем, это обычный материалистический взгляд на мир, на место и значение человека в нём, основанный на классической (ньютоно-картезианской) парадигме, которая восходит, в свою очередь, от старой греческой школы.

Вторая идея кардинально отличается от первой, потому что ставит известный нам мир в зависимость от общечеловеческого сознания. В этой идее утверждается, что родной и привычный для нас мир беспрерывно формируется работой общечеловеческого сознания, которое постоянно и почти незаметно подправляет его образ, согласно логике собственного развития и формирования. По сути, наша картина мира становится точным отражением состояния нашего сознания, но отнюдь не отражением большого мира реальности, находящегося вне пределов наших текущих когнитивных возможностей, вне досягаемости нашего ограниченного знания и актуализированного осознания. Мир нашей реальности реален лишь для нас, потому что создан нами для самих себя, но это лишь островок в океане неопределенности и непроявленности, где всё находится в состоянии нелокальности и суперпозиции. Сознание структурирует материю и создает связанный его законами мир организованных объектов. В целом решающее значение сознания в процессе формирования картины мира подтверждается и поддерживается квантовой теорией, а также теорией биоцентризма, в какой-то степени это отражено в философских традициях Востока.

В художественной форме эту идею достаточно подробно раскрыл американский антрополог и оккультист Карлос Кастанеда в серии своих книг об учении дона Хуана. Наряду с описанием магической практики древних толтеков и их духовных последователей индейцев яки, которую Кастанеда осваивал на протяжении многих лет под руководством своего наставника дона Хуана, он изложил также дон-хуановскую систему воззрений на природу физической реальности и мир человеческого социума. Индейские маги утверждают, что путь к постижению подлинной Реальности начинается с восстановления целостности восприятия себя и мира. Невозможно понять природу реальности, исследуя ее исключительно как «внешний объект», в отрыве от понимания природы человека, вольно или невольно игнорируя тотальную вовлечённость субъективности в этот процесс и забывая о неизбежности своего влияния на результат подобных исследований. Есть Реальность как таковая, и есть ее «описание» – наше «знание» о ней. Толтекские названия этих двух частей «истинной пары» – нагуаль и тональ. Тональ – это всё, что мы знаем о нас самих и о мире; всё, что мы воспринимаем и интерпретируем; всё, из чего, по нашему мнению, состоит мир. У каждого из нас есть личный тональ, и для всех нас есть коллективный тональ, который можно назвать тоналем времени. Тональ создает мировой порядок из хаоса. Тональ – это остров в океане нагуаля. Нагуаль невыразим, «…его можно наблюдать, но о нём невозможно сказать словами», он находится за пределами тоналя, «там, где обитает сила».

Современная наука в лице квантовой физики во многом подтверждает древнее знание толтеков. Например, трактовка пары тональ-нагуаль имеет смысловое сходство с такими понятиями квантовой механики, как локальность и нелокальность, позиция и суперпозиция, волновая функция и редукция (коллапс) волновой функции, декогеренция и когеренция, несепарабельность и сепарабельность. Ассоциацию с нагуалем вызывают такие квантовые понятия, как нелокальные суперпозиционные состояния, нелокальные корреляции, когерентная суперпозиция, нелокальный источник реальности, нелокальный источник информации, матрица плотности.

Некоторые выдающиеся физики и пионеры квантовой механики находили для своих теоретических выводов аналогии в древней восточной философии. Это побуждало их к переосмыслению своих мировоззренческих установок. Например, Эрвин Шрёдингер так об этом сказал: «Наша наука – греческая наука – основана на объективации, посредством которой она отрезала себе путь к адекватному пониманию Субъекта познания, разума. И я убежден, что это именно та точка, в которой наш ныне существующий способ мышления нуждается в коррекции, быть может, путем переливания крови восточной мысли». О наличии параллелей между проблемами квантовой механики и восточной философией Нильс Бор писал: «Следует обратиться к тем эпистемологическим проблемам, с которыми сталкивались такие мыслители, как Будда и Лао-Цзы, при своих попытках гармонизировать наше положение актеров и зрителей в великой драме существующего». А Дэвид Бом в одной из своих книг пишет, что квантовая механика утвердила в физике принцип холизма. Она сделала очевидным то, что Вселенную не следует делить на строго разграниченные части, но стоит рассматривать как некую неделимую единицу. Заметим, что холизм присущ восточным религиям. Например, в индуизме все явления считаются иллюзией, или майей, которая становится результатом игры Брахмана – единого абсолюта. Дао – монистический абсолют даосизма. А монистический абсолют одного из направлений буддизма – это Шуньята (пустота). Дэвид Бом неоднократно встречался и подолгу беседовал с индийским философом Джидду Кришнамурти, у которого было монистическое мировоззрение. Знакомство с идеями Кришнамурти позволило Бому сделать для себя поразительное открытие. Он нашел множество параллелей между воззрениями философа и собственными мыслями по поводу квантовой механики. Вернер Гейзенберг тоже говорил о существующей идейной близости между философской основой квантовой механики и традиционным восточным взглядом на мир. По его мнению, столь заметный вклад японских ученых в ход развития квантовой физики, может быть связан с философско-религиозным фоном японской культуры.

Есть ученые, которые считают, что вселенная будет существовать неопределенно, если полностью исключить участие сознания. Образно говоря, такая вселенная будет морем квантового потенциала. (Толтекский океан нагуаля тоже означает вселенную без тоналя, то есть без человеческого сознания). Без субъективности физическая реальность не существует. Где нет сознания, там нет физической материи. Это суть антропного принципа, который впервые предложил Джон Уилер. Согласно этому принципу, любая возможная без сознательного наблюдателя вселенная, которую мы только можем себе представить, уже будет с ним. (Аналогично любая попытка выразить, определить, описать нагуаль автоматически становится достоянием тоналя).

Видимо, сознание существовало еще до появления физического мира и составляет основу бытия. Подобных взглядов придерживался и Макс Планк: «Я считаю сознание фундаментальным. Я считаю материю производным от сознания. Мы не можем оставаться без сознания. Всё, о чем мы говорим, всё, что мы видим как существующее, постулирует сознание». Итак, сознание создает материальную вселенную, мир физических объектов. Дон Хуан сказал бы по этому поводу, что тональ творит мир. Хотя и не в прямом смысле, а только образно говоря. Тональ «не может ничего создать или изменить, и тем не менее он творит мир, потому что его функция – судить, оценивать и свидетельствовать. Я говорю, что тональ творит мир, потому что он свидетельствует и оценивает его согласно своим правилам, правилам тоналя. Очень странным образом тональ является творцом, который не творит ни единой вещи. Другими словами, тональ создает законы, по которым он воспринимает мир, значит, в каком-то смысле он творит мир». Впрочем, мудрый наставник Кастанеды не придавал особого значения словам, подчеркивая при случае, что это всего лишь способ говорить.

Каждая система знаний формирует и использует свой язык описания, обусловленный культурными особенностями и традициями ее основателей и носителей. Научная система знаний в историческом и культурном аспектах имеет более глобальный характер, чем, например, толтекская, но даже у нее пока нет единого языка описания. На современном этапе своего развития наука разделена на ряд отраслей, каждая из которых пользуется собственным языком описания. Есть, конечно, и общие для всех отраслей понятия, но их интегрирующая роль незначительна и сводится преимущественно лишь к поддержанию иллюзии единства всей науки.

В этом отношении язык описания толтекской дисциплины довольно хорошо структурирован и организован. И хотя его терминологическая база на порядки скромнее даже той, которую имеет в своем распоряжении одна из научных отраслей, не говоря уже о науке в целом, это не может служить оправданием структурной перегруженности и организационной разбалансированности монстрообразного здания современной науки. Скорее наоборот. Терминологическое изобилие научного знания возникает вследствие концептуальной несогласованности существующих в науке направлений, когда за одним и тем же явлением постепенно закрепляется до нескольких названий даже в пределах одного раздела. В более широком контексте этот процесс вообще никак не контролируется, потому что иногда годами и десятилетиями идентичные по своей природе явления, открытые в разных отраслях (параллельно или в разное время), воспринимаются исследователями как нечто новое и определяются в соответствии с теми характеристиками и свойствами, которые были открыты и зафиксированы в рамках конкретной отрасли, оперирующей собственным языком описания. Разумеется, такое положение вещей негативно сказывается на информационном обмене в сфере научных изысканий, а это, в свою очередь, значительно снижает эффективность процесса научного познания.

Вполне закономерно, что язык описания толтекской системы знаний кардинально отличается от языка описания биологии, психологии или физики. В книгах Карлоса Кастанеды практически не используется слово «сознание» и производные от него «подсознание» и «бессознательное», хотя часто встречаются слова «осознавать», «осознанное», «осознание» и некоторые другие, близкие к ним по значению. Впрочем, когда дон Хуан говорит о познаваемом неизвестном и непознаваемом неизвестном, мы невольно вспоминаем о понятиях, которые принято называть в психологии соответственно «подсознанием» и «бессознательным». То, что мы можем вложить в понятие «сознание», во многом сопоставимо с тем, что дон Хуан называет тоналем. Сознание – это всё, что мы есть, всё, что мы знаем о мире и о себе самих. Сознание визуализирует и описывает мир. Всё, что мы знаем и делаем как люди, – работа сознания. Сознание творит мир. Не в прямом смысле, разумеется. Если в объяснении дона Хуана вместо «тональ» употребить «сознание», получится следующее: «Сознание не может ничего создать или изменить, и тем не менее оно творит мир, потому что его функция – судить, оценивать и свидетельствовать». И далее: «…сознание творит мир, потому что оно свидетельствует и оценивает его согласно своим правилам, правилам сознания. Очень странным образом сознание является творцом, который не творит ни единой вещи. Другими словами, сознание создает законы, по которым оно воспринимает мир, значит, в каком-то смысле оно творит мир».

Логика развития квантовой механики потихоньку подталкивает научную мысль к подобному пониманию феномена сознания. Но на данный момент в науке не существует единого четкого концептуального представления о природе сознания. Впервые эту проблему сформулировал Рене Декарт. С тех пор в западной философии возникло немало теорий сознания, в каждой из которых есть свое определение этому понятию. Однако можно с уверенностью сказать, что за прошедшие столетия кардинально ничего не изменилось в этом вопросе. Да и не могло измениться. Несмотря на впечатляющие открытия квантовой физики, которые вынуждают нас серьезно усомниться в адекватности доминирующей долгое время модели мироустройства, в ее соответствии реальному положению вещей, существенного сдвига в нашем мировосприятии пока не произошло. В целом наше понимание природы физических явлений по-прежнему основывается на классических представлениях о мире. Поскольку непосредственно мы не воспринимаем события и явления, происходящие на субатомном уровне, они для нас как бы не существуют, потому что не становятся фактами нашего телесного опыта. Впрочем, это касается и космоса, мира больших объектов. Он где-то там, существующий преимущественно в нашем воображении, а мы – здесь, в мире своих физических ощущений.

Таким образом, всё, что не входит в сферу нашего прямого восприятия и не подтверждается физическими чувствами, относится скорее к предметам веры, чем к реальным фактам. Сознание, основанное на классической парадигме, лишь отражает действительность, а не творит ее. Есть реальность объективная, существующая вне и независимо от сознания, и реальность субъективная, существующая внутри человеческого сознания как отражение внешнего мира. Сознание не создает мир, который воспринимает, оно отделено от него и отражает именно таким, каким он существует сам по себе. Постепенно мы познаём объективно существующий мир и более-менее адекватно описываем результаты своего познания. В этом состоит суть философии реализма, на котором держится конструкция классической научной парадигмы (в значении общей для всех научных отраслей актуальной системы взглядов и представлений).

Акт наблюдения как акт творения

2020-01-22T19:23:00.000+02:00

«Ни из какой совокупности опыта нельзя вывести различие между реальностью и представлением о ней. Всякая реальность нам дана представлениями о ней. И сама мысль о том, что есть реальность и представление о ней и что одно отлично от другого, ниоткуда нами не может быть получена. Но она откуда-то приходит, и платоновское "вспомнить" один из путей, по которому она к нам приходит» (Мераб Мамардашвили).

Еще на заре становления квантовой механики, в 1913 году, Нильс Бор пришел к выводу, что классические представления о поведении микрочастиц не соответствуют требованиям квантовой физики. С появлением квантовой теории старая научная картина мира во многом потеряла свою прежнюю актуальность. В среде ученых возникла необходимость переосмысления и переоценки многих научных постулатов для формирования нового взгляда на физическую реальность. К 1927 году во время совместной работы в Копенгагене Бор и Гейзенберг сформулировали свое толкование квантовой механики, тем самым предложив мировоззренческую картину, которая существенно отличалась от картезианско-ньютоновской модели мира. Копенгагенская интерпретация квантовой механики долгие годы занимала доминирующую позицию по отношению к альтернативным интерпретациям. В настоящее время она всё еще лидирует среди своих конкурентов, но уже не имеет такой поддержки, как прежде. Одной из ведущих на сегодня также считается многомировая интерпретация.

В чем состоит главное отличие квантового объекта от классического? В классической механике можно проследить траекторию движения наблюдаемого объекта, точно определив его местоположение и скорость в любой точке траектории в любой момент времени. В квантовой механике эти физические величины имеют вероятностный характер, поскольку координаты и скорость микрочастицы принципиально недоступны для точного измерения. Существует лишь возможность определения вероятности их различных значений. Классическая физика – это детерминированная наука, утверждающая закономерность, то есть причинную обусловленность, всех явлений природы. А случайность объясняется неполнотой нашего знания. Напротив, в квантовой физике вероятность не связывается с нашим незнанием, но имеет фундаментальное значение. Классическая физика предполагает, что описывает природу такой, какая она есть сама по себе, независимо от средств наблюдения и восприятия самого наблюдателя. Квантовая физика руководствуется кардинально иным подходом, так как многочисленные эксперименты убедительно доказали, что результат измерения прямо зависит от процесса наблюдения, а именно как от самого наблюдателя, так и от используемых им приборов измерения.

После того как Максу Борну удалось показать вероятностный характер волновой функции Шрёдингера, стало очевидно, что она описывает не материальную волну, а всего лишь вероятность обнаружения частицы в том или ином месте. Это означает, что целенаправленно выпущенная из источника частица потенциально способна появиться в любой точке фотопластинки, а наблюдатель может предсказать лишь вероятность ее попадания в какую-то конкретную точку измеряемой поверхности. По классическим представлениям так не должно происходить, это абсолютно невозможно и совершенно необъяснимо. Тем не менее вероятностный характер волновой функции не только теоретически доказан, но и экспериментально подтвержден тысячи раз. Однако гораздо хуже, с точки зрения классической физики, обстоит дело при проведении двухщелевого опыта. Если пропускать частицы через экран с двумя отверстиями, то на фотопластинке, расположенной за этим экраном, будет наблюдаться не сумма двух картинок, как подсказывает нам логика, а общая интерференционная картина, как если бы каждая частица одновременно проходила через оба отверстия.

С наступлением эры квантовой механики проявился странный, с точки зрения классической физики, феномен – сознание наблюдателя. Большинство физиков долгое время старались его не замечать, но по мере развития квантовой науки становилось всё труднее игнорировать очевидность связи сознания с процессом измерения. Многие из выдающихся ученых пришли к убеждению, что сознание играет определяющую роль в мире физических объектов, который мы привыкли называть реальностью. В той или иной форме мысль о необходимости включения сознания в квантовую теорию высказывали Макс Планк, Вольфганг Паули, Нильс Бор, Вернер Гейзенберг, Эрвин Шрёдингер, Джон фон Нойман, Юджин Вигнер, Джон Уилер, Роджер Пенроуз, Михаил Менский.

На нынешнем этапе развития науки всё явственнее ощущается необходимость более масштабного взаимодействия различных ее отраслей. И это особенно актуально для направления фундаментальных исследований. Вполне вероятно, что в ближайшем будущем самые интересные и значительные открытия будут совершаться именно на стыке разных наук, благодаря тесному сотрудничеству ученых, осуществляющих совместные исследования в рамках общих проектов. Такое случалось и раньше, но редко и лишь по причинам субъективного, личного характера, а не по закономерному требованию общего научного процесса. То есть подобные случаи были исключительными, но из-за этого ценность их только возрастает, поскольку они показывают, какого эффекта в решении научных задач можно достигать, если подходить к исследованию с нескольких сторон одновременно, даже в качестве исключительного действия. А каких результатов следует ожидать при условии, когда такой подход станет общим правилом? Особенно когда в одном исследовании будут задействоваться данные, методы и инструменты уже не двух отраслей науки, а трех, четырех, пяти…

Сотрудничество психолога Карла Юнга и физика Вольфганга Паули – один из примеров успешного взаимодействия представителей двух разных наук. В результате их совместного творчества появилась теория синхроничности, возникли понятия коллективного бессознательного и архетипов. Юнг и Паули были уверены, что законы сознания и законы физики должны рассматриваться как взаимодополняющие. Вигнер сделал еще более смелое предположение, сказав, что сознание может влиять на реальность. Такого же мнения придерживался и Уилер. Он утверждал, что акт наблюдения, по сути, есть акт творения и что деятельность сознания обладает созидательной силой.

Физик и мыслитель Амит Госвами в книге «Самосознающая Вселенная» в том же духе выразился о причине коллапса волновой функции: «Квантовый объект не может проявиться в обычном пространстве-времени, пока мы не будем наблюдать его как частицу. Сознание разрушает волновую функцию частицы». Это означает, что пока нет активного наблюдения, нет и физического проявления. Зато присутствие сознательного наблюдателя заставляет волну коллапсировать. Акт наблюдения меняет поведение электрона, превращая его из (нелокальной) волны в (локальную) частицу. То есть система измерения в процессе обнаружения частицы сама же и определяет поведение этой частицы. Этот эффект, без преувеличения, потрясает сами основы наших устоявшихся представлений о реальном мире.

Предположение, что на результат измерения влияют датчики, а не наблюдатель, не выдерживает критики. Не телескоп изучает Луну или открывает новую планету, не автомобиль нарушает правила дорожного движения, не ружьё охотится в лесу. Система измерения – это не только техническое оборудование, но и человек, который его использует. Измерительный прибор всего лишь дополняет сознание наблюдателя, но не способен полностью его заменить. Машина сама по себе ничего не инициирует, она не ставит цель, не формулирует задачу, и она, разумеется, не интерпретирует «увиденное» согласно собственным мировоззренческим установкам, поскольку не имеет их. Возможности машины ограничены определенным набором функциональных действий и характеристик, предусмотренных ее создателем для решения конкретных технических задач. Машина усиливает те или иные органы восприятия человека, какие-то из его физических и интеллектуальных способностей. Она помогает человеку больше видеть и запоминать, лучше слышать и различать, быстрее передвигаться и считать. Но машина не обладает волей и верой, не имеет убеждений и желаний, не испытывает сомнений и страха – всего того, что непроизвольно оказывает влияние на интерпретирование воспринимаемого человеком материала. Поэтому перекладывание ответственности за результат эксперимента с исследователя на используемый им измерительный прибор демонстрирует не исследовательскую отвагу зрелого ученого, ставящего научную истину выше собственных убеждений, а инфантильную реакцию боязливого ума, для которого его привычный и безопасный мирок намного дороже открытий, способных потрясти основания системы, где он так комфортно себя чувствует.

«Локальный взгляд» на нелокальную реальность

2020-01-19T20:16:00.000+02:00

«Рассуждая отвлеченно, мы все, конечно, знаем, что мир не исчерпывается тем, что в нем уже известно и знакомо, что познано нами, а, напротив, бесконечно шире и содержательнее всего нам уже известного. Но на практике нашего познавательного отношения к миру и – более того – нашей общей установки к бытию мы все склонны жить в "привычном", т.е. уже известном, – жить так, как если бы мир им и кончался» (Семён Франк: «Непостижимое», 1939).

В 1964 году Джон Белл пришел к неожиданному для многих его коллег теоретическому выводу, утверждающему возможность отличить предсказания теорий, которые основаны на локальности и детерминизме (то есть на постулатах классической физики), от предсказаний нелокальной (квантово-механической) теории. Он создал математическую формулу для локальности и предложил сценарии, которые, показывая предсказания квантовой механики, нарушают эту формулу. Джон Белл сумел доказать, что можно провести серийный эксперимент, статистические результаты которого подтвердят или опровергнут наличие скрытых параметров в квантово-механической теории, чем с очевидностью продемонстрируют справедливость лишь одной из двух теорий. Но осуществить столь многочисленную серию экспериментов оказалось непросто. Для получения статистически выверенной картины потребовался огромный массив данных. На их сбор и дальнейшую статистическую обработку ушло несколько лет титанических усилий немалого количества исследователей.

Всё прояснилось в начале 1970-х годов, когда обобщили результаты всех проведенных экспериментов. Движение квантовых частиц от их источника к измерительному прибору (датчику) волновая функция распределения вероятностей описывает совершенно безошибочно, а это означает, что уравнения квантовой механики скрытых переменных не содержат. В целом, осуществленная серия опытов показала, что запутанные квантовые частицы коррелируют значительно сильнее, чем можно было ожидать согласно законам классической физики. Таким образом, полученный результат в основном подтвердил ведущую теорию, но ничего нового в нее не добавил. Теорема Белла содержала несколько брешей, устранить которые невозможно было без проведения столь масштабного экспериментального исследования. Почти все из них были благополучно закрыты. За исключением, пожалуй, одной. Физики называют ее «свободой воли» или «регулирующейся независимостью». Это означает, что события в общем прошлом детекторов способны влиять на их настройки в проводимом эксперименте. Другими словами, совершая выбор настроек для каждого из детекторов частиц, экспериментатор не обладает полной свободой воли.

Что называется, приехали. После подобных пассажей невольно проникаешься сочувствием к попыткам современных физиков объяснить результаты экспериментов с субатомными частицами с позиций классической физики. Мир квантов упорно не желает втискиваться в модель мира трехсотлетней давности. За последние десятилетия наука собрала такой объем информации, который на порядки превышает всё то, что было ей известно к началу прошлого века. И эти данные зачастую противоречат парадигме мировосприятия, сложившейся в основе своей еще во времена Исаака Ньютона. А ведь психологическое восприятие мира у большинства представителей науки (не говоря уже об остальных гражданах) почти не изменилось с тех пор.

Устаревшая парадигма, несмотря на отдельные робкие попытки подправить ее из-за нарастающего количества неудобных фактов, продолжает доминировать в научном мышлении. Изредка незначительные обновления происходят лишь в интерьере здания науки, а фундамент, стены и крыша остаются нетронутыми, даже фасад почти не изменился. Но необходимость реставрации отжившего потеряла уже свою актуальность. Современная наука нуждается ныне в новом доме, на совершенно новом фундаменте. Избавиться от накопившихся парадоксов, противоречий, нестыковок и брешей в старых стенах не получится, а любая попытка создать очередную «теорию всего», основываясь в значительной мере на ньютоновских представлениях об устройстве Вселенной, останется лишь попыткой – более-менее грандиозной или более-менее красивой, но всегда в чем-то ущербной.

Квантовая механика описывает физические действия, которые сравнимы по величине с постоянной Планка – основной константой квантовой теории. Так как величина самой постоянной Планка чрезвычайно мала, то внимание квантовой механики сосредоточено в основном на системах микроскопических масштабов. В свою очередь, классическая механика способна адекватно описывать преимущественно лишь системы макроскопических масштабов. Поэтому предсказания квантовой и классической механик могут существенно отличаться друг от друга. Со времени создания квантовой теории и до наших дней у физиков не ослабевает соблазн как-то примирить оба подхода в описании природы реальности. Многие десятилетия им удавалось поддерживать иллюзию некоторого прогресса в разрешении этой непростой задачи, как с помощью всевозможных дополнений и уточнений самой квантовой теории, так и стараниями расширить спектр возможностей классической теории для лучшей ее адаптации к условиям возрастающего потока новой (часто противоречивой) информации. Однако бесперспективность, тупиковость такого пути становится всё более очевидной для многих исследователей. Целостность мироздания, единство природы реальности было аксиомой для мыслителей и духовных учителей древности. В нашу эру научный взгляд на возможное устройство Вселенной, природу материального мира и сознания долгое время игнорировал это фундаментальное знание древности.

Изучение законов движения физических объектов, соизмеримых с земными масштабами, постепенно сформировало классическую механику. В начале ХХ века для описания физических процессов, характеризующихся околосветовыми скоростями и имеющими галактические масштабы, она была дополнена разработкой специальной и общей теорий относительности. После открытия элементарных частиц также стало очевидным, что возможности классической механики слишком ограничены для адекватного описания действий на субатомном уровне. Необходимость теоретического обоснования экспериментальных исследований элементарных частиц привела к созданию квантовой механики. Таким образом, физическая картина мира была условно разделена на три относительно самодостаточные части – мегамир, макромир и микромир. Несмотря на то что это части одного целого, ведь все объекты Вселенной, в том числе планеты и звезды, состоят из мельчайших частиц микромира, пока не существует единой теории, способной охватить своим описанием весь мир физических явлений и объектов. Поэтому мегамиром и макромиром уже традиционно занимается классическая механика и дополняющие ее теории (в частности специальная теория относительности и общая теория относительности), а микромиром – квантовая механика. Попытки навести между ними мосты осуществлялись всегда, продолжаются они и сейчас, но главные противоречия по-прежнему остаются неразрешенными.

Современной физике на сегодняшний день известны четыре фундаментальных взаимодействия: гравитационное, электромагнитное, сильное ядерное и слабое ядерное. Создание цельной научной картины мироздания требует объединения этих взаимодействий в одной теории. За последние полстолетия какие-то промежуточные результаты были достигнуты, но, несмотря на значительные усилия физиков добиться успеха в этом направлении, «великое объединение» всё еще не наступило. Создание многочисленных теорий с целью сгладить противоречия между устоявшимися представлениями о реальности и новыми концепциями, основанными на более внушительной базе экспериментальных данных, не привело за прошедшее столетие к существенному изменению общей ситуации в науке.

Что же мешает кардинальному прорыву в научном мышлении? Возможно, причина имеет не технический, а гуманитарный характер, как бы странно это не звучало? Возможно, существующие мировоззренческие установки исследователей не позволяют им смотреть на вещи, явления и процессы настолько широко и глубоко, чтобы суметь связать воедино известные им части целого в одну грандиозную по масштабу картину? Возможно, они на подсознательном уровне сопротивляются такой перспективе? Ведь решение этой задачи однозначно изменит всё, но пока неизвестно, как это отразится на каждом из них. Мало кто способен отказаться от того, к чему шел многие годы, что стало его основанием в социуме, значимостью в науке, верой в профессиональную востребованность, надеждой на благополучие и в будущем. Большинство опасается покидать зону привычного комфорта, не торопится расставаться с устроенностью положения и прогнозируемостью результатов своих усилий.

Но научные революции происходят не потому, что к ним стремится большинство ученых. К революционным изменениям подталкивает сама жизнь. Когда старые методы и подходы достаточно долго не позволяют найти решение предельно актуальной задачи, что становится серьезным препятствием для дальнейшего развития науки, а поток новых данных, противоречащих устоявшимся представлениям, набирает некую критическую массу, справиться с которой в прежних рамках уже не представляется возможным, наступает благоприятная ситуация для изменения структуры мышления. Первыми поднимаются на новую ступень познания немногие. Они становятся маяками для своих последователей, которые включаются в процесс осторожно и постепенно, но впоследствии берут на себя основной объем работы по формированию нового научного мировоззрения.

Такой очередной ступенью в начале прошлого века стала квантовая механика. Ее создание повлияло на весь дальнейший ход развития современной науки, открыв более широкие перспективы в изучении и понимании природы физической реальности. Хоть у истоков нового мышления всегда находятся те, кто сформировался на фундаменте прежних представлений и убеждений, открытость новому знанию, стремление к поиску научной истины и готовность к пересмотру и переоценке собственных устоявшихся взглядов и общепризнанных постулатов делает их первооткрывателями и первопроходцами, основоположниками новых направлений и провозвестниками грядущего переосмысления научной картины мира. Новое упорно пробивает себе дорогу, но и старое не торопится уходить, сдавать завоеванные в умах позиции. Такие переходные периоды растягиваются на долгие десятилетия и охватывают многие поколения исследователей. Характеризуются они постоянными попытками объяснить сегодняшние открытия на языке вчерашних убеждений. Это и неудивительно. Язык никогда не поспевает за чувствами и ощущениями. Он всего лишь результат осмысления воспринятого нами в прошлом, даже если это случилось мгновение назад.

В качестве одного из показательных примеров встречи старого с новым и поиска компромисса между ними можно назвать знаменитую концепцию корпускулярно-волнового дуализма. Она возникла в процессе разработки квантовой механики для интерпретации явлений, наблюдаемых в микромире, с позиции классических представлений. Согласно принципу корпускулярно-волнового дуализма, любой физический объект может проявлять как волновые, так и корпускулярные, или квантовые, свойства. Постепенно эта концепция была несколько переосмыслена, и термин «дуализм» утратил свою прежнюю актуальность. Один из создателей квантовой механики Вернер Гейзенберг высказался по этому поводу так: «Свет и материя не могут одновременно состоять из волн и частиц, так как оба представления друг друга исключают. Свет (фотоны) и весомая материя суть единые физические явления и двойственность их свойств только кажущаяся. Она зависит от того, что наши представления и наш язык возникли из наблюдений за большими телами и для атомных процессов не были приспособлены. Это заставляет при описании таких процессов прибегать к неполным аналогиям, которые дают волновая и корпускулярная картины».

Физики выяснили, что квантовые объекты сами по себе не являются ни классическими волнами, ни классическими частицами, а демонстрируют свойства первых или вторых лишь при их наблюдении и измерении. Таким образом, до наблюдения и измерения целостная квантовая система находится в суперпозиции возможных (альтернативных, взаимоисключающих) состояний и не имеет каких-либо определенных характеристик, а в момент измерения наблюдатель фиксирует лишь одно из состояний какой-то конкретной подсистемы. Это можно объяснить тем, что восприятие наблюдателя организовано как классическая система, для которой свойственно оперировать локальными понятиями (частица, точка, волна, продолжительность действия, месторасположение в пространстве и т.д.), а квантовые системы – это явления нелокального мира, который наполнен такими «чудесами», как «всё и ничего», «везде и нигде», «всегда и никогда» и другими подобными. Поэтому любая попытка описания событий нелокального мира с помощью локальных понятий неизменно заканчивается квантовым парадоксом.

Поведение квантовых частиц практически невозможно объяснить с точки зрения «классического наблюдателя», мировоззрение которого сформировалось на классических представлениях о природе физического мира и зависит от классического восприятия пространства и времени. Многих экспериментаторов изумляют результаты их исследований. Загадки квантового мира способны у некоторых вызывать даже мистический трепет. Но, видимо, проблема интерпретации квантовых эффектов находится в основе самого процесса наблюдения, а также может возникать из-за некорректной постановки целевого вопроса, сформулированного под воздействием научных взглядов и прогнозных ожиданий экспериментатора. Теоретически с этим могут согласиться многие, но на практике значение роли наблюдателя традиционно игнорируется и в расчет не принимается. По устоявшейся привычке наблюдатель изначально отделяет себя от объекта исследования и, пытаясь измерить и зафиксировать его свойства и характеристики, не допускает возможности собственного влияния на результат проводимого эксперимента, что впоследствии находит свое отражение в описаниях и математических уравнениях.

Тысячи осуществленных на основе теоремы Белла экспериментов убедительно показали, что запутанные квантовые частицы, вне зависимости от разделяющего их расстояния, мгновенно влияют друг на друга. Измеряя одну частицу, экспериментатор может предсказать состояние другой, а это противоречит локальному принципу и, соответственно, подтверждает нелокальность природы реальности. До измерения квантовая система (например, пара частиц) находится в состоянии когерентной суперпозиции, но в момент измерения одной из частиц происходит редукция (коллапс, схлопывание) ее волновой функции. Из нелокального состояния она переходит в локальное. Одновременно коллапсирует волновая функция и второй частицы, спин (вращение) которой оказывается противоположным по отношению к спину первой частицы. Какое бы расстояние их не разделяло, это никак не отражается на способности мгновенного воздействия одной частицы на другую. Наблюдатель в недоумении: результаты эксперимента не вписываются в привычную картину мира. Квантовые частицы ведут себя так, будто пространства-времени для них не существует, а это не согласуется с известными физическими законами.

Когнитивная ригидность: старое против нового

2020-01-14T19:42:00.000+02:00

«Сегодня надлежит встать лицом к лицу перед искомым и найденным ответом. Перед нами мерцает измерение, столь громадное, что контуры его едва ли можно вместить в фокус человеческой системы координат. Наше животное существование, наше планетарное существование кончается. По геологическому времени конец этот всего в нескольких мгновениях... Наше будущее – в уме; единственная надежда на выживание нашей утомленной планеты состоит в том, что мы найдем себя в уме своем и сделаем из него друга, который сможет вновь соединить нас с Землей, одновременно унося нас к звездам. Перемена, более радикальная по значимости, чем всё бывшее прежде, непосредственно вырисовывается впереди» (Теренс Маккенна).

Квантовая механика описывает мир атома и поведение составляющих его субатомных частиц с потрясающей точностью. Но при этом квантовая механика во многом угрожает нашим фундаментальным представлениям о природе пространства и времени. Изучение элементарных частиц, как и любое изучение чего-либо, требует участия наблюдателя, то есть самого исследователя, который неизбежно самим только фактом своего присутствия, наблюдения и восприятия оказывает влияние на окончательные результаты эксперимента. Что интересно, попытки свести к минимуму роль наблюдателя с помощью максимально возможной его замены электронными приборами общую итоговую картину не изменили. Таким образом, наличие экспериментатора-наблюдателя и его методология создали безнадежную путаницу в том, что именно наблюдается и какие результаты получаются.

Несмотря на то что квантовая физика за многие десятилетия исследований подготовила почву для кардинального изменения актуальной картины мира и вплотную подвела научное сообщество к необходимости замены всё еще существующей старой парадигмы мировосприятия на новую, особых изменений в нашем отношении к действительности, понимании природы Вселенной, роли и значения сознания пока не происходит. Препятствует этому когнитивная ригидность, проявляющаяся в разной степени у подавляющего большинства из нас, независимо от уровня образованности, силы интеллекта и творческого потенциала. Например, один из выдающихся умов прошлого века, авторитетнейший ученый Альберт Эйнштейн, оказавший в свое время огромное (даже, можно сказать, революционное) влияние на дальнейший ход развития современной науки, впоследствии так и не сумел совладать с этой когнитивной ригидностью, когда квантовая механика начала противоречить его устоявшимся представлениям о мире, в котором все мы живем. В этом есть какая-то ирония, ведь Эйнштейн находился у истоков квантовой механики (он первый поддержал идею квантов Макса Планка и развил ее, хотя сам Планк не особенно верил в кванты, полагая, что их как-то удастся объяснить в рамках электромагнитной теории), но впоследствии стал ее принципиальным оппонентом.

Эйнштейн придерживался взглядов, которые сейчас называют локальным реализмом, утверждающим, что физические свойства системы существуют сами по себе, что они объективны и не зависят от их измерения, а измерение одной системы не влияет на результат измерения другой системы. На этом основаны так называемые локальные объективные теории. Эйнштейн категорически отрицал необходимость описывать явления микромира в терминах вероятностей и волновых функций, оставаясь приверженцем классического подхода, предусматривающего использование координат и скоростей элементарных частиц. А то что при этом описание движения электронов через их скорости и координаты вступает в неизбежное противоречие с принципом неопределенности, его не сильно смущало. Эту досадную нестыковку Эйнштейн объяснял тем, что должны существовать еще какие-то скрытые переменные, которые пока недоступны для измерения, но после того, как они будут учтены, квантовая картина мира вернется к своей целостности и детерминизму. Это лишь кажется, что Бог играет в кости с нами, настаивал он, ведь мы не всё понимаем.

Весь этот ход рассуждений привел его к гипотезе скрытой переменной, которую он первым и сформулировал в уравнениях квантовой механики. Суть ее в том, что микрочастицы имеют все-таки фиксированные координаты и скорость, а принцип неопределенности и вероятностный подход – это издержки неполноты самой теории квантовой механики, мешающие ей достоверно определить их. Эта и другие подобные гипотезы так и не нашли своего подтверждения в последующих научных изысканиях. Однако официальной наукой они не были окончательно отброшены и для многих ученых десятилетиями выступали в роли призраков отжившей ньютоновской модели Вселенной, необходимость расстаться с которой вызывала у большинства представителей науки некий психологический дискомфорт. Воздействию когнитивной ригидности трудно сопротивляться даже тем, кто находится в авангарде развития человеческой цивилизации. И существование косности в научном мышлении служит тому доказательством.

Существует ли «там»?

2020-01-09T20:20:00.000+02:00

«...якобы простой "эмпирический" и "объективный" мир не просто лежит "где-то там", ожидая, пока все и каждый его увидят. Вовсе нет – на самом деле, "объективный" мир встроен в субъективные и интерсубъективные контексты и предпосылки, которые во многих отношениях определяют, что видится, что может быть увидено в этом "эмпирическом" мире» (Кен Уилбер: «Око духа. Интегральное видение для слегка сдвинувшегося мира», 1997).

Мы постоянно находимся в окружении различных объектов, множества вещей, предметов. Все они имеют свою форму, цвет. Казалось бы, какие могут быть сомнения, что они именно такие, а не какие-то иные? Тем не менее, следует учесть, что эти формы и цвета воспринимаются нами лишь потому, что фотоны света отражаются от различных объектов, а затем через зрительную систему взаимодействуют с нашим мозгом. Но сам по себе свет не тождествен какому-либо цвету, тону или любым другим визуальным характеристикам. Это всего лишь электромагнитное излучение. Мы предполагаем, что воспринимаемое нами «здесь и сейчас» таким же остается и в наше отсутствие, но реальность такова, что ничего, даже отдаленно напоминающего то, что мы в состоянии себе представить, не может присутствовать без взаимодействия с нашим сознанием.

К аналогичному выводу приходит и квантовая физика. Если мы закрываем глаза, то в нашем воображении все находящиеся вокруг предметы остаются такими, какими мы их видели и запомнили. Но в действительности все вещи состоят из роя мерцающей материи, то есть из микрочастиц, скорость движения которых сопоставима со скоростью света. Результаты эксперимента с двумя щелями говорят нам, что ни одна их этих субатомных частиц не занимает какое-то определенное место, а существуют как диапазон возможностей, или как волны вероятности, что и продемонстрировал еще в 1926 году немецкий физик Макс Борн. Они не что иное, как статистические предсказания, вероятностный исход. На самом деле, за пределами этой идеи ничего нет. Если её отбросить, то частицы не смогут рассматриваться как имеющие какое-то реальное существование – продолжительность во времени или положение в пространстве. И только в присутствии наблюдателя всё приобретает нужный вид – разум воспринимает рой частиц в привычном для себя порядке. До этого момента ничего определенного и оформленного нет, всё существует в дымке вероятностей, которые представляют собой некий спектр возможных значений и не могут рассматриваться ни как «здесь», ни как «там», то есть как имеющие фактическое положение, а значит, физическую реальность.

Большинство людей, в том числе из науки, представляют внешний мир как существующий сам по себе и более-менее соответствующий тому, что они видят. Другими словами, глаза людей или животных, согласно такой точке зрения, становятся лишь чистыми окнами, через которые они видят настоящий мир. Если наше личное окно перестает существовать (в случае смерти, например) или стало непрозрачным, или было таким изначально (слепота приобретенная или врожденная), то это ни в коей мере не отражается на дальнейшем существовании внешней реальности и не меняет её предполагаемый актуальный вид. Дерево по-прежнему растет, Луна всё так же светит, даже если нет нашего познания этих фактов. Они имеют независимое существование. Конечно, собака видит несколько иначе, чем орёл, и человек, разумеется, видит не совсем так, как лошадь или корова, но в целом большинство из нас, живых существ, визуально схватывает реальный объект относительно адекватно и удерживает его в памяти, даже если глазами уже не наблюдает.

Биоцентризм, по утверждению Роберта Ланцы, предлагает совсем другой взгляд на реальность. И хотя любой взгляд можно назвать правильным, ведь он в той или иной степени отражает одну и ту же реальность, все они так или иначе остаются фрагментарными и не содержат в себе целостной картины. К тому же отдельные фрагменты иногда не стыкуются между собой и даже вступают в противоречие с основным вектором. Однако всё становится на свои места, если приходишь к пониманию, что нет независимой внешней вселенной за пределами биологического существования.

Где находится Вселенная? Она там, где наше восприятие. Язык и опыт говорят нам, что всё находится в так называемом внешнем мире, вне нас. Но мы уже знаем, что ничто не может быть воспринято без взаимодействия с нашим сознанием. Поскольку воспринимаемые изображения эмпирически реальны для нас, они, вероятно, должны иметь свое место? Физиология объясняет это без какой-либо двусмысленности. Сначала световые лучи попадают на сетчатку глаза и вызывают в ее клетках возбуждение. Затем это возбуждение передается по зрительному нерву в корковый центр, расположенный в затылочных долях мозга. А там уже световые раздражения воспринимаются в виде определенных образов и впечатлений. (Надо заметить, что человеческий глаз воспринимает световые волны лишь определенной длины – от 302 до 950 нм. Лучи меньшей и большей длины, называемые соответственно ультрафиолетовыми и инфракрасными, не вызывают у человека зрительных ощущений. Но некоторые другие существа могут иметь иной диапазон зрительного восприятия). Световой луч проходит довольно сложный путь по весьма обширным лабиринтам мозга, сравнимым с целой галактикой, прежде чем рождает в сознании конкретный образ. То есть именно мозг становится тем местом, где фактически создаются цвет, форма и движение. Это там они воспринимаются и познаются.

Однако визуальный образ, спродуцированный мозгом, интерпретируется умом уже как исключительно внешнее событие, совершенно независимое от собственного восприятия и существующее само по себе именно в таком виде и качестве, в каких создал его мозг и проинтерпретировал сам ум. Практический опыт и устойчивая привычка воспринимать действительность в том режиме, который формируется общими усилиями вида и поддерживается через коммуникативные связи, обучение и информационный обмен, порождают уверенность в том, что видимое глазами (как и слышимое ушами) находится «там», вне нас. И такая точка зрения весьма уместна, полезна и даже необходима в контексте практического существования в конкретной среде обитания (как для взаимодействия с себе подобными, так и для межвидовых контактов), но особенную важность она имеет не только в вопросе индивидуального выживания, но и в осуществлении безопасности и сохранности всего вида.

Под непосредственным влиянием этой важности формируется и развивается язык или другие способы коммуникации. В то же время язык не только оформляет и контролирует наше мышление, но и безальтернативно предлагает уму актуальный и удобный способ восприятия действительности. Разумеется, даже на уровне бытового общения это существенно упрощает нам жизнь. Например, обедая за общим столом, – объясняют Роберт Ланца и Боб Берман в книге «Жизнь и сознание как ключи к пониманию истинной природы Вселенной», – мы можем попросить своего соседа передать нам масло. В языке отражена идея, что масло со всеми своими свойствами, характеризующими его для нас именно как масло, а не какой-то там набор молекул или, упаси боже, скопление летающих с дикой скоростью микрочастиц, существует где-то там и продолжает оставаться всё тем же известным нам маслом, пока мы в очередной раз о нем не вспомним и не обратим своего внимания на него. С одной стороны, это удобно для нас. Но с другой – мы теряем способность смотреть на мир без шор и видеть суть вещей. Что же, такова плата за наше стремление к комфорту и безопасности. Хорошо, если мы понимаем, что действуем по правилам созданной нами (или для нас) игры и не отождествляем мир этой игры с миром реальным. В противном случае, мы находимся в заблуждении и неведении. Мы ошибаемся, считая, что масло «там». Масло существует только в нашем уме. Это единственное место, где воспринимаются и интерпретируются зрительные, обонятельные, вкусовые, осязательные, а также звуковые сигналы. Поступающие в мозг импульсы обрабатываются в определенном порядке. Фотоны света отскакивают от сливочного масла, комбинации волн, длина которых не выходит за пределы диапазона, воспринимаемого нашими органами зрения, попадают на сетчатку глаза, триллионы атомов с недоступной для любого компьютера скоростью выстраивают изысканный дизайн клеток, и в головном мозге эта информация, не имеющая сама по себе цвета, появляется в виде кубика желтого масла. «Масло» не существует «там». Такое возможно лишь в пределах языковых конвенций. И это справедливо для всех воспринимаемых объектов, в том числе для головного мозга, клетки и даже для электромагнитных событий, которые мы фиксируем с помощью соответствующих приборов.

Можно жить в убеждении, что существует два мира: один – «там», а другой – внутри головы. Однако модель «двух миров» – это миф. Есть только одна визуальная реальность – та, которая проявляется с помощью сознания. По этому поводу лауреат Нобелевской премии по физике Джон Уилер однажды сказал: «Ни одно явление не может быть реальным явлением, пока не станет наблюдаемым явлением».

Принятию этой новой точки зрения на мир препятствует, прежде всего, наш язык. Мировосприятие и понятийное мышление тесно взаимосвязаны с языком. Язык – это знаковая система, выражающая соотношение понятийного содержания и типового звучания (написания), то есть по сути своей это система символов. В структуре языка заложен принцип разделения, который можно назвать своеобразной точкой отсчета нашего мировосприятия. Знак символизирует понятие, из понятий выстраивается система. С одной стороны, понятия сопряжены между собой, с другой – каждое из них существует автономно, и его можно рассматривать как независимое явление со своими организующими принципами. Мир внешних явлений и внутренний мир человека, природное начало и человеческий дух, объективное и субъективное – в каждой из этих пар есть как сопряжение, так и противопоставление или даже обособленность. Поэтому биоцентризм, по мнению Роберта Ланцы, иногда бывает трудно совместить с привычными словесными конструкциями, если не учитывать ограничения и специфические особенности языка. По сравнению с тем, к чему мы привыкли, во Вселенной устроено всё проще и сложнее одновременно. Чтобы это понять, недостаточно будет раздвинуть рамки привычного мышления, необходимо выйти за их пределы.

Контакт с реальностью

2020-01-04T22:28:00.000+02:00

«Реальность не просто "переживается" или "отражается" в языке – она действительно создается языком» (Мисиа Ландау).

Кто делает предположения, выдвигает гипотезы, создает теории? Разумеется, человек, биологическое существо. Но вся наша система образования, строение самого языка автоматически, «по умолчанию» подразумевают, что где-то «там» есть вселенная, а мы, каждый сам по себе и отдельно от этой вселенной, вдруг из неизвестности появляемся «здесь», находимся рядом с себе подобными какое-то время, а затем просто исчезаем в никуда. Кроме того, совершенно однозначно предполагается, что наше восприятие этой внешней, независимо от нас существующей реальности абсолютно точно соответствует ей. Иначе говоря, мы убеждены на подсознательном уровне, что наш мозг идеально отражает всю реальность, воспринимаемую нашими пятью, якобы эталонными, чувствами, а ум безукоризненно интерпретирует всё изобилие поступающей информации, уверенный в том, что справился на все сто.

Однако эксперименты, которые проводятся еще с двадцатых годов прошлого столетия, говорят об обратном. Именно наблюдатель влияет на результат своего наблюдения. От самого акта наблюдения зависит, где будет находиться электрон и как он будет себя вести – как частица или как волна. Это подтверждает знаменитый эксперимент с двумя щелями (корпускулярно-волновой дуализм), который многократно осуществлялся разными исследователями в огромном количестве вариантов. И надо сказать, что в истории физики этот эксперимент играет важную роль.

Заметим, что впервые интерференцию света на двух щелях наблюдал в далеком 1801 году английский ученый Томас Юнг, который разрешил дилемму «частица или волна» в пользу волн. Но спустя сто с небольшим лет развитие физики восстановило равновесие, и «дилемма» уступила место «дуализму», то есть выбор между частицей и волной утратил свою актуальность. Была создана волновая механика, и интерференционные опыты многократно повторялись также и с массивными частицами – электронами, нейтронами, атомами, молекулами, в том числе и с летящими «поштучно».

Интерференционная картина, предсказываемая квантовой механикой, неизменно наблюдалась во всех проведенных экспериментах.

Опыт с использованием монокристалла никеля, осуществленный в 1927 году К. Д. Дэвиссоном и Л. X. Джермером, привел к открытию дифракции электронов, что сыграло большую роль в подтверждении идеи двойственной природы волн и частиц (концепция корпускулярно-волнового дуализма). Периодические пики интенсивности, возникающие при прохождении электронами через множество «щелей», образованных плоскостями кристалла, по своей природе аналогичны пикам, происходящим при проведении экспериментов с двумя щелями. Кроме того, пространственное расположение этих пиков и их интенсивность способствуют получению точных данных о структуре кристалла. В 1937 году за открытие дифракции электронов Дэвиссону и Джермеру, а также Д. П. Томсону, который независимо от них получил такой же результат в сходном эксперименте, была даже присуждена Нобелевская премия. В дальнейшем проводились эксперименты и с более крупными частицами.

В 2003 году группа ученых из Венского университета (во главе с Антоном Цайлингером) провела опыт с молекулами тетрафенилпорфирина. Это был классический двухщелевой эксперимент, который в результате одновременного прохождения через две щели очень большой (по квантовым меркам) молекулы однозначно показал присутствие интерференционного эффекта.

Чуть позже эта же группа исследователей провела, пожалуй, самый впечатляющий эксперимент из всех подобных, что совершались до настоящего времени. На этот раз пучок молекул фуллерена (молекула фуллерена содержит 70 атомов углерода) рассеивался на дифракционной решетке с большим числом узких щелей. Применялось контролируемое нагревание лазерным лучом летящих в пучке молекул. То есть в данном случае осуществлялось периодическое воздействие на внутреннюю температуру молекул, а значит, на энергию колебаний их атомов. При отсутствии лазерного нагрева наблюдалась интерференционная картина, такая же как и в двухщелевом эксперименте с электронами. Лазерное воздействие сначала ослабляло интерференцию, а затем, по мере увеличения мощности нагрева, постепенно приводило к полному исчезновению эффектов интерференции. Детекторы для определения траекторий и состояний (суперпозиций) молекул фуллерена не устанавливали. Оказалось, что с этой ролью вполне справилась окружающая среда, взаимодействуя с тепловыми фотонами. То есть в специальном фиксирующем устройстве нет нужды, потому что не имеет значения, через что или кого именно идет обмен информацией – через детектор, окружающую среду или через человека. В этом случае имеет значение сама информация (сквозь какую из щелей проходит частица), а кто принимает информацию – дело десятое. Другими словами, фиксация суперпозиций происходит в момент обмена информацией между подсистемой и окружающей средой. Таким образом, данный эксперимент подтвердил вывод теории декогеренции – основанием наблюдаемой реальности служит нелокализованная и «невидимая» квантовая реальность, которая становится локализованной и «видимой» в процессе обмена информацией с одновременной фиксацией состояний.

Безусловно, физики неплохо потрудились. Проведены тысячи сложных экспериментов, выдвинуто множество гипотез, разработано немало теорий. И что же? Список парадоксов и неразрешимых проблем продолжает расти, и общая картина по-прежнему остается неясной, начиная с концепции большого взрыва – теории рождения и формирования Вселенной – и заканчивая весьма впечатляющими экспериментами последнего десятилетия, показавшими, что отдельные частицы мгновенно влияют друг на друга, независимо от того, каким расстоянием они разделены, то есть напрашивается вывод, будто между ними не существует ни пространства, ни времени.

Результаты всех этих экспериментов озадачивали ученых на протяжении десятилетий. Почему квантовая физика настолько недоступна для метафоры, визуализации и языка? Видимо, потому, что здесь мы сталкиваемся не с абстрактными объектами, существующими в каком-то своем мире, где нет сознания, а с живым процессом, который самым непосредственным образом взаимодействует с нашим восприятием, нашими чувствами, желаниями и ожиданиями. То есть это не просто существующая сама по себе картинка, которую мы наблюдаем, фиксируем и описываем как независимое от нашего участия явление, подчиняющееся своим законам, но результат работы нашего сознания, возникающий именно в том месте, куда направлено его внимание и где происходит контакт и взаимодействие с реальностью. Поэтому всё это становится простым и понятным, если мы соглашаемся с тем, что сама жизнь создает для нас картину, которую мы привыкли называть реальностью.

О чем молчит наука?

2020-01-01T19:50:00.000+02:00

«Истинная действительность находится вне любых человеческих представлений о ней; уровень восприятия ее в нашем мире зависит от наших представлений. Таким образом, мы можем полностью игнорировать истинную действительность из-за того, что наши сформировавшиеся представления о мире не допускают ее существования» (Дэвид Бом: «Специальная теория относительности», 1996).

Последние несколько десятилетий не прекращается широкое обсуждение основного парадокса устройства Вселенной. Речь идет об удивительной сбалансированности физических законов именно в том составе и в таком соотношении, чтобы обеспечивать возможность существования биологической жизни. Почему так происходит? Нам известно о существовании более двухсот физических параметров в пределах Солнечной системы и доступной нашему наблюдению Вселенной. Эти параметры настолько точны и постоянны, что назвать их случайными просто язык не поворачивается, хотя в современной физике ссылаться на случайность уже стало стандартом. Но какого-то разумного объяснения причин существования фундаментальных констант Вселенной наука не готова пока предложить. Мы закономерно упираемся в случайности там, где заканчивается наше знание.

Современная наука хорошо разбирается в том, как работают части Целого. На базе этих знаний выстроен весь уклад нашей жизни на планете Земля. Мы постоянно расширяем свои знания физических процессов и создаем новые, всё более продвинутые, технологии. Но что от нас неизменно ускользает, так это большая картина мира. Наука сильна во всём, кроме одного – знания Целого. Все ее ответы – промежуточные, а итоговые вопросы – какова природа того, что мы называем реальностью, Вселенной в целом? – остаются без вразумительных ответов. Нынешние представления фундаментальной науки о мироустройстве не только бесперспективны в качестве маяка для развития научной мысли, но, напротив, всё больше и больше напоминают мель, на которой застрял корабль научного поиска.

«Теорию всего», или единую теорию поля, без преувеличения можно назвать центральным объектом научных изысканий нескольких поколений физиков и математиков. В течение двадцатого века было предложено множество ее вариантов. Ни один из них не прошел экспериментальную проверку. Теория всего (англ. Theory of Everything, TOE) представляется объединенной физико-математической теорией, согласованно описывающей все известные фундаментальные взаимодействия. Основное препятствие в построении такой теории – несопоставимость выводов квантовой механики и общей теории относительности (ОТО), поскольку они относятся к разным областям применения. Квантовая механика занимается описанием микромира, а общая теория относительности – макромира. По мнению современных физиков, «теория всего» должна объединить все известные на сегодня фундаментальные взаимодействия: гравитационное, электромагнитное, сильное ядерное и слабое ядерное. Также она должна объяснять существование всех известных элементарных частиц. Основными кандидатами на статус TOE сейчас принято считать теорию струн, петлевую теорию и теорию Калуцы – Клейна.

В сообществе физиков и математиков, занимающихся фундаментальными исследованиями, нет единого мнения по поводу проблематики искомой «теории всего». Наиболее оптимистично настроенные ученые утверждают, что TOE не сегодня завтра будет создана. И тогда мы будем в основном всё знать о мире, в котором живем. Но за прошедшие сто лет этого не произошло. Не происходит и сейчас. Да и не может произойти, пока мы не поймем место и значение важнейшей составной части космологической картины мира – феномена, который наука упорно игнорирует в своих фундаментальных изысканиях, потому что не понимает его и не знает, что с ним делать. Это сознание. «Вещь», которую не с чем сравнить. На самом деле, сознание включает в себя всё, ведь без него не было бы никаких представлений и разговоров ни о чем вообще, в том числе о физике, математике, «теории всего» и Вселенной в целом.

Мы воспринимаем, осознаем. Каким образом из молекул, материальной субстанции возникает сознание? Как инертные, «случайные» атомы, кирпичики «мертвой материи», превращаются в компоненты «живой материи»? Наука скромно молчит. Или пребывает в полной растерянности. Но претендует на всезнайство. Хотя бы в перспективе. При этом продолжает игнорировать главный фактор собственного существования. Это просто поражает. Ведь очевидно, что любая попытка объяснить природу, происхождение и параметры Вселенной, разобраться в том, что действительно происходит, требует понимания и признания роли наблюдателя в этом процессе. Как наше присутствие влияет на то, что мы видим, воспринимаем и осознаем? Правильно ли будет исключать факт нашего влияния на воспринимаемую нами картину мира или недооценивать его в должной мере? Конечно, всё это пока непросто понять и принять. Природа сознания во многих своих аспектах продолжает оставаться для нас загадкой. В связи с этим, сделать феномен сознания составляющим элементом в теоретических построениях физиков и математиков представляется совершенно неразрешимой задачей. Но здесь для начала необходимо просто признать важнейшую и определяющую роль сознания в том, что мы привыкли называть реальностью. (Признать на уровне официальной науки, разумеется, поскольку на многих альтернативных уровнях приоритетность сознания считается аксиомой). Сделать первый шаг в правильном направлении – к самим себе. А дальше будет легче. Внимание и намерение решает любые задачи. Если ученые не могут найти ответ – они этого не хотят по-настоящему. Потому что они люди и им страшно, ведь многое после этого изменится. Официально (со всеми вытекающими последствиями) признать роль сознания главной и определяющей в создании космологической картины мира – это практически совершить цивилизационную революцию.

Картина Мира без Жизни и Сознания?

2019-12-28T22:26:00.000+02:00

«...современная наука, игнорирующая сознание, поместила человечество в глубокую потенциальную яму, выбраться из которой практически невозможно для подавляющего большинства ныне живущих людей» (Уильям А. Тиллер: «Наука и трансформация человека: тонкие энергии, интенциональность и сознание», 1997).

В течение нескольких последних веков научная мысль развивалась, отталкиваясь от представлений об устройстве Вселенной, которые сформировались преимущественно под влиянием открытий Н. Коперника, Г. Галилея, И. Кеплера, Р. Декарта, И. Ньютона. Принятая тогда в науке модель мироздания сыграла огромную роль в развитии нашего понимания природы Вселенной и повлияла на все аспекты общественной жизни. Но хотя в начале прошлого века научные изыскания А. Эйнштейна внесли в нее существенные коррективы, сейчас уже почти не остается сомнений, что так долго и плодотворно просуществовавшая модель мироустройства практически исчерпала себя на данном этапе и требует замены.

К настоящему времени физика накопила внушительный перечень нерешенных проблем, значительная часть которых проявилась на протяжении минувшего века. Некоторые из них имеют теоретический характер, то есть существующие теории оказываются неспособными объяснить результаты экспериментальных исследований или определенные наблюдаемые явления. Остальные проблемы относятся к экспериментальной области, что означает невозможность проведения эксперимента по проверке предлагаемой теории или более подробного исследования какого-то конкретного явления. Другими словами, это либо фундаментальные теоретические проблемы, либо теоретические идеи, не имеющие экспериментально подтвержденных данных. При этом многие проблемы тесно переплелись между собой. Возникает большое сомнение, что этот клубок вообще можно распутать, основываясь на постулатах официальной научной парадигмы. Ведь количество приобретенных наукой сведений давно превзошло порог возможностей старой космологической модели, в целом сформированной на более скромной информационной базе и в иной общественно-культурной среде. Но, пожалуй, одной из самых значительных проблем в науке продолжает оставаться загадка происхождения жизни, а значит, с научной точки зрения под вопросом находится и ее статусное положение в актуальной для нас картине мира. Жизнь содержит сознание. Это еще одна тайна для науки. Трудно назвать что-то менее изученное наукой и менее понятное для нее, чем природа сознания. Но что уж говорить о таком неоднозначном феномене, как сознание, если даже о мозге, вполне, казалось бы, осязаемом предмете изучения, наука успела узнать пока еще не очень много, особенно о некоторых его отделах, например, эпифизе.

Ни биологи, ни физики всё еще не готовы постичь и объяснить природу сознания. Да и не слишком стремятся к этому. Может, чувствуют свое полное бессилие в разрешении этой проблемы? Занимаясь исследованием мозга, современная наука не пришла к ясной и четкой картине понимания, каким образом группа молекул в мозге создает сознание. Красота заката, вкус еды… всё это тайна для науки. Иногда она может определить, где именно в мозге возникают те или иные ощущения, но не знает, как и почему они возникают и существует ли субъективный опыт индивида изначально. Поэтому главный вопрос – как сознание возникло из материи? – продолжает оставаться без ответа. Интересно, что большинство физиков склонно игнорировать этот каверзный вопрос, не признавая его в качестве научной проблемы. И напрасно. Слишком много накопилось противоречий в фундаментальной науке, чтобы надеяться на благополучное их разрешение, основываясь лишь на старых постулатах. Очевидно, что пребывая исключительно в рамках устоявшихся представлений о мире, а также о месте и роли сознания, ни физика, ни биология ответить на уже существующие вопросы не сумеет. Однако можно предположить, что смена нынешней научной парадигмы на новую, основанную на более широких допущениях, позволит исключить многие вопросы из перечня неразрешимых проблем современной науки. Ведь эти проблемы, с одной стороны, могут быть следствием несогласованности в структуре и методах научного поиска, а с другой – следствием несоответствия возросшего объема научной информации ограничивающим рамкам старой научной парадигмы. Назрела необходимость обновленного взгляда на мир, человека, сознание. Надо сделать решительный шаг к новому осознанию действительности и существенно откорректировать привычную для нас картину мира. В общественном сознании этот процесс имеет перманентный характер, но место науки – в авангарде, иначе она рискует превратиться в религию.

Актуальная в современной науке космологическая картина мира не затрагивает проблематику жизни и сознания и поэтому даже не пытается ответить на вопрос об их происхождении. Это существенный ее недостаток. Без ответа на этот вопрос никакая космологическая модель не может считаться полноценной, ведь квантовая физика уже убедительно доказала определяющую роль наблюдателя, то есть сознания, в связке «наблюдатель–наблюдаемое». Но даже если не признавать обязательность этой составляющей, удовлетворительного объяснения основ нашей Вселенной существующая ныне модель всё равно не дает.

По нынешним представлениям науки Космос вдруг возник из небытия (точнее, из некоторого начального «сингулярного» состояния – состояния предельной сжатости, которое имело колоссальную энергию, плотность и температуру) 13,798 млрд лет назад в результате взрыва невероятной мощности. Сама концепция большого взрыва (англ. The Big Bang Theory) весьма подробно раскрывается в многочисленных трудах ученых. Тем не менее, несмотря на впечатляющую детализацию и аналитическую мощь этих исследований, причина возникновения «большого взрыва» остается неизвестной. Но ведь любое событие происходит по своей причине? Какой теоретик станет с этим спорить? Сам термин «большой взрыв» имеет довольно интересное происхождение. Он возник и начал использоваться с нечаянной подачи британского астронома Фреда Хойла, который впервые применил его в 1956 году на одной из своих лекций. До этого знаменательного случая концепция называлась «теорией динамической эволюционирующей модели». Хойл не принимал данную теорию и работал над моделью стационарной вселенной, поэтому термин «Big Bang» («большой хлопок», «большой бум») применил в уничижительном смысле.

Строго говоря, теория большого взрыва лишь предлагает некоторое описание определенного промежуточного события в континууме, но отнюдь не дает нам объяснения истоков не только Всего, а даже того, что непосредственно предшествовало моменту «большого взрыва». В самой теории не содержится отрицания возможности существования чего-либо до «большого взрыва», что, впрочем, говорит о недостаточности описания Вселенной в рамках общей теорией относительности. Таким образом, следует признать, что на сегодняшний день ничего действительно фундаментального наука пока не объяснила.

В зеркале сознания

2019-12-22T21:46:00.001+02:00

«Если люди поклоняются науке и думают, что она незыблема во все времена, что она правдиво отображает действительность, то они все совершают огромную ошибку» (Герберт Спенсер: «Принципы социологии», 1985).

Многочисленные исследования в области фундаментальных наук, проводившиеся в течение ряда десятилетий, постепенно готовили почву для новых ростков научной мысли, взошедших на переломе прошлого и нынешнего веков. В минувшем столетии большинство передовых идей, влияющих на миропонимание в научном (и в какой-то мере общественном) сознании, рождалось в сфере физических наук. Фундаментальная несогласованность теоретических выводов квантовой механики и общей теории относительности закономерно сформировала научный запрос к поиску единой теории, объясняющей устройство Вселенной во всей ее совокупности, без существующего условного разделения на макрокосмос, мир больших космических объектов, и микрокосмос, мир атомов и элементарных частиц.

Физики-теоретики с энтузиазмом принялись за решение этой грандиозной задачи и периодически стали предлагать свои варианты так называемой теории всего. Каждый из этих вариантов по-своему интересен и в чем-то перспективен, но пока еще ни один из них не отвечает всем требованиям, предъявляемым той единой теории, которая действительно снивелировала бы главное противоречие фундаментальной науки и по праву смогла бы называться теорией всего. Какой бы стройной и красивой любая из теорий не выглядела, ей всегда чего-то не хватало. Что-то неизменно и упорно проходило мимо внимания физиков.

Становится очевидным, что одной физике справиться с данной задачей уже не под силу. Возможно, решение находится на стыке нескольких наук, а скорее, в их симбиозе. Пришла пора объединять усилия и достигать результата в сотрудничестве и взаимодействии, отбросив корпоративные амбиции и бесперспективное наукообразное чванство. Теория о мироустройстве, способная претендовать на статус теории всего, сможет появиться лишь благодаря совместным усилиям всей передовой части научного сообщества.

Как бы близко наука сейчас не подошла к разрешению самой крупной проблемы прошлого столетия, этот оставшийся маленький шажок может оказаться самым трудновыполнимым. Но начало текущего столетия обнадеживает нас положительными сигналами. Есть уже достаточно впечатляющие заявки на успех, в том числе и знаменующая собой научную мысль, основанную на исследовательских выводах из разных отраслей науки. Речь идет о теории биоцентризма, выдвинутой Робертом Полом Ланцой, профессором Института регенеративной медицины из Университета Уэйк Форест.

От классического биоцентризма теория Роберта Ланцы отличается тем, что во главе угла находятся не только интересы живой природы, но Вселенной в целом, а управляет всей этой системой человеческое сознание. И не в привычном антропоцентрическом смысле, то есть когда человек позиционируется в качестве своевольного «царя природы», а больше в смысле философском, когда человек не просто живет в окружающем его мире, приспосабливаясь к нему или гармонично взаимодействуя с ним, но сам создает мир одной лишь силой своей мысли. Появление теории биоцентризма Роберта Ланцы дает серьезное основание полагать, что роль ведущей скрипки в науке нынешнего века будет выполнять биология, а не физика, как было в веке ушедшем. Хотя по-прежнему остается актуальной проблема эффективного взаимодействия всех областей науки, без чего призрак вожделенной теории всего так и будет продолжать маячить где-то впереди, не поддаваясь своей полноценной материализации. Одно пока можно утверждать с полной определенностью: оказавшись под давлением такого количества новых шокирующих перспектив, мы уже никогда не станем воспринимать реальность такой, какой воспринимали прежде.

Основные вопросы фундаментальной науки, оставаясь неразрешимыми уже несколько десятилетий, закономерно ведут нас к переоценке привычных, глубоко укоренившихся представлений о природе и устройстве Вселенной. И это способно вывести нас далеко за рамки всего, что мы до сих пор себе представляли. Растянувшиеся на целое столетие провальные попытки физиков создать единую теорию всего всё настойчивее вынуждают нас признать необходимость в основательном пересмотре исходных параметров поиска решения этой научной и мировоззренческой проблемы. Вполне очевидно, что какого-то компонента в данных изначально поставленной задачи не хватает. И не исключено, что этот компонент может оказаться центральным.

Возможно, биологи помогут физикам? И ответ следует искать не только средствами физики и математики, но также и с помощью биологических наук? Что если этот недостающий компонент, как нередко бывает при безуспешных поисках, находится прямо перед нами? Биоцентризм предлагает свой вариант решения. Не ограничиваться известными нам физическими законами в попытке сформулировать теоретическое обоснование всеобщей динамической модели Вселенной, но включить в расчеты саму Жизнь. И не в том смысле, как мы все привыкли, то есть в качестве производного феномена физической вселенной, но в совершенно противоположном смысле – в качестве создающего центра всей наблюдаемой нами Вселенной. Именно на этом биоцентризм прежде всего настаивает: Жизнь – в основе Вселенной, а не наоборот. Этот главный тезис теории биоцентризма кардинальным образом меняет устоявшийся взгляд на природу Человека и Вселенной, внося сущностную по своей значимости поправку в привычную для нас Картину Мира. Да, именно так… Жизнь создает Вселенную, а не Вселенная – Жизнь.

Наше волнение, вызванное заявлением ученых, что геном человека практически расшифрован, или сообщением, что наука близка к обоснованию концепции большого взрыва, происходит, вероятно, из врожденного стремления человека к полноте и завершенности. При этом упускается из виду один маленький, но очень существенный нюанс, играющий роль ключевого фактора во всей эпопее научных изысканий. Мы сами создаем все эти концепции, идеи, теории, понятия, воспринимаем и определяем вещи и даем им названия. Мы сами создаем для себя мир, состоящий из вещей и понятий, именно в том виде, в том качестве и в той мере, которые позволяют нам узнавать их, оперировать ими и находить в этом тот или иной смысл. И эти нескончаемые возможности для нашего активного наблюдения, творческого восприятия и избирательного осознания слишком долго и упорно игнорировались официальной наукой, что привело при существующей сегодня научной методологии, основанной на уже устаревшей парадигме миропонимания, к неизбежному парадоксальному состоянию научной мысли.

Как это фактически выглядит? Мы наблюдаем, замечаем, определяем, классифицируем и объясняем вещи и явления, исходя из того объема знаний и информации, которым уже обладаем, с которым уже свыклись, который мы с большим нежеланием подвергаем сомнению и от которого нам трудно отказаться. При этом все известные нам вещи и явления мы склонны отделять от себя, называя их объектами наблюдения и очень часто забывая, что сами же их и создали в той форме и том качестве, в каких воспринимаем. То есть эти вещи и явления имеют в нашем восприятии именно тот вид, который способен понять и принять наш человеческий мозг. В ином виде и качестве мы их просто не видим, не слышим и не ощущаем, а поэтому даже если что-то и есть помимо того, что мы готовы воспринять, оно для нас просто не существует. Но мы традиционно продолжаем верить, что всё, воспринимаемое нашим мозгом и интерпретируемое умом, – это самое верное отражение реальности из всех возможных. А ведь даже «правильное» зеркало отражает не совсем правильно: левую сторону мы видим как правую, а правую – как левую. К тому же существуют и кривые зеркала, о чем тоже не стоит забывать. Вот и получается, что ученые, исследуя наблюдаемые ими закономерности и явления с целью обосновать и описать воспринимаемую ими реальность, исключают из сферы научного внимания самый главный компонент той вселенной, которую они знают, – собственное сознание. Но без него вообще не могло бы быть речи ни о какой вселенной.

Информация и Знание

2018-08-26T20:32:00.000+03:00

«Где мудрость, утраченная нами ради знания? Где знание, утраченное нами ради сведений?»

Т. С. Элиот

«Пребывать в неведении относительно собственной невежественности – такова болезнь невежд».

Г. С. Олкотт

«Ничего не найдено… ничего не придумано. Знать мы можем только то, что ничего не знаем. И это высшая степень человеческой премудрости».

Л. Н. Толстой

«Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать».

Первое послание апостола Павла к Коринфянам (8:2)

«Знать, что не знаешь, есть высшее знание. Не знать, но полагать, что знаешь, – болезнь».

Лао-Цзы

«Я знаю, что ничего не знаю».

Сократ

Понятия и значения

Слово «информация» (англ. information) за последние несколько десятков лет стало очень популярным и прочно вошло в повседневное употребление во многих языках мира. Его можно встретить в лексиконе практически любого человека. Это и понятно, ведь, как известно, мы живем сейчас в век информации. Значение этого слова понимают все, но заглянем всё же в словарь иностранных слов и освежим в своей памяти некоторые детали.

Итак, существительное «информация» происходит от латинского informatio и буквально означает «разъяснение, изложение». В словаре оно имеет два значения: «…1. Сообщение о чем-л. 2. Сведения, являющиеся объектом хранения, обработки и передачи».

А глагол «информировать» происходит от латинского informare < formare, то есть «придавать внешний вид», который, в свою очередь, образован от латинского же forma «форма» и означает – передавать кому-либо данные, сообщать факты.

Как видим, ничего в этих словах нет сложного для понимания подавляющего большинства людей. Тем не менее, понятие «информация» очень часто полностью отождествляют с понятием «знание». Конечно, это можно объяснить тем, что в некоторых контекстуальных случаях слова «информация» и «знание» действительно нередко употребляют как синонимы. Однако с полным их отождествлением нельзя согласиться, потому что и по своему происхождению, и по внутреннему потенциалу эти слова всё же отличаются между собой и используются иногда в таких контекстных значениях, которые существенно удалены друг от друга как стилистически, так и по смыслу.

В толковом словаре (например, под редакцией Т. Ф. Ефремовой) сформулированы такие значения слова Знание: «…1. Обладание какими-л. сведениями, осведомленность относительно кого-л., чего-л. // Владение какими-л. практическими навыками, умениями. 2. Проверенный практикой результат постижения действительности, её отражение в сознании человека. // Система сведений о закономерностях развития природы, общества, мышления и т.п.; наука». Ко второму пункту претензий нет, вторая часть первого пункта тоже не вызывает особых возражений, но с первой частью первого пункта можно поспорить. Если информация – это сведения (см. второе значение в словаре иностранных слов), то «обладание какими-л. сведениями» – это всего лишь обладание информацией, но не знанием. Неудивительно, что так часто возникает путаница в употреблении слов «информация» и «знание», если даже авторы словарей допускают логические ошибки в толковании этих слов.

А вот что находим в логическом словаре: «Знание – результат процесса познания действительности, получивший подтверждение в практике…» (это начало довольно объемной словарной статьи, полное цитирование которой выведет нас за рамки основной темы). Здесь значение слова «знание» практически совпадает со вторым пунктом формулировки в толковом словаре Т. Ф. Ефремовой. Поэтому будем ориентироваться на то, что созвучно по смыслу в разных компетентных источниках.

Но обратимся теперь к возможным истокам самого понятия – откуда «есть пошло» существительное Знание? А происходит оно от глагола «знать». И вот что «говорит» нам по этому поводу этимологический словарь (под редакцией Семенова А. В.): «…Старославянское – знати; древнеиндийское – janati (знает). Слово имеет два лексических значения: знать – "высшие слои общества"; знать – "быть в курсе чего-либо". В общеславянский язык слово пришло из индоевропейского, в котором подобный корень использовался в значении "отличать, узнавать". В «древнерусском» языке слово начинает употребляться с XI в. Родственным является словенское – znati. Производные: знающий, знатный, признавать, узнавать, знание».

Если «знание» – производное от «знать», то напрашивается вывод, что здесь понятию предшествует опыт как результат действия. То есть «знание» как понятие – это осмысление (отражение в сознании, или осознание) результата действия, который определяется как опыт практической деятельности. Другими словами, знание невозможно получить без предварительного действия, составляющего практический опыт. Но само действие не станет приобретенным знанием до тех пор, пока результат этого действия не отразится в сознании, не будет осознан.

Теперь вернемся к значению слова «информация». Если это сообщение о чем-либо или сведения о чем-либо, то здесь для получающего или использующего какую-либо информацию нет прямой связи с его опытом – осознанным результатом практической деятельности. То есть для него это не знание, а лишь сообщение о чужом знании или собрание сведений о приобретенных кем-то знаниях. Чтобы эти сведения стали его знаниями, ему необходимо проверить полученную информацию на практике и осознать результаты этой проверки.

Осознание – это глубинная цель человеческой деятельности. Осмысленный результат практического действия позволяет увидеть новую перспективу в процессе познания самого себя и окружающей действительности. Пока не наступил следующий этап осознания, вся деятельность продолжается по кругу в различных вариациях на прежних позициях осознанности.

Если не усложнять, схематично процесс познания можно описать так: источник знания транслирует информацию о себе, воспринятая от источника знания информация побуждает к действию, совершенное действие результируется в опыт, а осмысление полученного опыта становится новым знанием и новым источником его трансляции в виде информации для того, кто готов её воспринять. Для каждого уровня и состояния существует свой источник знания, своя способность воспринимать от него информацию и трансформировать её опытным путем в собственное знание. Таким образом, становится очевидным, что обладатель знания способен лишь транслировать информацию о своем знании, но не передавать само знание. А желающий получить знание может лишь воспользоваться информацией о чужом знании, но своё знание ему необходимо извлекать из собственного опыта.

Какие же основные отличия знания от информации? Знанию как качественному состоянию всегда предшествует действие: сначала узнать что-либо, а затем иметь знание о чем-либо. То есть сначала действие, а затем понятие (знание в данном случае) как осознанный результат действия. С информацией получается всё с точностью до наоборот: именно она (информация) предшествует действию, а не действие ей (как происходит со знанием). То есть тут понятие (в этом случае сведение или какое-либо сообщение) сначала, а затем уже действие с целью получения практического результата. Следующее, весьма существенное, отличие состоит в том, что сфера информации (по крайней мере, в рамках рассматриваемого толкования) в происхождении и восприятии ее продуктов ограничена областью ума, в то время как сфера знания своим воздействием охватывает человека во всей его целостности.

Да, для того чтобы воспринимать или передавать информацию достаточно бывает и одного умственного усилия (исключение – личное ощущение в случае недостатка или переизбытка информации), но знание становится в полной мере знанием лишь тогда, когда человек приобретает опыт всем своим существом – и сознанием, и чувствами, и телесными ощущениями. Такое знание остается с человеком на всю его жизнь, в отличие от полученной информации, которая, образно выражаясь, в одно ухо влетает, а из другого – вылетает. Ведь из огромного количества окружающей нас информации побуждают нас к действию с целью получения опыта и знания лишь какие-то её крохи.

Проиллюстрируем сказанное простым примером. Если мы изучим инструкцию по управлению автомобилем, то получим неплохое представление о теории вождения, но вряд ли после этого будем всерьёз утверждать, что умеем управлять автомобилем, потому как подобное умение состоит из практических навыков. Такие навыки мы получаем, когда садимся за руль автомобиля и начинаем приучать своё тело совершать манипуляции, необходимые для осуществления правильного управления транспортным средством в тех или иных условиях дорожного движения, постепенно доводя до автоматизма свои действия. Когда наше тело с помощью волевого и умственного усилия приобретает устойчивый опыт на уровне телесных ощущений, это становится нашим практическим навыком, нашим знанием в конкретной области человеческой деятельности.

Описанный алгоритм действия применяется при отработке любых практических навыков, начиная с хождения, речи, чтения и заканчивая управлением сложными механизмами. Для того чтобы полученный навык стал знанием, тело должно прочувствовать и запомнить в своих ощущениях все нюансы приобретаемого опыта, а ум должен оказаться способным осознать и зафиксировать его практический результат.

Есть и другие отличия между информацией и знанием. Например, существуют такие метафоры: информационный голод, перенасыщенность информацией. Здесь речь идет об оценке собственного состояния, а не состояния какого-то другого человека: «Я испытываю информационный голод, а не он, она, они… Я перенасыщен информацией, а не другой или другие». Эта оценка относится к области чувств, ощущений, поэтому мы можем судить с достоверностью лишь о своем голоде или перенасыщении, но не о чужом. Однако мы можем сказать, что у кого-то нет знаний в какой-то конкретной сфере или кто-то накопил огромные знания в какой-то области деятельности. Это будет нашей оценкой, основанной на наблюдении за действиями другого человека. В то же время сам человек не испытывает отрицательных эмоций при недостатке у него знаний (как в случае с информацией). Если он чувствует потребность в получении нового знания, то просто начинает её реализовывать. А почувствовать такую потребность он может только после знакомства с соответствующим информационным материалом, который покажется ему достаточно важным для него. Пока этого не случилось, человек вполне удовлетворен тем знанием, что у него есть уже, и даже не подозревает о существовании ещё какого-то.

Точно так же мы никогда не ощущаем переизбытка знаний (в отличие от перенасыщенности информацией). У нас всегда есть столько знания, сколько нам требуется в данный момент. Почему же так происходит? Да потому, что для нас по-настоящему важна лишь та информация, которую мы способны превратить в своё знание, которая становится толчком к его получению. Остальная информация – это шум, мусор для нас, то, что отвлекает от чего-то более важного, по нашему мнению. А этого «мусора» на порядки больше от действительно интересных нам сведений. Информация создается умом для ума, а ум довольно ограничен в своих возможностях и не может подолгу концентрировать своё внимание на многих вещах одновременно. Необходимо ещё и анализировать, оценивать на предмет достоверности, отбирать, перебирать, упаковывать, складировать (а вдруг пригодится?). Всё это слишком утомительно, и поэтому мы испытываем периодически состояние информационного перенасыщения, кроме тех случаев, когда на длительное время прекращаем активное участие в социальном взаимодействии и постепенно начинаем ощущать уже недостаток информации о жизни социума.

Распространению информации нередко предшествует внесение в неё разного рода изменений и корректировок. Иногда это делается неосознанно, по небрежности или из-за неопытности. Но гораздо чаще такие действия носят целенаправленный характер, поскольку позволяют влиять на поведение и умонастроение людей, формирование их желаний и устремлений, восприятие ими тех или иных событий, а значит, на их оценочные суждения, жизненные убеждения, вкусы и предпочтения, политическую лояльность, экономические взгляды и так далее. Возможность сознательного манипуляционного воздействия на умы способствует возникновению технологий достижения целей, связанных с получением привилегированного положения в обществе, что дает широкий доступ к материальным благам и удовлетворяет властные амбиции гипертрофированного эго манипулятора. В меньших масштабах это может осуществляться на уровне социальных групп, разных коллективов и в межличностных отношениях.

Сознательное искажение информации, или преднамеренная ложь, называется дезинформацией. Дезинформация выполняет те же функции, что и информация (побуждает к действию или остается незамеченной), так как в обоих случаях структура, методы создания, механизм действия и способы передачи остаются идентичными. Отличается у них только идейно-смысловое наполнение, поскольку информация и дезинформация противоположны по своему сущностному направлению и обеспечивают тем самым поддержку антиподных состояний сознания.

Знание как понятие тоже имеет свои противоположные значения. Во-первых, это «незнание», то есть отсутствие знания, или невежество. А во-вторых, это «псевдознание», то есть ложное знание, или заблуждение. «Незнание» не вступает в антагонистические отношения со «знанием». Это ситуативная пустота (бездействие), предназначенная к заполнению знанием в процессе его движения, распространения. А «псевдознание» возникает в результате действия дезинформации. Это конечный смысл создания продуктов дезинформации. Носитель ложного знания становится удобным объектом воздействия манипуляционных технологий с целью получения от его действий и реакций разных выгод для тех лиц или групп лиц, которые преднамеренно и целенаправленно осуществляют в больших и малых масштабах программы психологической и интеллектуальной обработки сознания людей.

Переход от незнания к знанию совершается без внутреннего сопротивления и страха. Обретение нового знания, заполняющего пустоту незнания, сопровождается положительными эмоциями, чувством радости и удовлетворения. Но совершенно противоположная картина складывается при переходе от ложного знания к знанию. Этот процесс сам по себе – относительно редкое явление, так как для его осуществления требуется или экстраординарное воздействие внешнего происхождения, или длительный период внутренней бессознательной подготовки, или сильные переживания и эмоциональные стрессы, вызванные разнообразными причинами личного характера. Выход из состояния заблуждения, или замена псевдознания на знание, – это тяжелый и болезненный процесс прозрения, ведущий к осознанию обновленного взгляда на вещи, явления, события, факты. Этот кризисный переход осуществляется под сильным давлением страха, с яростным внутренним сопротивлением и постоянными увертками ума, старающегося удержаться на прежних позициях и упорно не желающего покидать территорию устоявшихся убеждений. Такая реакция закономерна, потому что псевдознание способно позиционировать себя как знание лишь в определенной, специально созданной для этой цели, системе координат, которая должна сохранять свою неизменность (догматичность) как окончательная истина для всех и всегда при любых обстоятельствах и условиях.

Привлекательность системы состоит в том, что пребывание в ней создает иллюзию безопасности и комфорта для всякого, кто безоговорочно принимает её догматические установки за истину в последней инстанции. Любое сомнение автоматически выводит из зоны комфорта, поскольку псевдознание, как любая иллюзия, не терпит даже незначительных изменений условий своего восприятия. Восприятие создаёт иллюзию, и оно же разрушает её. Удерживается она лишь зафиксированной неизменностью и верой в эту неизменность.

Следует также учитывать, что знание как умозрительное понятие практически сводится к тому или иному набору сведений о чем-либо, которые могут фиксироваться в определённой форме для сохранения и возможного применения в дальнейшем. Но таким образом оно переходит в категорию информации и по своей сути превращается в знание «мертвое». Здесь в качестве иллюстрации напрашивается сравнение с понятием мертвого и живого языка.

Мёртвое и живое

Мёртвый язык – это язык, который сохранился в письменных источниках, но вышел из употребления как язык живого общения. Фактически, если не вдаваться в лингвистические тонкости, это информация о зафиксированном на определенном этапе своего развития средстве вербальной коммуникации в конкретном ареале его использования и в той культурной среде, которой сейчас уже не существует. Любой язык развивается, приспосабливаясь к меняющимся условиям своего функционирования как динамичный инструмент речевого взаимодействия в обществе с целью достижения интеллектуального взаимопонимания людей и эффективного осуществления всех социально значимых процессов. Когда по тем или иным историческим причинам исчезает уникальная по своей духовно-материальной конфигурации культурная общность людей – носителей конкретного языка, вместе с ней исчезает и их язык. Но если такой язык имел письменную форму и сохранился в письменных источниках, то продолжает использоваться и в дальнейшем, но уже в статусе мертвого языка, представляя собой культурный памятник, который в какой-то мере отражает специфику и достижения соответствующей культурной среды, существовавшей в конкретном месте и в определенную эпоху. Мёртвые языки представляют интерес лишь для узкого круга специалистов, занимающихся научными исследованиями в таких областях, как лингвистика, археология, культурология, религиоведение и некоторых других. Также среди них есть языки, которые используются ещё и для религиозных нужд. Однако нельзя не упомянуть об удивительном примере возрождения мёртвого языка (иврит) в относительно недавно созданном государстве Израиль.*

* Политическое решение создать государство, подкреплённое волей огромного количества людей, связанных многовековыми культурными и религиозными традициями, послужило причиной возрождения давно уже мёртвого языка. Для любого государства государственный язык – это обязательная составляющая. Конечно, в данном случае гораздо проще было использовать в статусе государственного, например, английский язык. Но для успешного возрождения национального сознания еврейского народа и укрепления политических позиций созданного государства Израиль гораздо мудрее было выбрать один из еврейских языков. По разным причинам выбор пал на иврит. За очень короткий, по историческим меркам, период мертвый язык снова стал языком живого общения и успешно продолжил своё прерванное когда-то развитие, обогащаясь современной лексикой, необходимой для обозначения новых понятий. Вот чего может достичь единая воля и согласованные действия народа и его политических лидеров. Несомненно, это достижение можно считать невероятным, удивительным, потому что оно единственное в известной нам исторической ретроспективе. Мы знаем много языков мертвых и не меньшее количество вымирающих, но всего один – умерший и возродившийся. И это, разумеется, не заслуга самого языка, каких-то его особенных качеств. А просто пример того, насколько редким может быть состояние духовного согласия и солидарного действия народа (причем народа, созванного с разных стран мира, а не живущего на одной территории) и политиков, взявших на себя ответственность стать лидерами этого народа.

Живое знание (как и живой язык, впрочем) невозможно окончательно зафиксировать. Мы, разумеется, можем облечь свое знание в ту или иную форму и превратить его таким образом в товар для продажи, передачи или обмена. Но в таком, мертвом, состоянии оно перестанет быть знанием, это уже будет информация. Живое знание – процесс, безостановочное движение мысли, чувства, ощущения, постоянное осмысление и переосмысление, осознание и переосознание получаемого опыта взаимодействия с окружающим миром и текущее отражение этого опыта в чувственных переживаниях мира внутреннего.

Существует понятие «путь знания», в котором как раз и выражено динамическое состояние живого знания. Но следует обратить внимание, что это именно «путь знания», а не «путь к знанию», то есть это сам процесс движения, а не движение к цели. Путь знания – это не дорога к знанию, а движение самого знания, которое мы можем ощутить и осознать. Здесь идет речь о природе сущностного понимания, к которому невозможно приблизиться с помощью одного лишь умственного усилия. Ум отлично приспособлен к работе с информацией. Это, можно сказать, его главная функция. Он воспринимает информацию, перерабатывает её, анализирует, воспроизводит в бесконечных вариантах для разнообразных потребностей, создает собственные информационные продукты на основе полученной им информации из различных внешних источников. Но создание информационного продукта также бывает обусловлено импульсом, исходящим из внутреннего источника (например, интуиция, озарение или другие инсайты). В этом случае ум выполняет работу, прежде всего, по интерпретации и оформлению (словесному, музыкальному, изобразительному и т. п.) поступающего материала, а затем уже занимается дальнейшей его обработкой, согласно цели назначения, как и в работе с любой другой информацией.

В своём сущностном значении «знание» – это не просто интеллектуальная осведомлённость о чем-либо. Признанная осведомленность – это оценочное суждение ума о промежуточном результате накапливаемого опыта, зафиксированном в определённом наборе навыков, умений, сведений. Иначе говоря, речь идет об оценке чего-то уже случившегося, то есть в данный момент уже не существующего, но ушедшего в содержание нашей памяти, а не об осознании текущего процесса. Живое восприятие происходит в области чувств и ощущений, а ум в своих оценках и вердиктах оперирует фактами свершившимися, а значит, уже недоступными для непосредственного восприятия. Ум следует за чувственным опытом, стараясь осмыслить его достижения, он всегда находится несколько позади объекта своего внимания, при этом многое пропускает, потому что медлительнее течения чувств. В этом заключается для ума проблема неуловимости знания – знания непосредственного и живого. Ум отмечает то, что произошло, случилось, а значит, то, что уже не существует в контакте с «сейчас». Таким образом, он имеет дело с «умершим» знанием, но никак не способен взаимодействовать со знанием текущего момента, которое мы называем живым. Такой контакт доступен чувству, а не уму.

Поэтому в значении сущностного восприятия «знание» корректнее было бы позиционировать как живой, чувственный процесс, а не явление исключительно интеллектуального порядка. Мы способны чувствовать знание, пребывая в его потоке. Но в каждое мгновение сознательно контактируем лишь с частью всего потока, а в следующее мгновение всё, что имело отношение к предыдущему, уже изменилось. Любое мгновение уникально, поэтому на сущностном уровне мы постоянно взаимодействуем с какой-то новой конфигурацией сигналов, впечатлений, ощущений («Нельзя войти в одну и ту же реку дважды…»)**, хотя при этом привычно интерпретируем их, руководствуясь личностными конструктами и ранее сформированными убеждениями.

** Изречение принадлежит древнегреческому философу-досократику Гераклиту Эфесскому (544–483 гг. до н. э.). От его единственного сочинения – книги «О природе» (состоит из трех частей: «О природе», «О государстве», «О боге») – сохранилось только несколько десятков фрагментов-цитат, среди которых читаем: «Нельзя войти в одну и ту же реку дважды и нельзя тронуть дважды нечто смертное в том же состоянии, но, по причине неудержимости и быстроты изменения, всё рассеивается и собирается, приходит и уходит» или «Мы входим и не выходим в одну и ту же реку, мы те же самые и не те же самые», или «На входящих в те же самые реки притекают в один раз одни, в другой раз другие воды».

Учение, возникшее из живого опыта его основоположников, но постепенно ставшее догматическим для его последователей, можно сравнить с сосудом определенной формы и размера, которым когда-то зачерпнули из живого потока Знания, отделив истину одного зафиксированного момента от истины вечного движения, трансформирующего проявленный мир в круговороте разрушения и созидания. Содержание такого сосуда отделено от самой Жизни, поэтому не имеет ничего общего с Живым Знанием и представляет собой умозрительную конструкцию того, что некогда было выражением чувственного опыта, приобретенного в непосредственном контакте с Потоком. Все учения интересны, достойны внимания и исследования, но учения, которые выстроены на догматическом основании, могут иметь лишь информационное (или образовательное) значение для тех, кто стремится к живому знанию.

В связи с этим можно также вспомнить знаменитое изречение Сократа (469–399 гг. до н. э.) «Scio me nihil scire» («Я знаю, что ничего не знаю»)***, в котором отражена идея неуловимости человеческим умом живого знания, имеющего динамическую природу. Всё, что доступно уму, – это фиксация промежуточных достижений мысли, лишь на мгновение становящихся чувственным, живым откровением, но сразу же после их осознания и оформления уходящих в прошлый опыт и теряющих непосредственную связь с непрерывно текущим процессом познания. Каждое новое открытие не только увеличивает область известного, но и расширяет тем самым границу между известным и неизвестным. Таким образом область неизвестного растет для исследователя вместе с ростом его познаний. Возникает логический парадокс – чем больше знаешь, тем больше не знаешь.

*** Встречается также в несколько изменённой форме: «Я знаю только то, что ничего не знаю, но другие не знают и этого».

Кроме того, в свете новых знаний старые достижения приходится постоянно пересматривать, переосмысливать и корректировать, а иногда и просто отбрасывать (как утратившие свою актуальность в изменившемся масштабе восприятия), заменяя их обновлёнными представлениями, основанными уже на новой мировоззренческой парадигме. «Продвигаясь вперед, наука непрестанно перечеркивает сама себя» (Виктор Гюго).

Всё это мы называем научным процессом. Как видим, он подчинен одному и тому же алгоритму. Познание себя и окружающей действительности – фундаментальное свойство природы человека. Так уж мы устроены – даже осознавая невозможность достижения конечной цели, стремимся к ней с неизменной настойчивостью и страстью.

Чем больше информации, тем меньше знания

Однако следует обратить внимание на тревожную тенденцию, ставшую уже очевидной для многих исследователей, представляющих научное сообщество*. Как уже отмечалось, мы живем в век информации. Казалось бы, если информация в понятийном смысле так часто отождествляется со знанием, то должна в таком случае наблюдаться и тенденция к повышению общего интеллектуального уровня человечества, поскольку сейчас просто все купаются в море информации. Но не тут-то было. Картина наблюдается совершенно противоположная. И не просто наблюдается и констатируется на уровне субъективного восприятия и понимания, а подтверждается результатами соответствующих исследований, проведенных международной группой ученых**.

* Справедливости ради заметим, что в среде представителей науки почти не встречается полного единодушия в выводах и прогнозах, касающихся практически любых исследований во всех областях знания. Тем наука и отличается от религии. Постоянный поиск нового и переосмысление ранее достигнутых результатов – кредо честного исследователя. Хотя бюрократическая надстройка здания науки – весьма неповоротливая и консервативная структура, склонная к догматизму и формальному чинопочитанию даже в ущерб научному прогрессу и признанию передовых открытий, если это угрожает пересмотром устоявшихся идей, «узаконенных» её корифеями.

** Ученые из университета Умео (Швеция), университетского колледжа в Корке (Ирландия) и Амстердамского университета сравнили степень образованности людей, которые живут в наши дни, и уровень интеллекта людей, живших более ста лет назад. Руководитель исследования – доктор Майкл Вудли. Результаты исследования показали, что каждые 10 лет уровень интеллектуальных способностей человека снижается на 1,23 пункта.

Если и дальше всё будет продолжаться в таком же духе, с нынешними приоритетами и ценностями, на которых строится система образования и с помощью которых коррелируется вся культурная ситуация, то в недалёком будущем люди опустятся по интеллектуальным возможностям и мозговой активности до уровня неандертальцев. Исследователи пришли к неутешительному выводу, что люди, жившие 100–120 лет назад, были гораздо умнее и образованнее современного человечества. Конечно, ученые могут ошибаться. И не так уж редко это делают. А нам хочется верить в лучшее и быть оптимистами. Но мы ведь и без исследований ученых имеем возможность наблюдать соответствующие тенденции во всех сферах жизнедеятельности общества. Поэтому всё чаще начинаем замечать удивительную закономерность – чем больше информации, тем меньше знания.

Приходится признать, что в век информации происходит снижение общего уровня образованности и эрудиции. Одновременно усиливается поляризация этого процесса. На одном полюсе – сокровища интеллектуальных и духовных достижений, а на противоположном – беспросветное невежество и духовное вырождение. (Что интересно, в финансовой сфере вырисовывается аналогичная по смыслу картина. Две крайности – невероятно быстрый рост частного капитала и повсеместное распространение ужасающей нужды – сопровождаются финансовой нестабильностью среднего класса, а нередко приводят к полному его исчезновению как понятия, поскольку финансовая поляризация в обществе усиливается именно за счёт среднего класса). Речь, к сожалению, идет не о какой-то одной стране, не о каком-то одном регионе, а об общемировой ситуации. И это закономерно, поскольку интенсивность информационного обмена выросла на порядки за последние десятилетия, а люди имеют природную склонность подражать друг другу на бессознательном уровне буквально во всем.

Власть системы и сила сознания

Но не стоит предполагать, что информация продуцируется и распространяется хаотично, без плана и цели. Всё так только выглядит за счёт многочисленных мелких информационных ручейков, которые, вероятно, и призваны создавать иллюзию хаоса, а в действительности основные информационные потоки четко структурируются, планомерно направляются и строго контролируются. Здесь неизменно действует известное правило: кто владеет информацией – тот владеет миром***. А в чем заинтересован властитель? Разумеется, в сохранении и усилении своей власти. А кем проще управлять? Высокоразвитым в духовном и интеллектуальном отношении человеком или малоразвитым, легко поддающимся внушению и манипуляциям, не способным к самостоятельному мышлению существом? Ответ очевиден. Поэтому уже не выглядит случайной незаметная, но постоянная подмена таких понятий, как «информация» и «знание». Сначала постепенно стирается грань между ними, а затем и вообще одно вполне непринуждённо вытесняется другим. Знание должно быть недоступным для подавляющего большинства людей – это логика правителя. Ведь знание – это сила, а сила – это привилегия хозяина, и рабу она ни к чему, даже навредить может. «Сила правительства держится на невежестве народа, и оно знает это и потому всегда будет бороться против просвещения. Пора нам понять это» (Л. Н. Толстой).

*** Скорее всего, это крылатое выражение принадлежит Натану Майеру Ротшильду, одному из пяти сыновей Майера Амшеля Ротшильда (Бауэра) – основателя международной династии банкиров. Предполагается, что фраза была произнесена после того, как Натан Ротшильд, воспользовавшись для своей выгоды в игре на Лондонской бирже только что полученной информацией об исходе битвы при Ватерлоо, за один день заработал более 40 миллионов фунтов стерлингов и стал при этом обладателем большей части всей британской экономики. А на Парижской бирже подобную операцию осуществил его брат Яков. Широкую известность эта фраза приобрела уже, видимо, благодаря Уинстону Черчиллю, который употребил её в одном из своих публичных выступлений.

Людям внушается идея, что они живут в свободном обществе. Многие в это верят, потому что формально это так и выглядит. Но тот, кто способен осознавать происходящее в его стране и в мире вообще, понимает, что, по сути, все мы живём в рабской системе, которая приобрела тотальный размах. Это современная форма рабства, без плетей и плантаций. Она осуществляется с помощью двух главных инструментов – двух мировых систем – информационной и финансовой. Эти системы составляют единое целое по своей сути, поэтому её продукты легко конвертируются между собой. Кстати, информационный продукт, в отличие от знания, можно не только купить или продать, но и украсть, присвоить. Такое действие принято называть плагиатом (от лат. plagium «похищение»).

В социуме всё, так или иначе, регулируется и осуществляется с помощью денег и информации. Деньги символизируют материальную составляющую всего механизма, а информация – ментальную (или программное обеспечение, если угодно). Бумажный носитель денег относительно скоро утратит свою актуальность. Это произойдет, когда информационная составляющая общей системы управления позволит мировому закулисью осуществлять глобальный контроль во всех сферах жизнедеятельности общества. Электронные деньги станут единственной формой взаиморасчётов, которые все без исключения будут совершаться через мировую банковскую систему. У банков отпадет надобность выплачивать проценты по депозитам. Наоборот, будет взиматься обязательная плата не только за содержание счетов, но и за любое (без каких-либо исключений) движение по ним. Абсолютно все (включая личные) финансовые взаиморасчёты граждан станут подконтрольными. Подобные действия и намерения правящей верхушки, разумеется, ничего общего со свободой не имеют и могут стать причиной больших социальных потрясений.

Безусловно, субъекты, владеющие сетями информационных и финансовых институтов, имеют в своих руках все рычаги для управления социумом. Но эта власть держится на иллюзии силы, поскольку сохраняет свою актуальность и действенность лишь за счёт веры людей в её безальтернативность и незыблемость. Подлинная же сила проявляется через сознание каждого его носителя. Всё, что в мире было, есть и будет, совершалось, совершается и будет совершаться по воле сознания. Масштабному социальному действию предшествует сильный резонанс в общественном сознании, вызванный синхронным осознанием происходящего соответствующим количеством людей. Воздействие отупляющих технологий «по промывке мозгов» несколько ослабевает. Наступает временное прозрение. Все видят, что «король – голый». Иллюзия, поддерживаемая коллективной верой, развеивается, как дым на ветру. Система рушится, как карточный домик. Этого бывает достаточно для осуществления изменений. «Король умер. Да здравствует король!»****

**** Традиционная фраза, провозглашающая восхождение на престол очередного монарха (фр. Le Roi est mort, vive le Roi!). Впервые была произнесена в 1422 году во время коронации Карла VII. Её английский аналог – The King is dead. Long live the King! Происходит из текста французского закона «Le mort saisit le vif» (буквальный перевод – «мёртвый хватает живого»; это выражение употребляется и в переносном смысле, когда возникает необходимость указать на связь прошлого с настоящим, или влияние прошлых событий на современные, или зависимость современников от идей прошлых веков), регламентирующего передачу власти следующему королю непосредственно в момент смерти предыдущего. «Король умер» – констатация смерти монарха. «Да здравствует король!» – провозглашение его преемника новым монархом.

Процесс осознания

Человеческая жизнь – это туманное облако умственных заблуждений с редкими проблесками осознания, расположенное между моментом откровения (рождением) и моментом истины (смертью).

С умственной позиции человеческая психика проявляет себя как-то странно, нелогично. Чем больше мы что-либо накапливаем, собираем, впитываем, тем больший недостаток в этом испытываем. Чем сильнее чего-то желаем, тем больше усилий нам требуется приложить в достижении желаемого. Чем основательнее и серьёзнее чего-то боимся, тем быстрее и чаще оно нас настигает. Чем упорнее к чему-то стремимся, тем больше препятствий встречаем на пути к своей цели. Со знаниями (точнее, с информацией) та же картина – постоянно требуется всё больше и больше, а ощущения наполненности, достатка и удовлетворённости всё нет и нет… Как сказал Лао-Цзы, «...чтобы познать истину, надо отказаться от знания; и нет ничего более сильного и созидательного, чем пустота, которую люди стремятся заполнить».

И когда-то приходит состояние открытости, текучести и сопричастности. Ты уже не собираешь знание, потому что нельзя собрать то, чего нет. Ты не отделяешь себя от предмета своего внимания, как от чего-то чуждого тебе и способного быть таким, каким ты его воспринимаешь, без тебя самого. Ты начинаешь видеть Процесс… Ты начинаешь «видеть» себя как Процесс и Процесс как себя. И в этом процессе ничего уже невозможно вычленить так, чтобы тем самым не остановить его, не омертвить. В нём невозможно что-либо накапливать, отделяя таким образом то, что накапливается, от того, кто накапливает. Искусственное деление на субъект и объект теряет всякий практический смысл. Ты становишься Всем и Всё становится тобой. Ты ощущаешь себя Процессом, ощущаешь себя Живым Знанием.

Что тебе ближе?

2018-08-11T21:57:00.000+03:00

Никто не знает ничего до конца с полной определенностью. Мы можем лишь предполагать с большей или меньшей долей уверенности. Наука – не религия. В религии вопросов не существует, они даже опасны для неё. Поэтому в религии всё давно и окончательно известно. Верь в предлагаемые истины и ни о чем не задумывайся. Но наука – это процесс, в котором все истины имеют не окончательный, а лишь промежуточный характер. Если наука – это бесконечный поток правильно формулируемых вопросов, то религия – это завершенный ряд окончательно сформулированных ответов.

Кто-то склонен верить чужим готовым ответам, а кто-то – искать свои ответы лишь для того, чтобы затем суметь задать новые вопросы. Религия – прибежище для духовного инфантилизма. Зрелые духом становятся исследователями, готовыми нести бремя ответственности и за свои вопросы, и за найденные на них ответы. К сожалению, не все правильно выбирают свой жизненный путь. В религии такие становятся отщепенцами, еретиками и маргиналами, а в науке – консервативными функционерами, которые мнят себя жрецами и пытаются превратить живой научный процесс в застывший храм. А всего лишь надо было однажды честно себе ответить на один вопрос: что тебе ближе и милее – безопасная и обустроенная тихая гавань или огромный, полный неоткрытых тайн, непредсказуемый океан?