Переводы Леонида Мартынова

Неблагодарность (Уильям Шекспир)

2015-12-17T13:11:00.002-08:00

Вей, зимний ветер, вей!
Хоть ты ни есть какой,
А не черней людской
Неблагодарности!

Вей, ветер, дуй, мети,
С ночных небес лети,
Переметай пути!

Вей, ветер, вей!
Какой ни есть злодей,
Не злее ты людей,
Не злей и не черствей!

Вей, ветер, вей!
Кусай по слепоте,
Хоть и подобен волку,
Но всё ж не злей, чем те,
И всё ж не столь остро,
Чем те, кто втихомолку
Злом платит за добро!

Вей, зимний ветер, вей!
Ты горбишь лоно вод,
Их превращаешь в лёд,
Но всё ж ты не подлей
И не страшней, чем тот,
Кто друга предаёт,
Кто друга продаёт,
Вей, ветер, вей!
　　　

Поэты разных стран: Стихи зарубежных поэтов в переводе Леонида Мартынова. М.: Прогресс, 1964. (Серия «Мастера поэтического перевода», вып.2)

Джон Эверетт Милле (1829—1896). Blow, Blow Thou Winter Wind (1892). Холст, масло. Auckland Art Gallery, Новая Зеландия

«Жизнь – кузнец! Коль я – кремень...» (Отон Жупанчич)

2012-02-08T08:58:00.000-08:00

Жизнь – кузнец! Коль я – кремень,

искры брызнут из-под молота,

коль я сталь – то закалюсь,

коль – хрусталь, так быть расколотому!

1906

Жупанчич, Отон. Лирика: пер. со словен. / М., Художественная литература, 1978.

Оформление художника Ю.Коннова

Отчаянье (Отон Жупанчич)

2012-02-08T08:52:00.000-08:00

Мутно,
трудно
льются воды,
как без русла,
как без дна,
баламутно
и паскудно
здесь,
где в плевелах
земля.

Пена,
гнилостна
и тленна,
мусором оплетена,
жухнет,
пухнет
и смятенно
мечется
туда-сюда.

Ни
просвета
в этих водах,
без ответа
дол
и холм.
Зелен,
к месяцу,
как плесень,
тянется
мертвец
из волн.

1938

Жупанчич, Отон. Лирика: пер. со словен. /
М., Художественная литература, 1978

Опасная игра (Десанка Максимович)

2011-12-12T08:30:00.000-08:00

Помнишь ли: ножи сверкали острые

и втыкались в стену деревянную

вкруг живой мишени на ярмарке,

а мишень не трусила ни чуточки,

ибо верила, что ни единое

острие не смеет поразить ее!

Помнишь ли: рука с ножами

дрогнула

и в живую грудь нож острый вклинился

так, что в стену воткнутые ножики

дрогнули от страха и волнения.

Помнишь ли: и мы с тобой затеяли

эти игры с лезвиями острыми;

у стены стояла я спокойная,

ибо верила, что ни единое

лезвие не смеет поразить меня!

Помнишь: не твое ли сердце

дрогнуло

оттого, что я была спокойная,

и в живую грудь нож острый вклинился

так, что в стену воткнутые ножики

дрогнули от страха и волнения.

Поэты разных стран: Стихи зарубежных поэтов в переводе Леонида Мартынова. М.: Прогресс, 1964.

Светает (Антал Гидаш)

2011-12-09T11:08:00.000-08:00

Ночь домой вернулась с карнавала,

прилегла сейчас же, в чём была,

даже кружевного покрывала –

облачной косынки не сняла.

И на самый край земли сползает

платья серебрящийся атлас.

Спать ей захотелось. Не сверкают

даже звёзды утомлённых глаз.

Но блестят сапожки, те, в которых

танцевала на балу она,

и на правом – солнце, точно шпора,

а на левом – всё ещё луна!

Антал Гидаш. Лирика. М.: Правда, 1983 (Б-ка "Огонёк")

«Трещит осенний лес нагой…» (Антал Гидаш)

2011-12-09T11:04:00.000-08:00

* * *

Трещит осенний лес нагой,

и стонет опаль под ногой.

Во мне, извне, в листве, в воде –

одно смятение везде.

Несу казнённые цветы,

в прах превращённые цветы.

Ввысь, вниз гляжу, вперёд и вспять,

чтоб ничего не увидать.

Антал Гидаш. Лирика. М.: Правда, 1983 (Б-ка "Огонек")

Бела Куну (Антал Гидаш)

2011-12-09T10:56:00.000-08:00

Есть мертвецы –

они живые

стоят и ныне за спиной.

А есть живые –

хоть давно их

позавалило уж землёй.

Не все мертвы,

кого убили.

Не всякий жив,

кто убивал.

Антал Гидаш. Лирика. М.: Правда, 1983 (Б-ка "Огонек")

Зелень (Юлиан Тувим)

2011-11-28T03:17:00.000-08:00

Словотворческая фантазия

«Не имел зелёного понятья»

Из стихов

Разговор про зелень беспределен...

Звуком возвеличивая зелень,

Силой вдохновенья умножая,

Буйного добьемся урожая.

Мало видеть слово. Надо точно

Знать, какая есть у слова почва,

Как росло оно и как крепчало,

Как его звучало зазвучало,

Чем должно набухнуть и налиться,

Прежде чем в названье превратиться,

В званье, в имя или в кличку просто...

Прелесть слова — в летописи роста.

Так не лепо ль нам, про

зель земную

Словесами предков повествуя,

Эту повесть зачинать издревле!

В недра, в ядра мы заглянем, в дебри,

По нутру пойдем, по корневищам,

В целине ту завязь мы отыщем,

Чтобы голос подал из расщелин

Первый шевелистик, нежно зелен.

Лыко в строку ты не ставь мне с бранью,

Что ломлюсь в подсловья мирозданья.

К семенам, ключам, истокам чистым

В исступленье Слововера истом

И в поля родного Словополья

С палочкой волшебною пришел я,

Чтобы зелени вернуть приволье

В польской речи, в нашем Словополье.

Тот грустит о соловьином свисте,

А другому панна в мае снится,

Мне ж звучат, как женственные птицы,

Словарей пленительные листья.

С каждым маем к юности и воле

Древо-древность ширится всё шире.

Вот мой дом — стиха стены четыре

На полях родного Словополья.

Так сойдем же вместе в детство речи,

Как шахтёры в штрек, чтоб издалече

Мог подземной лампой осветить я

Древние дремучие событья.

Мы — в Эрцинском царстве. А над нами,

Над неполомицкими слоями,

Встало Беловежье пластовое

Древнею, дремучею Литвою,

Иновлодские мои дубравы,

Где кентавр топтал свои пратравы,

И славянской Атлантиды хвоя —

Всё языческое, вековое,

Мховое... И где-то там, за нею

Геркуланумы дубрав, Помпея!

Где ж найдем мы этих дебрей гуще?

Вот они — овраги, яры, пущи!

Ярогневы неба их спалили,

Их секиры молний повалили,

Всё в ступе тысячелетий сбито,

Чтобы стать пластами антрацита

И опять с огнем соединиться,

И опять в застывшую гробницу,

В эту пропасть пасть, чтоб веял снова

Стужею удушья гробового

Лёд алмазный, глетчер онеменья...

Но разбудим древние каменья

Чарозельством. Ведь кладоискатель,

Мёртвых дел будитель, воскрешатель,

Видя смерть и жизнь предвечной речи,

Ведает, что дело человечье,

Так же как и деянье лесное,

Всё течет одною глубиною,

Где-то исчезает и таится,

Чтоб наружу все-таки пробиться,

Чтоб сверкнул для разума людского

Ключ живого, луч родного слова!

И, разбужен, забушует уголь

Лесом, полем, медоборьем, лугом,

Солнце поглощённое изринет,

Мох потопом бородатым хлынет,

Чтоб глаголу твари внять могли бы!

Древний ящер выскользнет из глыбы,

Ветер под крылами птиц воскреснет,

Ёж и ёлка заиглятся вместе,

И свои покинет узилища

Крупный зверь: стволы и корневища,

Вдруг очнувшись, все пойдут толпою,

Зеленью сверкнут и — к словопою!

Хлынет ключ из-под корней растений

К жаждущим устам ветвей — оленей.

И тогда очнётся от молчанья

Самка-Речь, вдова с времён венчанья

Первородного. И — снова в зелень!

Словизна тут засочится хмелем,

И словесность хлынет коренная,

Кровь — руда, зелица медвяная.

И заблещет лес лучистой речью:

Жмудью, и санскритчиной, и гречью.

Эха тут пойдут по многостволью,

По стране родной — по Словополью.

В полный голос брат окликнул брата:

Все ведь были родичи когда-то,

Кровные сумели столковаться.

Смехом-эхом стали окликаться,

Ведь взросли-то от единых зёрен —

То же словище и тот же корень,

Род их зелен, буен, непокорен!

Спорят: кто измерит бездну Зели;

Кто найдет, придя к продельной цели,

Корень Зели меж других зелинок —

Всяческих зелишек-небылинок.

Кто из них сквозь златоцвель болотца

До истоков зелья доберется,

Зельчиков натеребит зелёных

На межах подсловья отдалённых,

Кто на шумном зельбище природы

Праотца найдет — Зеленорода?!

Ящерицы подали тут голос:

— Мы не падчерицы! В нас — зелёность!

Той же зелени мы плоть от плоти.

Празелень вы в нас-то и найдёте! —

Но решило травославных вече

Листьев большинством, что вздорны речи

Ящериц, что — не давать права им:

«Прочь беззельниц! Так позелеваем!» —

Отбежали ящерки и плачут:

— Что же, не зелёные мы, значит?

Как на тризне, стонут о недоле

На своей отчизне — в Зелеполье.

Перерыли зеленостей тыщу —

Все-то Зельеносца не отыщут,

Ибо то зелёное начало

Не в листве, не в травах зазвучало,

Не в сыром побеге-малоростке,

А в зелёнке — искристой стрекозке,

Что порхать в стихах вот этих стала

Между строк от самого начала.

Не она ли на слова садится,

Чтоб им всем насквозь прозеленитъся,

Сращивает звуки, разделяет,

Упорхнувши, снова прилетает...

Труд Зеленоведа опекает

Стрекоза-зелёнка в блёстках света...

Не отныне — с давних лет всё это.

Еще зелень тела не имела,

Ни зела в земле ещё не зрело,

Желчь и злато гелтасом единым

Не плескались в неманских глубинах

(И теперь — иди за Вильно в поле —

В этом поле не трава, а жоле,

Не зеленят здесь — жельтятся травы,

Тут жолинас — золото отавы).

Еще в Рейне гульт не булькнул, взболтан,

Было всё ни золотым, ни жёлтым,

И ни в капищах латвийских — зельтсем

(Значит — златом, а слышится зельцем!)

И лоза, пружинясь, не добилась,

Чтобы прусс сказал о ней: «Жалияс»,

И жмудин, осознавая ржавость

Рыжей белки, не воскликнул «Жаляс»,

И былинка-золка не цвела там,

Всеславянским наливаясь златом,

Как праматерь всех полезных злаков;

Еще мягким не смирился знаком

Грубый ЗЕЛ и нерасцветший жолтик,

Не прося о золоте, был жёлтым;

Еще жолна (дятлик тот, отзёлок,

Chlorophicus, от ствола отстволок)

По-над Влтавой жлутой жлуной стлалась,

Еще Хлоя не зазеленялась,

Не успела травяная поросль

Подсказать Элладе слово: хлорос, —

А уже в «зелёное» играла

Стрекоза со словом! И мерцало

Через мысли — домыслы природы

Робкое сиянье Зелерода.

Вот как было, вот чем завершилось!

Вот как эта песнь озеленилась!

Зеленится зелень от предвечья

В Славополье нашем, в польской Речи!

Поэты разных стран: Стихи зарубежных поэтов в переводе Леонида Мартынова. М.: Прогресс, 1964.

(Серия «Мастера поэтического перевода», вып.2)

«Принцип Леонида Мартынова – переводить важнейшие произведения того или иного поэта. <…> Лучшим своим переводом Леонид Мартынов считает «Зелень» Юлиана Тувима – перевод, высоко оценённый самим польским поэтом»

— Борис Слуцкий, из предисловия к упомянутой выше книге

Дочерью была когда-то…(Эндре Ади)

2011-07-24T15:52:00.000-07:00

Тяжкие здесь ночи длятся…
Я спешу тебе признаться,
Хоть в последний раз признаться…
Как мне знать — смогу ли завтра
Знать про то, что знаю нынче?
Я спешу тебе признаться.

Так на свете не бывало.
Это больше, чем влюблённость.
Это больше, чем безумье,
Назови это как хочешь,
Хочешь ты или не хочешь,
Это больше, чем влюблённость.

Как мне знать, что будет завтра!
В муках, может быть, не вспомню,
Скорбен, может быть, не вспомню:
Ты была всего превыше,
Я свидетельствую это,
В муках, если я не вспомню.

Ты была в тысячелетьях
Дочерью моей когда-то,
Верной дочерью когда-то…
Дочерью или женою?
Так едины мы с тобою:
Дочерью была когда-то.

Ади Э. Стихи/Пер. с венг. Леонида Мартынова. М., 1975.

Нет, не ты победишь, разрушитель! (Эдуардас Межелайтис)

2011-07-18T16:43:00.000-07:00

Я в турецком Стамбуле шёл мимо гробницы
Александра Великого царственной, но
С блеском солнца, я видел, ей не сравниться –
Лишь одно в небе солнце,
Лишь только одно!

Я прошёл Колизей, я прошёл римский Форум,
След величия Цезаря видел я, но
Было ярче оно, нет сравненья с которым,
Лишь одно солнце в небе,
Лишь только оно!

Я, войдя к Инвалидам в весёлом Париже,
Бонапарта могилу разглядывал, но
Оказалось: в витражах лишь солнце я вижу –
Лишь небесное солнце,
Лишь только одно!

В знойной Индии видывал я Тадж-Махала
Усыпальницы белой величие, но
Через пальмовый лист величавей сияло
Лишь небесное солнце,
Лишь только оно!

Миновал я владык всего мира могилы...
Сколько было их, разных властителей! Но
Лишь одно над землёй не померкло светило –
Лишь небесное солнце,
Лишь только оно!

Мимо атомных баз и ужасных орудий
Я прошёл, но видал я не это одно,
А немало чудес, вами созданных, люди,
Будто солнце и впрямь
На земле зажжено!

Понял я: нет, не ты победишь, разрушитель,
А на этой земле победит всё равно
Тот, кто трудится. Пламенный жизнедаритель.
Станет солнцем наш труд!
Быть тому суждено!

Межелайтис Э. Голос / Стихи в пер. Л. Мартынова. Вильнюс, 1977. Иллюстрации Арвидаса Каждайлиса

Девке (Ян Кохановский)

2011-05-01T11:35:00.000-07:00

Не чурайся меня, девка молодая,
Подходяща борода моя седая
К твоему румянцу: коль венок сплетают,
Возле розы часто лилию вплетают.
Не чурайся меня, девка молодая,
Сердцем молод я, хоть борода седая,
Хоть она седая, крепок и теперь я,–
Бел чеснок с головки, да зелёны перья.

Не чурайся, ведь и ты слыхала тоже:
Чем кот старше, тем и хвост у него твёрже,
Дуб хоть высох кое-где, хоть лист и пылен,
А стоит он крепко, корень его силен!

Кохановский Я. Стихотворения. М., 1980. С.73
(Переводы с польского и латинского)
Иллюстрация художника В. Медведева (там же)

Разговор с пирамидами (Юлиуш Словацкий)

2011-03-14T08:54:00.000-07:00

Пирамиды, есть под вами
Саркофаги и могилы,
Где бы наша месть почила,
Как в нетлеющем бальзаме,
В захороненном булате,
Чтобы вновь из мёртвых встать ей,
Слыша трубы боевые?
— Есть у нас гробы такие!

Пирамиды, под гранитом
Есть ли место в недрах ваших
Для героев мёртвых наших,
Чтоб покоились они там
До тех пор, покуда слава
Не откроет величаво
Глубину родной земли им?
— Дай героев, мы их скроем!

Пирамиды, есть в гробнице
Чара скорби, чтоб, вмещая
Плач наш по родному краю,
До краёв могла долиться
Наших матерей слезами?
— Вот она перед глазами!
Чару видишь ты такую,
О стране родной тоскуя.

Пирамиды, а просторный
Есть ли склеп под вами где-то,
Чтоб вместился в склепе этом
На кресте, великий, скорбный,
Весь народ, туда внесённый,
И из мёртвых встал, спасённый?
— Есть у нас такие храмы!
Где народ? Готовь бальзамы.

Пирамиды, а не здесь ли
Есть убежище такое,
Где б ждала душа в покое,
Чтобы Польши дни воскресли?
— Нет! Трудись. Не будь инертен,
Ибо твой народ бессмертен.
Мы живых не погребаем,
Для души гробниц не знаем!

1836

Словацкий Ю. Избранные сочинения: В 2 т. М., 1960.
Т. 1. С . 93-94

Написано в 1836 году во время пребывания в Египте. При жизни Словацкого нигде не печаталось.

Сказка мельницы (Эдуардас Межелайтис)

2011-02-21T08:20:00.000-08:00

Ветряная мельница машет руками.

Я машу ей крыльями. И обнялись
Я и деревянная великанша, —
Я на крыле у неё повис.

Я повис на крыле деревянном плоском,
Будто в былом, в далёком былом,
Когда я с отцом, батраком баронским,
Первый свой хлеб, наконец, молол.

А мельница машет крылами и машет,
Как и я , которого северный ветер кружит без конца.
Чего она машет? Об этом не скажет!
Пожалуемся на каменные сердца...

Чего она хочет? Не так ли вот точно,
Как я, ввысь подняться, над полем витать?
Но нет... приросла она к алчущей почве,
Как и я, что когда-то пытался летать.

А мельницам главное — хлеб. Чтоб мололся!
И кружим мы крыльями, силачи,
Как будто рассветное красное солнце
Упрямо над полем вздымает лучи.

Так и крутится, крутится мельница на месте...
Но снятся ей, снятся с давних времён,
Этой деревянной крылатой поэтессе,
За сказочным сном сказочный сон.

Вдруг и удастся ей взлететь в небо,
Как барону Мюнхаузену, затем,
Чтоб намолоть там такого хлеба,
Который достанется всем, всем, всем!

Помечтай, помечтай о полёте над облаками,
Белую сказку рассказывая полям...
Машет ветряная мельница мне руками.
Я машу ей крыльями... И кручусь и я сам...

Межелайтис Э. Голос / Стихи в пер. Л. Мартынова. Вильнюс, 1977. Иллюстрации Арвидаса Каждайлиса

Как Керем (Назым Хикмет)

2011-02-14T14:49:00.000-08:00

Здесь воздух давит, как свинец.
Кричу,
              кричу,
                         кричу,
                                      кричу:
— Идите! —
                     людям
                                  я кричу. —
Свинец
              расплавить
                                 я хочу!

Он говорит:
— Зачем кричишь?
Себя ты в пепел превратишь!
Вот, как Керем,
                             сгоришь,
                                            сгоришь!

«Здесь много бед.
Подмоги нет».
Оглохли
              уши у сердец.
Здесь воздух давит, как свинец.

Я говорю
                в ответ ему:
— Пусть, как Керем,
                                       сгорю,
                                                  сгорю!
Ведь если я гореть не буду,
и если ты гореть не будешь,
и если мы гореть не будем,
так кто же здесь
                           рассеет тьму?

Здесь воздух, как земля, тяжёл.
Здесь воздух давит, как свинец.
Кричу,
              кричу,
                         кричу,
                                    кричу:
— Идите! —
                      людям
                                   я кричу.—
Свинец
             расплавить
                                  я хочу!

1930

Хикмет Н. Избранное: в 2 т. М.: Художественная литература. Т. 1

Моя песенка (Циприан Норвид)

2011-02-14T13:38:00.000-08:00

По тем просторам, где крошек хлеба
Не бросят наземь, считая всё же
Их даром неба,
   тоскую, Боже.

   *

По тем просторам, где гнёзд на грушах
Никто не рушит — ведь аист тоже
Нам верно служит, —
      тоскую, Боже.

   *

По тем просторам, где на Христово
Благословение похоже
Привета слово,
   тоскую, Боже.

   *

И об ином, о чистом столь же,
Как вертоград средь бездорожья,
Все больше, больше
тоскую, Боже.

   *

По не впадающим в сомненья,
По тем, чьё да на да похоже,
А нет на нет, без светотени,
      тоскую, Боже.

   *

Всегда тоскую. Кому я нужен?
О дружбе – ведь со мной никто же
Не очень дружен —
тоскую, Боже.

1854

Норвид Ц. Стихотворения / Пер. с польского. М., 1972.

Стихотворение было написано Норвидом в Америке в начале 1854 г. Опубликовано посмертно в 1904 г. очевидно сходство "Моей песенки" (строфическое строение, размер, рефрен) с "Гимном" ("Грустно мне, боже") Ю. Словацкого (1839).

(Комментарий Б. Стахеева из упомянутой выше книги)

Уважайте рядового!(Шандор Петефи)

2010-05-29T10:25:00.001-07:00

Я офицер. Но встретив рядового,
Который браво отдает мне честь,
Краснею я и думаю упорно:
Какая-то ошибка в этом есть.
Я первый должен честь отдать солдату, —
Ценней нас всех солдат во много раз,
Так, значит, уважайте рядового,
Он, офицеры, выше вас!

С солдатами идем мы вместе в битву.
За что мы бьёмся? Нам ли то не знать!
Один идет бороться за идею,
Другой — своё поместье защищать.
Но слава всех влечёт. Мы все в восторге
От колдовства её прекрасных глаз.
Так, значит, уважайте рядового, —
Он, офицеры, выше вас!

Что знают рядовые об идеях?
Мать-родина! Спросить бы у неё:
Зачем, как мачеха, суёт она солдату
Скупой паёк и ветхое тряпьё.
Грош — плата за солдатские лишенья,
Беда прошла — другая началась.
Так, значит, уважайте рядового, —
Он, офицеры, выше вас!

Солдат не знает, что такое слава,
А если б знал, так в этом что за толк?
Ведь не хранят истории анналы
Имён солдатских. Славен только полк!
Да разве это записать возможно:
Чья кровь и почему лилась?
Так, значит, уважайте рядового, —
Он, офицеры, выше вас!

Поток забвенья смоет и могилы
Солдатские, не то что имена!
Бесплатно посох нищего калекам
Вручает благодарная страна.
И всё ж навстречу ядрам, саблям, пулям
Спешит солдат, чтоб выполнить приказ.
Так, значит, уважайте рядового, —
Он, офицеры, выше вас!

Дебрецен, 1848

Ш. Петефи. Собрание сочинений в 3-ех томах. Т.2 — Будапешт.: Корвина, 1964

Голос ужаса (Эндре Ади)

2010-04-18T07:11:00.000-07:00

Взвыл мой пёс, паровозы скорбно скулят...
Ночи порядок таков у нас.
От размноженья зверей и солдат
Эта ночная взволнованность,
Ибо войска умножаются,
Ибо зверьё размножается.

В ветхом лесу заохали
Мёртвые воспоминания,
Ожило вновь и летит из земли
Мерзкое их верещание,
Ибо полуночный лес не пуст,
Ибо у ужаса тысяча уст.

О, ночи, звери, псы, поезда,
Наша судьба, и войска, и жизнь...
Честными были мы все, пока
Здесь воедино не собрались.
Но кто-то стегнул Вселенную,
Жестоко стегнул Вселенную.

И всё отдельное вместе слилось,
И всё-таки разрывается —
Звери, солдаты, пёс, паровоз...
Но мрак в лесах сохраняется,
Великий страх сохраняется,
Все призраки сохраняются.

Поэты разных стран: Стихи зарубежных поэтов в переводе Леонида Мартынова. — М.: Прогресс, 1964

Трубы праздничной почты (Константы Галчинский)

2010-04-04T09:18:00.000-07:00

Через лес уж сколько раз
нынче почта пронеслась.
Что ж дивиться? Так всегда ведь накануне рождества
Лопаются сосуды маниакального письмотворчества!
Ясек, что пера и в руки не берёт,
настрочил посланий девятьсот.
Пишет Алоизий и Фуня, и Майя,
разрастается предпраздничная приветомания.
В Кракове на Площади Книги вчера
в днище почтового ящика образовалась дыра —
столько писем, что прямо невперенос!
Вот и еще один письмовоз —
ещё один мостик, ещё одна речка,
и почта въезжает в стены местечка.
Снег перед почтой несётся, как заяц,
трубы почтовые громко играют:
письма, посылки спешим привезти.
Праздники весело вам провести!

На почте четыре оконца, и видно
за каждым по девушке, и все миловидны:
— Я, пани, хотел бы с вашего позволенья
жене отослать заказное срочное отправленье.
(…и еще сообщаю тебе, Марыся:
канарейки улетели, не прижилися,
и золотые рыбки подохли, конечно…
вообще беспорядок ужасный. Целую нежно.)
А вот телеграмма пану Ансельму
о том, чтоб он деньги выкладывал, шельма,
а вот и посылочка: маринад,
Дедушка будет, наверное, рад,
ведь для деда приятнее нет ничего,
чем от внука подарочек под рождество,
маринад ведь для деда не вреден нисколько.
Телеграммочка в Щецин, а в Лодзь —
         бандеролька,
До свидания, пани! Вы ангел почти!
Праздник желаю весело вам
провести!

Поздно вечером и утром рано
почта работает неустанно,
трудятся днём и дежурят всю ночь там.
Почта, друзья мои, почта, почта!
Столбы при дороге, в ельнике провода;
мчатся автомашины, летит телеграмм череда.
В сторону, зайцы! Вороны — с шоссе!
Фелек, газуй! Письма срочные все!
Это — гражданское, это – в армию,
это во Вроцлав, а это вот в Вармию.
Это вот в Щецин, в Щебжешин вот это.
Мчится сияющая эстафета,
Так не сверкать и цветам на ветру бы,
как на почтарских шапочках трубы.
Почта! По суше и морю пути!
Праздники весело вам провести.

Между тем в одних домах настраивают
      пианино,
А в других хлопотливые тётушки ставят пышки
   ровнейшим рядом.
24 миллиарда снежных нахлёсток
(буквально: ветер, перемешанный со
   снегопадом).
Сквозь ветер и снег пробирается письмоносец
с телеграммами, письмами, с пенсией для
инвалидов войны и труда.
И вот так день за днём. Так всю жизнь он
         и носится
с этажа на этаж. Словно белка. Туда и сюда!
Собственно, меняется только фон:
в деревнях – петухи, в городах — неон.
Вновь посылка, доплата сто грошей! И снова:
— Распишитесь в получении срочного
заказного!
Потому что по почте можно послать что хочешь:
сердце, бутцы и даже стишочек:

Люблю тебя уж столько лет,
грустя и песни напевая.
Люблю, быть может, восемь лет,
а то и девять — я не знаю.

Всё расплылось. Всё спуталось. Где ты, где я —
не знаю, и порой мне мнится,
что ты мой пыл, борьба моя,
а я — твой локон, твои ресницы.
Когда моё сердечко треснет,
вздохните: был, мол, и не воскреснет,
такой лунатик непутёвый.
МОЁ ПЕРО ШВЫРНИТЕ В ВИСЛУ,
А ПРАХ МОЙ – НА ЧЕТЫРЕ ВЕТРА,
А СЕРДЦЕ – В ЯЩИЧЕК ПОЧТОВЫЙ.

Поэты разных стран: Стихи зарубежных поэтов в переводе Леонида Мартынова. — М.: Прогресс, 1964

Жить, пока живётся (Эндре Ади)

2010-03-06T11:16:00.000-08:00

Да: жить, пока живётся.
Да: так закон гласит.
Но что нам делать с жизнью, если
Она болит.

Да: грезим о великом.
Да: пусть кипят умы,
Хоть и великого ничтожность
Познали мы.

Да: пересиль страданья.
Да: надо потерпеть,
Пока не явится великий
Профессор-смерть.

Да: жить, пока живётся.
Да: так закон гласит.
Но что нам делать с жизнью, если
Она болит?

Ади Э. Стихи/Пер. с венг. Леонида Мартынова. М., 1975.
Художник А. Билль

На балу с Ледой (Эндре Ади)

2010-02-28T05:23:00.000-08:00

Под визги музыки, как до небес возрос
Горячий юный пар, благоуханий чары,
Но девы и юнцы в венцах из роз
Воззрились в ужасе на сумрачную пару.

"Кто это?" Мы! Скрываем мы, скорбя,
Смертельность наших лиц за темною вуалью
И наши старые венцы увядших роз
Безмолвно сыплются в веселом зале.

В веселом зале замерли огни
И зимний вихрь взревел взамен оркестра.
Наш танец! Прочь бегут, рыдая и дрожа,
Юнцы — счастливцы, женихи, невесты!

Ади Э. Стихи/Пер. с венг. Леонида Мартынова. М., 1975.

Márton Takáts. Иллюстрация к стихотворениям Эндре Ади. Гуашь, 2003 г.

Сыч страшных сказок (Эндре Ади)

2010-02-28T04:40:00.001-08:00

Свистает в комнате моей,
И синеухая, по ней
Глупа, как старых сказок сыч,
Сова летает странная.

В окошко бьется, ухая:
Я одинок, и это я,
Так до сих пор не чувствовал
Я собственного бытия.

Коль встану — улетит ли прочь?
Ой, рассветающая ночь,
Ой, жизнь моя, судьба моя,
Большущий синеухий сыч!

Ади Э. Стихи/Пер. с венг. Леонида Мартынова. М., 1975.

Впереди доброго князя тишины (Эндре Ади)

2010-02-23T05:11:00.000-08:00

По лунному свету блуждаю, посвистывая,
Но только оглядываться мы не должны:
Идет
Вслед за мной вышиной в десять сажен
Добрейший князь тишины.

И горе мне, если бы впал я в безмолвие
Или уставился на лик луны:
Стон, треск —
Растоптал бы меня моментально
Добрейший князь тишины.

Ади Э. Стихи/Пер. с венг. Леонида Мартынова. М., 1975.

Márton Takáts. Иллюстрация к стихотворениям Эндре Ади. Гуашь, 2003 г.