Четверговый дождик

Есть ли ещё местА в раю или где зимуют наши души?

2013-03-06T16:46:00.000+04:00

Однажды разговорился я в пути с одним православным монахом. Был он по всем меркам парнишкой совсем молодым, лет двадцати пяти. Как-то даже не вязалось его строгое монашеское облачение со здоровым румянцем на щеках, покрытых реденькой рыжей бородкой, да кажущимися чуток хитроватыми, но одновременно - умными живыми глазами. Массивный крест на толстой цепи он “по-дорожному”, заложил за пазуху. Я вдруг обратил внимание, что ...
одежда и обувь его была сильно потрепанной, но очень аккуратно кое-где тщательно подшитой и починенной. Держался монах без какого-либо отчуждения, сразу видно, что чувствует он себя среди людей совершенно комфортно, без скованности.

И наверное потому, завести беседу с ним было делом абсолютно легким и естественным.

Я спросил его, как нам лучше друг к другу обращаться, он сразу же предложил просто на “ты” и по имени. Имя я его тут упоминать не буду: кто знает - на пользу ли ему будет этот мой рассказ?

И вот, в ходе этого разговора, решил я, будучи человеком скорее - атеистических взглядов, задать ему тот вопрос, который мне действительно давно интересен…

- Вот расскажи мне, - спросил я - как ты сам понимаешь - что там, за гранью физической смерти? Где же эти самые рай и ад располагаются, что ни в какие их микроскопы и телескопы не видно?

- Что там? - Он посмотрел на меня как на спросившего о чем-нибудь абсолютно для него ясном и обыденном. - Вечность там… Души наши туда приходят - в Вечность.

Я тут же задал следующий вопрос, который давно вертелся у меня на языке, да как-то всё неловко было в других ситуациях его задавать священнослужителям:

- А тогда что они, души эти, там делают в течении всей этой Вечности? Ну… чем они там заняты? Разговаривают ли они друг с другом, видят ли друг друга и оставшихся на земле близких?

Он задумался ненадолго. Видно было, что не над ответом - он явно его и так знал, а над тем, как это объяснить, чтобы мне понятнее было.

- А знаешь, - говорит - да тем же, чем и здесь, в земной жизни занимались, тем они там и занимаются. Только, конечно же не телесными делами (тела-то теперь у них нет), а делами душевными. Как занимались - так и продолжают ими заниматься. Веч-но!

Мне это как-то в голову не влезло, в этом я и признался…

- Не-а, не понимаю… - ответил я.

- Ну, вот представь себе: если отбросить телесное действие, всё то, что свойственно телу в нашей жизни, то что остается?

- Желания… эмоции… стремления, - начал я вслух перечислять - любовь, гнев, зависть, радость, страдание, ненависть, восхищение… Ну, как раз то, что мы и приписываем душе нашей, как у поэта: “Души прекрасные порывы”. Ну… или не всегда прекрасные.

- Точно! А теперь представь себе вот какую вещь: пока у тебя есть тело, ты можешь все это каким-то образом реализовывать, доводить до результата - с его помощью. Так? Так! Причем, обрати внимание - действительно есть прекрасные порывы, а есть - совсем не прекрасные. Чем одни от других можно на уровне души отличить?

- Прекрасные - начал я рассуждать - делают нас счастливее, порождают еще более прекрасные и освобождают нас от “плохих”. Ну, например, когда ты радуешься, тебе легче восхищаться и находить поводы для новых радостей, в тебе больше любви и в этом состоянии почти невозможно злиться, ненавидеть или завидовать. А “не-прекрасные” - они порождают себе подобные и делают нас все более страдающими - от зависти, от гнева, которые могут породить уныние, злобу, ненависть и как результат - лишь прибавляют страдания.

- Ну вот, ты сам все и расписал. - ответил со смехом монах - А теперь, представь себе, какой из форм этих душевных стремлений для её реализации нужнее наше физическое тело?

О! Вот этот вопрос заставил меня задуматься! По здравому размышлению, получилось очень интересно:

- Выходит, что когда я радуюсь, когда я восхищаюсь, а тем более - когда я люблю - я могу всё это реализовывать во всём объеме даже не имея тела! Это как-бы самодостаточные вещи. Так?

- Так. А а остальное?

- А вот для реализации ненависти, злобы, зависти, а тем более мести - мне нужен объект и мне нужно тело - чтобы осуществить желаемое зло, чтобы нанести удар, чтобы сказать вслух ядовитое слово, чтобы отомстить врагу или обидчику. И чем меньше у меня возможностей для осуществления этого, тем хуже мне становится, тем злее я, тем ненавистнее кажется враг, тем больше страдания мне самому доставляют эти чувства.

- Ну а теперь - хитро вздернув свою бородёнку, сказал монах - представь себе, что у тебя нет тела, что ты - вечен и ты полон любви, радости, добра… И чем дальше - тем этих чувств в тебе будет больше, поскольку они порождают еще больше подобных чувств. И так - до бесконечности, вечно! - он смотрел на меня и явно веселился - Как тебе это? Радостно? Ну, может быть тела для полноты картины чуть-чуть недостает, по привычке земного мышления.

- Хм… пока не могу себе представить, земные рамки жмут, но в целом - весьма привлекательная картинка! - я улыбнулся. - А что же с противоположной стороной, со злобой, с завистью, прочими чувствами?

- А тут - все так же просто. И ужасно. И бесконечно. Бесконечно ужасно! Ты только подумай: мучаться от злобы, зависти, ненависти, жадности, обиды, жажды мести и тому подобных чувств - и не иметь НИ МАЛЕЙШЕЙ ВОЗМОЖНОСТИ ЧТО-ЛИБО СДЕЛАТЬ! Ведь тела-то уже нет! Представляешь? Впереди - Вечность, полная неутоленной злобы, неутихающей боли обиды, незаживающей раны зависти или мучительного огня ненависти!

- Да… Ад кромешный! - искренне вздохнул я…

- Вот именно! - Ну вот ты все и понял! Так оно и есть, там он и находится - ад, внутри!

- Ну и почему бы так и не сказать людям прямо?

- Да запросто бы... Одна проблема остаётся: вот даже ты - человек образованный, с интеллектом, с развитым абстрактным мышлением - и то не сразу понял то, что я тебе объясняю. А как бы я смог объяснить эту идею какому-нибудь пастуху в пустыне, который кроме своих верблюдов или овец - ничего сложней кувшина в жизни не видел? Не поймет он! А ведь - тоже душа живая, ее тоже нужно спасти и помочь ей в Вечность - чистой прийти. И в этом - моя задача, моё служение. Вот и приходится рассказывать в рассчете на среднестатистический интеллект - про “рай где-то там на небесах” и “адские сковородки и геенны огненные”, чтоб люди хоть как-то понимали и чтоб двигались в нужном направлении в своей жизни.

Он ненадолго задумался…

- А если прямо… Нет конечно же таких мест - “ад”, “рай”… Все это действительно - лишь способ объяснять, для людей не слишком умных. По-настоящему, каждый человек в течении всей своей жизни наполняет себя этими самыми “души порывами”, нарабатывает привычки чувствовать что-то. Кто-то - учится любить, радоваться, быть счастливым… С этим в Вечность и придёт. И будет ему Вечность - Раем, полным бесконечных любви, радости и счастья! А кто-то - раз за разом учит себя завидовать, сердиться, ненавидеть, мстить, быть в унынии, в тоске и в злобных чувствах - и к себе и к другим. Вот так сам себе Ад и строит… Своими же руками, идеальный такой, вечный Ад… Неминуемый в таком случае и - неизбежный.

Он снова помолчал, а потом тяжко вздохнул:

- Только вот как это всем объяснишь? Тысяче человек расскажи - один-единственный правильно поймет и начнет САМ себя от ада этого будущего освобождать, и Рай свой строить. Он каждый день будет свою душу от злости, от зависти, от ненависти - даже от самых малых их крупинок - очищать. И любовью к другим, радостью искренней, светом доброты всех согревающей - её взамен наполнять! А знаешь, в чем беда? Остальные 999 из тысячи - послушают-послушают, ничего не поймут, да так и продолжат жить как жили - ругаясь, ненавидя, завидуя, жадничая, пребывая в унынии и обидах… И всё это - не от слабости ума, а от его ленности, от неприученности ума трудиться. Вот и приходится хоть как-то их, эти 999 - страхом пугать, чуть не пинками пинать.

Его взгляд устремился куда-то вдаль, затуманился…

- А ведь на них же больше и не действует ничего! - воскликнул он, - Жалко мне их… И себя всю жизнь мучают и других в это вовлекают, как болезнью - заражают. И хочешь-не-хочешь, а приходится пугать! Страшным судом, грехами смертными, адским пламенем, гневом Божьим… Да что там говорить! Это же тоже не совсем хорошо: они ведь в результате живут - здесь, в земной жизни - мучаются, в смирении, в послушании, в отказах от многих радостей… Ну и пусть. Такие - хоть вот так, из страха, но хоть как-то, хоть из-под палки - учат свои души добру, любви, радости. Ну и слава Богу! Пусть хоть так… Для этих 999 из 1000 это такая плата, за шанс - не “попасть в Рай”, а построить - свой вечный собственный Рай.

...О многом мы еще потом с ним говорили. Но этот разговор - мне особенно запомнился!

Между прочим, а у тебя, мой Читатель - какие планы на Вечность? ;)

Что думаешь - правда ли то, что мне монах рассказал?

Мудрый человек - и у муравья научится

2012-12-19T12:01:00.002+04:00

А ведь и правда: муравьи - удивительно умные и совершенные существа!

Они обладают высоким индивидуальным интеллектом и огромным количеством очень сложных инстинктов, непостижимым образом закодированных, "спрятанных" в их каком-то десятке нейронов, которые и мозгом-то не назовёшь!

А знаете, что особенно меня восхищает, что дано нам, людям как ценнейший и очень явный урок?

Ни один муравей не сможет прокормить себя сам!

Он может наесться самой лучшей еды, иметь полное брюшко и, несмотря на это - умереть с голоду. Потому что муравей не может кормить сам себя - его организм не в состоянии переварить пищу самостоятельно.

Когда муравей находит еду - он наполняет свое брюшко и бежит скорее в муравейник - кормить своих "собратьев" (вернее будет сказать - "сестёр": поскольку рабочие муравьи в основном - "девушки" :) ), а те - побегут кормить "королеву", личинок, других муравьёв. А другие муравьи - будут кормить его. Пища будет ходить по муравейнику, постепенно превращаясь в то, что каждый из них сможет усвоить в своём организме.

Только так они могут выжить, давая друг другу пищу. Ни один не сможет "нажраться втихаря в одну муравьиную харьку", не поделившись с другими!

Именно поэтому они живут большими коллективами, и находя разнообразную пищу - обмениваются ей с другими, создавая в муравейнике полный набор питания и общий благополучный "пищевой климат". Так они получают гарантию выживания потомства.

Экспериментаторы с помощью специальных препаратов "отучали" муравьёв от такого поведения. Или в лабораторных условиях - просто мешали муравьям кормить друг друга, при помощи тонкого волоска каждый раз отталкивая их друг от друга...

Как думаете - стали от этого муравьи толстыми и сытыми? Нет!

В результате, в этих экспериментах гибель муравейника начиналась очень быстро. Сначала появлялись "апатичные" муравьи, которые перестали интересоваться чем-либо, просто слоняясь по муравейнику с полными брюшками еды. Еда начинала "бродить" в их пищевой системе, раздувая их и без того полные брюшки, отчего муравьи начинают болеть и погибать.

Потом муравейник начинает разрушаться - никто не "ремонтирует" осыпавшиеся ходы, не выносит мусор и продукты жизнедеятельности. Начинается массовая гибель "куколок" - личинок подрастающего поколения. Потому что муравьи-"няньки" перестают их кормить, выносить на воздух и переворачивать. Муравейник наполняется погибшими муравьями, постепенно появляются очаги плесени. Муравьи начинают гибнуть массово и уничтожать друг друга в "уличных драках". Проходит всего несколько дней и этот совершенный "чудо-город" превращается в воняющую гнилью кучу, по которой шатаются "банды" оставшихся пока ещё в живых.

Вот так и мы, люди - набираем полную голову знаний, опыта, чувств, эмоций... Но чтобы переварить это - нам нужно отдавать это другим, сами, в одиночку, мы воспользоваться ими почти не в состоянии. Только при передаче другим - опыт, знания, чувства - приобретают настоящую ценность!

Но, что самое важное: если где-то эта "пищевая цепочка" прерывается - по причине жадности, неумения делиться, "занятости" или другим причинам, то в этом месте уже через 1-2 поколения появляется и как гниль начинает расширяться "мёртвая зона" невежества. Это - место для "обыдления", криминализации и как следствие - упадка культуры, экономики и уровня жизни.

Вот так и создается человеческое сообщество: только помогая другим, делясь в первую очередь - полезными знаниями, практическими навыками, обучая других успешному поведению, мы обеспечиваем себе благоприятные условия для жизни и процветания.

А какие примеры знаете вы? Ну же! :) Начните делиться полезными знаниями прямо сейчас! :)

В детстве я проводил немало часов, наблюдая за муравьями, за их поведением, привычками. Это было просто восхитительно: видеть как они строят свои муравейники, разбираться в том, как они содержат в постоянной чистоте и порядке свой многотысячный "город", ухаживают за потомством и управляют этим настоящим чудом биотехнологической цивилизации!

У них есть свои "лекари", которые лечат пострадавших в битвах или в быту и даже делают им "операции", помогая избавиться от уже необратимо поврежденных лапок, чтобы те не мешали бегать, не цеплялись за всё вокруг. В это трудно поверить, но у них есть даже специальные "спасатели", которые вытаскивают утонувших в капле воды или мёда сородичей. И мало того, что они их вытаскивают - они ещё и реанимируют тех, кто уже не подаёт признаков жизни! Они делают специальный "массаж" лапками и усиками в течении иногда десятков минут и вот - муравей, который казался уже мертвым, начинает подёргивать лапкой, шевелить усиками и через минуту - он уже побежал!
А как они "пасут" свои стада тлей, дающих им вкусный сладкий сок? Как самоорганизуются для выполнения сложнейших и технически и социально задач - строительства "живых мостов" или в спасении муравейника от разрушения! Много полезных примеров. Но это ещё не всё!

КСТАТИ: Новосибирские ученые поставили эксперименты, в которых убедительно показали, что муравьи умеют считать в пределах первых десятков. Также им доступны простейшие арифметические действия — сложение и вычитание, и эти навыки они активно используют при поиске пищи! ( Источник: Zhanna Reznikova, Boris Ryabko. Numerical competence in animals, with an insight from ants (полный текст — PDF, 207 Кб) // Behaviour. 2011. V. 148. Number 4. P. 405–434.)

А хотите побольше узнать об этих удивительных животных? Почитайте на Википедии - там ещё много интересного!

Удачи Вам и процветания!

Я был банка

2012-12-16T12:29:00.000+04:00

Эта статья - почти личное, размышления из моего дневника. Но вдруг захотелось поделиться...

...Теперь я вижу себя по-другому. Теперь я чувствую себя другим. Теперь я знаю, что уже совсем другой и с этим "другим" мы большие "други" - друзья.
Раньше, я жил, мысля и поступая так, как меня воспитывали все те, кому не лень было этим заниматься в моём детстве. И далеко не все делали это умело. Теперь я чувствую, что тогда был как консервная банка с чем-то густым и ооочень ценным внутри: снаружи твёрдое, а внутри - что-то мягкое, защищаемое изо всех сил этой наружной оболочкой.

Однако, со временем, начало до меня доходить, что...
...каждый удар, каждое воздействие на эту оболочку - приводят к появлению на ней царапин, а то и вмятин. И эти вмятины почти невозможно до конца выпрямить обратно. Вы видели мятые консервные банки на прилавке? Сделать вмятину - пара пустяков, тюк - и готово! А попробуй-ка её обратно выправить?! Слабо? Удар за ударом, воздействие за воздействием - вмятин становилось всё больше, а внутри - вмещалось всё меньше и меньше...

Чего меньше?

А вот того самого, что я называю собой - своей "самостью". Было тесно и неуютно жить в этой мятой консервной банке своего "Я". С другой же стороны, было совершенно ясно, что просто "вылиться" из неё - означало потерять вообще всякую форму и прекратить существование в виде чего-то целостного, без опоры и поддержки. Может это и пригодно как путь к "абсолютному просветлению", но я был тогда (да и сейчас ещё) к таким подвигам совсем не готов.

Дилемма получилась:

Остаться "в банке" и становиться неизбежно "всё меньше и меньше", удерживая из последних сил изнутри лапками свою оболочку? Ой, грустно-то кааак...
Или отчаянно "выплеснуться" в никуда? Чтобы, как раку-отшельнику, лишенному и панциря и ракушки, оставалось лишь надеяться успеть - доползти, обрести хоть какую-то другую "ракушку", пока не размажусь, не высохну и не растекусь?

Однако, как обычно бывает с дилеммами, они - лишь часть решения. Я понял, что есть и третий путь - тот самый, который выбрала эволюция, создавая человека - жесткий скелет внутри и гибкая форма снаружи!

С этого момента я начал действовать. Если говорить столь же метафорически, то я постепенно, планово, целеустремленно и иногда даже мучительно жестоко по отношению к самому себе - начал поэтапно плющить и спрессовывать свою "консервную банку", превращая её в твёрдый и прочный стержень, который начал постепенно обволакивать "собой-мягким", но крепко за этот стержень держась.
Начинать было трудно, больно и страшно. Были ошибки, когда части меня, не успев как следует "прирасти" к "скелету" отрывались чем-то внешним и развеивались, размазывались... В реальной жизни - это были сомнения, страхи, болезненные конфликты с теми, кто так привык к моей прежней форме и пытался во что бы то ни стало "спасти меня" (а на самом деле - пытались просто любой ценой удержать свой собственный мирок в привычном состоянии) - в первую очередь со своими близкими. Где-то я сам себе что-нибудь портил. Где-то - я сам совершал ошибки и что-то портил в себе...
Но, в целом - это было ущербом ничуть не большим, чем я бы понёс, сохрани я свою прежнюю жизнь.

Сейчас мне кажется, что этот этап изменений близок к завершению.
Я чувствую себя почти абсолютно свободным от необходимости "держать определенную форму" видимой снаружи поверхности своей личности. Мне трудно нанести удар, потому что я его не задержу в себе, не поглощу его энергию. Меня трудно обидеть, потому что "это" пролетает насквозь, не нанося мне повреждений и меня не волнует, что будет с "этим" дальше.
Я чувствую, что когда сам хочу - могу перестроиться и в любой момент начать искренне верить в то, что мне удобнее сейчас, чувствовать то, что мне приятнее чувствовать сейчас, иметь именно те и только те принципы и убеждения, которые системно, в целом - для меня будут именно в данный миг полезнее и дадут мне большую свободу выбора. А когда не нужны - просто выкинуть мешающие и создать себе новые.
Но в то же время - я не бесформенная "лужа", не имеющая формы. Внутри себя я теперь ощущаю выкованный, твёрдый, спрессованный стержень, который когда-то был моей тонкой оболочкой. Он всегда хранит свою форму. Он восстановит её даже если что-то особо сильное его сможет согнуть - теперь-то я уже знаю, как это делать. Знаю, что всегда могу обратиться внутрь самого себя за поддержкой, за силой и пониманием того - кто я, чего я хочу, зачем я живу и куда я иду. Эта часть меня теперь недоступна для других. Я могу как угодно меняться снаружи - но внутри есть крепкое "нечто", что неподвластно ничему извне.

А если нужно будет - могу очень даже умело этим самым стержнем и "в глаз ткнуть" - если вдруг сочту, что именно этого требуют обстоятельства. :)

Теперь - почти всё встало на свои места. И я хочу сказать очень многим людям: "Спасибо ВАМ, всем тем, кто первую половину моей жизни помогал мне "плющить банку" своими ударами, пинками! За ваше упорство в глупости, которое стало мне молотом и наковальней! Спасибо многим-многим за всю ту чушь, которой меня так долго учили когда-то, которую я теперь способен видеть и оценить, поскольку она уже ВНЕ меня! И спасибо всем тем, кто остался со мной - за ваше терпение и понимание, за ваш пример единой гибкости и твёрдости!".

P.S. ...Жаль только, что на это ушло столько лет вашей и моей жизни. Ну, уж лучше чуть позже, чем вообще никогда. Удачи вам!

Когда приходит детство...

2012-06-28T08:50:00.002+04:00

...Маленький Алёша проснулся от горьковатого запаха соснового дыма, заползшего к нему под теплое одеяло, в которое мальчик ночью закутался с головой. Он потянул носом, прислушался... "Шорк", "шорк", "шорк" - ритмично раздавалось где-то в доме, будто кто-то аккуратно похлопывал по столу связкой соломы. А совсем рядом - потрескивало и гудело пламя. Надо всем этим неторопливо перекатывались мужские и женские приглушенные голоса, обычно такие знакомые и уютные.

Алёша высунул нос из-под одеяла. Запах дымка стал острее. Воздух в комнате был прохладным, отчего вылезать из теплой постели вовсе не казалось делом срочным. Синеватый утренний свет из окна едва освещал комнату. Солнце еще не взошло. На полу, под потрескивание и гудение пламени играли и переливались ярко-желтые блики.

"Ну вот, все уже встали..." - спокойно подумал мальчик. Вдруг быстрое "шорк!" - раздалось почти над самым его ухом...

Метла в руках старшей сестры проскользила поперек половиц вдоль изголовья его кровати. "Шорррк" - под кроватью... "Шорк" - по сотканному мамой разноцветному половичку.

- Вставай, лежебока! - весело сказала ему сестра, - Или не помнишь? Отец обещал тебя сегодня с собой взять, если сам успеешь собраться.

Ух ты! А ведь он совсем забыл! Надо поторопиться...

Алёша был самым младшим в семье, где кроме него из детей еще были старшие сестра и брат. Пока ему еще дозволялось немного понежиться в постели, когда другие уже успевали начать день со множества важных и понятных дел.

Еще задолго до рассвета мама тихонько будила сестру и они вместе шли в хлев, доить корову - до того, как деревенский пастух соберет всю домашнюю скотину и погонит ее пастись на луга. Мама бы и сама справилась, но она считала важным поскорее научить дочку всему необходимому - не ждать же пока та станет взрослой неумехой на выданьи.

Потом мама, звякая тихонько посудинами, переливала молоко в разную посуду: в холодный подпол на недолгое хранение, на продажу, на простоквашу и творог.
Тем временем сестра растапливала большую русскую печь. Если на улице было тепло, то топила чуть-чуть, только для готовки. Чуток первого вкусного душистого дымка растекалось по дому. Просыпались отец и старший брат. Сестра брала метлу и пока печь топилась - выметала всю избу, стараясь мести поперек половиц - так сами собой конопатились мелким сором щели в полу - зимой будет теплее и намного меньше дров надо будет тратить. Алёша уже знал и эту премудрость, и то, что это очень важно - вымести избу именно утром, пока топится печь: метла выгоняла изо всех углов скопившуюся за ночь сырость, застоявшийся воздух, а пыль - как по волшебству, вся втягивалась огнем в печку. Оттого в доме и воздух был всегда чистый и кашли да болезни нигде не пряталась.

Пока сестрица "шоркала" метлой, мать собирала завтрак на стол: что в печи уже сготовит наскоро, что со вчера осталось - просто согреет у огня. Отец и брат пока всякую мелочь по дому успевали - воды принести, зелени свежей с огорода прихватить - на завтрак.

Маленькому Алеше все эти уклады давно уже были знакомы. Он пока не мог в них участвовать наравне со старшими. Однако, вставал вместе со всеми, и потому всё в этом порядке было ему понятным и уже привычным.

Это только сегодня он необычно разоспался. Ох и долго вчера говорил дед Артемий!

Дед Артемий был самым старым человеком среди всех, кого знал Алёша. Он, казалось, был тут всегда, с начала времён. Вокруг старика по вечерам всегда собирались дети. Да и старшие - тоже приходили послушать, как этот аккуратненький старичок, неспешно и как-то по особому "вкусно" рассказывает свои удивительные истории.
Рассказывал о том, чему был свидетелем, где был сам и кого знал. А чего только ни случалось с ним за его долгую-предолгую жизнь, всю записанную как в книге - в каждой морщинке на его лице! Рассказывал он ещё настоящие сказки и старинные истории, похожие на сказки - о людях великих и людях мерзких, о тайнах и о знаниях, о болезнях и о лекарствах, о силе и доблести и о зле и подлости человеческих. О ремёслах нездешних и об искусствах забытых.
А как он умел говорить! Дети слушали, раскрыв рты, запоминая каждое слово. Если чего не понятно было - забрасывали Артемия своими вопросами, а он - терпеливо и радостно пояснял, учил да снова рассказывал, щедро раздавая им на сохранение свою мудрость и воспоминания.
Вот и накануне вечером, с другими ребятами Алёша-таки уговорил деда Артемия рассказать после остальных еще и эту длинную-предлинную историю про древних воинов и про их тайные песни. Мало того, что рассказ затянулся до совсем уж позднего времени, так еще и ночью Алёша никак не мог уснуть - то представлял себя одним из тех сверкающих доспехами воинов, то всё думал, думал - где же могут быть спрятаны эти самые тайные песни, что открывают людям душу и дают силу этого мира?

А ведь сегодня как раз надо бы побыстрее вставать! Вчера отец пообещал взять Алёшу с собой в поле, как уже взрослого - помогать отцу и брату. Но, если конечно же Алеша успеет сам вовремя встать и быстро собраться!

Это всегда было так интересно: видеть как взрослые делают настоящие вещи - пилят, строгают, мастерят что-то, строят дом или пашут землю, пекут хлеб или шьют одежду.

Особенно Алёшу завораживала работа кузнеца - он мог часами наблюдать, как сильные руки дяди Ярослава раз за разом направляли молот и клещи, с зажатым в них бесформенным куском сверкающего жаром металла, из которого удар за ударом, как по волшебству, получались такие важные и нужные в жизни вещи: ножи, топоры, серпы, гвозди, подковы, детали лошадиной упряжи или лемех плуга. Делал Ярослав и красоту - ковал кольца и пряжки, разные украшения для дома. Каждый предмет, который создавал кузнец - был неповторимым и в каждом было его старание и отпечаток каждого удара молота. И к жару углей всегда добавлялось тепло его рук и умение, почерпнутое им когда-то у его учителя и преумноженное за долгие годы работы. Алеша уже мечтал когда-нибудь попроситься к Ярославу учеником - когда уже сможет держать в руках такие тяжеленные клещи и молотки. А пока - смотрел со стороны, подмечал, пытался разобраться - что, как и зачем делает кузнец в своей работе...

- "Скоро я тоже стану таким же сильным... всему-всему научусь и буду делать для всех нас хорошие нужные вещи, чтобы удобные были и сильные, чтобы долго служили и всем в радость были!" - думал Алёша под звон наковальни и сверкание раскаленного металла...

...Он весело спрыгнул с кровати на еще прохладный пол и одевшись, поспешил в компанию старших, за стол, где уже так вкусно пахло! Пахло испеченным вчера мамой хлебом, свежей зеленью и дымилась посреди стола большая сковорода с яичницей на все семейство - поджаренной с сальцем, луком и накрошенной вчерашней вареной картошечкой только что, прямо в печи...

...Сережу разбудил резкий визг кофемолки, раздавшийся из кухни. Сквозь окно пробивался сизый утренний свет и хрипы проезжающих внизу по дороге машин. Мама, собирая прическу, пронеслась из кухни мимо сережиной комнаты, на ходу крикнув ему: "Вставай, уже через 20 минут выходить!". На кухне сестра хлопнула дверцей холодильника. Щелкнул тостер. Взвыл фен у мамы в комнате. Каждый звук отдавался в еще сонной голове Сережи, как режущий нервы скрип вилки по стеклу. В ванной чертыхнулся отец - опять забыл купить новую бритву и теперь скоблил себя старой. Запахи кухни и парфюмерии всех старших членов семьи носились вместе с ними по квартире, создавая странную смесь из дезодоранта, поджаренного хлеба, лака для волос, кофе, лосьона от прыщей, ветчины, зубной пасты...

- "Ну и зачем она нужна, эта дурацкая школа?!" - как обычно подумалось ему...

Нет, ну правда - чего толку учиться столько лет географии или математике, чтобы как мама - перекладывать в офисе целый день цифры из одного файла в другой? Или вон, как папа - только и разговоров, что про проблемы на работе, про какие-то "наезды", "откаты", про "этих уродов", про "тех придурков"...

Кстати, Серёжа до сих пор не понимал - чем его занимается отец на работе. Он однажды спросил отца за завтраком:

- Папа, а ты кто?

Отец, не задумываясь, ответил:

- Я пиардиректор! Давай-давай, жуй быстрее! - и снова нырнул в жевание размороженного в микроволновке сэндвича с кофе.

"Пиардиректор" - это было совсем не то, что Серёжа мог бы сходу понять. Тем более, что он даже ни разу не был там, где папа делает свою работу. Он лишь был в курсе, что "Папа ушел на работу, вернется поздно"...

- Пап, а это... "пи...радиректор" - это кто? Ну, что ты там на работе делаешь? - решился он спросить через пару минут, когда отец уже почти допихал в себя завтрак.

Отец удивленно посмотрел на сына, несколько секунд подвигал крошки хлеба на столе, выставил чашку точно посередине блюдца - видно пытался найти нужные слова...

- Я руковожу продвижением нашей компании в средствах массовой информации, создаю определенный имидж её и руководства в глазах населения и СМИ, это и есть моя работа. Понял?

Серёжа честно помотал головой, потому что не понял ни единого слова. Папа беспомощно взглянул ему в глаза, затем напустил на себя вид серьезный и озабоченный и, вставая из-за стола буркнул:

- Ну ладно, поймешь потом... когда вырастешь. А сейчас - давай-давай, быстренько! Нам выходить уже через три минуты!

Мальчик вздохнул, твердо решив, что больше не будет спрашивать у папы ничего про его работу. "Похоже, это папу только сердит. Наверное и правда - какая разница? Все равно когда-нибудь все пойму... может быть. А откуда? Ну ладно, узнаю." - подумал он и поплелся тогда в свою комнату, одеваться.

Всё это Сережа вспоминал сейчас сквозь сон, опять наваливающийся на него, заворачивающий как в мягкую вату, отчего все раздражающие звуки снова уходят куда-то далеко-далеко...

Вдруг привиделось-вспомнилось позапрошлое лето: деревня, озеро в камышах, бабушка Вера, дедуля Максим... Сказки, которые бабушка рассказывала на ночь - не по книжке, а вот так - просто рассказывала, одну за другой...

Как с дедушкой мастерили целыми днями что-то в его мастерской, а по утрам - дедушка тихонько будил Сережу и брал с собой - то на рыбалку, то косить траву для козы и кроликов...

А то просто - ходили рано-рано на рассвете полюбоваться волшебными тающими молочными реками тумана, в которых как сверкающая клубника в сливках - плавало восходящее солнце. Впомнилось, как дед учил держать молоток и пилу, а бабушка показывала как правильно нужно месить тесто, из которого потом у них получились вкуснющие пирожки, запах которых будто наяву заполнил всю комнату. Эх, как хорошо было!..

"А ведь больше так не будет." - вдруг резким движением холодных ножниц отчетливо пронеслось в голове Серёжи...

Дедушка умер позапрошлой осенью, вскоре после отъезда Серёжи в город. Серёжа даже не сразу понял, что случилось - родители ему толком ничего не сказали, не объяснили. Только мама всё плакала и плакала... Он и на похоронах не был - "мал еще, чего его туда таскать" - решил за него папа. А вскоре, ушла вслед за дедушкой Максимом и бабушка Вера. Домик в деревне уже год, как стоял пустой, заросший со всех сторон пыльным бурьяном.

...Серёжа прямо сейчас, лёжа в теплой кровати, вдруг впервые понял, что значит слово "никогда". Оно упало на него, как что-то невыносимо тяжелое, не имеющее ни размера, ни твердости - будто сразу всем весом попало внутрь Серёжи и так там уже и осталось...
Никогда больше не сможет он поговорить с ними, никогда не расскажет ему бабушка сказку, никогда не будет так вкусно пахнуть печка в их домике с кружевными занавесочками на окнах... Никогда не обнимет его дед своими по-старчески тонкими, но такими сильными и заботливыми руками, не покажет что-то такое, от чего аж дух захватит - неужели так в природе всё красиво бывает!..

Сережа почувствовал, что плачет в подушку...

И проснулся - резко и остро - также, как остро вспыхнул свет в комнате, включенный вошедшей мамой.

- Ну ты что?! Опаздываем же! - и она рассерженно сдернула с него одеяло.

Почему-то Серёжа меньше всего сейчас хотел, чтобы мама увидела его заплаканные глаза. Делая вид, что сильно-сильно их трёт, он вскочил с кровати и помчался в ванную.

Наскоро заглотив бутерброд с чаем и одевшись, Серёжа с мамой спустился на лифте во двор, сели в машину к папе. Сестра с ними не поехала, у нее еще были какие-то дела дома. Сережа пристегнул ремень, прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза.

Вставать в школу всегда было мукой, но сегодня было особенно сонно - вчера вечером они допоздна "рубились" с одноклассниками в онлайне в новую игру. Серёже вообще-то не особенно нравились эти игры. Он больше любил читать, гулять, смотреть передачи о животных, о разных странах, о ремёслах. Мечтал о телескопе, а родители на день рождения ему подарили очередной смартфон. Но как-то в последнее время в школе, кроме как об играх, больше ни о чем нельзя было с другими ребятами разговаривать. Хочешь не хочешь, а быть "белой вороной" в классе не слишком-то приятно. Начал играть, а там вроде и втянулся. Теперь на улицу и вовсе не охота выходить стало после уроков - а что там делать? Все друзья дома, за компьютером, играют.

Вот и сейчас, когда они подхватили у следующего дома по пути сережиного одноклассника, Ярика, тот, не успев еще полностью в машину влезть, ни "здрасьте" сказать, сходу Серёже:

- Чё, видел, каких они новых юнитов сделали? Можно апгрейдить сколько угодно!!! Только в какой-то момент надо будет деньги настоящие туда закинуть! Я папу попросил, он закинет...

Серёжа вдруг почувствовал, что он стал состоять как-бы из двух частей. Одна из них как обычно - начала обсуждать "юнитов", "скиллы", "прокачку"...

А другая часть его - вдруг оказалась там, на крылечке, где он сидел теплым летним вечером с дедом Максимом и бабушкой Верой и они показывали ему старые-старые фотографии из скромного своего семейного альбома...

...- Вот, гляди, Серёженька, - говорил дед, указывая всей своей мозолистой ладонью на очень старую, выцветшую и потрескавшуюся фотографию большой, по крестьянски одетой семьи - это - мама моя, Ольга. Это - ее брат, мой дядя, Владимир, старший сын был. Это - Мария Демьяновна, моя бабушка. А вот это - Алексей, видишь? Его все Алёшкой звали до самой старости, он младшенький в семье был...

А впереди, мама с папой обсуждали сегодняшние планы.

- "Я сегодня Серёжку из школы могу сама забрать."

- "Окей," - ответил папа. - "Забери... Я поздно буду.

Папа помолчал, а потом сказал, голосом нарочито бодрым:

- Кстати, надо бы нам уже с домом деревенским что-то решать!

Мама вздохнула...

- Да что тут решать? Продавать надо и поскорее, пока не развалился.

До Серёжи как-то не сразу дошел смысл их разговора. Ярик все трещал про игру...

- Мама! Папа! - вдруг как-то отчаянно-спокойно сказал он - Не надо продавать дедушкин дом! Пожалуйста! Я вас очень прошу!

Видно как-то так он это сказал, что отец даже вырулил из вяло ползущего ряда машин, притормозил у обочины.

Оба обернулись к Серёже. Отец, то ли с удивлением, то ли с досадой спросил:

- Ты чего это? Тебе-то что?

Мама молчала. Ярик тоже замолчал, но лишь потому, что искал что-то на своем смартфоне. Серёжа вздохнул, но не мог сказать ничего - вдруг то самое, тяжелое, что упало в него, когда он еще лежал в кровати, стало таким ощутимым, что воздух остановился где-то на полувыдохе. Наконец он справился с этим и сказал:

- Мы ведь можем хоть иногда ездить туда отдыхать, правда?

Мама грустно посмотрела на сына, а отец рассмеялся:

- Да что там делать-то? Комаров что-ли кормить? Я чё, по твоему, весь год на работе на этих уродов вкалываю, чтобы там весь отпуск торчать? Может еще будем там цветочки сажать? А может - картошечку? - язвительно спросил он.

Мама покачала головой.

- Ну, я этот дом тоже люблю. Это дом моих родителей. И их родителей - моих бабушки и дедушки. Но ведь туда ни гостей не пригласишь, и не сходишь там никуда...

- Но почему?! Почему? - удивился Серёжа. - там же так красиво! Так вкусно пахнет! Там лес какой? А озеро? А дом, а печка? Там же все дедушкиными руками сделано, каждая вещь! - он был поражен: неужели они сами не понимают, что это в сто раз лучше любого пластмассового шезлонга возле бассейна на дорогущем курорте, в котором они проторчали весь прошлый отпуск?!

- Ну, сынок, это как-то неудобно... Ты этого пока еще не понимаешь, но там все слишком... по-простому, наши знакомые все-таки люди с положением, обеспеченные... - начала неуверенно объяснять мама.

- Так, ну ладно, хватит тут разводить сопли! - раздраженно сказал папа и снова продолжил поездку. - я хочу отдыхать как приличный человек, я для этого вкалываю весь год, и закрыли тему! Ты еще маленький. Чего я тебе буду объяснять? Вырастешь - все поймешь сам.

В машине стало тихо, только мотор нервно ворчал каждый раз, когда папа "втыкался" в просветы между соседними машинами.

Из смартфона Ярика вдруг резкая, как кашель тяжелобольного, раздалась серия звуков.

- Смари, чё скачал! - сунул он задыхающийся смартфон почти в самое ухо Сереже. - Клёва, скажи?

Сережа автоматически кивнул. Он смотрел в окно...

Машина ползла среди других таких же ярких и скромных, дорогих и дешевых, но одинаково воняющих разной стоимости выхлопом, лакированных железных коробочек, в которых сидели другие люди. Люди деятельно и сосредоточено поворачивали туда-сюда рули и нажимали на педали и время от времени говорили в стекло что-то вроде "козёл" и "куда лезешь".
Не все, но почти все они ехали перекладывать цифры. Или делать из цифр деньги. Или делать цифры из чего-нибудь другого. Или помогать другим тратить побольше денег. Они купили эти машины, чтобы ехать. На работу. Чтобы работать. Чтобы потом судорожно отдохнуть пару-тройку недель где-нибудь как можно дальше. Чтобы потом - хватило сил работать весь следующий год. Чтобы заработать на другую машину. Чтобы было в чем ездить на работу. Невыспавшиеся и бодрые, хмурые и веселые - очень и очень разные люди.
Но все они - совсем-совсем не похожие на тех воинов в сверкающих доспехах, на тех великих людей, о которых когда-то рассказывал маленькому Алёше дед Артемий... Про деда Артемия дед Алёша успел-таки рассказать деду Максиму. А вот дед Максим Серёже слишком многое рассказать так и не успел...

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Когда-нибудь, ненадолго, оно к нам снова придёт - наше детство... Что мы ему скажем?

Image(s): FreeDigitalPhotos.net