Григорий Кубатьян. Жизнь в дороге.

В черном тюльпане

2022-04-07T16:32:00.000+02:00

Православная церковь в районе Гленайрис находилась в мрачном готическом сооружении со стрельчатыми окнами. Здание осталось от англикан. Внутри было людно. Служба шла на трех языках: русском, греческом и сербском. Три священника одновременно совершали обряд, вступая один за другим.

Сюда пришли все, верующие и неверующие. Для русской общины эта церковь была единственным местом, где можно было встретиться и познакомиться друг с другом. Да еще может пара русских ресторанов, дорогих и суетных.

Я дождался окончания службы и подошел к русскому священнику.

- Нельзя ли у вас в церкви переночевать?

- В церкви? - удивился он. - А что так?

- Я сегодня приехал в Мельбурн. В пути четыре месяца. Добирался на попутках из России до Сингапура, потом на паромах. Деньги давно закончились, в Мельбурне никого не знаю. Мне бы осмотреться, может работу найду.

- Ну, в церкви я тебя оставить не могу, нет таких полномочий, - задумался батюшка. - И домой не приглашу. Домишко маленький и детей ватага. Но помочь смогу. Есть человек, у которого можно остановиться. Он не против будет, один в трех комнатах живет. Только есть проблема, пьющий он. Я ему иногда жильцов посылаю, чтобы в запой не ушел. Человек-то неплохой, но как выпьет – дураком становится. А ты может повлияешь на него. Не испугаешься? Ну, смотри... Эй, Василий, подойди...

Так я познакомился с Василием и поселился в его трехкомнатной квартире в социальном доме. Старая неуютная многоэтажка, больным зубом торчащая посреди ухоженного района, была архитектурным позором Мельбурна. Ходили слухи, что её вот-вот снесут, но у властей не хватает духу. Было непонятно, куда девать жильцов?

В доме жили безработные, инвалиды, гомосексуалисты и маргиналы, получившие жильё бесплатно от австралийского правительства. Многие приехали из бывшего СССР: украинцы, молдаване, евреи, грузины. Был даже один русский из Харбина. Рядом с домом висела огромная табличка с надписями на английском и – крупными буквами – на русском, призывавшая жильцов не мусорить и не портить городское имущество.

На окнах дома были решетки до самой крыши. Не для защиты от воров, а чтобы жильцы не выбрасывались из окон. Пару раз это случилось, и власти решили вопрос радикально: теперь дом напоминал тюрьму.

Рядом с домом стояли украденные тележки из супермаркета «Таргет». Одно время «Таргет» воевал с беспокойными жильцами. Собирал за аренду тележек монеты, пристегивал их цепями, грозил штрафами. Но всё было бесполезно. Жильцы социального дома перекусывали цепи кусачками, монеты выковыривали из монетоприемника, а штрафы не платили. В итоге магазин нанял сотрудника, чтобы тот ходил к социальному дому и забирал брошенные тележки.

Вместе с Василием мы зашли в лифт. С нами вошел худой улыбающийся австралиец с крошечной собачкой в руках.

- Хелло! - крикнул ему Василий и громким шепотом мне: - Видел гомика? Им здесь хорошо живется на государственные-то денежки.

Безработный Василий тоже жил неплохо. У него была огромная бесплатная квартира и парковочное место под окнами. Приличный автомобиль ему достался почти даром: старую машину в Австралии продать сложно, скорее придется заплатить деньги за её утилизацию. Раз в месяц Василий ходил получать материальное пособие. А если бы попросил, ему бы принесли деньги домой, и продукты тоже. Но Василий не хотел, чтобы чиновники ходили к нему домой, он их недолюбливал.

Главным условием приятной растительной жизни было отсутствие работы. Стоило Василию заняться каким-нибудь трудом, все эти блага у него бы отобрали. Пришлось бы платить за аренду квартиры, платить налоги, платить за парковку, платить за еду и вообще за всё. Поэтому, как все жители социального дома, он работал лишь изредка и нелегально. Помогал на стройке. А в свободное время, которого у него было в избытке, пил дешевое пиво, одну упаковку за другой.

Разделавшись с упаковкой в 6 небольших бутылочек, Василий становился болтлив и отделаться от него было сложно.

- Знаешь, кем я был в рашке, юноша? – преследовал он меня. – Я был врачом… хирургом… Заведующим отделением меня хотели сделать! Уроды. Я сам отказался… Не надо мне их подачек… врачи-вредители… Я в афгане служил… в Афганистане, в «черном тюльпане»… Слышал про такую страну? Из пулемета: тра-та-та! Всех их: тра-та-та!

Василий брал гитару и начинал петь, не вынимая изо рта сигарету. Потом бросал гитару и распечатывал новую упаковку пива.

- Все к нам в Австралию едут. Всем здесь нравится. Вот ты чего сюда приехал? Столько русских уже, вон справочник «желтые страницы» на столе лежит. Видишь, толстый какой? Это только русские компании Мельбурна. Вот смотри сколько вас, чертей, сюда понаехало! В справочник не помещаетесь!

Он швырял справочник в угол и его глаза мечтательно туманились.

- К нам Розенбаум приезжал. В русском ресторане для нас пел. Потом я пел. Потом мы вместе пели. И он вот так меня обнял и говорит, ты Вася, настоящий человек. Вот, че-ло-век! Два, говорит, есть музыканта в мире – ты вот только, и я еще.

Василий снова тянулся к гитаре и глухо рычал «в Афганистане, в черном тюльпане…». И представлял себя стреляющим из пулемета по своим врагам, настоящим и вымышленным, по русским и австралийским чиновникам, по коммунистам и империалистам, по бывшим коллегам-врачам, по магазину «Таргет», по соседу-гомосексуалисту и по несправедливости этого мира. А рядом с ним сидел воображаемый Розенбаум и смотрел на Василия восхищенными глазами.

Окурки Василий тушил в бутылках с недопитым пивом, в тарелках с недоеденной едой, в вафельнице, в сахарнице или просто кидал на пол. Мне хотелось бежать из этой душной квартиры с прожженным ковролином, с валяющимися по углам пустыми бутылками, с решетками, не дающими безответственному квартиросъемщику выпрыгнуть в окно. Но с работой пока не получалось и деваться было некуда.

В часы трезвого просветления Василий говорил:

- Ну, всё, довольно! Больше пить не буду. И ты меня в магазин не пускай. У меня ведь сын твоего возраста. Мы с ним давно не виделись. И вот что, мы тебе купим велосипед. На гаражной распродаже копейки стоит. Будешь по городу на велосипеде ездить, зачем на трамвай тратиться? Здесь это дорого. С украинскими строителями тебя познакомлю. Будешь им на стройке помогать. Их там целая семья. Дочка красивая, фигуристая. Вот точно, женить тебя надо! А я уеду на острова. На пляже буду валяться, загорать!

Воодушевленный новыми планами и идеями Василий решал, что мою будущую свадьбу нужно отметить и бежал в магазин. И всё начиналось сначала. Плаксивые песни, ненужные исповеди, хвастовство, презрительные комментарии по поводу знакомых.

Однажды Василий выпил лишнего и начал буянить. Опасаясь за его и свою безопасность, я собрал и спрятал под матрас кухонные ножи.

- Ножи куда-то пропали… - озабоченно бормотал Василий и, спотыкаясь о мебель, бродил по квартире. – Ты не видел?.. О, погоди-ка, погоди… Вот он, родимый… Смотри какой, но-жи-чек.

Он откуда-то вытащил охотничий тесак и теперь крутил им перед моим носом.

- Отдай нож! – рассердился я.

- Боисся? – хихикнул Василий. – Не боись.

Он допил еще одну бутылку и рухнул на пол. Нож выпал из его руки, я подобрал и спрятал под матрас к остальным. Поднял уснувшего Василия и положил на диван. Потом вздохнул и начал собирать вещи.

Выходит, подвел я священника. Не сумел повлиять на измученного пьяницу. Не было смысла оставаться в этой квартире. Куда угодно, но подальше отсюда! Василий помог мне в главном: я понял, что не хочу становиться ещё одной строчкой в разбухших «желтых страницах» русского Мельбурна. Не хочу жить в Австралии. Даже в богатой стране можно быть несчастным, а в бедной – счастливым. Как только я заработал достаточно денег, купил билет на самолет в Малайзию и улетел. А оттуда, всё так же на попутках, поехал домой.

Вспоминая Василия

2022-04-06T13:56:00.004+02:00

Когда-то нашей стране нужны были все граждане: никого от себя не отпускала. Выездную визу давала со скрипом, неохотно. Строго щурясь, спрашивала уезжающего: а точно вернёшься, не обманешь? Потом вдруг никто не стал нужен. Езжай на все четыре, скатертью дорога. Ох и разбросало же в те годы нашего человека по миру! В какой только чудной дыре не встречал я его. Ничего, пристроился русский человек. Живёт как-то, Родину вспоминает.

Обезьяньи войны

Первый раз я увидел его двадцать лет назад на Шри-Ланке. Как звали – не помню, да и не важно. Пусть будет Василий.

Этот Василий вообще на Шри-Ланку не собирался. Он поехал в Турцию. Там ему понравилось – тепло и фрукты. Ехал-ехал по побережью и доехал до Сирии – ещё до войны дело было, – а там и до Иордании. Дальше дорога закончилась: впереди море. Или в Африку плыви, или в Израиль поворачивай.

Арабские визы отягощали его паспорт, да и дел в Израиле у Василия не было. И всё же домой возвращаться не хотелось. Случайно наткнулся на дешёвый билет из Иордании на Шри-Ланку. Денег как раз хватило, и он улетел на райский остров. Там и застрял.

Что делать? На работу не устроиться – иностранных языков Василий не знал. Попрошайничать возле российского посольства? Писать слёзные письма родным? Не таков был Василий. Он решил жениться.

Так уж повелось, девушек в Индии и на Шри-Ланке сложно выдать замуж, семьи женихов требуют огромное приданое. А тут белый иностранец. Порядков не знает, на богатства не зарится. Глядишь, увезёт молодую жену-сингалку в свою счастливую белую инострань. Приданое дали, конечно, и Василий купил на полученные деньги землю и дом в центре острова. Записал на жену. Ну, дом не дом, а так – домишко вроде землянки. Из столицы три дня ехать на попутных ослах. Возле дома банановая плантация. Стал, значит, белым плантатором. Шляпу себе купил на сдачу.

Василий верил, что на бананах заработает. И на маниоке – это корень такой, на вкус как картошка травянистая. Одна напасть – повадились дикие обезьяны его бананы воровать и маниоку топтать. Он в них и камнями кидал, и палкой размахивал, и непристойности оскорбительные выкрикивал. А они всё равно жрали бананы, корчили гримасы и демонстрировали Василию бесстыжие зады.

Жаль, между Шри-Ланкой и Индией пролив глубокий, не переплыть. А то бы индийские аборигены научили Василия, как сделать антиобезьянье ружьё, стреляющее камушками, из пластиковой водопроводной трубы и дешёвого дезодоранта. Увы, современные технологии были Василию на плантациях недоступны.

Сезон дождей сменился засухой, потом опять начались дожди, а Василий всё воевал с обезьянами. Жена в землянке долго не продержалась, сбежала обратно к родителям.

От бананово-маниочной диеты Василий высох и стал похож на изнурённого аскезой йога. В углах рта залегли скорбные складки. Ежедневное созерцание обезьяньих задов причиняло ему моральные страдания. Наконец и он устал.

– Буду мебель ремонтировать! – решил Василий.

На Шри-Ланке вся мебель плетёная, чтобы взмокшие от жары ляжки не прилипали к сиденью. Со временем в плетёных сиденьях протираются дыры. Инструмент ремонтника – шило и шнурок. И в каждом доме тебе рады. Стал Василий, как местные мебельщики, по улицам ходить со шнурком, натянутым на деревянной раме. За шнурок дёргал и на чистом сингальском кричал:

– Тынц! Тынц! Перетя-яжка ме-ебели-и-и!

За каждое кресло, каждый стул платили Василию по 20 рупий. Деньги небольшие, но всё же лучше, чем одними бананами с маниокой питаться.

Английский язык Василий так и не выучил, а сингальскому жена научила. Бывало, заходил Василий в кафетерий, чтобы взять кофе за 2 рупии. Но продавец, «наполовину бес, наполовину ребёнок», введённый в заблуждение колониальной внешностью Василия, говорил «хелло» и просил за кофе безбожные 3 рупии.

– Зачем обманываешь? – ругался Василий на сингальском. – Я же местный. Я цены знаю!

– Извините, сэр. Три рупии, – повторял сингалец на английском, не отрывая глаз от шляпы Василия. Разве лишняя монета – большая цена для обременённого Киплингом белого человека?

Три сотни негров

Ещё одного русского колонизатора я встретил в Мозамбике. Звали его – вот совпадение – тоже Василий. Ну, или как-то так.

– Я – будто капиталист в цилиндре, эксплуататор, как на советских карикатурах! Тьфу! – ухмылялся Василий.

Василий был предпринимателем. Кто-то надоумил его купить изумрудный рудник в Мозамбике, недорого. А что? Нужно расширять бизнес, рисковать, выходить на новый уровень. Он прилетел в Мозамбик, но, подозревая подвох, не стал покупать рудник сразу. Нанял специалистов-геологов, и те отговорили его от сделки. Рудник оказался старым, выработанным.

Но не возвращаться же с пустыми руками. И Василий, посоветовавшись с экспертами, купил другую шахту по соседству. А старый рудник продали какому-то русскому бандиту.

– На меня три сотни негров работало, – рассказывал Василий. – Одни в забое, другие их охраняли, чтобы не воровали и не разбежались. Работать сложно было. То обвал, то шахту водой зальёт. Негры всё время бастовали. А если изумруд найдут, тут же глотают – при обыске не найдёшь. Сплошные убытки. Я им поэтому зарплату задерживал, а они меня убить пытались. В то время я без Калашникова даже из дома не выходил.

Однажды Василия подкараулили и попытались зарубить при помощи мачете. Василий бросился прочь, негры за ним. Хорошо, успел добежать до машины, там на заднем сиденье лежал автомат. Отбился.

У соседского бандита дела тоже были не очень. Добыча на шахте шла вялая. Бандит был крут на расправу с работниками и охоч до чёрных девок. Мозамбикцы много раз пытались дать ему отпор. Стреляли в него, избивали. Бандит выкарабкивался, откупался от проблем нарядными цветными платками, которые в Мозамбике были вроде разменной монеты.

Бывало, ехал Василий по дороге и замечал: стоит на обочине негр, загадочные знаки показывает. Ага, думал Василий. Негр на шахте бандита изумруд украл, теперь пытается продать. Василий останавливался и камень покупал: выживать же надо. А бандит скупал изумруды, украденные с шахты Василия. Так и жили.

Всё же бросил Василий изумрудный бизнес и переключился на чёрное дерево. Есть в Мозамбике племена совсем дикие, которые живут далеко в лесу. Срубал такой абориген драгоценное бревно и шёл с ним по лесу несколько дней до дороги. А там уже Василий его ждал с подарками. По брёвнышку, по брёвнышку – собирал целые контейнеры. Работа сама себя не сделает, думал Василий, и скупал у аборигенов всё подряд: красивые камешки, резные поделки, ритуальные маски. Однажды приобрёл пару старинных португальских ружей, кремневых, с расширяющимся на конце дулом. Бросил их в контейнер с чёрным деревом и отправил в Россию. Но в порту контейнер арестовали эфэсбешники, посчитав, что накрыли крупного торговца оружием.

Нелегко давалась эксплуататору нетрудовая копейка.

Как ограбить мафию

Другую историю рассказал мне ещё один Василий, из Боливии. Этот Василий был авантюристом, брался за всё, что приносило деньги. Даже занимался предвыборной агитацией, продвигал во власть местных жуликов. Потом выбрал себе дело по душе – стал успешным порнографом. Воровал в сети фотографии с голыми людьми и выкладывал на своих сайтах уже за деньги. Сайты он клепал почти одинаковые, один за другим.

– Русских и китайцев я к себе не пускаю, сразу блокирую, – говорил Василий. – Они только трафик съедают, а платить за порнографию не хотят. Вот американцы – другое дело.

Бизнес шёл неплохо, и Василий собирался открыть порностудию, арендовать для этих целей ангар и художественно фотографировать смуглых сеньорит.

В Боливию он попал, как и многие, в начале двухтысячных.

– Тогда для русских это была единственная безвизовая страна в Латинской Америке, – вспоминал Василий. – Сюда все приезжали, кто от алиментов прятался, кто кредит не мог вернуть, у многих проблемы с законом были.

И Василий поделился случаем, который, по его словам, всколыхнул всю Боливию. Дело было так: некий казначей российской криминальной группировки, назовём его В., сбежал с общаком. Братва долго его искала, но В. как сквозь землю провалился. И вот однажды двое братков на отдыхе в Боливии в местной газете случайно увидели репортаж о карнавале. На фотографии были изображены женщины в перьях и – вот чудеса! – злополучный В., ограбивший мафию. Видимо, местный фотограф специально выбрал танцующего иностранца – экзотика же.

Братки сообщили в Россию, что казначей нашёлся – пляшет, гад, на Родине остались кореша. Они предупредили, что его летят убивать.

В. не растерялся, позвонил знакомым колумбийцам, и те устроили засаду прямо в аэропорту. Самолёт прилетел, из него расслабленной походкой вышли бандиты. И началась ураганная стрельба. Колумбийцы убили всех гостей до единого. Сложили тела в частный самолёт, и тот улетел домой. Больше хитрого В. никто не беспокоил.

Возможно, Василий эту историю выдумал. А может, это он и был.

Сегодня я буду сумасшедшим русским

Наш человек плохо приспособлен к жизни обывателя. Слишком много в нём душевной энергии. Если её направить на созидание – он может горы свернуть и моря осушить. Было бы кому направить! Иначе начнёт хлестать во все стороны – только берегись. Но даже будучи хаотичной и разрушительной, эта энергия порой приносит большую пользу.

Один подмосковный Василий, тёзка всех предыдущих, переехал жить в Коста-Рику. Привёз с собой утюги и мясорубки, решил бизнес делать. Чуток не рассчитал: утюги продавались плохо. Тогда открыл продуктовый ларёк в дешёвом и криминальном районе столицы. Продукты продавать было сложно – слишком большая конкуренция. Но Василий придумал, как обставить соперников.

В то время в Коста-Рике не было круглосуточных магазинов. С наступлением темноты лавки закрывали тяжёлыми металлическими ставнями, запирали на внушительные замки. Ночью здесь хозяйничали банды.

На светящиеся огни единственного круглосуточного магазинчика грабители слетелись как мотыльки на свечу. Разнесли лавку Василия в хлам. Но русские не из тех, кто легко сдаётся. Законы Коста-Рики это позволяли, и Василий купил огнестрельное оружие. Привёл магазин в порядок, разложил товар на полках, сам сел в засаду.

Когда с визгом тормозов перед дверью остановилась машина и из неё выскочили вооружённые латиносы, Василий начал стрелять и всех убил. Так был отбит первый налёт. Затем другой. И ещё один.

Десятки налётчиков и воришек были связаны и сданы в полицию. Несколько раз Василия тяжело ранили в перестрелках, он лежал в больнице, но, оклемавшись, продолжал заниматься магазином. Не раз власти пытались судить его за убийство. Но камеры слежения показывали: бандиты всегда нападали первыми. Русского оправдывали. Единственный в Коста-Рике магазин «24 часа» оказался уличным бандам не по зубам.

– В моём теле до сих пор восемь пуль! – уверял меня Василий, разложив на столе пистолеты. И с гордостью показывал записи с камер. Их часто транслировали на местном телевидении. Вся страна смотрела их как увлекательный боевик: перестрелки, драки – всё по-настоящему.

Бизнес пошёл в гору. Василий открыл ещё несколько заведений. Нанял продавцов из бывших спортсменов, периодически возил их на полигон, где они учились стрелять. Вся столица знала, что заведения Василия лучше не трогать. И лишь залётные гангстеры иногда попадались в ловушку.

– Ко мне местные жители приходят, просят заступиться, решить проблемы, – смеялся Василий. – Будто я крёстный отец мафии. А однажды я увидел, как во дворе детишки спорят. Один кричит: «Сегодня я буду El Ruso Loco – сумасшедший русский. Ты вчера был». Представляешь, в меня детишки играют, как в Чапаева раньше!

Район, в котором жил Василий, теперь считается самым безопасным в городе.

Для газеты "Моя семья"

Палец-предатель

2022-04-06T13:42:00.001+02:00

Никто не застрахован от глупости. Вот лично я – точно нет, потому что иначе разорил бы страховую компанию.

Осенью 2019 года – о карантине тогда и речи не шло – мы с женой поехали в Черногорию. Взяли напрокат машину, новую, большую. Я надулся от гордости и на одной из остановок небрежно захлопнул водительскую дверь. В тот момент стоял, облокотившись об автомобиль, и, видимо, воображал, как круто смотрюсь на его фоне. В итоге – бац! – прищемил дверью большой палец.

Как же было больно, прямо затрясло всего.

– Нужен холод, – всполошилась жена.

Мы рванули в ближайший магазин, и она выбежала оттуда со стаканчиком мороженого.

– Фруктовое!

Я сунул пострадавший палец в мороженое. Его жгло и морозило одновременно.

– Ну как? – встревоженно смотрела супруга.

Что тут спрашивать, и так видно, что держу кулак большим пальцем вниз. Печальна участь поверженного гладиатора. И испорченное мороженое жалко.

Через несколько дней боль стихла, опухоль прошла. Отпуск закончился, мы вернулись домой, но я с подозрением разглядывал потемневший ноготь. У меня было странное ощущение, что палец живёт какой-то своей жизнью. Вроде мой, а вроде и нет. Палец-предатель. Повезло ему, что я не якудза – у этих ребят разговор короткий: провинился, нож достали, и банзай, нет пальца.

Жена смеялась:

– Ты ипохондрик. Палец прищемил, а вид такой, будто руку оторвало.

Через несколько дней палец начал неприятно пахнуть, стало не до смеха. Я рванул в травмпункт. Там была очередь, каждый принёс своё: кто вывихнутую ногу, кто сломанную челюсть. Даже неловко стало, что я пришёл с пальцем.

– Сепсис, – сказал травматолог, – заражение. Я сделать ничего не могу. Вам в поликлинику надо, к хирургу.

Побежал куда отправили.

– Фу, – понюхал хирург мой палец. – А в травматологии были?

– Был. Сюда послали.

– В больницу бы вам. Я сейчас направление выпишу.

Поехал в больницу. Сюда свозили пострадавших со всей Москвы, некоторых вталкивали в кабинет на каталке усталые работники «скорой» в синей униформе. Люди с намокшими от крови повязками стонали, бормотали, ругались. Чистилище, тестовая версия, сюда можно грешников приводить на экскурсию. Я сидел молча, кроме распухшего пальца, мне было не о чем стонать. И снова стало стыдно.

Наконец очередь дошла до меня.

– Заражение, – сказал врач. – А что вам, ни в травмпункте, ни в поликлинике ноготь не смогли проткнуть? Во дают, бездельники! Сейчас я его проткну, а потом положим на операцию. Будем ноготь удалять. Ничего страшного, новый вырастет.

И меня положили в гнойное отделение хирургии. О том, что это именно такое отделение, напоминали сделанные повсюду надписи красной краской, чуть подтёкшей, будто кровь. По коридорам ездили инвалиды в колясках. На спинках колясок было написано «Гнойное». Это же слово фигурировало на бидонах с едой, которые развозила по палатам нянечка. А на кабинете дежурного врача висела табличка «Гнойная смотровая».

Жена привезла мне кружку, тренировочные штаны, футболку и уехала. Ночь я провел в шестиместной палате.

Сбоку от меня лежал сумасшедший старик. Днём он отсыпался, а ночью бузил. За стариком – молодой мужчина с гормональными проблемами. К нему был подсоединён электронный прибор, а сам несчастный парень напоминал рыхлое тесто. Через проход от меня лежал суровый автомеханик с забинтованной ногой, был мрачен и матерился. За ним – ещё один сумасшедший дед. И грустный армянин.

Ночь проходила так. Сначала просыпался старик номер один.

– Иван Андреичу позвоните. Иван Андреичу позвоните. Ой, умираю. Позвоните Иван Андреичу.

– Опять началось, вот гад! – скрипел зубами автомеханик.

– Кому позвонить? – спрашивал рыхлый парень. – Телефон есть?

– Андреичу. Андреичу. Иван Андреичу позвоните. Умираю.

– Может, Петровичу? Прошлой ночью Петрович был.

– Петровичу позвоните. Сергей Петровичу позвоните. Сергей Петровичу. Ой, не могу. Позвоните!

– С-с-с-сволочь! Заткнётся он когда-нибудь? Два часа ночи, – хрипел механик.

– Петровичу! Иван Петровичу позвоните!

– Какой номер? Давай телефон, я позвоню! – кричал парень.

– Ы-ы-ы-ы-ы, – просыпался на своей койке дед номер два.

– Пётр Андреичу позвоните, Пётр Андреичу! – пытался встать с кровати дед номер один.

– Падла-а-а, убью его! – дрыгал автомеханик забинтованной ногой на койке.

– Зачем убивать? Это грех большой, – вступал в разговор грустный армянин.

– Ы-ы-ы-ы-ы! – ныл дед номер два.

– Ты чего встаёшь? – врывалась в палату нянечка. – Куда пошёл, чёрт старый? Фу, обгадился. Я же тебе только что новый подгузник надела!

– Андрей Петровичу! – с надеждой смотрел на неё дед.

Нянечка меняла подгузник. Успокоенный дед затихал, и вся палата погружалась в дремоту. Но через некоторое время он опять просыпался, и всё начиналось заново.

Утром меня обессиленного положили на каталку и повезли на операцию. Удаление ногтя – несложная процедура, её делают под местной анестезией. Оказалось, если сразу проткнуть прищемлённый ноготь раскалённой иглой, его можно потом не удалять, жаль, что слишком поздно об этом узнал.

В палату меня вернули прооперированного. Большой палец был забинтован, и держал я кулак пальцем вверх, дескать, всё у меня теперь во!

Соседи дремали, тишина и благодать. Заехала нянечка с тележкой и из кастрюли с надписью «Гнойное» положила мне в тарелку гречневую кашу.

А жизнь-то налаживается, подумал я. Но в следующий раз, если поеду отдыхать, возьму себе машину поменьше.

Для газеты "Моя семья"

Ицхак Рабин и бандитские рожи

2022-04-06T13:23:00.000+02:00

Школу я не закончил. Ушел в приборостроительный техникум и два года провёл там. Думал, научусь собирать компьютеры. И один соберу себе. Это всё, чего мне хотелось тогда, 17-летнему парню в начале 90-х.

Попав в техникум, я с разочарованием понял, что собирать компьютеры меня не научат. Или научат, но такие – размером с МЭСМ, на 6 тысяч ламп. В «Принца Персии» не поиграешь.

Зато, в отличие от школы, здесь платили стипендию. Первая стипендия обернулась катастрофой. Темпераментные сокурсники пропили её, не дожидаясь окончания учебного дня. Прятались в проходах между партами, выскакивали и пугали преподавательницу. Мой приятель Василий во дворе полез на водосточную трубу. Но труба не выдержала и отвалилась вместе с полноватым Василием.

Вообще-то Василий был хорошим парнем. Сломал трубу не со зла, а ради друзей. Надо же было их чем-то развлечь. Он любил сделать что-нибудь этакое, на публику. Однажды мы шли с ним по улице, он подобрал забытую дворником метлу. Шёл и подметал, пока улица не закончилась.

Мы часто гуляли после уроков. Карманы наших спортивных штанов были пусты, физиономии самоуверенны.

- Пойдем в Апраксин двор коммерсантов пугать? – предложил Василий.

- Это как? – удивился я. Василий загадочно улыбнулся.

Мы дошли до галереи, в которой скопились торговки, и пошли между арок.

- Смотри, смотри, - незаметно ткнул меня кулаком в бок Василий.

Тётки, еще минуту назад трясущие какими-то тряпками, суетливо начали их убирать, отворачивать лица и прятаться за колоннами.

- Понял, да? – хихикнул Василий. – Это потому, что мы на рэкетиров похожи.

Ну, он-то, пожалуй. Рожа бандитская. Еще не зажила после падения с трубы.

- Ерунда какая-то. Пойдем лучше в кино пролезем бесплатно, - предложил я. – Через выход.

Идея показалась разумной. Мы подошли к кинотеатру, покрутились вокруг, но выход был закрыт. Решили идти напролом.

- Здрассьте, у вас в зале есть свободное место для безбилетников?

- У нас полный зал! – строго сказала билетерша с седым клубком на голове.

- Мы с краю на стульчике. Мы – студенты. Знаете, какая у нас стипендия маленькая? Её на один день только хватает. А потом весь месяц ходишь, чужую еду нюхаешь.

- У меня пенсия такая же… - задумчиво сказала женщина. – Ладно, проходите.

В зале почти никого не было. На заднем ряду дремал мужчина, еще с предыдущего сеанса.

- Хорошо, что хоть вы пришли, - сказала билетерша. – Уже думали отменять показ. Садитесь, где хотите. Начинаем.

Фильм был про американца, которому всё надоело. Дорожные пробки, высокие цены, преступность, наплыв иммигрантов. Он взял ружье и начал стрелять во всё, что ему не нравилось. Но в конце фильма его убила полиция.

- Да-а, паршиво у них в Америке! – задумчиво сказал Василий, когда мы вышли из кинотеатра.

- У нас разве лучше? Вон, тоже ловят кого-то…

Район был оцеплен милицией. Люди в форме стояли вдоль дороги через каждые двадцать метров. На некоторых были бронежилеты.

Неожиданно по дороге пронесся кортеж черных, как нефть, автомобилей и свернул за угол на Лермонтовский проспект.

- Это кто поехал? – подошел я к хмурому милиционеру.

- Изццка… - нехотя процедил тот.

- Что? Из ЦК? Слышал, Василий? Товарищи из ЦК поехали. Из Центрального Комитета Партии. А по телевизору говорили, что ЦК отменили. Наврали, похоже.

- Ицхак поехал, - сплюнул милиционер. – Ицхак Рабин, премьер-министр Израиля.

- А куда поехал-то?

- «Куда-куда»! Ты шпион, что ли? Это секрет государственный!... – рассердился милиционер. - В синагогу он поехал. Здесь за углом.

- Пошли в синагогу, посмотрим на премьера! – обрадовался Василий.

Мы свернули за угол и немного прошли вперед. Возле синагоги собралась толпа. Охранники, журналисты, какие-то люди в пиджаках. Как ни странно, проход в синагогу был открыт.

- Вы куда? – покосились охранники на разбитое лицо Василия.

- Шалом, - ответили мы. – В синагогу.

- Не забудьте надеть кипу, - пропустили нас.

Мы зашли внутрь. Ицхак Рабин, окруженный свитой, общался с людьми в холле синагоги. Он был седой, с высоким лбом. Смотрел чуть исподлобья.

- Без кипы нельзя! – подскочил к нам невысокий мужчина с совиными глазами и похлопал себя по макушке. Где взять кипу, он не пояснил.

Я заметил, что некоторые входящие клали на голову обычный носовой платок. С некоторой опаской я развернул свой платок, но, к счастью, он оказался чистым, и я положил его на голову. Василий тоже нашел какую-то тряпочку.

Мы ввернулись в окружавшую Ицхака Рабина гудящую толпу, стараясь подойти поближе.

- Здравствуйте, товарищ Ицхак! Шалом! – крикнул Василий и помахал премьеру рукой.

Ицхак Рабин поднял глаза, чуть улыбнувшись. Его телохранители отнеслись к нам равнодушно. Никто не хватал за руки, не выталкивал из синагоги. Мы вышли на улицу сами.

- Надо же, в двух метрах от премьер-министра Израиля стояли! – удивился я. – Как он только не боится?

- А чего ему бояться? У нас здесь не Америка, - хмыкнул Василий и потер слегка заплывший глаз.

Через два года я услышал в новостях, что в Тель-Авиве на одной из встреч Ицхака Рабина застрелили.

Для газеты "Моя семья"

Праздничный ужин с музыкой и фейерверком

2022-03-06T00:29:00.000+02:00

Два летних месяца я провёл на море. Не на тёплом, с зонтиками и лежаками, а на суровом Охотском. Наш туристический лагерь находился в бухте на тонкой полосе пляжа между морем и лесом. В холодном Охотском море живут киты, косатки и тюлени. Время от времени они приплывали, чтобы посмотреть на нас, а мы смотрели на них. Удивлялись друг другу и недоверчиво фыркали.

Лес тоже был обитаем. Приходившие оттуда бурундуки по ночам забирались в палатки к девушкам в поисках печенья или орешков. Девушки просыпались от шороха и вопили: «Ой, мамочки! Мы-ы-ышь!» Мужские палатки бурундуков интересовали меньше: коньяк грызуны не употребляют.

Местные лисы вели себя умнее и осторожнее. Они не приближались к лагерю и предпочитали охотиться за растолстевшими от печенья бурундуками.

Настоящим хозяином леса был медведь. Изредка он приходил в лагерь и рылся в помойке. По утрам мы часто видели на пляже отпечатки его лап. Несколько ночей сотрудник базы и по совместительству спасатель МЧС Влад дежурил у костра с карабином, чтобы отпугнуть медведя. В такие ночи наша помойка была самой защищённой на Дальнем Востоке. Конечно, не следовало выкидывать туда остатки пищи. Строго говоря, это запрещено. Но в лагерь приезжали разные люди. Кого-то интересовали киты и экология, а кого-то – выпивка на природе. Иные мужички в камуфляже, расправившись с ящиком виски, теряли способность сортировать мусор и оставляли после себя бардак и объедки на радость косолапому.

К счастью, медведь был молодой и ненавязчивый. Его почти никто не видел, кроме Влада. Лишь изредка в лагере раздавались предупредительные выстрелы из карабина, когда медведь высовывал морду из леса.

Я косолапого не боялся, хотя моя палатка стояла на краю лагеря, недалеко от ящика с отходами. Я чувствовал себя почти местным и днём спокойно гулял по лесу, вооружившись сигнальным фальшфейером и фанатским гудком. Если мне и суждено было стать ужином, то как минимум праздничным – с музыкой и фейерверком.

Лес казался пустым, нехоженым и загадочным. Его хозяин не показывался. Лишь на деревьях висели клочья коричневой шерсти, а на протоптанных зверем тропах, по которым мы все ходили за ягодой шикшей, встречались медвежьи лепёхи. Шикша в таких местах росла самая крупная, с виноград величиной.

Однажды ночью я вылез из палатки, чтобы прогуляться по берегу в отлив и полюбоваться звёздами. Если точнее, то виновато было чрезмерное количество выпитого с вечера чая. В лагере предусмотрен туалет, комфортабельный и освещённый, но на другой стороне, от моей палатки идти далеко. А тут только помойка за огромным валуном и лес.

Прикинув расстояние, я решил, что природа мне ближе, чем цивилизация, и осторожно пошёл по берегу. Даже фонарик не взял, чтобы не светить бездумно по сторонам и никого не будить. К тому же в темноте звёзды виднее – вроде как на романтическую прогулку вышел. Я тихо шагал по песку, как вдруг у закрывавшего помойку валуна почувствовал резкое движение, а потом услышал сильный, рвущий душу рык:
– Ур-р-р-ф-ф!

На миг я оторопел. Чудовище стояло в паре метров от меня, но в темноте я не мог его разглядеть. Раздался топот лап, треск веток, и медведь скрылся в лесу. Я остался один. Сердце билось так громко, что казалось, его стук разбудит всех.

На следующий день опасную помойку сожгли. Начальник лагеря задумчиво гладил приклад карабина:
– Молодой ещё медведь. Человека боится. А через год-два заматереет, опасным станет…

В лагере все принялись вспоминать, как встречали медведей и что из этого вышло. Один утверждал, что при такой встрече нужно замереть и сохранять спокойствие, другой советовал поднять над головой руки, а лучше посадить себе на плечи спутника, чтобы напугать медведя высотой и массой.

– Я раньше над головой штатив поднимал, – поделился опытом видеооператор. – Но потом понял, что это плохая идея. Медведь думает, что это у тебя рога над головой. Что ты вроде как олень. А олени съедобные.

Капитан катера рассказал о памятном обелиске, стоящем на острове Большой Шантар. Там медведь задрал сотрудника национального парка.

– Браконьеры виноваты! – говорил капитан. – Ранили зверя, вот он зло на человека и затаил. Отомстил, значит, когда появилась возможность.

Другой капитан вспомнил, как медведи сожрали кита.

– Наверное, его штормом на берег выбросило. Мы эту тушу издалека заметили. Хотели подойти поближе, но куда там! Медведей тридцать вокруг сидело. И внутри кита ещё несколько копошилось. Уже так нажрались, что двинуться не могли. Позже мы возвращались туда, чтобы кости кита на память забрать, но его останки штормом смыло.

Кто-то заметил, что на Камчатке голодные медведи жрут друг друга.

– Я тогда егерем работал. Ехал на квадроцикле, смотрю – на дороге туша медведя лежит. Трогать не стал – там рядом ещё один здоровенный медведь бродил. Потом ехал снова по этой же дороге – ещё один медведь дохлый. Так они по одному прибавлялись. Приходили на запах, а этот каннибал их убивал и в кучу складывал.

По всему выходило, что мне повезло. В темноте не было шансов убежать. И вообще, как жить в тонкой палатке, когда вокруг бродят голодные медведи? Но я дружил с работавшими в лагере биологами и на этом шатком основании считал себя в некоторой степени знатоком местной фауны. В поисках новых мест, где не ступала нога человека, гулял по зарослям кедрового стланика, держа перед собой гудок и хлопушку. К нам в лагерь приезжали люди, хваставшиеся, что в их районе медведей как бродячих собак, и никто их не боится. Главное – погромче крикнуть: «Уходи, медведь!» Если кедрач был совсем густым, то я, продираясь вперёд, на всякий случай кричал:
– Уходи, медведь!

Приехавший в наш лагерь фотограф Михаил расставил на медвежьих тропах фотоловушки. Спрятанные в коробки и примотанные к деревьям камеры реагировали на любое движение. Позже Михаил показывал нам снимки медведей, лис и даже северного оленя. Одну из ловушек он оставил, попросив биологов снять её в конце сезона.

Осенью медведи куда-то исчезли и больше нас не беспокоили. Будто их что-то напугало. Я ещё подумал: кого же снимет эта ловушка, кроме птиц и пляски кустов на ветру? В октябре лагерь закрывался, и биологи фотоловушку сняли. Она поймала ещё одного обитателя леса, о котором никто и не подозревал. Этот зверь водится на 400 километров южнее, никогда раньше его не встречали здесь. По нашему лесу гулял амурский тигр! К счастью, никого не тронул. Вот его отпугнуть фейерверком было бы сложно.

Для газеты "Моя семья"

Слышь, а тут чудеса делают?

2022-03-06T00:22:00.002+02:00

Однажды я работал переводчиком в Индии. В аюрведические санатории штата Керала приезжали лечиться русскоговорящие пациенты с Украины, из Белоруссии, Молдавии, Прибалтики. Переводить с русского на английский несложно, но мне пришлось выучить специфическую терминологию – словечки вроде «запор», «геморрой» и другие, не менее затейливые.

Медицинский переводчик вроде исповедника. Внимательно слушаешь, а после исповеди стараешься забыть всё, о чём только что рассказали. Я был всего лишь тенью индийского доктора, его эхом. Проблемы у многих пациентов похожие, и через полгода работы я сам мог ставить диагноз и давать советы. Тем более индийская народная медицина аюрведа в основном имеет дело с общим состоянием организма, а не с конкретной болезнью.

Но иногда возникали экзотические ситуации.
– Слушай, друг, аюрведой можно член вылечить? – обратился ко мне пациент из Средней Азии.
– Что вылечить? – опешил я.
– Ну, если член сломался, можно вылечить?
– Вы его здесь, в отеле, сломали? – стараясь сохранять невозмутимость, уточнил я.
– Ну ты скажешь! В отеле! Ты этих индианок видел? Нет, дома ещё. Так со сломанным и хожу.

Посоветовался с врачами клиники, и мы вместе с пациентом поехали в город к специалисту-урологу.

– Хм, ого! – развеселился доктор. – Как это вы умудрились?
– С разбегу хотел, – выдохнул пострадавший.
– Ачча! – восхитился уролог. – Вы прямо как Кришна.
– Я мусульманин.
– Имею в виду – мастер любви. Я выпишу вам мазь. Рекомендации такие: на солнце не загорайте, ешьте вегетарианскую еду. И вот ещё: с разбега пока не надо. Вообще пока не надо. Отдыхайте. Втирайте мазь. Это не больно, а даже, хм, приятно.

Пациентов из Средней Азии было мало. Зато много украинцев. На Украине в то время начинались известные события, и часть отдыхающих сшибалась друг с другом в политических спорах. Некоторые из принципа пытались говорить со мной по-украински. Я ничего не имел против, отвечал по-русски, всё было более или менее понятно.

Во время приёма у врача даже самые упрямые переходили на русский, поскольку не знали, как на родном языке будет «грыжа» или «кишечник». Позже я посмотрел в словаре специально и выучил два новых украинских слова: «грижа» и… Второе слово – ну точь-в-точь как русское.

В один из дней, свободных от медицинских процедур, группа украинских пациентов решила выбраться на экскурсию. Мы поехали в микроавтобусе, по пути я рассказывал об истории разделения Индии и о причинах индо-пакистанского конфликта.
– Везде-то вам, русским, происки англосаксов мерещатся, – строго заметили украинцы.

Неожиданно дорогу перегородила храмовая процессия. Верующие индуисты несли статуи многоруких богов и пели религиозные гимны. Было шумно и весело. Один из пациентов высунулся из окна автобуса и закричал:
– Слава Украине!
– Харихар Махадев! – радостно отозвалась процессия.

Мне везло на необычных пациентов. В один из санаториев приехала украинская группа: юноша болезненного вида, его мать, деловая и строгая женщина, её здоровенный муж-боксёр и два его бритых друга, тоже боксёры.

– Слышь, а тут это, святые есть? Чудеса делают? – спросили они меня.
– Есть Амма. Некоторые индийцы считают её святой. Она всех обнимает и благословляет.
– И как, помогает?
– Людям нравится. Со всего мира к ней едут.
– Ага, сойдёт. Вези нас к твоей Амме.

Нам повезло: в этом месяце Амма принимала паломников в ашраме неподалёку. Когда-то девочка из бедной рыбацкой семьи открыла у себя способности к чтению религиозной литературы. Она объявила себя воплощением богини, а всех людей в мире – своими детьми. Как ни странно, многие в это поверили. Возможно, людям просто не хватало безусловной материнской любви. Амма всех обнимала и на всех языках мира шептала «мой сынок» или «моя доченька». Её прозвище Амма на хинди и означает «мама».

В главном зале ашрама было людно. Сотни людей в возбуждении ждали своей очереди. Обнятые и благословлённые счастливцы не хотели уходить, а сидели на полу и восхищённо наблюдали, как сидевшая на сцене Амма без устали усыновляла и удочеряла всех, кто в этом нуждался. Десятки суровых помощников в белом следили, чтобы никто не лез усыновляться без очереди.

– Слышь, а побыстрее нельзя? – заныли боксёры.
– Здесь все ждут, – ответил я. – Нас и так поставили в очередь для иностранцев, она короче.
– А если сказать, что мы сироты? У нас вон ребёнок больной, – один из боксёров ткнул пальцем в хилого юношу, тот захихикал. – Сейчас я сбегаю.

Боксёр скрылся в толпе и через некоторое время вернулся. Его глаза довольно блестели.

– Нормально договорился и без переводчика. За пятьдесят баксов сиротам можно без очереди.

Мы обошли очередь и ввинтились на сцену. Улыбчивая индийская святая обнимала старушку, годящуюся ей в матери. Но мамой здесь была рыбацкая дочь, а у старушки на глазах блестели слёзы радости.
– Встаньте на колени, – скомандовал помощник в белом, когда бабушка наконец отклеилась от святой.

Могучие сироты по очереди садились перед Аммой, и она трепала их по мясистым затылкам, обнимала и называла «сыночками». Чуть покачиваясь от волнения, поддерживая друг друга, боксёры, строгая женщина и юноша сошли со сцены.

– Фу, блин! – сказал тот, что договаривался насчёт очереди. – Аж мурашки по спине. И в груди тепло такое, вроде как любовь тебя наполняет. Знал бы, что так круто, сотню бы дал!

И все закивали: ради любви сотни не жалко.

Для газеты "Моя семья"

Педро в лучах заката

2020-02-10T12:26:00.000+02:00

Никогда не любил пляжный отдых. Что за радость лежать на песке, как окунь на сковородке, с утомлённым и значительным видом, поворачиваясь то одним, то другим боком? Но на пляжи Кубы с прозрачной карибской водой всё же решил взглянуть.

На курортный остров Кайо-Коко вёл длинный мост. У самого берега в рыбачьей деревеньке я обнаружил дешёвый хостел – одноэтажный дом с черепичной крышей. Кроме меня здесь гостили две молоденькие норвежки, приехавшие днём раньше.

– Hola, amigas! De donde venis («Привет, подруги! Вы откуда?» – исп.), – начал я знакомство, но подумал, что похож на местного прилипалу, и перешёл на английский: – Что вы здесь делаете?

Девушки оказались студентками, приехали на каникулы. Останавливаться в дорогом отеле не хотели и нашли домик в деревне, поближе к людям. Обе стройные и худощавые, примерно одного роста.

Ингрид, энергичная шатенка, постоянно носила солнцезащитные очки, так что при разговоре сложно было сказать, смотрит ли она на вас или куда-то вдаль. У норвежки были красивые белые зубы, но улыбалась она с некоторым напряжением, будто подозревая вас в чём-то нехорошем. Выдать ей пистолет, нарядить в форму, и она сошла бы за выпускницу американской полицейской академии из известного фильма.

Блондинка Кристин, с круглым женственным лицом, маленьким подбородком и весёлыми глазками, наоборот, выглядела мягкой и расслабленной. Что-то в ней казалось мне смутно знакомым.

Мы бродили по пляжу, и я рассказывал девушкам о своём путешествии, шутил, показывал в лицах встретившихся мне чудаков, чтобы норвежки рассмеялись, особенно Кристин. Но они лишь вежливо улыбались. Через некоторое время Кристин извинилась и куда-то умчалась. Мы остались с Ингрид наедине. Наконец я набрался смелости:
– Красивая у тебя подруга, мне нравится. Как думаешь, есть у меня шанс?

Ингрид вздохнула, провожая взглядом летевшую ворону, и нехотя ответила:
– Не знаю… У неё вроде уже есть парень, местный, из деревни. Спроси её сам.

Всего два дня на острове, и уже завели местного парня! Но, посмотрев по сторонам, я призадумался. Гулявшие по пляжу кубинцы – все крепкие мачо: смуглые, мускулистые, гладкие и улыбчивые, с детства готовые к размножению. Я же худой и красный, как редис, – обгорел на солнце, впервые за много дней сняв затёртую футболку.

Чем же привлечь интерес северной девушки? Весёлые истории не пошли, стильной одежды у меня не было, как и банковского счёта. Сексуальное тело? Жалко, конечно, но его сразу пришлось вычеркнуть из списка. Но всё же я решил не сдаваться и отправился на поиски Кристин.

Обнаружил её возле пристани вместе с вертлявым кубинцем в бейсболке. Кристин казалась встревоженной. Кубинец весело подмигнул мне и скрылся в проломе забора. Я решил не тратить время зря. «Видишь бабу – хватай, пока кубинцы всех не разобрали», – подбадривал себя мысленно.

Кристин задумчиво смотрела в сторону моря и на моё появление даже не отреагировала.

– Мы с Ингрид волновались, всё ли с тобой хорошо? – начал я. – Вдруг кто-нибудь обидит? Может, составить тебе компанию?
– Меня здесь никто не обидит, – ответила Кристин. – Пусть Ингрид не волнуется.
– На самом деле волновался я.
– У меня есть парень, я жду его. Лучше займись Ингрид, – с полуулыбкой посоветовала девушка.
– Но мне нравишься ты!

Кристин лишь пожала плечами и тяжело вздохнула.

Что делать, идти к Ингрид? После слов о чувствах к её подруге? Неловко, да и зачем? В раздумьях я брёл по пляжу и вдруг услышал сзади тихий свист. Обернувшись, увидел смуглого типа в бейсболке – того самого, который общался с Кристин.

– Здорово, брат! Ты откуда? Русский? Чем занимаешься? Девчонок откуда знаешь? Ты им кто или никто? – начал он допытываться.
– Это ты бойфренд Кристин? – перебил я кубинца.
– Нет, конечно, – осклабился собеседник. – Её бойфренд Педро. Знаешь его? Его все знают. Ну, ничего, познакомишься. А я – Силенсио.
– Почему Кристин такая расстроенная?

Силенсио усмехнулся:
– Педро не пришёл.
– А где он?
– Вчера была драка, – пояснил Силенсио. – Педро в себя приходит. Ну, бывай, брат! – и кубинец исчез.

Поскольку остров оказался невелик, спустя несколько минут я наткнулся на Ингрид. Рассказал о том, что узнал. Девушка задумалась.

– Вчера мы были на дискотеке, нас пригласил Педро, – наконец нарушила молчание норвежка. – Потом к нам привязались какие-то парни, а Педро их прогнал, один – пятерых. Но сам не вернулся. Поэтому Кристин весь день за него переживает.

Мы решили поискать Кристин. Нашли её возле лодочного причала. На девушке не было лица. И Силенсио крутился рядом.

– Господи, что с ним? Почему его нет? – всхлипывала Кристин.
– Ну, порезали малость, ерунда, у нас такое случается, – тараторил Силенсио. – Хотя может калекой остаться. Но это вряд ли. Главное, он просил передать, если не увидит тебя больше, что он тебя любит и никогда не забудет.
– Я так больше не могу, я иду к нему! – заметалась норвежка.
– Нельзя, нельзя! – запротестовал Силенсио. – Я лучше сам схожу. Жди здесь, – и кубинец скрылся.

Ингрид пыталась утешить подругу, но та в ужасе повторяла:
– Он не придёт. Не придёт.

Солнце опустилось, коснувшись лучами кромки воды. Тени распластались по песку, деревянные дома и лодки окрасились в ярко-оранжевый цвет.

Наконец из-за забора вышли двое. Один щуплый, в бейсболке, рядом в длинных шортах прихрамывал второй. Видимо, это и был богатырь Педро – с натянутой на волосатый торс спортивной майкой с номером и забинтованной правой ногой. Но это не мешало детине дышать здоровьем и силой. Настоящий племенной бык! Правда, кольцо торчало не в носу, а в ухе.

Кристин вскрикнула и бросилась к Педро.

– Боже! Что с твоей ногой?
– Нормально, – хмыкнул кубинец. – Главное, ты в порядке.

Он подошёл ближе, морщась от боли, приступая на раненую ногу. Протянул ладонь размером с совковую лопату.

– Педро – это я.

Норвежки приклеились к Педро, потеряв ко мне всякий интерес. Порывались осмотреть повязку, помогали идти. Я сел на перевёрнутую лодку и меланхолично следил за пеликанами, дравшимися из-за лежавшей на берегу тухлой рыбы. Когда обернулся, Педро с девчонками почти исчез в лучах заката. Кажется, он уже не хромал.

– Ну, ты понял, как надо девчонок клеить? – послышался сбоку смешливый голосок Силенсио. – Вчера на дискотеке на девчонок наехали наши друзья.
– Так что, Педро не порезали? – удивился я.
– Не-а. Он сам ногу расцарапал, бутылочным стеклом. И так хорошо получилось – теперь девки не соскочат. А что делать? Мы – бедный народ, а они, быть может, из Норвегии какой-нибудь подарок пришлют. У меня кореш уже два года посылки из Германии получает. Если Педро сильно повезёт, его с собой заберут. Вот так-то. Ну, бывай, брат!

Силенсио потрусил вслед за Педро, а я повернулся к закату спиной и пошёл в обратную сторону.

Для газеты "Моя семья"

Как я вылечил проститутку и чуть не отравил Челябинск

2020-02-04T13:39:00.000+02:00

Девяностые годы в России я вспоминаю как весёлое безумие. Весёлое – когда деньги были, а когда не было – обычное. Я работал грузчиком, охранником. Когда позвали заниматься химией, согласился сразу, хотя ничего в этом не понимал. В школе у меня по химии была тройка. Из всего курса помню, что наша молодая учительница не носила лифчик под тонким свитером. Это был единственный урок в школе, на котором хулиганы садились не на задние парты, а на передние. Если бы только знал, как всё повернётся, – учился бы лучше.

Меня вызвал шеф.

– Поедешь в Челябинск в командировку. С тобой будет Толстый Коля, присмотри за ним, он любит выпить. И Душный Алик. Присмотрит за вами обоими, но с Аликом будь осторожнее, очень хитрый.

Институтская учёба была в разгаре, но от поездки я отказаться не мог. Шеф платил хорошие деньги. Мы работали мародёрами. Ездили по оставшимся без заказов полузаброшенным заводам и скупали за бесценок ненужные химреактивы, редкие металлы и списанное оборудование. В Петербурге всё это красиво упаковывалось и продавалось как новое – компаниям, оживавшим после перестроечного шока.

Ехать на поезде до Челябинска – два дня. Толстый Коля взял жареную курицу, палку колбасного сыра, банку маринованных грибов, нарезной батон и две бутылки водки. С некоторой тревогой я глядел на бутылки, ведь нас было даже не трое. Душный Алик на поезд не пришёл, он выпросил у шефа 200 долларов и взял билет на самолёт. К счастью, в наше купе подсели два зоотехника, и у Коли появилась достойная компания. А я за время пути узнал о рогатом скоте больше, чем за всю жизнь.

В Челябинске мы отправились в гостиницу «Малахит», самую многоэтажную в городе. Из её окон открывался вид на мутноватую реку Миасс.

– Мужчины, вы откуда? – спросили дежурившие на этаже девушки. Они были ярко накрашены и одеты во что-то блестящее. Сидели втроём на узком диване. Коля мне объяснил, что это проститутки, я про них в «Огоньке» читал, но вживую не видел.
– Из Петербурга, – вежливо ответил я. Проститутки одобрительно захихикали.

Мы с Толстым Колей заселились в двухместный номер. Отдельный полагался лишь Алику, который должен был прилететь чуть позже.

Я купил телефонный справочник и начал обзванивать предприятия, а затем, не теряя времени, отправился по заводам. Металлургический, механический, трубопрокатный, тракторный, электродный. В химии я разбирался плохо, но у меня была шпаргалка со списком нужных реактивов. Почти везде можно было найти «неликвид».

– Покупаете? За деньги? – радовались сотрудницы отделов снабжения. – Пожалуйста, забирайте. А нельзя сделать, чтобы часть денег шла через кассу, а часть наличными?

Я ещё не умел, как Толстый Коля, хитро прищуриваться и дёргать глазом, поэтому просто соглашался, что да, мы со всеми так и работаем.

Заводские склады были похожи на пещеру Али-Бабы. Сотрудницы сами не представляли, что именно отдают. Здесь была старая аппаратура, из которой можно извлечь золотые и серебряные контакты, банки с редкими и редкоземельными металлами, мешки с реактивами. Главное не перепутать мелкие буквы на пакете: «ч.» – чистый, «х.ч.» – химически чистый. Вроде похоже, а разница в цене огромная. И ещё, если пакет с надписью «х.ч.» разорван, то это уже другая квалификация – «технический». Вообще ничего не стоит.

Обо всём договорившись на очередном заводе, я зашёл в столовую. Еда в заводских столовых была сытной, а цены – низкими. Я взял котлету с пюре и капустным салатом на пластиковой тарелке, а компот мне налили в баночку из-под детского питания.

– Куда делась посуда? – удивился я.
– Так продал предыдущий начальник, – флегматично ответили мне. Все собравшиеся в столовой пили из таких баночек.

Асфальт на заводском дворе был в ямах. Все они оказались засыпаны металлоизделиями. Такой ремонт я встречал часто. На трубном заводе ямы засыпали обрезками труб, на абразивном – осколками шлифовальных дисков.

Дым из заводских труб смешивался с низкими тучами. И было непонятно, то ли природа накинула на город ватное одеяло, то ли его натянули люди. Кое-где лежал первый снег. Не белого, а угрюмо-серого цвета. Я наступил на снег ботинком, надеясь, что проступит белизна. Но нет, внутри снег тоже был серый.

Вечером вернулся в гостиницу. В комнате никого не было. Через пару часов вернулся мрачный Коля, от него несло спиртным.

– Челябинские менты спалили! – заявил он. – Зашёл отлить в кусты, а они выскакивают. Наверное, в засаде сидели. Хулиганство, говорят, непотребство. Вы в своём культурном Петербурге такого себе не позволяете, чтобы в публичном месте это самое. Вот вам штраф, чтобы никогда больше… Хорошо, не обыскивали, только паспорт проверили. У меня все деньги с собой. Вот бы попал, если б нашли.

Коля грузно опустился в кресло и с серьёзным видом посмотрел на меня.

– Отсюда мораль. Деньги в гостинице не оставляй, украдут. По городу с ними не шляйся, отберут. Повсюду бандиты и мошенники. И главное… – Коля поднял указательный палец и поводил им из стороны в сторону. – …Не напивайся!

Утром в гостинице объявился Душный Алик. Маленький, круглый, деловой. Алик торговал валютой, драгоценными металлами и подержанными швейцарскими часами. В общем, всем, что стоило денег.

– Так! Времени не теряем. Пошли-пошли.

Мы снова разбежались по заводам. В этот день мне повезло ещё больше. Я притащил в гостиницу небольшие, но тяжёлые банки с цезием, церием, ртутью и ещё какой-то дорогой и ядовитой химической редкостью. Если судить по каталогу, сходил не зря – шеф обрадуется. Банки были пыльными, я помыл их с мылом и поставил сушиться на сливном бачке. Реактивы довольно заблестели этикетками с черепами на жёлтом фоне.

Вернулся Коля, зашёл в туалет и от удивления крякнул:
– Специально сюда поставил, к члену поближе? Они ж токсичные. А может, радиоактивные!

Толстый Коля – тот ещё химик. Вряд ли радиоактивные. Но на всякий случай мы переставили банки под ванну.

Коля ушёл в номер к Алику. Они тоже нашли что-то ценное, но показывать не торопились. Некоторое время я помаялся в номере, потом решил прогуляться.

Зашёл в геологический музей. Всё-таки я на Урале: малахитовые шкатулки, каменный цветок, всё такое. В музее я оказался единственным посетителем.

– Вас камни интересуют? – спросил меня тощий длинноволосый служитель музея. – Не желаете посмотреть?

Он потянул меня в подсобку-мастерскую, где сооружал аляповатые поделки из самоцветов. Приклеивал к камням металлических ящерок. Поделочные камни стоили смехотворно дёшево, и я набрал их полные карманы. Шефу тоже подарю, он любит геологию.

У служителя разгорелись глаза.

– Вот ещё есть малахит, агат, гранат, опал, нефелин, турмалин, обсидиан, авантюрин, еврейский камень. Только обрезать надо и пошлифовать.

Он доставал булыжники всё большего и большего размера. Я уже начал отказываться: куда мне столько! Тогда служитель потащил меня в зал, открыл ключом стеклянный стеллаж и вынул потрясающе красивый кусок яшмы, килограммов на восемь. На куске были приклеены инвентарные номера. Я чувствовал себя купцом Демидовым. Надо же, на одни командировочные могу полмузея купить.

Нагруженный самоцветами, я вернулся в гостиницу. Постучал к Алику. Никто не ответил. Постучал ещё. Прислушался. Из-за двери раздавался звук, будто стригли ногти, но никто не отзывался.

– Это я, открывайте! – подёргал ручку двери.

Замок щёлкнул, показалось недовольное лицо Алика. Он выглянул в коридор, покрутил головой и лишь потом пустил меня внутрь. На полу стояла сумка, доверху набитая электронными платами, радиодеталями и микросхемами.

Алик и Коля отстригали ножки деталей, выламывали разъёмы и аккуратно складывали в пластиковые коробочки отдельно золото, серебро и платину. На руках Алика я заметил татуировки. Не драконы, не голые русалки, а какие-то буквы, совсем мелкие.

– Алик, ты что, сидел? – спросил я.
– Кто тебе сказал? – он царапнул меня глазами.
– Никто, – смутился я. – Просто татуировки у тебя…
– Так! Поработали, и хватит, – Алик схватил коробки с деталями и задвинул под кровать. – Пора отдохнуть. На концерт пойду, Наговицын выступает. Приличные люди придут.

Алик достал из кармана две пары часов, похмыкал и надел те, что выглядели дороже. Примерил мобильный телефон к левому боку, потом к правому, и в итоге нацепил посередине, чтобы было виднее.

– «Я с пелёнок знал понятия в делах…» – хрипло пропел Алик, выпятив животик с гордо торчавшим мобильником.

Мы завистливо качали головами, у нас даже пейджера не было.

Алик ушёл на концерт, Коля в ресторан, а я остался в номере. Идти на концерт дорого, пить водку не хотелось. Стал читать новый детектив про антикиллера. Потом выключил лампу и лёг спать.

Проснулся, услышав возню в комнате.

– Не включай. Товарища разбудишь, – шипел Коля. – Вот сюда садись, на кровать. Да тише ты, кукуруза.
– Ла-адно тебе… Не проснётся… – отзывался пьяненький женский голос. – Снимай свои штаны… А-а-а… а-а-а-а… а-ап-чхи!!

Было непонятно, что делать. Попросить быть потише? Не обращать внимания? Встать и возмутиться? На всякий случай я продолжал притворяться, что сплю.

– Ой, мамочки, не могу, – хлюпала носом проститутка. – Насморк замучил. Не бойся, не французский… Простудилась. А-а-апчхи!!

Я не выдержал.

– У меня лекарства есть от простуды. Надо?
– Мальчик! Ты не спишь, что ли? Давай свои лекарства, – обрадовалась девица.

Включил лампу. Достал таблетки и микстуру. Проститутка, нетрезво переставляя ноги, скрылась в ванной, откуда раздался звон.

– Блин, я какую-то банку у вас разбила. Поставили тоже…
– Ёлки-моталки! – испугался Коля. – Сейчас у всех насморк будет. Чернобыльский. И зубы выпадут. Убирай, быстро!

Я бросился в ванную. Банка была расколота, внутри хищно блестел металлический порошок с окраины таблицы Менделеева. Спрятал банку в пакет, замотал мокрой тряпкой, сунул ещё в два пакета, потом в сумку. Выбежал из гостиницы. Куда девать? В мусорку нельзя. В канализацию нельзя. В реку нельзя. В милицию тоже нельзя. Обежал весь район, пока не нашёл тёмный пустырь с промышленным хламом. Схватил железный прут, выкопал яму поглубже, бросил сумку туда, сверху накрыл толстым листом металла и закопал.

Ну вот, я – чудовище! Злодей-отравитель! А вдруг банку кто-нибудь откопает? Даже не знаю, что это за дрянь. У неё, может, период распада миллион лет или что-то вроде. Вдруг она разъест пакет, смешается с грунтовыми водами, у жителей города выпадут зубы, или они станут мутантами. Убыток тоже приличный. Долларов пятьсот похоронил на пустыре. Расстроенный, я вернулся в гостиницу. Проститутка ушла. Коля как ни в чём не бывало храпел на кровати.

На следующий день я рассказал Алику о ночных событиях.

– Как твой реактив назывался? – спросил он. – Так. Ерунда. Ничего не будет. Его даже глотать можно. Забей. У нас сегодня важное дело. Грузимся.

Я нашёл водителя фуры, согласившегося перевезти «удобрения». Погрузка должна была идти на пяти предприятиях.

– У нас электропогрузчик сломался, – на первом же предприятии радостно сообщила дама из снабжения. – Ничего, будут грузчики. Они вам мешки на руках перенесут, нежно, как ребёнка.

Грузчики бойко взялись за работу. Мешки были старыми и легко рвались, превращая реактивы из «химически чистых» в бесполезный химический мусор.

– Барий хлористый, десять мешков по двадцать пять килограммов, – следил я по накладной. – Натрий бромистый, двенадцать мешков.
– Эй, куда суёшь! – кричал Алик грузчику. – Написано же – «химически чистый». А тут пакет надорван!

Грузчик уносил рваный мешок прочь, но потом норовил вернуться с ним, когда Алик не видит, и всё-таки запихать в машину. Мешки были тяжёлые, времени на погрузку мало. Алик и Коля помогали рабочим. Я тоже хватал мешки и нёс в кузов.

– Держи, – Алик взвалил мне на плечи 25-килограммовый мешок.
– Это же йодистый калий, – закряхтел я. – А по накладной у нас фосфорнокислый, намного дешевле.
– Неси, говорю, – зарычал Алик. – Калий-шмалий… И побыстрее. Не видишь, они нам брак подсовывают! Как будем потери компенсировать?

Наконец, погрузка закончилась. Фура была забита до упора старым оборудованием, стеклянными колбами и мешками с «удобрениями». Туда же я засунул сумку с обсидианом, яшмой и другими уральскими камнями. Передал водителю плотный конверт с деньгами для гаишников. Путь до Петербурга неблизкий, должно на всех хватить. Откроют на посту, а там мешки подозрительные. Лишь бы не решили, что фура из Чечни идёт. Иначе ни груза больше не увидим, ни водителя, курносого блондина с круглым весёлым лицом.

Душный Алик уехал на такси в аэропорт. Мы с Колей доехали до вокзала и сели в поезд.

– Ну, что… за возвращение? – и Коля достал из сумки жареную курицу и две бутылки водки.

Фура доехала. Денег на взятки не хватило, пришлось водителю добавить ещё. По дороге мешки растряслись, удешевив покупку и создав проблемы с утилизацией. Часть самого ценного товара Алик отжал у шефа. В итоге поездка оказалась менее выгодной, чем планировалось. В химические командировки меня больше не посылали.

Для газеты "Моя семья"

Как я заболел малярией и заработал на этом

2020-02-01T00:39:00.000+02:00

В 2000-м году мы с приятелями из клуба "Академия вольных путешествий" отправились в Африку на попутках. И не так, чтобы вместе, а скорее по отдельности, но время от времени встречались и обменивались впечатлениями.

Я только закончил институт и надеялся, что это будет отличное приключение, которое, как знать, может не закончится в Африке, а забросит меня в Австралию, Америку и вообще вокруг света. Денег у меня не было, но в двадцать лет об этом не думаешь. Я продал свой компьютер и надеялся, что на первое время хватит, а там как повезет.

Мы проехали через восточную Европу (она безвизовая была), Турцию, Сирию (еще война не началась), Иорданию, Египет, Судан (он тогда одной страной был, а не двумя, как сейчас), и въехали в Эфиопию.

На юге Судана я почувствовал недомогание. Страна бедная, есть нечего. Воды бутилированной нет, вскипятить обычную негде. Порой приходилось пить воду из Нила, коричневую от грязи. Однажды я попробовал некипяченого молока. Просто очень ему обрадовался. Представляете, целыми днями пил какую-то мутную дрянь, а тут настоящее молоко! Но лучше бы ограничился водой. В молоке бактерий было еще больше.

Судан жаркий, пустынный, а на севере Эфиопии начались горы, леса, дожди и туманы. В реках плавала шистосома – не знаю, что это, но говорят, в такой воде даже купаться нельзя, не то что пить. И воду еще сложнее кипятить: ни электричества, ни газа, ни даже дров – все палки в лесу сырые. Хоть эфиопскую хижину на дрова разбирай! Вот только хозяева обычно против. Сами эфиопы покупали уголь, полдня раздували огонь картонкой и нагревали крошечный чайник. Потом за пять минут чай выпивали, и ставили заново. Сильно не напьешься. В лесных туманах водился зловредный малярийный комар, который меня и покусал. Об этом потом.

Дороги в Эфиопии – грязевые колеи, в которых человеку по грудь. В России такие тоже есть. Джип не проедет, но грузовики пытались. Автостоп был своеобразен. Голосуй, не голосуй – никто тебя в тумане не разглядит и не остановится. Да и мало грузовиков, один упустишь, потом полдня ждешь или пешком бредешь по горам. Чтобы остановить грузовик, мы с приятелями находили бревно потолще и клали поперек дороги. Пока водитель и его помощники бревно оттаскивали, мы успевали забраться в кузов.

В кузове уже сидело два десятка пассажиров, закутанных в одеяла. Это только кажется, что в Африке жарко. Бывает так холодно, что аж трясешься. У эфиопских мужчин всегда палка с собой. И от зверей можно отбиваться, и от жуликов, и опираться при ходьбе удобно. В грузовике эти палки держали вертикально, на них накидывали тент и получался коллективный зонт. Очень практично. Но ехать с комфортом не получалось. Через каждые 10-20 километров грузовик застревал в грязи, приходилось выпрыгивать на землю, впрягаться в ремни и тянуть его на себе, как бурлаки в советское время тянули в автосервис сломавшуюся «волгу». Или я что-то путаю? Эфиопы впрягались, и мы тоже. Кроссфит по-африкански: километр тянешь, десять едешь, потом снова тянешь.

Из еды попадалась одна инжера, пресный блин из зерен растения типа сорго. У нас из него силос для рогатого скота делают. На инжерной диете эфиопы худые, поджарые и выигрывают все соревнования по бегу. Но в тяжелой атлетике у них нет шансов. На одном силосе сил не наберешь.

До эфиопской столицы Аддис-Абебы я добрался измученным и больным. Поселился в католическом монастыре у итальянских монахов. Мне выделили келью, в которой я надеялся отлежаться и поправиться. Почему у итальянцев? Ну, я ко всем заходил – и в православные церкви, и в армянские, и даже в мечеть. Никто не пускал. Не идти же в гостиницу за 50 долларов за ночь?! Это месячный бюджет поездки. А итальянцы пустили и даже кормили каждый день.

У меня была тропическая лихорадка, как в романах Жюля Верна и Фенимора Купера. Теперь больным героем был я сам. Лежал и трясся. Натягивал одеяло на себя, становилось жарко, сбрасывал его, и тут же замерзал. Казалось, будто проваливаюсь внутрь кровати и лечу вниз. И слышно, как ангелы поют на итальянском. Или может это у меня в ушах звенело?

Мои спутники передали, что в российском посольстве всем желающим делают вакцину от менингита. Я тоже решил, что лишним не будет. Выбрался из монастыря и приковылял на вакцинацию. Но чувствовал себя плохо. Врач посоветовал мне отказаться от вакцины и посидеть на лавочке в консульском дворе. Я сел. Потом лёг. Потом упал под лавочку, где меня и нашли. Ответить, что случилось, я не мог, только молча открывал рот. Меня повезли в госпиталь.

В Аддис-Абебе был отличный госпиталь, который построили в советское время, и работали там наши специалисты. Вот только теперь госпиталь стал коммерческим и очень дорогим. За меня поручилось посольство. И госпиталь взял меня на лечение – на три дня. Нашли у меня целую пачку болезней: амебиаз, брюшной тиф и малярию. Поздновато я обратился. С другой стороны, как раз вовремя – еще несколько дней, и можно было уже не приходить.

Прокапали вены физраствором, сбили температуру, поставили на ноги и выписали. Три дня я гулял по городу, даже успел сделать визы следующих по маршруту Кении и Танзании. Но потом приступ вернулся. Опять малярийная лихорадка, и опять я едва живой.

Мои приятели начали держать совет: что со мной делать? Везти в посольство неудобно. Оставить так – опасно. Сунули мое тело в такси и повезли в больницу. Там нашли каталку, положили на неё и покатили в кабинет главврача. Но русский врач заупрямился:

- А кто за него платить будет? Я за свой счет лечить должен?

- Вы же клятву Гиппократа давали! - кипятились мои товарищи и заталкивали каталку в кабинет. – Это ваш больной. Вы его не долечили!

- Мой больной? – возмущался врач и выталкивал каталку в коридор. – Это я его что ли в Африку притащил?

Они толкали меня туда-сюда некоторое время, но силы были неравны, приятелей собралось много, а врач был один. Нехотя он оформил меня еще на три дня.

В очередной раз выйдя из больницы, я понял, что ехать дальше не могу. Что если приступ случится на границе с Кенией, кто меня вылечит? Нужно возвращаться домой. Но как? Прямой рейс «Аэрофлота» из Эфиопии отменили. Да и денег нет, чтобы улететь. Решил, что поеду автостопом, но в сторону дома – всё полегче будет.

Посмотрел карту, что там по пути? Джибути, Йемен, Оман, Иран, Армения, Грузия, а там уже рукой подать. За месяц-другой доберусь. Пошёл за визой Джибути.

- Может вы террорист? - засомневались в консульстве Джибути. – Говорите, что «нет», а сами бомбу в рюкзаке везете. Принесите справку из российского консульства, что не террорист, тогда и о визе поговорим.

Я пошел в российское консульство:

- Дайте справку, что я не террорист!

- Мы откуда знаем? – удивились в консульстве. – Если не террорист, зачем тебе в Джибути, да ещё и в Йемен? А если больной и домой возвращаешься, то конечно поможем. Отправим тебя «Аэрофлотом».

- Так ведь «Аэрофлот» из Эфиопии не летает!

- А ты доберись до страны, откуда летает, и там тебя бесплатно заберут.

Снова посмотрел на карту, было только два варианта: Египет и Эмираты. Оставшихся денег хватит на билет до Эмиратов. Распорол джинсы, в которых были зашиты доллары, спрятанные от грабителей. Поменял их на эфиопские быры. С мешком мятых быров пришел в агентство и купил билет в Эмираты.

В аэропорту Дубая я застрял. В город не выпускают. Рейс «Аэрофлота» через полтора дня, а у меня больше ни копейки. А вокруг всё такое роскошное. Шейхи арабские важно ходят с охотничьими ястребами на плечах, за ними замотанные жены едут на электромобилях и подведенными глазами сверкают. Публика вроде меня тоже попадается – бангладешцы, пакистанцы, малайцы. В проходах лежат, за скамейками и кадками с пальмами. Жуют чего-то.

Надо бы шейхам продать что-нибудь ненужное. Открыл рюкзак, порылся, ничего интересного найти не смог. Вдруг заметил мешочек с монетами. Я их с собой в Африку брал на сувениры, чтобы хорошим людям дарить. Юбилейные советские рубли с Лениным, их тогда старьевщики недорого продавали.

Я подходил к арабам и заводил разговор издалека:

- Вы говорите по-арабски?

На такой вопрос ни один араб отрицательно не ответит. Первое «да» получил, считай победил – важное правило уличного торговца. Теперь можно предлагать: «купите Ленина!». Я знал немного арабских слов, но их хватало, чтобы рассказать мою историю. Что проехал через Ближний Восток и Северную Африку, заболел малярией и теперь возвращаюсь домой. А Ленин – не просто монета. Это оберег против мирового империализма. И молодежи помогает: учиться, учиться и еще раз учиться.

Цену я не фиксировал. Сколько шейхи за Ленина предлагали, на столько и соглашался. За день продал вождей на огромную для меня сумму – получилось почти сто пятьдесят долларов. Домой летел с деньгами.

В самолёте рядом со мной села пара румяных отдыхающих, возвращавшихся с дубайского курорта. Они были полны собой, и слегка вжали меня в иллюминатор.

- У меня малярия, - сказал я им. – Но не бойтесь, она не заразна. Если только в салоне самолёта не летают комары.

- Выздоравливайте, - испуганно сказали отдыхающие и пересели на другие места, не притронувшись к принесенной им еде. Пришлось съесть три порции.

Дома в Петербурге я пошёл в поликлинику.

- Что-то вы такой желтенький, заболели? – спросила женщина-врач. И отправила меня в инфекционную боткинскую больницу.

Я пришел в больницу и сказал на регистрации, что у меня малярия.

- Посидите, - указала на лавку сотрудница в белом халате и куда-то убежала.

Через пятнадцать минут примчалась бригада с кроватью на колесах.

- Вы не видели, тут больного с малярией привезли? – крикнули они мне.

Я признался, что пришел сам, меня уложили на каталку и повезли. Но потом сотрудники по одному исчезали, и в конце концов осталась одна молоденькая медсестра, которая докатила каталку до высокого поребрика и там встала. Пришлось мне слезать с каталки, перетаскивать её через поребрик, потом ложиться снова и ехать дальше.

- Э, брат, у тебя тропическая малярия 4-й степени. Очень редкая. Странно, что ты выжил, - с восхищением сказал врач. - За год во всей России всего двадцать случаев малярии было. Отлично! Будем тебя изучать. И вылечим, не сомневайся!

Целыми днями ко мне ходили делегации профессоров, военных врачей и студентов. Симпатичные студентки приносили фрукты и писали по мне курсовые и дипломные работы.

- Вот здесь болит? – ласково давили они мне на живот и заглядывали в глаза. – А вот здесь?

Я чувствовал себя звездой и редкой птицей. Вот же повезло: и в Африку съездил, и отечественной науке пользу принес.

Для газеты "Моя семья"

3D-реальность Боровичского района

2020-01-06T18:20:00.003+02:00

Осенью 2003-го года знакомый предложил заняться бизнесом. Каким именно, мы не могли решить. Около месяца, сидя в его петербуржской квартире, перебирали варианты. Разумные (его): построить особняк в Сочи или товарный склад в Подмосковье. И безумные (мои): разводить кроликов за городом. Безумие победило, и мы уехали в Новгородскую область.

Всю зиму жили в деревне неподалеку от Боровичей. Было много снега и мало событий. Мастерили клетки, ждали рождения крольчат. Изредка к стоящей на улице клетке прибегала лиса и интересовалась сидящей внутри растолстевшей крольчихой. В такие моменты я выскакивал из избы с лопатой наперевес и прыгая по сугробам носился за лисой. Иногда к дому приходили алкоголики, чтобы продать горсть ржавых гвоздей, кривой молоток или попросить на водку.

По выходным мы выбирались в Боровичи, яркое пятно посреди белой равнины. Вопреки стереотипам о «разрушающейся провинции», город был приятным, разноцветным и свежеокрашенным, горожане ходили довольными. Или это после деревни мне так казалось?

Долго наш бизнес не продержался (лисы оказались упорнее, чем мы), но о Боровичах у меня только хорошие воспоминания. Минувшим летом я побывал там снова. Ни одного алкоголика и ни одной лисы не встретил. Зато обнаружил много интересного.

Вынесу наверх главное: дореволюционная 3D-реальность, стальной мост Белелюбского, диорама суворовского похода и галерея Татьяны Со-До. Вот если это увидите, значит съездили в район не зря.

Боровичи

Еще до нашей эры в этих местах жили мамонты и доисторические волосатые носороги. На них охотились неолитические люди и, вероятно, уже тогда пытались торговать мясом и костями. Возникший позже город развивался как купеческий. Положение у него было выгодное – на реке Мста. Хоть с варягами торгуй, хоть с арабами. Дорог в древности не было и товарооборот шел по рекам.

От прежних времен мало что сохранилось. Нынешняя архитектура появилась при Екатерине II, и похожа на петербуржскую, только дома двухэтажные. В Боровичах постоянно вспоминаешь северную столицу, здесь тоже сады, мосты, соборы. До революции город считался промышленным, с пыхтящими заводами по производству огнестойкого кирпича и керамической водопроводной арматуры.

Об истории города можно узнать в Краеведческом музее напротив местного Летнего сада. Музей открыт в бывшем доме городского головы Шульгина, по совместительству купца. Самое интересное там – коллекция 3D слайдов о дореволюционной России. Их обнаружили в архиве музея на стеклянных пластинах. Отсканировали и показывают посетителям через стерео-очки. По ценности это открытие можно сравнить с коллекцией Прокудина-Горского. Боровичские купцы- офицеры и барышни-крестьянки вырастают перед вами реальные и объемные. Для полного интерактива в музее можно взять старинно выглядящий цилиндр и нахлобучить себе на голову.

Важная достопримечательность города – пешеходный 115-летний стальной арочный мост Белелюбского. Инженер Николай Белелюбский был влиятельным человеком: профессором и тайным советником. Построил мосты чуть не через все значимые реки Российской империи: Волгу, Дон, Днепр, Иртыш, Обь, Тобол, Неман. Самый известный его мост в Петербурге – Большеохтинский, стальной и арочный, будто родной брат того, что в Боровичах.

В городе несколько заметных храмов. Например, Троицкий. После революции купола и колокольню разобрали антирелигиозные активисты в красных рубахах, а основное здание переделали в театр. Теперь и не догадаешься, что это церковь была.

Стоит взглянуть на Свято-Духов монастырь XVI-го века. Если подойти с улицы к его зданию из темно-красного кирпича, то оно похоже на старинный оружейный завод. А если смотреть из-за реки, то монастырь кажется светлым и радостным, совсем как Русь перед монгольским нашествием.

Село Кончанское-Суворовское

В 30 километрах от Боровичей находится село Кончанское-Суворовское. Здесь было имение фельдмаршала Суворова, жившего в ссылке. Добившись громких побед при Екатерине Великой, он попал в немилость при её сыне Павле I. Император недолюбливал всё, что связано с матушкой. Но долго без Суворова не смог продержаться и он. Отправил полководца в знаменитый итало-швейцарский поход, в результате которого российская армия захватила чуть не пол-Европы, а Суворов был объявлен генералиссимусом.

В Петербурге напротив Таврического сада находится Суворовский музей. На его фасаде две картины: «Отъездъ Суворова в походъ в 1799» и «Переходъ Суворова черезъ Альпы в 1799». На первой картине как раз и изображено село Кончанское и фельдмаршал, стоящий на пороге семейной церкви, в которой служил пономарем.

Эта церковь, в которой Суворов пел псалмы и звонил в колокола, не сохранилась. Вместо неё построили каменную, которую потом переделали в музей-диораму в честь суворовского похода. Диорама – это эпическое 16-метровое полотно со множеством действующих лиц, частично перетекающее в инсталляцию с пушками, ядрами и горящим костром из осколков елочных шаров. Очень круто для небольшого села.

Здесь же можно увидеть образцы западной пропаганды XVIII-го века. Карикатуры, на которых Генерал Суорроу изображен губастым чудовищем-людоедом.

Усадьба была восстановлена в советское время. Дом Суворова поставили на старый фундамент. Построили кухонный флигель, каретный сарай, амбар и еще одну деревянную церковь, побольше. Приусадебный парк, говорят, остался тот же. Растущие в нём дубы ещё помнят Суворова молодым.

В 10 минутах ходьбы находится «суворовский родник», возле которого, фельдмаршал, якобы, обливался ледяной водой из ведра. Фитнеса в деревне не было – только закалка и физкультура. Если попросите, сотрудники музея обольют из ведра и вас тоже. А зимой могут наверное сосулькой бросить.

Деревня Сопины

От Кончанского-Суворовского до деревни Сопины около 4 километров. Там заканчивались владения графа Суворова и начиналась земля его соседа помещика Бачманова. Этому Бачманову принадлежала большая деревянная церковь в Сопинах. А суворовских крестьян туда не пускали. Тогда фельдмаршал приказал построить рядом ещё одну церковь – каменную, в честь Троицы Живоначальной. Но закончить её при жизни Суворова не успели, во время похода он тяжело заболел и в имение уже не вернулся. Обе церкви стоят рядом и почти разрушены. Но сейчас идет реставрация.

Здесь же в деревне стоит школа, когда-то носившая имя фельдмаршала. Позже это был санаторий или что-то вроде, потом заброшенный дом с привидениями. Его купила петербуржская художница Татьяна Со-До (Соловьева-Домашенко) и сделала картинную галерею. Вот это по-настоящему круто! 12 залов, более 350 картин, мебель, художественные инсталляции. Весь ремонт и оформление галереи 73-летняя художница сделала своими руками и продолжает работу.

«Никто не хотел это здание покупать. Оно ветхое было. Крыша текла, полы дырявые, две стены гнилые. Я сама бетон месила, канавы рыла, стекла вставляла» - рассказывает Татьяна.

Самое удивительное в том, почему она здесь оказалась. Её деревянный дом в районе Рыбацкое в Петербурге сожгли злоумышленники, а с ним и коллекцию живописи. Район расчищали под застройку. Другой бы сошел с ума от горя, а Татьяна уехала в Новгородскую область и начала всё заново. Теперь у неё собственный музей и новые картины: мистические, яркие, необычные. И это точно стоит увидеть.

Для "Комсомольской правды"

Камино де Сантьяго. История одного гастрономического паломничества

2018-11-17T15:43:00.003+02:00

День 1

Мы поселились в каменном замке. Тысячу лет назад в нем жил какой-то Карлос, вроде пятый по счёту. Массивные стены, высокие потолки, из похожего на бойницу окна открывается вид на Францию. Туда через пролив ходит маленький желтый катер, десять минут, и ты в соседней стране.

Французы часто приезжают в Ондаррибию, чтобы приятно провести время, что означает: поесть и выпить. Хотя этот испанский город считается курортным и дорогим, но всё же дешевле, чем соседние французские. Ну, а испанцы внимательно следят: куда пошли французы? Француз не ошибается, он всегда знает, где кормят вкуснее всего!

В проливе покачиваются сотни яхт. На песчаном берегу подставили солнцу телеса «бодипозитивные» испанки, принесли с собой бутылочку вина и пузатые бокалы. Вокруг радостно прыгают породистые собаки в ошейниках, их здесь любят.

В местных ресторанах выстроены башни из пинчос – бутербродов и закусок с треской, креветками, анчоусами, козьим сыром и фруктовым джемом. Но обед и ужин строго по расписанию. Пришел в ресторан не вовремя – извини, кухня закрыта.

Жизнь на границе не всегда была безмятежной. Французы часто покушались на город. По легенде, во время одной ужасно долгой осады у защитников города закончился металл для пушечных ядер. Пришлось переливать в ядра церковную утварь и чуть ли не столовое серебро. То-то французы удивлялись летящим в них серебряным ядрам!

В сегодняшней Ондаррибии всё перемешалось – начищенное старое выглядит как новое, а новое притворяется старинным. Целые кварталы выстроены под старину, не отличишь. По улицам ездят отреставрированные антикварные «мерседесы», возят молодоженов. Почему-то именно эти машины здесь пользуются успехом. Вот и наш отель – замшелый рыцарский замок и модная гостиница одновременно.

В воскресное утро нас разбудила средневековая музыка, будто из фильма про Гамлета. Город ещё спал, но волонтёры-музыканты по традиции обходили улицы и будили горожан, призывая идти в церковь. Это дань традиции. В нынешней Испании церковь уже не обязательна для посещения. Сюда приходят лишь старики и молодожёны. И туристы, которых в церквях не очень-то любят. Пишут на входе: «посещение запрещено, только на службу». Нечего тут неверующим ходить и камерами щелкать!

На всех городских окнах ставни. Говорят, испанцы так привыкли к ним, что испытывают трудности в путешествиях. Как уснуть, если окно не закрывается наглухо, и в комнату проникает свет?

На некоторых балконах вывешены флаги с требованиями независимости и возвращения политических заключенных. В стране басков это важные вопросы. Хотя непонятно, зачем отделяться? Кажется, здесь слишком хорошо, чтобы всерьез затевать революционную борьбу. Но баски упрямые патриоты, даже в бутерброды и пирожные втыкают национальные флажки.

Вечером мы пошли в сидрерию. Точнее поехали, так как самая лучшая сидрерия оказалась за городом. Здесь делали яблочный сидр и наливали сколько захочешь. Правило такое: на входе берешь большой стакан для сидра и сам бегаешь в «погреб», а платишь только за еду – её принесут.

На длинных деревянных столах лежали бумажки с бронью и багет. По количеству багетов можно было предположить, что просторные залы будут полными. И действительно, через час после нашего прихода в заведении не осталось свободного места.

За сидром предлагалось ходить в один из трех соседних залов. Специальный сидрейро, или как уж он там зовётся, запускал в нас длинной и мощной струёй из бочки, главное было поймать её выданной посудиной. Но наливали лишь по четверти стакана. Так принято, якобы вкус лучше. Поэтому посетителям приходилось ходить в сидровые залы весь вечер. Чтобы напиться в хлам, нужно было проявить изрядную настойчивость.

На ужин были острые баскские колбаски, яичница с треской, потом треска с перцем и луком, а ещё огромные стейки с кровью. На десерт сырная нарезка, фруктовая пастила и тазик с грецкими орехами, которые нужно было колоть самостоятельно. В этих местах говорят, что в конце вечера из сидрерии нужно выкатываться. Что мы и сделали.

День 2

Сегодня мы отправились в путь. Поднялись на гору к часовне Девы Гваделупской и оттуда вышли на Тропу Святого Иакова. Пешеходных троп в Испании уйма. Здесь можно гулять с собакой, бегать, кататься на велосипедах. Но Тропа помечена изображением ракушки.

Говорят, паломники доходили до Финистерры и возвращались к себе домой, неся с моря ракушки в качестве доказательства, что прошли этот путь. А ещё якобы использовали их в качестве посуды. Всё это выдумки, наверное. Чтобы найти ракушку достаточно пройти сто метров до края Бискайкого залива. Да и зачем нужна такая хрупкая и невместительная посуда? Разве что для самых аскетичных паломников. То ли дело обычная холстина, в которую можно замотать добрый хлеб, сырную голову и палку кровяной колбасы! А ещё взять с собой пустую тыкву или кожаный бурдюк с вином. Так и самое длинное паломничество пройдет веселее.

Что касается ракушки, то её изображение очень напоминает жёлтое солнце с лучами. Путь существовал задолго до христианства. Древние кельты, или кто там был до них, шли за солнцем и доходили до края земли. Дальше ничего кроме океана не было. А строить большие корабли, чтобы уплыть на Запад, ещё не умели. Возможно именно с тех времен Запад считается святым местом, ведь именно туда уходит ночевать в свой небесный дворец божественное Солнце. А Восток – лишь бескрайняя и зловещая Тартария, сверкающая раскосыми и жадными глазами. Добраться до края Востока – эта задача оказалась под силу лишь выдумщику Марко Поло. Но ему всё равно никто не поверил.

В стране басков культ Солнца сохранился и поныне. Над входом в дом вешают сухой цветок чертополоха, напоминающий солнце. Чтобы отпугивал ночных и зловредных духов. При солнечном свете духи не опасны.

Хорошо путешествовать по Тропе. Идёшь, весь такой духовный, позвякивая прицепленной к рюкзаку ракушкой, пиная ногой колючие каштаны, и встречным говоришь: «Ола!» А тебе отвечают на разных языках: «Хело! Бонжур! Бонжорно!», а иной раз пожелают «Буэн камино!» - счастливого пути. Не все идущие направляются в Сантьяго де Компостела, в надежде на избавление от грехов. Многие просто гуляют, идут в обратную сторону.

По пути можно встретить старые каменные постройки: полуразрушенные башни, менгиры, дольмены. Все снабжены пояснительными табличками: дескать, место захоронения. Тяжелехонько, наверное, было древним кельтам затаскивать покойников на этот хребет.

Через три часа пути мы вышли к городку Лезо. Здесь на центральной площади водили хоровод. Ещё одно солнце, но на этот раз составленное из людей. Даже здание мэрии было украшено закруглёнными баскскими солярными знаками – свастиками. В стране басков они казались уместными, но купи в сувенирном магазине баскский черный берет со свастикой, выйди прогуляться по любому российскому городу – и у постовых будут вопросы.

Еще пара километров, и мы дошли до рыбачьего посёлка Пасахес. Здесь встретили часть группы, приехавшую позже. Теперь нас семеро, идеальное число для компании самураев, ковбоев и сказочных гномов. Продолжим путь вместе!

Пасахес – разделен бухтой. Паломническая тропа продолжается на другой стороне, и попасть туда можно на лодке. В самом посёлке живут рыбаки, моряки и рестораторы. Количество заведений общепита здесь велико, и ни одно не пустует. Везде шумно и радостно. Испанцы любят поесть, много заказывают, никуда не торопятся. Идут в ресторан всей семьей, не забыв престарелого дедушку на каталке, которого нужно кормить с ложки.

В прозрачной воде у берега кружатся толстые рыбы, всплывают, беззвучно раскрывают рты: вдруг кто-то бросит объедки?

Французскому писателю Виктору Гюго так понравился этот посёлок, что на некоторое время он поселился здесь и даже написал что-то про местных лодочниц, занимавшихся извозом и проявивших к писателю особенное внимание.

Всемером мы пересекли на лодке пролив и оказались у подножия горы Улия. Оставили за спиной портовые сооружения, маяки и застывшие на берегу лодки и направились вверх по Тропе.

Через пару часов, несколько привалов и положенного числа вздохов «ах, зачем куда-то идём пешком, сидели бы сейчас в ресторане», мы вышли к большому городу. С высоты горы Сан Себастьян показался огромным мегаполисом. С длинным пляжем, церквями и высотными домами.

Заселившись в гостиницу, мы выбрались на ужин в гастрономическое сообщество «Кангрехо», что означает «Краб». Это не ресторан, а закрытый мужской клуб. С деревянными столами, футболом по телевизору, спортивными кубками на полках, складом алкоголя и огромной кухней. Одних висящих на стене кастрюльных крышек было несколько дюжин. Здесь собирались любители вкусно поесть, приготовив еду самостоятельно. Раньше попасть в подобный клуб без рекомендаций было сложно, а женщинам и вовсе невозможно. Теперь времена проще, клубы подрабатывают. Но женщин на кухню всё так же не пускают. Готовить – не женское дело!

В клубе было лишь пара молодых поваров и застывший у телевизора дед-болельщик. Парни заставили наш стол едой. Здесь было несколько видов твердых сыров, тонко нарезанный хамон, капуста с орехами и анчоусом. А еще треска-бакалао в соусе и огромные говяжьи стейки. Всё это в сопровождении сидра, вина и анисовой водки - орухо. До отеля добрались с некоторым трудом.

День 3

Чтобы не отяжелеть от хорошей жизни, необходимо сочетать гастрономические приключения с обычными. Для этого мы отправились в заповедник Урдайбай. Здесь нам предстояло проплыть на каноэ по реке и понаблюдать за птицами. Переоделись в гидрокостюмы и стали похожи на героев американских комиксов. Телефоны и ценные вещи убрали в герметично закрывающийся пластиковый бидон. Бидон с телефонами укрепили на каноэ за моей спиной, и периодически он начинал вибрировать и издавать разные мелодии. А я всякий раз удивлялся: откуда музыка над сверкающей гладью реки? Собственный телефон я положил в карман спасжилета, чтобы делать снимки. Авось не перевернусь!

Бесстрашная команда весломенов двинулась через заросли тростника по тихим водным извилинам, вскоре разлившимся в огромные заводи. Небо затянули облака. С каждым взмахом весла на мою голову лились капли воды и стекали за шиворот комбинезона. Над рекой стояла еле видимая дымка, вдали высилась труба старого кирпичного завода, по берегу бесшумно пронёсся белый пассажирский поезд как в мультфильмах Миядзаки. Мигрирующие из Восточной Европы в Африку птицы отдыхали на ветвях, не обращая на нас внимания.

Гребок левой, гребок правой – каноэ упрямо шло по синусоиде. Но я старался держать курс, чтобы нос лодки не воткнулся в камыши или в песок. Течение помогало, мы без труда прошли большую часть пути, но у выхода к морю задул сильный ветер. Лодки начали подпрыгивать на встречных волнах, и телефон тревожно заныл в кармане: «А что если всё-таки перевернемся?»

Шли быстро. Наш сопровождающий по имени Кике предупредил: начинается отлив. Если не успеем, сядем на мель. Придется тащить лодки по песку. Последние километры пути шли заметным зигзагом, огибая хорошо заметные под водой песчаные бугры. И только выбрались на берег, как вода ушла совсем. Вместо реки перед нами лежала широченная песчаная полоса.

Руки гудели, ноги промокли, бельё под гидрокостюмом пропотело насквозь. Но мы победили стихию и заслужили обед!

После отдыха и доброго перекуса в деревенском ресторане (огромные порции мяса и рыбы, смешные цены, рога оленя на стене) мы отправились к Драконьему камню и стоящей на нём церкви Сан-Хуан де Гастелугаче. Эту скалу сняли в сериале «Игра престолов». По сюжету на ней стоял грозный замок, а вовсе не какая-то мелкая церковь. Фанаты повалили в эти места, надеясь увидеть тот самый замок белокурой Кхалиси, но увы – грандиозная постройка оказалась нарисованной на компьютере. Зато скала настоящая.

Чтобы попасть наверх, нужно спуститься с горы на берег, а потом подняться на стоящую в море скалу по узкому и длинному каменному мосту. Измерили на смартфоне – оказалось по сложности всё равно, что спуститься с высоты 67-этажного дома, а потом снова подняться. Но того, кто вышел на Путь Сантьяго, трудности не смущают, а только радуют.

Вечером мы добрались до города Гечо, где увидели грандиозный Бискайский мост. Удивительное стим-панковское сооружение было построено в 1893 году, чтобы соединить Гечо со стоящим на противоположной стороне реки городком Португалете. Мост одновременно напоминает Эйфелеву башню, фуникулёр и портовый кран. Архитектору нужно было сохранить судоходство на реке и в то же время не разрушить дома на берегу. В итоге получился летающий паром, прицепленный к закрепленным на мосту тросам. Гондолу меняли несколько раз. Нынешняя чем-то напоминает космический челнок и способна перевозить пассажиров и автомобили.

День 4

Столица Страны Басков - Бильбао. Сами баски его называют Бильбо. Город славится тем, что его жители любят хвастаться и преувеличивать. Дескать и рынок у них самый большой в мире, и наводнение было самое сильное, и вообще житель Бильбо сам решает, где ему родиться, но выбирает всегда именно этот город. Интересно, что толкиеновского Бильбо Беггинса соседи по Хоббитону тоже считали хвастуном и выдумщиком. Возможно, что хоббитов автор срисовывал с испанцев. И поесть любят, и домики у них уютные, и холмы зеленые. Если надо, могут и в путешествие отправиться, не забыв взять с собой запас провизии и сковородку.

В Бильбао много яркой архитектуры – от готических храмов до дизайнерских пешеходных мостов и проросших через старые портовые склады модных небоскребов. Самый впечатляющий комплекс – музей современного искусства Соломона Гугенхайма. Эту конструкцию сложно описать словами. Выглядит она так, будто здесь потерпел аварию залетевший из будущего звездолёт. Титановые крылья, купола, перегородки.

Перед входом гостей встречает гигантский щенок из живых цветов. Его зовут Паппи (Puppy), что по-английски означает просто Щенок. Но испанцы называют его на свой манер – Пуппи, что на языке Шекспира звучит неприлично и вызывает истерический смех англичан и американцев.

В музее разумеется нашлась пара залов с дорогостоящей и непонятной мазнёй. Я опасался, что всё современное искусство окажется примерно таким, но к счастью ошибся. В центре Гугенхайма оказалось интересно.

Нам повезло, мы попали на выставку португальской художницы Жоанны Васконселуш. Описывать её грандиозные работы еще сложнее, чем внешний вид музея. Обшитый тряпками огромный осьминог, вертолет в стразах и перьях, сдвоенный писсуар в кружевах, кресло из таблеток, карнавальная маска из зеркал, пистолет из телефонов, женские туфли из кастрюль, крутящееся сердце из вилок и ложек, люстра из сотен тампонов. Смысл каждой работы – непростая женская доля.

А еще была офисная карусель. То есть простая карусель, на которой вместо детских лошадок были установлены офисные кресла. Фотографировать карусель нам запретили, а прокатиться – запросто. Что мы и сделали.

Также в музее были картины импрессионистов – Моне, Дега, Ренуара, Ван Гога и раннего Пикассо, в тот период, когда люди еще не распадались на геометрические фигуры.

Вечером мы отправились в Кастро Урдиалес, где на морском берегу стояли старинная церковь и крепость с маяком. В портовом ресторане нас угостили паэльей с мидиями и морским чёртом. Последнее блюдо оказалось чертовски вкусным. Был повод и выпить прекрасного белого вина, прощаясь со Страной Басков и приветствуя Астурию.

День 5

Продолжили пеший путь из Рибадесельи. Прошли по пляжу мимо нарядных особняков. Некоторые из них продавались, может из-за кризиса или конца летнего сезона. Но цена в 200 тысяч евро показалась высоковата. Вероятно, в этих особняках доживают европейские пенсионеры, целыми днями глядящие на море и в вечность.

Вдали крутились вырабатывающие электричество мельницы, инновационные и экологические. Современные испанские донкихоты не пытаются с ними бороться, хотя и бурчат, что не так уж они и эффективны. Но в прежние времена мельница и впрямь могла казаться чудовищем – огромным, скрипящим. В Испании наступал капитализм, мельники скупали дешевое зерно и богатели, крестьяне наоборот разорялись. Без земли и работы у них оставался один честный путь – в паломники. Бродишь от монастыря к монастырю, где-то приютят и накормят, а то может у Бога прощение за грехи настоящие и вымышленные вымолишь, дела и поправятся.

Дорога свернула в посёлок, а потом начала забираться в холмы. Богатые особняки сменились пряничными сельскими домиками с дровяниками, котами и запахом разлитого сидра. Этакими избушками на курьих ножках торчали ветхие склады-орео, судя по их виду, не ремонтировавшиеся со времён кельтов. Под ними стояли покрытые вековым слоем пыли деревянные телеги с огромными колёсами. В других же местах телеги уступили место полированным автомобилям, хотя в качестве укрытия выглядели древние склады ненадежно и в любой момент могли обвалиться.

Тропинка попетляла и вновь вынырнула к пляжу. На этот раз к лагерю серферов. Возле домов на колёсах возились со снаряжением длинноволосые самцы и их мускулистые подруги. Периодически они оборачивались на море – не идёт ли волна? Но волны не было. Несколько черных точек оптимистично покачивалось на волнах, сжимая в руках бессмысленные до поры доски.

И вот мы вновь пошли наверх. Тропа радовала разнообразием. То широкая, то узкая. То камни, то грязь. То песок, то кирпичная лестница. То тенистый лес, то вершина холма. Часто попадались смотровые площадки со скамейками, можно было сделать привал, подкрепиться твердым сыром, копченой колбасой и красным вином. Вино разбавляли водой – и от жажды спасет, и хватит на больший срок. Так продержались 15 километров, а потом решили достаточно, и поехали в ресторан.

День 6

С утра мы отправились на сельскую конюшню. Почему-то она называлась «Эльдорадо», хотя золотых россыпей я там не обнаружил, только обычные конские.

Конюх Фернандо, плотный сельчанин, смерил каждого из нас скептическим взглядом и выдал по лошади. Мне достался каурый жеребец Тито. Я не выяснял имена остальных скакунов. Надеюсь, никто из нас не ехал верхом на Дуче или Адольфе. Мы построились в колонну и поехали. Пересекли туманный лес и влажное поле. Блестела роса на паутине, звякали колокольчиками коровы, лошади фыркали и издавали естественные для живой природы звуки.

У Тито оказался европейский характер: он лучше наездника знал, что правильно, а что нет. Шел строго за хвостом предыдущей лошади. На мои попытки им управлять Тито неодобрительно косил глазом, и продолжал трусить с прежней скоростью. Изредка конюх цокал языком, позволяя лошадям пойти рысцой, и вся колонна ускорялась. Круп коня ходил вверх и вниз, проверяя на прочность нижнюю часть моего организма.

Наконец Фернандо объявил остановку и предложил выпить сидра. Все обрадовались, в особенности лошади, которых конюх привязал к изгороди, позволяя обглодать стоящий перед ними куст.

Фернандо принёс бутылку сидра и показал, как его наливать. Поднять бутылку как можно выше и медленно наклонять, но смотреть вниз – на стакан. И пытаться поймать им длинную тонкую струю. Сидр пенится, кажется газированным и оттого особенно вкусным. Забрызгав всё вокруг, Фернандо с гордостью сообщил, что его жена способна наливать сидр, вообще не глядя ни на бутылку, ни на стакан. Вот из-за таких выдающихся семейных пар по всему северу Испании пахнет сидром!

Потратив три бутылки на тренировки, мы снова забрались на лошадей и отправились в путь. Проехали по лесу, через реку и даже под мостом. Тито соскучился от размеренной езды и время от времени норовил повернуть голову и сожрать случайный куст.

После конюшни мы отправились в Ковадонгу, небольшой горный посёлок, в котором, как считается, началась Реконкиста. Здесь в начале 700-х годов местные христиане под руководством астурийского короля Пелайо впервые дали бой маврам и даже выиграли, если верить летописям. Правда борьба с неверными заняла ещё семь веков, но главное правильно начать. В Испании до сих пор почитаются святые мавробойцы, правда не так явно, как раньше. Очень уж нетолерантный титул.

В городке сохранилась пещера Девы Марии с целебной водой и чудесными свойствами. Говорят, в этой пещере прятался от окруживших его мавров король Пелайо со своим войском. Войско у короля было невелико, в пещере можно спрятать от силы десятка два людей. Здесь же короля и похоронили.

В пещеру постоянно стоит очередь, а на ступенях идущей к пещере лестницы можно встретить необычных персонажей. Мы увидели совершающего покаяние смуглого парня в спортивном костюме. Он полз на коленях до самого верха, потом вставал на ноги, спускался и начинал подъем заново. Надеюсь, Дева Мария и дух короля-мавробойца простят его.

День 7

Главная достопримечательность бывшего шахтерского городка Понферрада – горбатый мост XII-го века. Он такой узкий, что вряд ли на нём разъедутся две телеги. И такой выгнутый, что можно пожалеть тянувших эти телеги лошадей.

Кроме моста стоит упомянуть местные рестораны. Возле многих их них висит красная табличка «упомянуто в путеводителе Мишлен». Всё что мы пробовали здесь, оказалось отменным. И крестьянская фабада из вареной фасоли с копчеными колбасками, и морские гребешки самбуриньос, и печеная мерлуза, по-нашему хек, но испанское название романтичнее. Были в меню и морские пальцы персебе, и похожие на стручки фасоли жареные моллюски навахас и прочие мехильоны, альмехас и берберечос.

Побывали мы в городке Кангас де Онис. Увидели замок могущественного ордена тамплиеров. Путь Сантьяго проходит мимо него. Или скорее замок специально построили на пути, чтобы охранять паломников. Охрана пилигримов была делом выгодным, замок получился колоссальным. Правда, как многие подобные сооружения в Испании, он пережил ремонт и частично потерял замшелую брутальность. Оброс декоративными башенками и стал похож на дворец из заставки американских мультфильмов.

Пеший путь мы продолжили из посёлка Лас Херрериас. Отсюда нужно было подняться 8 километров в гору до деревни О Себрейро. Где-то на полпути начиналась новая провинция – Галисия.

День был жарким, мы шли в клубах дорожной пыли, стараясь не наступать на сухие коровьи лепешки. Суровые испанские кампесинос лишь хмыкали в ответ на наше «Ола!». Для них вереницы паломников – досадная помеха на пути у коров. От коровы ведь польза ясная, а от пилигримов – одна суета.

Но мы упорно шли наверх, обгоняя английских бабушек и уступая дорогу китайским студентам. Казалось, весь мир стремится забраться на эту гору. Через пару часов мы были вознаграждены фантастическим видом открывшимся на долину. Казалось, отсюда видно всю Испанию с её безоблачным небом.

В России считается, что с фразой-паролем про безоблачное небо в 1936 году началась война в Испании. Но там уже забыли эту фразу, если она и звучала когда-то. Вспоминать без повода войну – дурной тон, да и вообще говорить о войне и политике. И так каждая провинция норовит отделиться, считая, что другие живут за её счет. Уж лучше выпить вина в хорошей компании и поговорить о чем-то, что доставляет радость.

В тавернах деревни О Себрейро вина сколько угодно. Огромный кувшин красного de la casa – 2 евро. Если это не повод, чтобы сдружить любую компанию, то что же вам, добродетельные сеньоры, ещё нужно?!

Дома в О Себрейро приземистые, каменные, с плотными соломенными крышами. Кажется, со времен Сервантеса они мало изменились. И люди здесь такие же: крепкие, обветренные и закопченные на солнце. Такие способны выпить кувшин вина на завтрак вместо кофе и спокойно пойти трудиться.

Вечером мы прибыли в Сантьяго де Компостела. Именно здесь собираются все тропы, рассекающие Испанию. Несмотря на позднее время, на площади перед кафедральным собором было многолюдно. Народ пел, общался, стоял на голове. Но главное, площадь была заставлена рыбачьими лодками.

В паспорте паломника указано, что получить сертификат и прощение грехов может лишь тот, кто проделает определенную часть маршрута. Не менее 100 километров последнего отрезка пути пешком или не менее 200 километров на велосипеде. Также сожно ехать на лошади, а ещё под парусом. Помню, я удивился этому факту. Как прийти в Сантьяго на лодке? Оказалось, можно.

Но скорее на площади была демонстрация лодок. На следующий день её сменила выставка старых автомобилей «Рено». Площадь – уникальное место, то что вы покажете здесь, увидит полмира. Поэтому здесь собираются фрики, молодые музыканты, политические и социальные активисты и прочие шумные жизнерадостные персонажи.

Каждый день в соборе проходят торжественные мессы в честь паломников. En el nombre del Padre, y del Hijo, y del Espiritu Santo. В крипте в алтарной части собора находятся мощи Святого апостола Иакова. К ним всегда стоит очередь. Над собравшейся в зале толпой висит огромное кадило Ботафумейро. Сейчас его не запускают, разве что по большим праздникам. А раньше это было необходимо. Тысячи немытых пилигримов в дорожных лохмотьях – такую симфонию запахов выдержит не каждый священник.

День 8

На рассвете мы зашли на местный рынок. Если прийти рано, то можно попробовать свежайших устриц. Позже они потеряют свой вкус или будут распроданы. Утро – идеальное время. Берешь устрицу со льда и поливаешь приготовленным тут же лимоном. По вкусу нечто среднее между студнем и селедкой.

Но ограничиться устрицами мы не рискнули и вернулись в отель на завтрак. Сегодня предстоял последний марш-бросок – на этот раз до самого Края Света. К мысу Финистерра, за которым садилось Солнце.

Тропа шла вдоль Берега Мертвых. В прежние времена обитатели здешних мест занимались грабежами кораблей. Для этого они заманивали несчастных моряков в ловушку. Вешали фонари на шеи рогатому скоту, и с моря казалось, будто впереди качающиеся на воде лодки. Судно шло в ту сторону и разбивалось на прибрежных камнях. А местные жители растаскивали остатки погибшего груза.

Сегодня эти места спокойны и благополучны. Вдоль тропы растут специально высаженные эвкалипты. На севере Испании влажно – и эвкалиптам хорошо, и воздух отличный.

Если верить легенде, то здесь на побережье нужно подобрать ракушку в качестве знака, что проделал весь Путь. Я подобрал одну возле воды и сунул в рюкзак. Пополнит домашнюю коллекцию бесполезных и милых сердцу предметов. А с ней и слегка помятый паспорт паломника с дюжиной печатей из разных храмов.

Возле мыса поток паломников стал плотнее. Хотя октябрь – далеко не пик сезона, людей было много. Возле столбика с отметкой «0 километр» скопилась небольшая очередь. Каждый хотел сфотографироваться.

Солнце стояло ещё высоко, но уже было понятно, куда оно собирается уйти – на Запад, туда где всегда хорошо и загадочно. Мы сели на большой камень у маяка Фаро де Финистерра и в честь окончания паломничества распечатали бутылку чудного галисийского сидра.

Про войну платков и иранских суперженщин

2018-08-01T21:36:00.003+02:00

Как-то раз я с иранскими друзьями сидел в современном кафе в Тебризе. Нас обслуживал ласково улыбающийся бармен со стриженной бородой и завитыми усами. И под фруктовый смузи друзья рассказали мне, что у них в стране несколько тысяч женщин изучают… искусство ниндзя.

Они шутили:

- Это один из немногих видов спорта в Иране, разрешенных для женщин. Во-первых, не нужно раздеваться. А во-вторых, не нужно даже переодеваться. Нет лучшей маскировки в ночи, чем традиционная исламская чадра. И спрятать под ней можно всё что угодно – от катаны до веревочной лестницы.

Забавно, конечно. На самом деле чадру в Иране женщины не любят. И не столько саму чадру, хиджаб, никаб и прочие платки, сколько обязанность их носить. Мне не встретилось ни одной иранки, отозвавшейся об этом одобрительно. На людях заматываться в плотную ткань заставляет закон, но за пределами публичных мест женщины часто снимают платки и ведут себя как европейки. Дома ходят в лосинах, топиках и даже мини-юбках.

Остается вопрос: чем считать автомобиль – личным пространством или публичным? Одно время женщины, получившие водительские права, пытались доказать, что это их личное пространство, и управляли машиной без платка. Но полиция получила дополнительное указание: если стекла без тонировки, машины останавливать и простоволосых водительниц штрафовать.

Битва за платки в Иране оказалась азартным делом. В них участвует добрая половина горожанок. Исторически, Иран – светское государство. Строгий ислам здесь – сравнительно новое явление. Вдобавок, это чужая религия и не то что б идеально прижившаяся. Персидские поэты, философы и даже богословы, такие как Хафиз, Саади, Омар Хайам потешались над ханжеством и религиозным фанатизмом, призывали пить вино и любить красавиц.

Красавицы (а такие в Иране есть, поверьте!) были не против, чтобы их любили, и совершенно не стремились превратиться в монашек. После Исламской революции прошло 40 лет. Сменилось поколение, а то и два. Религиозные страсти поутихли, а количество иранских аккаунтов в инстаграме (вот уж где свобода!) перевалило за 20 миллионов. Всё больше женщин шепчут платкам упрямое «ну, к шайтану!», и сдвигают их дальше на затылок. А когда цветастая ткань падает на плечи, не торопятся ее поправить. Независимым взглядом они обводят окружающих, и лишь заметив полицейского или тревожные лица незнакомцев, возвращают платок на место.

В общественном транспорте мужчины и женщины разделены. В метро у них отдельные вагоны, а на автобусных остановках даже отдельный вход. Но в маршрутных такси все ездят вместе, прижавшись друг к другу.

- Как тебя зовут? Ты что, меня боишься? – игриво спросила меня молодая незнакомая иранка в такси, когда я изо всех сил старался не прижиматься к её мягкому бедру. Но в такси было тесно, и какой-то толстяк сбоку явно желал, чтобы мы с иранкой стали ближе, а он смог с комфортом разместить свой живот. Ох уж эти иранские нравы!

Уличные пропагандистские плакаты изображают юную девушку в нежно-зеленом хиджабе. Подпись гласит: «платок – не тюрьма, а защита». Но иранки не верят. Моя знакомая преподавательница английского языка из Шираза решила показать мне главную городскую мечеть. Разумеется, она была в платке. Но один из служителей мечети обругал её: платка мало, сверху нужно накинуть черную чадру. Если от чего и нужна защита иранкам, то от религиозной нетерпимости. Для иностранок, впрочем, в той же мечети делаются поблажки. Чадра выдается на входе, и не чёрная, а светлая – в цветочек.

В походах, на горных курортах и в любых местах, где нет полиции и чересчур бдительных сограждан, никто и не вспоминает про платки. А модные городские феи, особенно вышедшие из дома в сопровождении обеспеченных и серьезных кавалеров, носят платок так, что это уже форменная провокация. Ткань не способна скрыть волосы, вырывающиеся мощным водопадом и струящиеся по спине.

Обеспокоенное исламское правительство вывело на улицы мобильные патрули полиции нравов. Микроавтобусы с женщинами в полицейских хиджабах курсировали по Тегерану и другим крупным городам. Задерживали «неподобающе одетых» девиц – слишком короткие рукава, обтягивающие штаны - и везли в полицейский участок. И не отпускали до тех пор, пока родственники не привозили «приличную» бесформенную асексуальную одежду.

Но иранцы начали устанавливать на смартфоны приложение, показывающее местоположение патрулей. Эй, строгий мулла, поймай красавицу, если сможешь!

- Никто не любит платки! Кроме женщин Бендер-Аббаса. Там они даже в масках ходят, как у Зорро. Иран – страна супергероев, а точнее – супергероинь! - продолжала веселиться молодёжь в кафе.

Собравшаяся компания была смешанная – юноши и девушки, выпускники и аспиранты технических ВУЗов. Одна из девушек со смехом заметила:

- Я нарушаю закон даже просто сидя в этом кафе с друзьями! Ведь меня не сопровождает муж, отец или брат. Полицейский может придраться.

Другая пожаловалась, что ей не разрешают ездить на велосипеде и публично петь. И что приходится делать это с осторожностью. Но все согласились, времена меняются. Вспомнили недавнее разрешение женщинам-болельщицам ходить на футбольный стадион, а ещё – иранок-мотоциклисток, иранок-горнолыжниц и иранок занимающихся паркуром. Кажется, что женщины Ирана всерьез к чему-то готовятся. Возможно, к битве за право быть женщиной?

- И правильно делают! – хмыкнул завитый бармен, выдохнул в потолок дым из вейп-трубки, подхватил поднос с чизкейками и поспешил к нашему столу.

В поисках Бога

2018-06-16T13:19:00.002+02:00

В Индии много национальных религий, но главное их отличие от религий западных в том, что они не утверждают, будто владеют монополией на истину. Здесь нет канона, нет единственно верного учения. Нет и понятия ереси. Все религии, все веры равны. Одни изображают бога четырехруким, другие – тысячеруким, у третьих бог – женщина, а у четвертых – обезьяна или камень. В этом нет противоречия! Всё является разными проявлениями единого Бога. Эти формы, которые придумывает человек, просто визуализация. Иначе как поклоняться бесформенному и бесплотному? Но внешняя форма – ничто. Главное – это содержание, сокровенная суть.

Многие люди ограничиваются поклонением форме, суть для них невидима. Но другие сознательно ищут встречи с этой сутью, пытаются искать Бога. Некоторые утверждают, что у них это получилось. Иногда суть сама стучится в жизнь человека и так настойчиво, что проигнорировать её невозможно. Постучалась она и ко мне. Или, возможно, мне это показалось? Судите сами.

В 2009 году я отдыхал на пляже в Гокарне. Жил в небольшом доме у моря. Дом выглядел как длинный деревянный барак, разделенный на маленькие гостевые комнаты. Туалет был снаружи, а душа, кажется, не было вовсе. Чтобы помыться, приходилось обливать себя прохладной водой из ведра, что меня нисколько не беспокоило – это было даже приятно.

В комнатах по соседству со мной жили люди разных национальностей – все те, кто никуда не торопился, и кого устраивала невысокая цена проживания. Некоторые могли жить так месяцами.

В зарослях за домом обитала огромная двухметровая кобра, как в рассказах Киплинга. Иногда она выползала к нам двор, но сильно пугалась шума, поднимаемого людьми, и тотчас уползала прочь.

Жизнь текла размеренно и спокойно, но однажды ночью мне приснился… бог. Уж не знаю, с большой буквы писать это слово или с маленькой, но я сразу понял, что это Он.

Он пришел в виде жара, света, вибрации и какой-то невероятной блаженной энергии. Это было чистое счастье, и такое мощное и концентрированное, что едва хватало сил, чтобы выдержать его. Бог спросил: «Хочешь ли ты ко мне?» И я, ошеломленный захлестнувшим меня счастьем, кричал во сне: «Да! Да! Хочу! Очень хочу!»

Потом видение померкло. Очнулся я весь мокрый и дрожащий. Я мог бы принять это за ночной кошмар, но разве бывают такие счастливые кошмары? Целый день я ходил и думал о произошедшем. Да, мне снятся иногда странные сны, но этот не был похож на обычный сон. Ни по силе, ни по сюжету. Возможно, кто-то посещал меня ночью, но кто? Бог не представлялся именно богом. Может, это было что-то другое? Что-то даже обратное Ему? Я терялся в догадках.

Однажды я прочитал подобранную на книжном развале потрепанную книгу на эзотерические темы. В книге писалось, что, дескать, есть Бог. И что главная тайна мира заключена в том, что с Богом можно общаться напрямую без церквей, жрецов и ритуалов. Я всегда скептически относился к духовно-религиозным темам, но тут решил проверить.

Я ходил и шептал:

- Бог, если ты есть, если действительно приходил ко мне, я хочу от тебя две вещи. Первое – Знак, что ты есть на самом деле. И второе – Путь, указание, куда идти и что делать.

Вечером, выключив свет и укладываясь в кровать, я мысленно еще раз прошептал в темноте:

- Бог, ты меня слышал. Я готов, давай Знак!

Разумеется, я не слишком рассчитывал на эффект от своих слов. Скорее произнёс их для очистки совести или даже чтобы посмеяться над собой и убедиться в том, что всё привидевшееся мне – чепуха. Но тут случилось неожиданное. Как только я произнёс «Давай Знак!», в темноте вспыхнул свет. От испуга мне даже показалось, будто ангелы запели «Аллилуйя!» или что-то подобное. С трудом успокоив бешено колотившееся сердце, я обнаружил, что это жилец в соседней комнате зачем-то посреди ночи включил электричество, а отблески света через щели в стене проникли в мою комнату. Возможно, это было простым совпадением. Но я уверовал:

- Достаточно, я понял! Ты существуешь! Теперь укажи мне Путь! Что же мне делать дальше?

Свет погас, и сгустившаяся вокруг меня темнота ответила молчанием.

На следующий день к нашему бунгало забрела русская девушка. Гокарна – это почти что русский посёлок, сюда приезжают те, кого утомили перенаселённость и торгашеский дух Гоа. Говорят, в последние годы и Гокарна уже не та. Любители расслабленной жизни у моря ищут её всё дальше, путешествуя через штаты Карнатака и Керала вплоть до южного края Индостана.

Девушка критически посмотрела по сторонам и сказала:

- Как вы тут живёте? Здесь плохая энергетика!

Я удивился:

- С чего ты решила?

- Посмотри, сколько здесь каркающих ворон!

Вороны действительно оккупировали вершины пальм и что-то недовольно выясняли между собой. Я по наивности считал, что птиц привлекали остатки ресторанной кухни, да рыбьи очистки, которых всегда полно возле рыбачьих посёлков. Но идея о плохой энергетике засела в голове, и в тот же день я отправился искать новое место для жилья.

На этом пляже, да и на соседнем, свободных мест в домиках не нашлось. Поскитавшись пару часов и основательно вымотавшись на жаре, я решил остановиться в заведении на холме, которое называлось «Ферма йоги». Помимо проживания, здесь можно было практически бесплатно (за любое пожертвование) заниматься йогой с тренером Сергеем. В тот же день я пошёл на своё первое занятие йогой.

Вечером меня познакомили с настоящим саньяси, бродячим святым, который жил в пещере у моря, а к местным йогам заходил на вегетарианский ужин. Саньяси, которого все называли Свами Джи (Уважаемый Мастер), согласился обучить меня медитации. Вдобавок на «ферме» в это время жила целительница из Киева по имени Према. Она была готова вести для желающих уроки энергетики.

Так за один день я приобрёл сразу трёх учителей. «Вот и Путь!» - решил я и с рвением взялся за занятия.

Вставать приходилось с рассветом. Обливание водой, зарядка и небольшая прогулка по склону горы к пещере Свами Джи. Час молчаливого самосозерцания в пещере, затем возвращение на «ферму» и полтора часа занятий йогой. Потом завтрак, отдых, занятия энергетикой с Премой. Потом снова йога и иногда пение мантр. Изредка после ужина игра на барабанах возле костра.

За пару недель такой жизни что-то изменилось во мне. Кажется, я начал ощущать энергетику земли, людей и музыки. Я стал равнодушен к вкусной еде и развлечениям, зато научился различать мельчайшие ощущения и звуки.

Помню, как во время медитации я сидел на крыльце, и мне на спину сел комар. Я отчетливо ощущал, как его лапки прицепились к моей коже, как проникает в меня тонкий хоботок, и моя кровь начинает переливаться в паразита. Но к тому времени я уже умел владеть собой и просто наблюдал за происходящим. Комаров было много, и их зуд под потолком был не просто назойливым гулом, а симфонией разных голосов – я мог, не открывая глаз, сосчитать всех комаров, летающих под потолком. Умение бесполезное, но забавное.

Мне стали сниться яркие сны, а днём сильно болела голова. Я чувствовал энергию в своих ладонях, и ещё что-то пульсировало в точке «третьего глаза», как будто некий луч хотел вырваться на свободу, но не мог. Один раз мне показалось, что ещё чуть-чуть и внешний мир стечёт вниз, как акварель под дождём, а за ним откроется что-то другое. Возможно, я немного переусердствовал в попытках освоить эзотерические техники?

Печальный пример губительных экспериментов с психикой находился прямо на глазах. Русский парень, инвалид и наркоман, день за днём тихо умирал на ступенях индуистского храма в километре от нашей «фермы». Помочь ему было сложно, парень стал невменяемым. Пристрастие к дурманящему «чарасу» плюс сомнительные эзотерические практики привели беднягу к тому, что он вообразил себя карающим Шивой. В Индии считать себя воплощением бога-разрушителя – само по себе не преступление. Но одержимец зачем-то напал на похоронную процессию, торжественно нёсшую покойника к месту сжигания. Разъярённые участники процессии поколотили драчуна, и подвесили его вверх ногами на воротах. Из-за побоев и долгого висения на воротах у бедного парня загноились ноги. Друзей у него не было, денег тоже. Даже местные нищие не хотели спать рядом с ним на ступенях храма. Позже кому-то удалось связаться с родственниками «русского йога», и они успели забрать парня домой до того, как стало слишком поздно.

Из Гокарны я уехал вглубь штата Карнатака. Будто некая сила толкала меня вдаль. Не зная точно, что делать, я старался следовать Пути. Выбирая направление на перекрестке дорог, я смотрел, не будет ли какого-нибудь Знака для меня? Обычно Знак был всегда. Упавший лист, бегущая кошка, птичий крик – всё было наполнено смыслом. Я чувствовал себя немножко шаманом, читающим окружающий мир как книгу. А ведь еще недавно смеялся над религиозными фанатиками, повсюду видящими мистические знаки.

В джайнском городке Дхармастала в росписи на стенах местного храма я обнаружил знакомые изображения чакр, невидимых вихревых узлов, отвечающих за здоровье и энергию человека. Если говорить примитивно, то это такие узлы, которыми душа «пристёгнута» к телу, как пуговицами. Было странно увидеть, что секретные эзотерические знания, которыми в индуизме владеют лишь продвинутые йоги, в джайнском храме выставлены на всеобщее обозрение.

Джайнизм – религия экстремального ненасилия. Религиозных джайнов повсюду окружает жизнь, а любое действие человека причиняет этой жизни вокруг неудобство. Жизнь и душа для джайнов обозначается одним словом «джива». Джива есть в животных, растениях, воде, камнях, огне, даже в электричестве – поэтому на их использование наложены строгие ограничения. Нельзя повышать голос, плевать на землю, убивать комара, бросать камень, ломать растение, тратить слишком много воды в душе. Некоторые джайны ходят с повязками на лице, чтобы зря не глотать «живой» воздух, и с метёлками, чтобы сметать с пути мелких букашек. Из-за своей религии джайны считают «недеяние» (иначе говоря, отсутствие деятельности) достойным образом жизни.

Джайны не пашут, ведь так они могут причинить боль земле. Не рыбачат, не охотятся, не разводят скот. Даже строительством и простыми ремёслами джайны занимаются неохотно. Из всех профессий они предпочитают ростовщичество или ювелирное дело. Они богаты, но деньги им не слишком нужны, так как их религия призывает к умеренности и запрещает бессмысленные развлечения. Большая часть денег направляется на благотворительность. Единственная разрешённая страсть – это коллекционирование. Джайны собирают всё на свете, и их частные коллекции впечатляют.

В едва заметном на карте городке Дхармастала находится принадлежащий джайнам музей с коллекциями старинных фотоаппаратов, граммофонов, духовых ружей, драгоценных украшений, каменных идолов и тысячей других экспонатов. Во дворе музея выставлена коллекция индуистских деревянных храмовых колесниц, каждое колесо по 2-3 метра в высоту. Неподалёку установлены в качестве памятников самим себе самолёт и паровоз – как они только попали сюда в горы?! Ещё в городке есть отдельный музей, посвящённый ретро-автомобилям, которых там несколько десятков.

Джайны – не только отчаянные коллекционеры, но ещё аскеты, мистики и эзотерики. После 40 лет, когда старшие дети женятся и способны обеспечить себя сами, многие мужчины отправляются в странствия в лес, горы или по святым местам. Они добровольно отказываются от секса, спят лишь по 4 часа в сутки, их дневной рацион еды (самой простой, вегетарианской) помещается в сложенных вместе ладонях.

Джайнская медитация по форме отличается от индуистской: она стоячая. Её примеры сохранились в традиционной скульптуре. В священном для джайнов посёлке Шраванабелагола на вершине горы стоит статуя Бахубали, одного из пророков джайнизма. По легенде, стремясь достичь просветления, святой в течение года находился в стоячей медитации посреди глухого леса, и его обнаженное тело заросло лианами. Он был наследным принцем, как Будда Гаутама, и родственники захотели вернуть его во дворец – на царство. Долго искали его в лесу, а обнаружили – по исходящему от него свечению. Каменная статуя, разумеется, не светится, но впечатляет.

Я поднялся на гору, поприветствовал каменных джайнских мудрецов-тиртханкаров, чьи статуи тоже находились вокруг, и мысленно попросил у мудрецов поделиться частичкой их мудрости. Усевшись на склоне горы и начав медитировать, я чуть не сошёл с ума от накатившей на меня энергии этого места. На глазах стояли слёзы, казалось, я могу мысленно дотянуться до всех родных и близких, передать им свои слова на расстоянии.

В Шраванабелаголе я нашёл джайнский монастырь и отправился туда в поисках учителя. Оттуда меня направили в Майсор и дальше. Каждый раз я узнавал что-то новое, но нигде задерживался надолго. Неведомая сила тащила меня дальше, также как ветер гонит по земле оторвавшийся от дерева листок.

В Майсоре мне показали старинные джайнские свитки, написанные на пракрите. Это древний устный язык, записанный санскритскими буквами. Чтобы выучиться пракриту, нужно было сначала изучить санскрит. И еще – хинди. Это показалось мне чрезмерным, я испугался, что не справлюсь. Возможно, именно в этот момент мой Путь немного померк, и дальнейшие искания стали несколько хаотичными. Но я не прекратил их.

Я не пил алкоголь и лимонад, не ел мясо и рыбу, избегал кондитерских продуктов, в которых использовались яйца. Неудобств от этой добровольной аскезы я не испытывал – запрещенные продукты вызывали отвращение.

В Бангалоре мне пытались открыть «третий глаз» и учили дыхательным упражнениям на сомнительных эзотерических курсах. Чередуя частоту дыханий – глубокое медленное, быстрое, очень быстрое, а потом снова медленное – можно было впасть в транс и почувствовать энергию и свет, подобные тем, что я видел во сне, хотя и слабее.

Еще у меня появился джайнский учитель, который беседовал со мной о жизни. Он подарил мне книгу для джайнских детей младшего школьного возраста. В книге писалось, что те ребята, у кого мерзкий или писклявый голос, в прошлой жизни сквернословили или лгали. Сухорукие воровали, косоглазые наслаждались порочными зрелищами – каждый физический недостаток имел свою кармическую причину. В книге также разъяснялось, как сорвать яблоко, не испортив карму. Худший и самый преступный из способов – спилить всю яблоню. В порядке убывания кармической ответственности шли следующие варианты: забраться на яблоню и сломать ветку, трясти яблоню, пока яблоки не упадут, протянуть руку и сорвать яблоко с ветки. Каждый из способов вёл к наказанию. Карма слепа, как греческая богиня правосудия, она ни на кого не злится, но ничего не забывает и никогда не прощает. Ты в любом случае будешь расплачиваться за свои поступки, в этой жизни или в следующих. Согласно книге, самым безопасным было подобрать упавшее яблоко с земли – в этом случае ты не совершал преступления перед дживой – жизнью, а значит не нес ответственности.

Но разговоров о добре и зле мне было мало, хотелось большего. Может быть уйти жить в горы и стать бродячим святым? Я уехал на север в Харидвар, чтобы жить в ашраме и практиковать йогу. Ашрам принадлежал святому учителю, который, по словам его учеников, когда состарился, не умер, а просто испарился.

В харидварском ашраме я вставал в 4 утра, распевал мантры, медитировал и участвовал в огненных обрядах ягья. В Индии существуют научные институты, всерьёз пытающиеся изучать воздействие религиозных обрядов, таких как ягья, на экологию и атмосферу местности. Во время ягьи группа собравшихся у очага людей часами напролёт поёт мантры и подбрасывает в огонь щепотки ароматической травы, впадая в религиозный транс. Помню, что находиться в этом трансе было очень хорошо. Каждая мантра заканчивалась словом «сва-а-ха». Пели хором, и в этих протяжных словах терялось собственное «я», растворялось эго, индивидуум становился частью группы. Точнее – единым организмом с другими людьми, участвовавшими в ритуале. Организмом, моментально принимающим любую форму, как пчелиный рой или стая морских рыб.

Я начал ходить в длинной белой рубашке-курте и в дхоти, полосе ткани, которую индийские мужчины обматывают вокруг бёдер. Аскеты и йоги смотрели на меня с пониманием, а попрошайки перестали просить деньги.

Иногда мне казалось, что я вибрирую. В пальцах рук чувствовалось электрическое покалывание. Положив руку на лоб, я мог унять собственную головную боль, да и вообще любую боль у себя, а иногда и у встречных людей. С удивлением смотрел на отражение в зеркале: мои волосы отросли, подбородок украшала борода и даже мои глаза поменяли цвет с тёмно-синего на ярко-голубой.

В Ришикеше у меня вновь появился гуру, учитель медитации. На этот раз мне удалось достичь эффекта, о котором пишут в книгах – я ощущал энергию, несущую блаженство. «Со-о-о. Хам-м-м. Со-о-о. Хам-м-м» - вдох, выдох. «Я – это Он» - бесконечно повторялось индийское заклинание. Я не знал, Он это или нет, но энергию чувствовал. Она входила в меня сверху через голову, как сплошной поток света. Дыхание в этот момент прекращалось, да и нужды в нём не было. Хотелось лишь сидеть в позе лотоса и счастливо улыбаться, как каменные статуи Будды.

Наверное, это было состояние близкое к самадхи, что-то вроде летаргического сна, в котором месяцами могут находиться легендарные мистики и йоги Востока. Это состояние делало меня счастливым, но и пугало одновременно. Иногда мне казалось, что лучшим местом для жизни была бы крошечная каморка монаха. Или тихая темная одиночная камера в тюрьме, где можно было бы до конца жизни пребывать в состоянии медитативного счастья. Но всякий раз я выскакивал из медитации, боясь, что без дыхания задохнусь и умру.

Я также переживал, что у меня почти не осталось желаний – не хотелось ни есть, ни развлекаться. Не нужны были ни семья, ни дом, ни новая одежда, ни что-либо еще. После долгого перерыва я включил ноутбук, чтобы посмотреть кино, и тут же почувствовал, настолько неприятно глядеть на мерцающий экран и бегущие по нему картинки. Это было почти так же гадко, как идти мимо мусульманских торговых рядов, где вывешены освежеванные бараньи туши.

Но более всего меня беспокоило то, что я перестал видеть Знаки и больше не понимал, куда и зачем иду. Казалось, в своих духовных поисках я просто топчусь на месте. Шестимесячная индийская виза заканчивалась. Можно было продлить её, выехав в Непал и вернувшись обратно, как делали многие. Но я решил отправиться домой, чтобы навестить родителей. Купил билет и улетел из Дели.

В России моё «духовное» состояние быстро покинуло меня. Поменялось окружение, сменился климат и образ жизни. Я начал пропускать занятия йогой, стал позже просыпаться, перестал медитировать. Вновь стал «нормальным», что встретило одобрение со стороны друзей и родственников. Моя жизнь вернулась в привычное русло, а чудеса пропали совсем.

В Индии говорят: всё, что мы видим вокруг себя, лишь иллюзия. Если так, то прогулки в белом балахоне по предгорьям Гималаев ничуть не более безумны, чем офисная работа в мегаполисе. Разве что первая иллюзия приятнее.

История Чуп-чупа или Как перестать беспокоиться и полюбить клизму

2018-04-14T12:45:00.000+02:00

Поздним вечером мы с женой сидели на кухне нашего вьетнамского дома. На террасе за дверью покачивалась на ветру пучеглазая вяленая рыба и несколько бледных кальмаров, которых выловила на удочку жена. Во дворе шевелили листьями кусты с красными шишками цветов, я сам привез их на мотороллере из ближайшей цветочной лавки и посадил в проломах между бетонными плитами - для красоты. У входа в сад тренькали метровые трубки колокольчика, купленного в буддистском монастыре. Наша жизнь в курортном поселке Муйне казалась комфортной и благостной.

- Слышишь?! – вдруг приподнялась с плетеного кресла жена.

Издалека донесся жалобный писк. Потом затих, но через пару минут раздался снова: и-а-а-а-а-а-у! Писк был настойчивый, будто кто-то возмущенно кричал Вселенной: «я здесь, я один, почему про меня забыли?!» Вселенная невозмутимо ответила треском цикад, звяканьем колокольчиков и хрюканьем свиней с ближайшей свинофермы.

- Он давно кричит. Кажется, я вчера его слышала. Это наверное котенок, совсем маленький – сказала жена. – Пойдем его искать?

Мы вышли во двор. Пронзительное «и-а-а-а-а-у» доносилось из-за забора соседнего дома. Соседи, какие-то иностранцы, появлялись здесь один раз, на Новый год. В прочее время дом пустовал.

Я осмотрел забор: высокий, надежно защищавший дом от грабителей. Глухие ворота были заперты. Что делать? Лезть в дом спасать котенка? Незаконно! Вызвать вьетнамскую полицию? Но кто приедет в такой поздний час, да еще ради бездомного котенка?!

Существо продолжало пищать. Жена с надеждой смотрела на меня. Я положил под ноги несколько кирпичей, забрался повыше, схватился руками за край забора и подтянулся наверх. Прыгать пришлось наугад в темноту, я лишь надеялся, что на земле не лежат бутылочные осколки или колючая проволока. Приземлился в траву. Крики раздавались совсем близко. Осторожно шагая между кустов, я пошёл к дому.

Среди скопившегося на крыльце хлама я разглядел крошечный комок. Это был котенок нескольких дней от роду, у него едва открылись глаза. Мамы-кошки рядом не было, наверное, забыла его, или ещё что-то случилось. Котенок был голодным, потому и вопил без остановки.
Я взял дрожащее тельце в руку и понес к забору. Осторожно передал жене, и спрыгнул вниз. При свете лампы мы рассмотрели это существо: сморщенное и несчастное.

- Кажется, это мальчик! Нужно его накормить. – сказала жена. – Он хочет молока.

Молока в доме не было. Может йогурт? Я налил белой жижицы в блюдце, обмакнул туда палец и попытался намазать котенку пасть. Но тот уворачивался и йогурт есть не хотел.

- Запрем его на кухне. Завтра что-нибудь придумаем, – решил я. Оставил немного йогурта в блюдце, и мы пошли спать.

Но выспаться не удалось. Одуревший от голода котенок ползал по кухне и вопил так отчаянно, что измучил не только нас, но и соседей в доме с другой стороны. Среди ночи раздался грохот, это в крышу нашей кухни от соседей прилетел камень. Я не стал устраивать русско-вьетнамскую войну и кидаться камнями обратно. Запер котенка в туалет, а рано утром поехал в поселок за молоком.

Молоко продавалось только ароматизированное в маленьких упаковках – с ванилью, клубникой или шоколадом. Взял несколько упаковок на выбор, пусть сам решает. Вернулся домой и налил молоко в блюдце. Но тот не умел лакать и не понимал, что от него хотят. Я макал котенка в блюдце, мазал ему нос, пытался кормить из ложки, показывал язык. Через полчаса возни в сладком молоке была вся кухня, но внутрь кота оно не заливалось. Если бы мне выдали верблюда и попросили засунуть в угольное ушко, то вероятно это было бы проще. Может ему не нравится сладкое? Но другого-то нет.

- Этак ты, дружище, не выживешь!

Я вышел из дома и с надеждой оглядел окрестности, вдруг объявится кошка, подкинувшая нам хлопот? Блудной мамаши не было.

Что если попробовать клизму?! – наконец подумал я. Буду заливать молоко тонкой струйкой, к тому же кончик клизмы будет немного похож на сосок вьетнамской котоматери.
Завел мотороллер и поехал в аптеку.

- Дайте клизму!

- А?

- Ну, клизму. Проблемы с животом. Ох-ох! Когда съел плохое. И тошнит. В туалет хочется. Ее сзади втыкают. Круглая такая с хвостом.

Знания вьетнамского не хватало, пришлось объяснять знаками. Продавцы хохотали, но клизмы у них не было.

Наконец в одной из аптек мне повезло. Там была пластмассовая детская клизмочка с уже залитым внутрь лекарством. Я выпрыснул жидкость в траву и промыл клизму.

- Сэр, не желаете 20 грамм ванильного? - наставил я пластмассовое орудие на котенка. Тот попятился, но отступать было некуда. С клизмой дело пошло. Котенок не смог увернуться и ему пришлось напиться молока. В тот день он уже не орал, а тихо заснул, свернувшись в сытый пушистый комок.

Спустя пару дней котенок и клизма стали лучшими друзьями. Он обнимал её, спал с ней и вылизывал её.

- Отдай, отдай! – тянул я клизму, чтобы снова наполнить её молоком, на этот раз клубничным. Но котенок цеплялся за нее лапами и не отпускал.

Вскоре мы научились пользоваться блюдцем. А затем я решил, что пить одно сладкое молоко для котенка вредно, сунул существо за пазуху и понес на рынок, чтобы поискать другой еды.

- Миу-миу! Кот! Кот! – развеселились вьетнамские торговки. Они же и придумали ему имя – Чуп-чуп, что можно перевести как Царапка. Торговки собрали мешок рыбных потрохов и голов, и я сварил Чуп-чупу первый в его жизни суп.

Котенок наелся ухи, но потом пошел в угол, обнял и лизнул ненужную уже клизму. Что-то он видел в ней родное, материнское.

Чуп-чуп освоил дом и сад, устроил подкоп под мой любимый куст с красными шишками, научился забираться на манговое дерево, выяснил, где находятся границы нашего участка, и где хранят продукты соседи.

Через месяц мы с женой покинули Вьетнам. Пересдали дом нашему товарищу - Алексею. К дому прилагалось обременение – подросший кот. Алексей обещал кота кормить и вскоре прислал нам снимок здоровенного чудовища пиратского вида. Сиротинушка Чуп-чуп уже не гулял одиноко по саду, а носился по берегу моря, самостоятельно ловил крабов и воровал рыбу у сердитых вьетнамских рыбаков. На всем побережье Южно-Китайского моря не было кота отчаяннее. Его мама так и не нашлась.

Как я открывал компанию в Иране

2018-02-08T11:52:00.006+02:00

Россия и Иран – союзники. Хотя не все наши пограничники это знают. Всякий раз, когда я возвращаюсь из Ирана, пугаются, и спрашивают, что я там делал? Не замышляю ли антигосударственное? А я открываю совместную российско-иранскую компанию. Меня попросили друзья-промышленники. Сказали:

- Ты же бывал в Иране? Поможешь?

Помогу.

Иран – страна богатая и, по ближневосточным меркам, развитая. Там серьезная нефтяная и газовая промышленность. Но работать с иранскими предприятиями напрямую непросто. Много хитрых запретов и правил, опутавших эту сферу. Часть бюрократических проблем исчезает, когда вопросы решаются на уровне правительств двух стран. Пробиться на иранский рынок снизу сложнее. Всё же я был настроен оптимистично.

Россия и Иран вместе в Сирии сражаются. Лекарства совместно хотим выпускать, нанотехнологиями обмениваемся, общий спутник строим. Прямые рейсы из России на иранский остров Киш запускаем в качестве альтернативы курортам Турции и Египта. Частично освобожденный от санкций Иран быстро меняется. Появились хипстеры, барбер-шопы, в кафе предлагают смузи, а с лотков продают вейпы. Говорят, скоро женщин на стадионы будут пускать. Колоссальные перемены!

Небольшой делегацией мы объездили несколько нефтехимических предприятий в разных концах Ирана и выяснили важную вещь. Интерес к нашей продукции (промышленная арматура) есть. Участие в тендерах нам по силам. Но иранские законы ограничивают работу с иностранными фирмами. Компания-продавец должна быть непременно иранской и включенной в разрешенный правительством список поставщиков. То есть для выхода на иранский нефтегазовый рынок нужна компания-посредник.

Чтобы иностранцу открыть компанию в Иране, требуется два документа: загранпаспорт и справка об отсутствии судимости. И их перевод на фарси, конечно. Легко! Что там переводить-то? Имя и название города. Самое сложное слово – УФМС.

Получив по электронной почте перевод паспорта и справки от иранских партнеров, я отправился в консульство. Но там потребовали сделать нотариально заверенный перевод. Дескать, иранское консульство недостаточно авторитетно, чтобы сравнить загранпаспорт и его перевод на фарси. Найти в Москве нотариуса, способного заверить перевод на фарси – задача не самая простая. Но я справился.

- На каком правовом основании вы собрались сами переводить? - посмеялись в нотариальной конторе, и я покорно заплатил за новый перевод. Ещё потребовалось заверить уже заверенный перевод в Торгово-промышленной палате. После этого я получил штамп и роспись консула. Ура!

Но история только началась. В Иране выяснилось, что нужно заверить штамп… самого консульства. И сделать это в МИДе Ирана. Копию перевода должен подписать личный представитель министра, который на работе бывает не каждый день, а часто улетает по служебным делам.

Одним ранним утром представителя удалось подкараулить и роспись получить. После этого решение о легитимности перевода должен был принять... иранский суд. Для этого потребовалось сделать ещё один перевод, уже третий по счёту. На этот раз по иранским правилам: имя, город, УФМС. Спустя некоторое количество денег, удалось заверить и этот перевод паспорта.

Документы уже можно было посылать на регистрацию, остались пустяки. Сделать заверенную нотариально копию копии копии, чтобы по дороге в регистрационную комиссию оригинал не потерялся и не пришлось заново наворачивать круги бюрократической карусели. Каждый полученный штамп в среднем обошёлся в 50 долларов.

Еще один штрих: в специальной юридической конторе нужно было заверить мою подпись. Что это действительно моя подпись, а не чья-то ещё. Но просто прийти и заверить нельзя. Нужно, чтобы непременно присутствовал лицензированный переводчик с русского языка, способный мне объяснить, что происходит. Дело было в Тебризе, такой переводчик в городе отсутствовал. К счастью, юристы согласились на присутствие переводчика с английского.

К назначенному дню в контору пришла лицензированная тётя. Сказала «салям» и молча села пить чай. Чай она пила долго, так как в офисе сломался сканер отпечатков пальцев, и заверить мою подпись моим же отпечатком юристы не могли. Наконец, все закорючки и отпечатки были оформлены, на бумагу поставили очередной штамп. Тётя сказала «ходафес», взяла очередные 50 долларов и ушла. Я так и не выяснил, знает ли она английский.

Устав фирмы мы с иранским партнером оформляли в специализированном агентстве по регистрации фирм. В агентстве сказали:

- Напишите на выбор пять названий вашей будущей компании.

- Зачем пять? - удивился я.

- Комиссия утверждает не все названия, - ответили мне.

Мы сочинили пять названий и отправили устав на согласование. Через неделю пришёл… отказ. Все пять названий строгая бородатая комиссия забраковала, как не соответствующие иранским традиционным ценностям.

- Какие же слова соответствуют?! – расстроились мы с партнером и потратили ночь в поисках ответов на эту загадку. После долгих поисков в Иран-нете, выяснились некоторые секреты.

Название фирмы должно состоять из четырех слов. И только на фарси, несмотря на то, что фирму мы открываем в провинции Восточный Азербайджан, а там местный язык – турецкий.
Три слова названия должны быть – традиционными персидскими, использовавшимися в старых книгах. И лишь одно слово можно использовать современное, такое как sanat – индустрия, otomasion – автоматизация или tejarat – торговля. Сочетание «Российско-иранская компания» нельзя использовать, поскольку в древней Персии не знали слова «российская». Разрешенных традиционных слов оказалось мало, именно поэтому в стране сначала закончились все варианты в сочетаниях из двух слов, потом – из трех. И теперь по закону в названии должно быть не меньше четырех слов.

Чтобы действовать наверняка, мы обнаружили список утвержденных названий. И стали выдергивать разрешенные слова оттуда.

- Ahura Parsa Rash Fidar – предлагал партнер. Что означало «Божественная персидско-дубовая промышленность». «Дубовая» – потому что слово «Rash», то есть «дуб», по звучанию похоже на «Russia». Вроде как «персидско-российская».

- Нет… – сомневался я. – «Парсараш фидар» – звучит неблагозвучно.

- Тогда - Aria Rasa Rasha Fartak! «Высокорожденный просторный путь в будущее».

- «Арийская раса» не подходит. Нам ещё логотип выбирать. А я разрешенных символов к такому названию не припомню.

- Как насчет Satrap Otomasion Surin Novin - «Царская автоматизация мощной современности»? Сокращенно SOSN, нормально?

Приходилось проверять каждое из слов на благозвучность в четырех языках – русском, английском, турецком и фарси. И отдельно смотреть получившуюся аббревиатуру. Вроде всё нормально, но на турецком выходит «морда» или на английском какое-нибудь ругательство.
Ближе к утру составили список из двадцати вариантов. Спустя несколько дней партнер радостно сообщил:

- Утвердили один вариант! Теперь мы называемся Fartak Araz Kian Sanat – «Будущий высокий король индустрии». Сокращенно – FAKS company.

- Это они верно утвердили, - хмыкнул я. - «Будущий король», а пока что в офисе только факс и есть. И как моя должность теперь называется?

- Главный директор. Мудир алем.

Никогда не мечтал о такой должности. А вот гляди как жизнь повернулась!

Мы собрали подготовленные документы и пошли на почту отправлять на окончательную регистрацию. Купили конверт. Но перед отправкой выяснилось, что конверт неправильный. Мягкий, с пупырышками. В государственные учреждения нужно без пупырышек. Купили ещё один конверт.

Через две недели пришёл ответ. Получили регистрационный код. Отдельно мне присвоили код иностранца. Осталось получить коммерческий код в налоговой. И – та-дам! – мы получаем право подать заявку на включение нашей компании в официальный список поставщиков нефтегазовой отрасли в Иране.

А, нет. Не получаем. Коммерческий код не дают. Оказывается, мы офис арендовали на частное лицо, а нужно на компанию. Чтобы зарегистрировать компанию, в любом случае нужен был офис и официальный адрес. Но теперь офис нужно переоформить – новый договор и очередные 50 долларов юристу. Вот только владелец офиса и еще десятка домов по всей улице… не платит налоги. И оформлять нас как компанию не хочет!

Пришлось переезжать. В новый офис поехали фикус, факс и директорское кресло. Теперь нужно отправлять заявку в Тегеран на смену адреса. Через неделю разрешат подать заявку на коммерческий код.

В общем регистрация займёт ещё какое-то время. Зато движемся вперед, налаживаем мосты, укрепляем сотрудничество.

Для журнала "Статус"

Трехгрудый Мадурай

2018-01-03T09:29:00.003+02:00

Теснота - первое, что ощущаешь, приехав в Мадурай. Узкие улицы без тротуаров, люди, дышащие в затылок, задевающие плечом. Сквозь человеческую массу с визгом и хрипом продираются мотоциклы и моторикши. Толпа раздается и тут же смыкается. Никто не думает о правилах и безопасности. Не успел отойти - проедут по ногам. Возможно поэтому в городе много инвалидов. Уличные коровы жуют мусор, но иногда брыкаются и недовольно ревут, создавая помехи движению.

Тертые в прямом и переносном смысле рикши-таксисты не надеются на реакцию и опыт. Вешают обереги, пишут благословляющие надписи и рисуют на мордах желтых трехколесников глаза с ресницами. Пусть тарахтелка сама следит за дорогой.

Даже на проезжей части в центре города не всегда лежит асфальт. Неожиданно, это может оказаться плитка, гравий, песок. А обнаруженная вами пешеходная дорожка вдруг обрывается глубокой ямой с торчащей арматурой.

В агрессивной среде одного из старейших городов Индии растворяются романтические представления об этой стране. Шум, гвалт, крики, кашель, вонючий сигаретный дым, харканье и носовые хрипы. Кажется, что местные жители поголовно больны. Иногда они сплевывают длинную красную от бетеля слюну, будто оставляют на асфальте потеки крови.

Какой же контраст с зелеными холмами Нилгири, свежестью Гималаев, садами Кералы, спокойствием пустынь Раджастана! Мне кажется, что именно в таких городах как Мадурай древние индийцы решили, что нет ада после смерти. Ад – здесь и сейчас. А после смерти, если грешил, ты вновь вернешься в Мадурай.

Над центром города тяжелой громадой нависает храм трехгрудой богини Минакши, грозной и почитаемой. Это одно из самых важных мест паломничества в Южной Индии. Его даже пытались включить в число современных Чудес света. Вы будто оказываетесь в азиатском Средневековье с факельными шествиями, визгливой музыкой и набедренными повязками вместо одежды.

Почему у богини три груди? Ни один местный житель не скажет. Так от рождения было. А вышла замуж за бога Шиву, и лишняя грудь отвалилась. Вот и вся история. Где-то валяется теперь эта грудь растоптанная.

Прочитал в одной книге, что три груди Минакши символизируют главные человеческие грехи: эгоизм, иллюзии и гордыню. И что увидеть бога можно лишь в том случае, если избавишься от средней из «грудей», то есть – от иллюзий. Остальные две пусть висят, дело житейское.

Храм кажется особенно зловещим по вечерам, когда под грохот барабанов и труб статуэтку Шивы в сопровождении толпы несут в комнату Минакши. Боги спят вместе, а днем принимают верующих по отдельности.

В храме живет слониха Парвати, её тоже назвали в честь жены Шивы. Парвати, Минакши, Кали, Дурга – всё это разные ипостаси одной богини. У слонихи две груди, как полагается. Утром и вечером Парвати благословляет паломников, кладет хобот им на голову, а днем отдыхает в загоне, меланхолично жует ветки, позванивая тяжелыми цепями на ногах.

За пределами храма город будто глумится над вами, предлагая помощь гнусавыми голосами профессиональных помогальщиков. Стоишь ты перед входом в отель, тебе указывают на дверь и говорят «отель». И за это хотят денег. А еще незаработанных денег хотят торговцы бесполезным хламом, ложные святые, городские сумасшедшие, ленивые официанты, самозваные гиды, сторожа тапочек, ушлые лифтеры и портье. Не стесняются складывать ладонь щепотью и показывать на свой рот, дескать, корми меня, больного и голодного вороненка. Одного вороненка жалко. Но когда их целая стая, кажется, что они готовы без жалости сожрать тебя.

И все-таки к Мадураю можно присмотреться. К густому запаху пряностей, бензина и нечистот привыкаешь, и серая пелена недовольства уже не застилает глаза. Вы даже можете заметить трогательные сценки. Например, ждущую пассажиров юную девушку-рикшу. На ней нежно-голубой с серебряным орнаментом шальвари-камис. Сверху зеленая форменная куртка таксиста. Тонкие руки решительно сжимают руль мотоколяски, клубок волос на затылке украшен цветами жасмина. Что заставило девушку выйти на эту работу? Что-то случилось с отцом или мужем?

А вот огромный черный бык встал посреди главной дороги.

- Буууу! - сердито гудит ему грузовик.

- Муууу! - так же гневно отвечает ему бык и мотает рогами. И оба с яростным упрямством глядят друг на друга, один - нарисованными глазами, другой живыми, налитыми кровью.

В один из городских ресторанов захожу вместе с женой. Устав от ядерно-острой пищи, жена интересуется у персонала:

- Есть курд?

- Эээ...

- Ну, курд. Йогурт. Простокваша. Сейчас на телефоне фотографию покажу...

Шесть смуглолицых официантов собралось вокруг телефона, смотрят, цокают языком, обсуждают на тамильском модель трубки.

- Нет, мэм. Извините.

Это вам не благословенные Гоа и Керала, и даже не Мумбай с Дели. Это штат Тамил Наду. Если в Африке есть черная Африка, настоящая, первобытная, то в Индии есть черная Индия. И это здесь.

- Ну, хорошо. А кофе есть?

- Доса?

- Нет. Кофе.

- Эээ... Доса? Масала доса.

- Боже! Ладно, неси досу.

Официант в рубашке цвета апрельского снега убегает на кухню. И я представляю, как там он бормочет благословляющую мантру над едой, чтобы белые клиенты не отравились. Потом тщательно вытирает ложку об штаны, не давать же иностранцам грязные ложки после предыдущих посетителей?! Аккуратно и с гордостью несет поднос с едой, запустив палец в ароматную масалу. Просто потому, что масалы он положил побольше - от щедрости и переполняющей его любви. И теперь она падает с тарелки.

Еда на столе. Выглядит и пахнет неплохо. А к нашему столику ковыляет старик-уборщик. Узкое, будто высохшее лицо, подвернутая нога, живые блестящие глаза.

- Откуда вы?

- Из России.

- Оу!! СССР? Хрущев! Подгорный!

Я удивляюсь: надо же, кто-то еще помнит эти фамилии! Дед, взволнованно бормоча, отходит в сторону, но через минуту снова возникает перед нами.

- Простите, а Спасский еще жив? Спасский, чемпион мира по шахматам!

Господи, да это же было в 1969 году, еще до моего рождения! Спасский был историей, ещё когда я ходил в шахматный кружок в Доме пионеров в Ленинграде. Помню только, что чемпион проиграл американцу Бобби Фишеру и эмигрировал. Лезу в Википедию: жив Спасский, в Москве живет! Дорогой, Борис Васильевич, если вы читаете эти строки, знайте: в Индии у вас есть поклонники!

Трудно поверить, но Мадурай считают одним из центров гастрономического туризма. Например, здесь есть заведение «Аяппан Досай Кодай», где делают более 60 видов дос! Доса - это пресный блин с начинкой из вареной картошки со специями. Но здесь подают досы с шоколадом, сыром, семенами карри, помидорами. Есть даже многослойная доса-пицца. С виду заведение выглядит как обычная индийская столовая, но по вечерам к нему выстраивается очередь, как в дорогих европейских ресторанах. Приходится ждать, когда освободится столик.

Для меня доса – просто блин. Одно блюдо, чем не начиняй. И эту досу приходится есть каждый день. А что ещё? Все невегетарианские блюда такие острые, что порой трудно понять, что именно тебе принесли – рыбу, мясо или курицу. Салатов практически нет, не любят индийцы салаты. Нарубят крупно огурцы и лук, положат на тарелку вместе со стручком чили – вот тебе салат.

Тамил Наду - один из самых жарких штатов Индии. Здесь можно сгореть изнутри – от пищи, и снаружи – от солнца. Но на городских окраинах Мадурая дышится легче. И уже никто не подталкивает вас в спину.

Город окружен холмами, на которых в древности селились джайны. Эти экстремальные пацифисты-ненасильники медитировали в пещерах, скудно питались веганской пищей и дружили с живыми существами, вплоть до самых маленьких.

Я согласен с джайнами, что дружить с мельчайшими нашими "братьями" лучше на горе. Здесь их просто нет: ни комаров, ни пауков, ни блох, ни тараканов. Да и людей – никого. Сидя на вершине, так приятно любить всех.

Сегодня эти холмы с выдолбленными в камне барельефами - единственное место, где можно отдохнуть от городского шума и суеты. Редкие посетители забираются так высоко, но здесь страшно красиво.

Ещё на окраине города сохранилась одна из последних в штате школа тамильской борьбы - Малиутхам. Это борьба на рыхлой земле, которую смешивают с лечебными аюрведическими травами. Школа была открыта 75 лет назад, и её тренировки напоминают то, что сейчас называют модным словом «воркаут»: турник, отжимания, прыжки, ходьба на руках.
Главного тренера зовут Рамар, сейчас ему 85. Он всё ещё учит студентов, которых в школе больше 100 человек. Но и студенты, и тренер – горюют:

- Сегодня традиционная борьба не популярна. Молодёжь предпочитает карате и современные тренажерные залы, а изучать боевые искусства предков не хочет.

Во дворе школы лежит тяжелый круглый камень. Его трудно сдвинуть с места. Весом под центнер, не иначе. Раньше во всех деревнях штата были такие. Хочешь жениться? А сил-то хватит? А ну, давай, покажи на что способен! Кандидат в женихи должен был поднять камень на грудь, а потом перебросить через себя. Справился? Женись! Не справился – тренируйся. Позволишь хилому, да больному оставлять потомство, так и нация выродится.

Посмотришь на нынешних индийцев – не каждый сдвинет этот камень, не то что перебросит через себя. Да и сам я пытался поднять валун, но не смог. Если питаться одними досами, где взять здоровье? Если вырубить деревья, где взять чистый воздух? Если сделать улицы невозможными для прогулок, откуда взять силы?

Но зачем что-то менять к лучшему, если жизнь всё равно – ад и иллюзия? Жаль, что даже трехгрудая Минакши недостаточно могущественна, чтобы образумить тех, кто так считает.

Travel-журналистика. Путешествуйте и зарабатывайте!

2017-12-27T08:12:00.001+02:00

Дорогие друзья!

Книга "Travel-журналистика" уже в продаже!!

Хотите путешествовать и зарабатывать на этом деньги?

Приобрести уникальный опыт и побывать в местах, в которых не был никто?

Сказать свое слово достаточно громко, чтобы его услышали?

Тогда эта книга для вас!

Даже если вы не планируете заниматься журналистикой профессионально, но любите путешествовать, ведете блог или пишете о чем угодно, эта книга будет вам полезна.

Вы узнаете:

как выбрать маршрут и снаряжение,
какие документы пригодятся начинающему журналисту в дороге,
как придумать тему и собрать информацию,
как общаться с людьми и взять интервью,
как написать хороший текст и избежать штампов,
как общаться с редакциями,
как сделать снимки и видео,
и многое другое.

Григорий Кубатьян - профессиональный журналист, фотограф, путешественник, действительный член Русского географического общества.

Побывал более, чем в 80 странах, на всех континентах, а также в Антарктиде и на Северном полюсе.

Автор книг "Жизнь в дороге", "В Индию на велосипеде", аудиокниги "Автостоп до Антарктиды", путеводителей "Австралия", "Венесуэла", "Непал", "Мьянма".

Отзывы читателей:

Евгений Голомолзин, писатель, журналист. «Книга написана увлекательно, живым языком, с юмором. Читается на одном дыхании. Автор предлагает технологию, позволяющую странствовать по миру, зарабатывая этим на жизнь. Текст является квинтэссенцией колоссального практического опыта. Книга полезна не только для начинающих, но и опытных тревел-журналистов, которые откроют для себя немало новых приемов и возможностей».

Роман Андреев, переводчик. «Книга получилась очень хорошая. Плотная, набитая опытом, идеями, советами. Нескучная, ибо богата примерами и понятна и интересна любому, кто не в теме. Однозначно полезная. Очень личная и лиричная».

Марк Гудкин, философ. «Книга чудесная! Блестящая, мудрая и духоподъёмная».

*** Где купить? ***

В Петербурге:

Дом книги
Буквоед

У издателя Сергея Князева. Его страницы в контакте и фейсбуке. Возможна отправка по почте.

В электронном виде:

Литрес

Вопросы по книге вы можете задавать непосредственно автору.

Всем удачи!

Путешествие на Беломорье с ведьмами

2017-10-14T22:55:00.001+02:00

Колонна машин несётся по трассе Петербург-Мурманск. Вокруг то лес, то деревни с серыми деревянными домами. Впереди груженый УАЗ «Патриот» с прицепом. УАЗ принадлежит руководителю группы Сергею, известному искателю Гипербореи. Но судя по скорости и метанию прицепа, за рулем УАЗа сейчас Ольга – московская ведьма, спортивная блондинка, укротительница джипов. С ней едет её старшая подруга Марина, женщина с добрым взглядом, занимающаяся в свободное время бытовым колдовством.

Цель нашей поездки – увидеть древние камни и святые места. Многие члены группы возвращаются на Беломорье не первый год. Программист Витя несколько сезонов подряд помогает Сергею искать пропавшие соловецкие колокола. С Витей едет его друг Руслан. У него кавказский акцент и едкий юмор, способный вогнать в краску даже ведьм. Ещё в их машине молодой парень Вадик и бывший телевизионный оператор Кирилл, выпивоха и весельчак, переехавший жить в деревню.

Также в колонне едет Ирина из Петербурга, громкоголосая любительница туристических походов. С ней интеллигентная Вера из Перми, профессиональная вышивальщица, у нее своя мастерская. Вера изучает колдовские и ведические символы-обереги, вышивая их на полотенцах и скатертях.

В моей машине тоже две необычные женщины. На заднем сиденье большеглазая Наташа, шаманка из Хабаровского края, переехавшая с мужем в Ленинградскую область. До того, как стать шаманкой, она служила в дальневосточных погранвойсках и ПВО и выучила язык вероятного противника – японский. А теперь гадает на картах и изготавливает лечебные настойки из сибирских трав. У Наташи с собой кожаный бубен для укрощения погоды.
Сначала с нами ехал Анатолий – весёлый художник и яхтсмен – но он пересел в лидерскую машину, там, говорят, наливают для бодрости. На его месте материализовалась Светлана – сухонькая дама в шляпе, колдунья и сектантка из Химок.

– Хочешь послушать музыку моей души? – говорит Светлана и не дожидаясь ответа достает телефон. Из динамика раздаются хрипящие звуки пианино. Качество записи ужасное. Некий американский гуру, недавно вернувшийся с созвездия Ориона, навестил их секту. Он изучал души всех желающих и составлял индивидуальные мелодии. Светлане американец сказал, что та достигла шестого уровня – космического. Это на два уровня выше, чем в среднем по России. Мой уровень, скептически оглядев меня, Светлана оценила максимум как третий-четвертый. Видимо, на первых двух находятся булыжники и трава.

– Чем же отличается шестой уровень? – спрашиваю я, когда пианино перестает хрипеть.

– Я могу читать мысли, лечить наложением рук, перемещаться во времени и притягивать финансовое благополучие, – спокойно и важно говорит Светлана. Но продемонстрировать необычные свойства отказывается, дескать, не в цирке.

Некоторое время мы спорим о космических материях, в результате Светлана обижается и объявляет, что живу я неправильно и бессмысленно, а моя машина, на которой мы едем, – просто ведро. Тут переднее колесо наскакивает на камень, нас подбрасывает.

– Не доберётесь вы, Светлана, до места, – говорю я. – Машина на вас сердится, что вы её ведром обозвали.

Этот аргумент срабатывает. Светлана просит у машины прощения и на некоторое время затихает.

Первая остановка – город Тихвин и его знаменитый мужской монастырь. В нём находится икона Тихвинской Божией Матери, написанная чуть ли не евангелистом Лукой. И якобы Сталин осенью 1941 года лично приказал, чтобы самолёт с копией этой иконы летал вокруг Москвы для защиты столицы от немцев. Не менее, чем икона, интересен монастырский Успенский собор, в котором она находится.

– Ты на собор с обратной стороны смотрел? – ловит меня у выхода колдунья Марина. – Там древние камни в фундамент вделаны. Посиди рядом с ними.

Мы с Русланом возвращаемся назад и обходим храм. Из угла здания выпирает серый валун. Краеугольный камень? Не отсюда ли начиналось строительство собора? Камень достаточно велик, чтобы можно было на него сесть. Я опускаюсь на камень, Руслан садится рядом.

– Чувствуешь что-то? – спрашиваю его.

– Ничего особенного, – пожимает Руслан плечами.

А я чувствую. Ощущения такие, будто подо мной находится генераторная или линия метро. Шум, вибрация, энергия – всё одновременно. Или просто в голове шумит и ноги гудят от усталости?

– Давай местами поменяемся, может, мне кажется? – предлагаю Руслану.

Мы меняемся. В том месте, где он сидел, я не чувствую ничего, кроме шероховатой твердости камня. Зато теперь Руслан восклицает:

– Э! Чувствую, да! Будто бубенцы звенят!

Мы проходим вдоль стены и подходим к другому углу храма. Здесь тоже есть валун. Он утоплен в землю и покрыт не то рунами, не то истёршимися цитатами на старославянском языке. Над камнем монахи приспособили деревянный навес с православным крестом. Тут же висит икона и ящик для пожертвований. Женщины в платках одна за другой подходят к камню, опускаются на колени, что-то шепчут.

– Что это за камень? – обращаюсь к одной из женщин.

– Не знаю. Моя мать, если у неё что-то болело, всегда к этому камню приходила. И я всю жизнь прихожу!

Едем дальше на север и по пути делаем остановку возле Сретенской церкви в Вытегре. Раньше здесь находилось языческое капище, а на холме на месте храма стоял здоровенный камень-мегалит. При строительстве церкви камень не уничтожили, не сбросили с холма в реку Вытегру, как могли бы, а просто отодвинули в сторону. В наше время даже установили на бетонное основание. Священный когда-то камень стоит себе спокойно напротив церкви – не расколот, не разрисован.

Увидев камень, женщины тут же начинают ходить вокруг, расставив руки и пытаясь ощутить его энергетику. Руслан с глубокомысленным видом выкуривает пару сигарет, а Витя забирается на камень сверху – для изучения его поверхности и демонстрации собственной ловкости. Помня о загадочных тихвинских камнях, я прижимаюсь к мегалиту – вдруг для здоровья полезно? Ощущения от камня сумбурные и малопонятные.

– Гриша, у тебя дети есть? – подходит ко мне Марина.

Я отрицательно мотаю головой.

– Теперь будут! – уверенно говорит колдунья. – Видишь попу? Ну, вот же она! Вот попа, вот нога! Это роженица на камне вырезана. У камня специальная сила есть – детей посылать… – и выразительно смотрит на меня.

- Древние люди о камнях знали больше, чем мы, – подключается к разговору Сергей. – Металл, стекло, пластик в их жизни позднее появились. Изначально человеческий мир был каменным. Из камней строили жилище. К камням обращались за исцелением. Им поклонялись.

Несколько лет назад я слушал доклад в Русском географическом обществе о сейдах - мегалитах, часто встречающихся на нашем Северо-западе. Запомнилось несколько любопытных вещей. Первое: сейды стоят на маленьких круглых камешках, как на ножках. Возможно, для того, чтобы их можно было разворачивать, управлять ими. Второе: сейды установлены в местах геологических разломов, где земные пласты со страшной силой давят друг на друга. Не исключено, что камни служили для аккумуляции и преобразования этой силы. Третье: камни излучают и передают друг другу энергию, которую можно измерить обычным дозиметром. Многие камни объединены в систему. Правда, часть систем была разрушена временем и местными жителями, с хохотом выбивающими камешки из-под стоящих на них сейдов и наблюдающими, как массивные валуны катятся по склонам вниз. Для чего эти камни нужны, точно неизвестно. То ли они могли влиять на погоду, то ли на здоровье людей.

Разумеется, это лишь гипотеза, над которой посмеялись бы даже прибывшие с Ориона американские инструктора по эзотерике. Но мне эта гипотеза нравится. Кто знает, какая сила кроется в камнях, в земле?

На берегу Онежского озера за поселком Шальский разбиваем лагерь. Здесь тишь и благодать. Берег песчаный и почти без мусора. Лишь отполированные волнами бревна во множестве валяются на песке. Если собрать их все, то можно построить сруб размером с 22-главую церковь в Кижах.

Ставим палатки среди сосен. Вокруг скачут упитанные белоснежные чайки, с интересом присматриваясь к выгружаемым из машин пакетам с едой.

Готовим еду, надуваем лодки, устанавливаем моторы. Ближе к вечеру отплываем от берега и берем курс на Бесов нос. В начале лета на Северо-западе светло даже ночью, поэтому не имеет значения, в каком часу выезжать, да и само понятие времени условно – солнце не садится.
- Зря взяла с собой фонарик! – расстраивается шаманка-Наташа.

Руслан остается охранять лагерь. Говорит, что боится воды. Светлана тоже плыть отказывается. Выбрав момент, когда на неё никто не смотрит, она отправляет вслед лодке подозрительные пассы руками.

Менее часа ходу, и мы на месте. Бесов нос известен своими петроглифами – рисунками на камнях. Главному из них – Бесу – якобы 5 тысяч лет. У выбитого на камне силуэта квадратная голова и, при наличии фантазии, его можно принять за инопланетянина в скафандре, который держит в руках православный крест. Крест пририсовали то ли христианские монахи, обнаружившие петроглифы в XVI-м веке, то ли невежественные селяне – для защиты от греха. Ноги Беса полусогнуты, и наши ведьмы предположили, что никакой это не пришелец, и не Бес, а очередная роженица – распространенный символ у древних народов.

Любопытно, что в посёлке Шальский, который мы проезжали по пути к берегу, некоторые дома были украшены геометрическими узорами, в которых шаманка Наташа также распознала рожениц: ромбообразная голова, ручки-палочки и согнутые ноги. Древние люди всерьёз относились к божественному приказу плодиться и размножаться.

Рядом с Бесом-роженицей выбиты рисунки лебедей, оленей, рыб, ящериц и автографы разных типов, побывавших здесь и пожелавших остаться в истории. К самой выдающейся коллекции петроглифов в северо-западной Европе местные рыбаки относятся без уважения. Жгут на хрупких гранитных берегах костры, отчего камень лопается, навсегда уничтожая древние рисунки.

Когда-то на Бесовом носу работал маяк. Возможно, был здесь и специальный человек, способный приглядеть за достоянием истории. Теперь маяк заброшен, а гранитный берег по количеству подписей и комментариев напоминает страницу в соцсетях. Слишком многие не постеснялись «залайкать» древние петроглифы.

На обратном пути неожиданно ломается мотор. То ли его сглазили, то ли просто давно не пользовались. Лодка встаёт посреди водной глади.

- Гребите вёслами, …! - кричит Сергей, - Да не туда, …! Не к этому… острову! Правее!! Левый борт… сильнее гребите…!!

И добавляет ряд магических заклинаний, основанных на народном фольклоре и специально разработанных Русским географическим обществом для сложных исследовательских походов. Некоторое время лодка вихляется по сторонам, но потом выправляется и идёт в сторону берега.

Отдыхать на берегу Онеги прекрасно. Женщины варят что-то вкусное в чёрном от сажи котле. Руслан и Витя обсуждают достоинства женского пола в целом. Художник Анатолий учит Веру и меня писать картины. Руководитель Сергей спит в УАЗе. Оператор Кирилл крепко выпил и бегает по лесу с топором.

Общую идиллию нарушает лишь беспокойная сектантка Светлана, в течение пары дней умудрившаяся перессориться почти со всеми. В день отъезда она темна лицом и излучает недовольство 6-го космического уровня. Ожидая от неё подвоха, я прошу Светлану пересесть назад, а вперед приглашаю шаманку.

Сидя сзади, Светлана без остановки что-то бормочет. Наверное, порчу на машину наводит, с тревогой думаю я. Не то чтобы я боюсь порчи, а всё же неприятно, надо бы музыку громче сделать, как раз колонки сзади расположены. Обычно я слушаю музыку приятную и медитативную. Но тут мы с Витей решили на время обменяться флешками, чтобы разнообразить свой музыкальный опыт. На Витиной флешке оказался националистический русский рэп с ненормативной лексикой. Вряд ли бы я стал слушать такое, но что ни сделаешь для нейтрализации тёмного колдовства! Теперь Светлана бормочет под ритм рэпа, сбиваясь и путаясь.

К вечеру добираемся до Кеми и расположенного рядом Рабочеостровска. Здесь снимали фильм «Остров» с Петром Мамоновым в роли ясновидящего старца. Для дум о вечном и сверхъестественном место располагает. Суровая карельская природа, ветер, вода и камни.
Из Рабочеостровска на Соловки ходят монастырские катера. Но у нас своя лодка. К тому же, нам к монастырю не нужно. Мы ищем нечто противоположное – языческие святилища.

Останавливаемся в расположенном на берегу доме рыбака дяди Саши. Снова надуваем лодки, готовим еду, носим к пирсу сумки со снаряжением. Светлана в общих работах участия не принимает, лишь мрачно прохаживается возле берега. В дом она зайти не может. Московские ведьмы воткнули в притолоку заговоренную столовую вилку.

- Ходит между лодок, что-то бормочет и плюёт. Обе лодки заплевала! – тревожатся ведьмы.

- Ребята, ну-ка задирайте рукава рубашек! – командует Ольга. Она подходит к каждому по очереди и рисует на плече защитную руну. Теперь порча и сглаз нам нипочём.

Начальник экспедиции Сергей, понимая, что игры в колдовство зашли слишком далеко, да и просто на всякий случай, всё-таки это его лодки, идёт к Светлане договариваться, что та поедет на Соловки отдельно от нас на монастырском катере.

Ему удаётся договориться, и команда вздыхает с облегчением. Теперь у нас появились шансы добраться до островов безопасно. А с колдуньей пусть православные монахи разбираются, для них дело привычное.

Отплываем на двух резиновых лодках и деревянном катере. Это катер дяди Саши, сюда погрузили часть снаряжения и бледного Руслана, который тут же спрятался в будке. От вида бесконечной морской глади ему худо:

- Я дома в ванной глубину воды проверяю, а тут Белое море!

Наша флотилия идёт через Кемские шхеры. Здесь сотни островов, на многих из них сохранились мегалиты, каменные лабиринты, культовые сооружения. Проходим мимо Кузовских островов, они здесь одни из самых красивых. Сейчас Кузова объявлены заповедником, и останавливаться на них разрешено лишь в специальных местах. Высаживаться, ставить палатку, разводить костры – только за плату, которую собирают егеря криминальной наружности.

Мы идем дальше – на Коловарские острова. Здесь будет основной лагерь, из которого будем делать вылазки по округе.

Коловары – это группа островов. Во время отлива с одного на другой можно ходить по камням. Вода уходит, обнажая морские водоросли, на которых повисли крошечные «огурчики». Они солёные на вкус и, кажется, вполне съедобные.

- Вот и закуска! – радуется Руслан. Вместе с Витей и Кириллом он решил обосноваться на соседнем острове в заброшенной деревянной избушке. И жечь собственный костёр. Робинзонада! Мальчиковая свобода от строгих эзотерических дам. Единственная проблема: во время прилива острова разделены ледяной водой – не пройдёшь. Склад с продуктами на главном острове. Приходится или плыть, или жевать надоевшие морские «огурчики».

На «острове Робинзонов» есть скала, по форме напоминающая дракона. Остров, на котором стоит главный лагерь вообще полон сюрпризов. Тут и каменные плиты, по форме напоминающие столы. И курумник, река камней, как будто текущая сверху холма вниз. Камни покрыты белым лишайником и ярко выделяются посреди леса, кажутся древней дорогой.

- О, смотрите, это же сабельник! – говорит художник Анатолий. Из небольшой лужи у берега растут хвощи с узкими листьями, чем-то напоминающие коноплю. – Лечебная трава! От всех болезней помогает – русский жень-шень! Я, когда в одиночку на плоту по Белому морю ходил, порой только им и питался. Сделаю отвар и пью – красота!

Мы вытягиваем из лужи стебли сабельника и варим их в кастрюле. Плавающие в отваре листья выглядят не совсем легально, но раз от всех болезней помогают, надо попробовать.

Вера идёт в лес и приносит хвойный сбор: завязи молодых шишек, похожие на комочки пыльцы. Живые фитонциды, можно их в чай добавлять или тоже отвар делать – полезно при простуде и остеохондрозе.

Я собираю грибы – подосиновики и лисички. От каждого по способностям – всему лагерю ужин.

На следующий день мы идем в плаванье по соседним островам. На Белом море множество мегалитов и разных загадок: каменные лестницы, гигантские идолы, святилища и гроты, жертвенные камни с кровостоками. Проблема в том, что в подлинности или искусственном происхождении этих чудес всегда можно усомниться. Один найдет здесь доказательства существования развитых древних цивилизаций. А другой – лишь результат выветривания и природных процессов.

На одной из скал Немецкого Кузова в углублении между тяжелых валунов лежит каменный шар идеально круглой формы. Он такого размера, что его мог бы обхватить руками взрослый человек, если бы дотянулся. Но достать камень не получится. Можно только протянуть руку и потрогать. На ощупь он гладкий и приятный. Кому и когда понадобилось делать такой шар? Если это не мистификация, то, не иначе, потерянная запчасть от звездолёта древних гиперборейцев.

- Инопланетяне и сейчас здесь летают! – уверяет Руслан. – Мы однажды с ребятами сидели ночью у костра. И увидели звено летающих тарелок. Они сражались с другими тарелками, но проиграли и улетели прочь. Точнее они были похожи не на тарелки, а на обычные звездочки, но вели себя необычно. Мы так громко кричали, что из палатки недовольные тётки нас обругали и сказали идти спать. Но ведь не каждый день пришельцев видишь?! А ещё я вечером встретил привидение! Такое серое. Оно посмотрело на меня и исчезло.

На Тронном острове изучаем каменный трон, на котором сидели древние жрецы. Вообще-то это был обычный валун неправильной формы и весом в 15 тонн. Трон разглядел в нём Сергей. Несколько лет назад он поставил его вертикально с помощью домкрата и группы помощников. Теперь на кривоватый «трон» можно забраться, сидеть, болтая ногами, и размышлять о том, с какой целью древние жрецы приплывали на эту одиноко стоящую посреди моря скалу? Неужели чтобы посидеть на троне не нашлось места на материке?

Ещё один остров – Олешин. Там сохранился древний лабиринт. То ли святилище, то ли могильник. Хотя хоронить мертвых на скале – неудобно. Ни могилу не выкопаешь, ни дров для сожжения не найдешь. Говорят, если долго сидеть внутри лабиринта, могут открыться необычные способности. Но есть риск простудиться. Сидеть на холодных камнях не стоит даже коротким северным летом.

На Немецком Кузове пытаемся медитировать на скале, для безопасности подложив под себя походные «сидушки» из пенополиэтилена. Говорят, эта скала - «место силы». Какой-то особенной силы я не ощущаю, возможно частично растерял её, пока лез наверх. Но место приятное. Здесь хорошо сидеть долго и неподвижно, направив взгляд в сторону моря с круглыми шапками остров. В отличие от жизнерадостных южных морей, Белое кажется суровым и равнодушным к тому, что кто-то считает его загадочным. Что ему все тайны мира?! Цивилизации появятся и исчезнут, а оно останется.

Россия и Китай вместе — Америка гоу!

2017-10-10T17:26:00.003+02:00

В 2001 году, когда я впервые оказался в Поднебесной, меня подвозил местный дальнобойщик. Дядька был говорливый и общался со мной всю дорогу, а ехали мы целый день. Китайским я не владел, обходился парой десятков слов. Водитель же не знал других языков, кроме своего, что не мешало ему обсуждать со мной все вопросы – от бытовых до политических:

- Россия – хорошо! И Китай – хорошо! Россия и Китай вместе – хорошо! Америка – не хорошо! Россия и Китай вместе – Америка гоу!… – и он поднимал ногу, изображая пинок. Грузовик резко сбрасывал скорость, водитель спохватывался и возвращал ногу обратно на педаль.

Что раньше было в умах простых людей, теперь обсуждается на высшем уровне. Пока что в форме восстановления «Великого шёлкового пути» с участием стран Средней Азии. Речь об объединении транспортной инфраструктуры в единую систему. Благодаря этому китайские товары можно будет поставлять в Европу по железной дороге за 10 дней, а не за два месяца по морю. Но геополитические намерения ещё масштабнее – это объединение государств Евразии в противовес странам Атлантики. Россия и Китай вместе, Америка - гоу! Проект рискованный, дорогостоящий и достаточно грандиозный, чтобы Китай за него взялся.

Жителей этой страны часто сравнивают с трудолюбивыми муравьями. Они действительно способны перемещать груз, который больше их веса. Достаточно посмотреть на китайские грузовики. Сколько легковых автомобилей может перевезти обычный автовоз: восемь-девять? В Китае грузят два-три десятка машин, которые свисают чуть ли не гроздьями, и вот-вот свалятся. Причем это могут быть не легковые машины, а микроавтобусы или грузовички! Ограничения на вес бывают. Как правило, это знаки «55 тонн» на въезде в город. Да, кто на них смотрит?! Многие фуры тянут в два раза больше. А раньше китайские полицейские оценивали возможности грузовика при помощи длинной бамбуковой палки. Прикладывали её к кузову и смотрели, не слишком ли высок самоходный небоскрёб?

Вот эта способность – взять на себя больше, чем позволяют силы, удивляет и вызывает осторожное восхищение. Китайцы любят, чтобы дух захватывало. Широкие проспекты, огромные площади. Великая стена, которую видно из космоса. Из 30 самых высоких в мире зданий и сооружений, шесть находится в Китае, а если считать с Гонконгом и Тайванем, то девять. То есть почти треть! Пару лет назад китайцы построили ещё и самое большое здание в мире, если измерять по общей площади – 1 миллион 760 тысяч квадратных метров – комплекс «Новый век» в Чэнду.

В новый век китайцы вошли энергично и с твёрдым расчётом прославить Поднебесную. В древности они тоже любили размах. Императора Цинь Ши Хуана захоронили вместе с армией. Правда, армию подделали – не умертвишь же, даже из лучших побуждений, столько вооруженных бойцов?! Вылепили воинов из глины. Восемь тысяч человек, каждый со своим лицом и прической. Это только те, которых нашли и склеили. А сколько еще их лежит под заасфальтированными дорогами Сианя! Но даже если там ничего и не лежит, число фигур с каждым годом увеличивается. Их лепят мастера из окрестных деревень и продают туристам как настоящих. Некоторые из глиняных воинов даже разъезжаются по заграничным музеям. Дважды поддельные солдаты. Зато как их много!
В номинировавшемся на «Оскар» фильме «Герой» китайского режиссера Чжана Имоу эти воины изображены ещё живыми, хотя и похожими на бездушных истуканов. Для съемок были привлечена грандиозная массовка – 18 тысяч человек! Если бы каждого из актеров упомянули в титрах, хронометраж фильма пришлось бы увеличить в два раза. Тут китайцы обошли даже нашего Бондарчука с «Войной и миром».

Показанный в фильме император Цинь Ши Хуан известен не только своей огромной армией, но и тем, что объединил разрозненные княжества и ввёл для своих подданных единое иероглифическое письмо. До сих пор в Китае разговаривают на разных диалектах, но пишут одинаково. Поэтому если где-то в провинции к вам обратятся на китайском, а вы не поймёте, то человек повторит вопрос, написав его на бумажке. И не поймёт, как это вы не знаете китайского?! Ну, вот написали иероглифы даже, всё равно не понимаете?!

Китай – это страна гор. Здесь находится самая высокая гора в мире – Джомолунгма. Правда, её пришлось поделить с Непалом. Зато китайцы единственные, кто умудрился установить на вершине горы искусственное сооружение – высокую металлическую треногу для флага. Как только они её затащили наверх?! Вот только флаг не справился с такой высотой, его унесло ураганным ветром. Но тренога стоит, наполовину засыпанная снегом, а китайские альпинисты принесут новый флаг.

Раньше Китай мог похвастаться самыми извилистыми серпантинами. Горный ландшафт не позволял строить прямые дороги. Приходилось петлять с риском свалиться в пропасть. Но сейчас у страны появились технологии, позволяющие пробивать горы насквозь. И теперь самые длинные туннели сменяются самыми высокими мостами. И, кстати, тоже самыми длинными.

Из десяти длиннейших в мире мостов – семь в Китае. А величайший из них – Даньян-Куньшаньский железнодорожный тянется на 164 километра. Китайцев много, и им это нравится. Утром и вечером они выходят на городские площади, чтобы всем вместе под музыку сделать зарядку, потанцевать или просто посмотреть друг на друга и порадоваться своей многочисленности. А уж китайские фестивали и парады – это просто гимн успешной нации. Возможно, поэтому китайцам нравится Россия. Ведь она самая большая. И ещё сильная. И Путин китайцам нравится именно за то, за что американцам не нравится – за то, что сильный.

- Путин – настоящий мужчина. На самолёте летает, на коне скачет, дерется, на лыжах катается, в батискафе плавает. Даже на фортепьяно играет! – восхищается Гао Лэй, знаток русского языка и сотрудник Российского культурного центра в Пекине. Молодой человек учился в Тимирязевской академии в Москве, а теперь обучает молодых китайцев петь песни на русском языке. На всекитайском конкурсе русской песни в 2009 году, Гао Лэй занял второе место и получил лично от Путина серебряную медаль.

В 2015 году Международное радио Китая провело опрос: «с чем у вас ассоциируется Россия». На первом месте оказался именно он – Путин. И на китайский слух эта фамилия хорошо ложится, и наблюдать за ним интересно – вроде как за похождениями суперагента. Правда, на втором месте рейтинга оказалась водка. Не лучшее соседство. Но это, как объяснил мне Гао Лэй, из-за того, что «русские туристы приезжают в приграничный Харбин и там много пьют». На третьем месте Красная площадь. 9 мая все китайцы обязательно смотрят, как в России проходит военный парад. На широких плазменных телевизорах, которых в Китае выпускают с каждым годом всё больше, этот парад смотрится особенно эффектно. Юбилейный 70-й парад Победы в Пекине в 2015-м был самым лучшим. Наши государства даже обменялись солдатами. Китайская рота прошла по Красной площади, а наша – по Тяньаньмэнь. Злые языки говорили, что и парад свой китайцы подделали – очень уж он был похож на московский. Скажем так: не подделали, а привели к единому стандарту. Мы же теперь друзья и единомышленники!

А если серьезно, то во время Второй мировой войны Советский Союз был первым государством, оказавшим Китаю военную помощь. Борьба китайцев за освобождение от японских захватчиков длилась с 1937 по 1945 год. Если верить китайским источникам, то эта война унесла жизни более 35 миллионов китайцев! Одна эта цифра поражает своим масштабом. В отличие от европейцев, охотно маршировавших в рядах гитлеровских армий, китайцы, как и русские, сопротивлялись врагу с начала войны и до самого конца.

О России китайцы знают не так уж мало. Кроме банальной матрёшки, в список «Россия это…» вошли Ленин, Пушкин, Толстой и Чайковский – их изучают в школе. А ещё Арктика, МГУ и Тетрис. И, разумеется, русские девушки, непременно, блондинки. Для современного молодого китайца иметь белокурую русскую подругу или жену – это престижно.

«…Крепнет единство народов и рас. Плечи расправил простой человек. С песней шагает простой человек. Сталин и Мао слушают нас». Простой китайский человек шагает с песней «Катюша», уже давно переведённой на его язык. А ещё он может исполнить «Подмосковные вечера», «Вставай страна огромная» и под настроение споёт «Такого как Путин». Последняя песня в китайском исполнении звучит особенно забавно. Сталин и Мао должны быть довольны: наши народы снова дружат. Жаль, что в России пока нет всенародного конкурса китайской песни, но это видимо впереди.

Как грибы после дождя вырастают десятки новых городов и промышленных предприятий. Только цемента за последние пару лет Китай произвел больше, чем США за весь XX-й век. Коммунистическое правительство намерено переселить крестьян в города, обеспечить их работой и повысить уровень потребления.

Архитектура в целом по стране скучновата и утилитарна, сплошные «спальные районы». В Поднебесной почти не было городов в европейском смысле. Лишь замки знати и деревни крестьян. Приходится импровизировать, ну или заимствовать. И в этом китайцам нет равных. Плагиат доведенный до степени искусства, поражающий мир своим размахом. Китайцы научились копировать города целиком. В провинции Гуандун скопирован австрийский Хальштатт, причем не только со всеми домами, но и с прилегающим к городу озером. Рядом с Шанхаем построен декоративный условно-английский Темз-Таун. Воссозданы кварталы Испании, Германии, Дании, Швеции. Но если верить ТВ, «низкопоклонству перед Западом» приходит конец и в Китае. Теперь мы будем восхищаться исключительно друг другом. Учим китайский. А у соседей ждем, когда появятся китайские Кижи и Великий Китайский Новгород.

Для МК

Запретные катакомбы Парижа

2017-08-01T21:45:00.001+02:00

Витрины ювелирных и модных магазинов центральных парижских улиц похожи на офисные аквариумы с экзотическими рыбками. Дорого, красиво и не слишком нужно. Свет витрин падает на сквер с лавками. На одной развалился сопящий клошар.

- Может подождём, пока бомж уйдет? – нервно спрашиваю я.

- Он нам не помешает! – уверенно отвечает Женя, поднимает прямоугольную крышку канализационного люка, и спускается вниз.

Я с напряжением вглядываюсь в тёмную бездну, придерживая крышку. Чувствую себя стоящим на стрёме жуликом, пока сообщник грабит склад. Укоризненно разглядывающий мою спину бродяга кажется воплощением европейской добропорядочности.

Белокурая голова моего товарища выныривает вновь:

- Не пролезем! Заварили проход!

Мы с грохотом захлопываем люк и идём искать другой вход.

Женя живёт во Франции много лет, но в катакомбы ходил лишь однажды, да и то, в сопровождении катафила. Так в Париже называют неформалов, любящих спускаться в закрытые подземелья. Парижские катакомбы – это сотни километров тоннелей, город под городом. Отсюда веками брали камень, из которого построена французская столица. Внизу образовались пустоты, в которых прятались религиозные фанатики, преступники, революционеры, шпионы. Под толщей каменистой породы скрываются заброшенные военные бункеры, подземные церкви, залы с колоннами. И субкультура катафилов, считающих, что это богатство принадлежит им.

До двух тысяч молодых людей еженощно спускаются в катакомбы, несмотря на полицейские запреты и штрафы. Городские службы заваривают люки, ставят металлические решётки. Но катакомбы слишком велики, а информация о новых точках доступа быстро распространяется среди посвященных. К тому же, если запереть входы, люди не смогут выбраться наружу и окажутся в ловушке. Поэтому власти ограничиваются полицейскими облавами. По совету Жени, я держу в нагрудном кармане 60 евро, во столько мне обойдётся штраф, если нас поймают.

Днём небольшой участок катакомб открыт для туристов. Туда стоит очередь желающих увидеть подземный оссуарий. Так называется место, где хранятся кости мертвецов. За тысячу с лишним лет парижские кладбища сильно разрослись, отобрав жизненное пространство у живых и став рассадником чумы. Поэтому в XVIII-м веке их решили частично ликвидировать, а кости собрали, помыли, посчитали – получилось 6 миллионов покойников – и по-европейски аккуратно сложили в катакомбах. Что делает это место еще более жутким. Но мы идём в запретную часть катакомб, по-настоящему опасную. В рюкзаках с собой сменная одежда, бутерброды и запас воды на два дня, вдруг заблудимся?

- Нет… нет… не то… - бурчит Женя, дёргая ручки люков под ногами, пока мы идём по центральным улицам французской столицы. Выходим на бульвар Сан Мишель. Последний шанс. Если и здесь не пройдём, придётся признать поражение и возвращаться домой. Эти люки тоже не открываются, но мы решаем подождать. И не зря! Через минуту на другой стороне улицы я замечаю цепочку светящихся огоньков. Куда бы могли идти все эти люди с налобными фонариками?! Человек двадцать, не меньше. Наблюдаем.

Группа молодёжи собирается возле одного из люков и после недолгих манипуляций открывает его.

- Бон суар! – приветствует компанию Женя. Подходим и знакомимся. Большая часть тут – девушки. Они не против нашей компании.

Прыгаем в люк, потом по вертикальной металлической лестнице несколько метров вниз, в наклонный туннель с крюками для телефонных кабелей. Старые кабели обрезаны, они больше не используются. Весело несёмся вниз по тоннелю. Девушки удивляются и хихикают:

- Русский, ты зачем сюда забрался?

Впереди тупик, а сбоку в стене дыра, сквозь которую нужно ползти на животе. Ползём один за другим, как вьетнамские партизаны в тоннелях под Сайгоном. Ещё несколько минут скачек в лучах фонариков, и мы вываливаемся в большой зал. Стены до потолка разрисованы граффити: черепа, грибы-поганки и надписи на разных языках, даже вопрос на русском: «Зачем?». Ответ не указан. Но возможно это перевод немецкого хита "Warum?" про девушку, умершую от передозировки.

Ребята раскладывают на камнях еду и напитки, сооружают из зажженных свечек сердечко. Компания собралась, чтобы отпраздновать день рождения своего товарища Тима, катафила со стажем. Это он привёл всех сюда.

Тиму исполнилось 26 лет, он студент Сорбонны, изучает возобновляемую энергию. Первый раз спустился в катакомбы 4 года назад, чтобы исследовать подземную воду: можно ли её пить? Оказалось, нельзя, слишком много химических примесей. Катакомбы студенту понравились, и теперь он ходит сюда каждую неделю. Вместе с друзьями они играют в catagame. Нечто среднее между прятками и спортивным ориентированием, когда игроки ищут выход из катакомб, не включая фонарей. Однажды во время игры Тим упал с лестницы, повредил ногу и не мог выбраться самостоятельно. Позвать на помощь было невозможно – телефон в подземелье не ловит сигнал. Пришлось дожидаться, пока кто-нибудь случайно не пройдёт мимо. Судя по тому, что наш новый знакомый жив и продолжает гулять по подземельем, его нашли.

Женя с Тимом вертят в руках карту, обсуждают маршрут. Чтобы обойти катакомбы целиком, понадобится недели две, не меньше. Часть их изучена, но часть – terra incognita даже для катафилов.

Мы прощаемся с ребятами и отправляемся в путь. Узкие тоннели в срезе напоминают гроб. Такой 4D ящик, вытянутый в пространстве и времени, в котором покойник – ты. В стены тоннелей вмонтированы таблички, отмечающие годы прокладки: 1814, 1813, 1812. И названия улиц, которые находятся наверху. Это помогает ориентироваться, в случае, если с собой нет карты. Про GPS навигатор забудьте, как и про телефон. Это путешествие в прошлое без машины времени.

В катакомбах неестественно тихо. Такая тишина – редкость. В городе почти всегда слышно гул моторов, говор людей, шум ветра, шелест листьев, а здесь – ничего. Эта тишина пугает, и почти все, кто спускается в катакомбы, берут с собой плеер с колонками. Не так страшно, да и потеряться сложнее. Всегда найдёшь своих спутников, ну или кого-нибудь ещё. Впрочем, не все компании здесь настроены доброжелательны. В одном закутке мы натолкнулись на группу парней, показавшихся агрессивными. Я не понял, что они нам сказали, но Женя сразу потащил меня дальше. В катакомбах не действуют законы, и нет полиции, которая могла бы следить за их соблюдением. Поэтому здесь встречаются пьяные, наркоманы и просто сумасшедшие.

Большую часть времени просто идёшь. Иногда тоннель залит водой, и нужно искать обход. Если не слишком глубоко, то можно идти, упираясь ногами в камни у стен. Иначе обувь промокнет. Но вообще внизу очень сухо. Настолько, что в свете фонаря видно, как от ладоней поднимается пар. Зрелище инфернальное. Некоторое время я кручу руками под фонарём и кажусь себе каким-то Мерлином. Интересно, при такой скорости испарения, что будет если провести в катакомбах неделю? Я совсем высохну и превращусь в мумию?

В некоторых местах катакомб кучками сложены человеческие кости. Может их и мыли когда-то, но специфический запах сохранился, и от этих останков хочется держаться подальше. Костей много, а целых черепов мало, отмечаю я. Не иначе, катафилы забрали на память.

Тоннели всё время меняют форму. Иногда потолок опускается так низко, что идти приходится гусиным шагом – на корточках. Несколько метров – ещё ничего, а вот пройти полкилометра с рюкзаком за спиной – уже тяжеловато. В особенности потому, что не знаешь, как долго тянется этот гномий тоннель, и куда выведет, может в тупик или к подземной реке?

Изредка попадаются лестницы, ведущие на уровень ниже. Там могильная тишина, грубо отёсанные стены и полная оторванность от внешнего мира. В одном месте замечаем каменные морды, вырубленные в стене. Будто здесь был сектантский храм или что-то вроде.

Возвращаемся выше, идём вперёд и слышим голоса. В квадратном зале с комфортом расположилась компания ребят. У них есть гамак и газовая горелка. Готовят фасоль с тортильями.
Посреди зала широкая каменная лестница. Она никуда не ведёт, а упирается в низкий каменный потолок. На стене вырезаны какие-то каббалистические значки.

- Это кабинет минералогии. Что-то вроде биржи, - поясняет Женя. – Здесь была граница старого города. Сюда приходили строители, чтобы покупать у шахтёров камень для возведения новых зданий. Образцы камней выставлялись на этой лестнице.

- Хотите тортилью?! – француженка протягивает нам лепёшку с фасолью.

Мы благодарим и делимся с ребятами бутербродами и водой. В коридоре раздаются звуки хип-хопа, и в комнату входит улыбающийся щелястыми зубами мужичок с бумбоксом на плече. Вошедшему около 50 лет, он небольшого роста, но места сразу занимает много. Что-то шепеляво рассказывает, пристает с вопросами. Он называет себя Ниндзя. Говорит, что по катакомбам начал ходить с 80-х годов, ещё с родителями. Ему тогда было 15 лет. Ниндзя зовёт нас с собой, предлагая показать секретные места катакомб. Но Женя отделывается от него. У нас свой план.

Мы идём в галерею, в которую ежегодно спускаются выпускники элитной École des mines de Paris – Горной школы Парижа. Это единственные гражданские лица, которым официально разрешено спускаться в катакомбы. Для них это что-то вроде посвящения в шахтёры. Студенты проводят некоторое время под землёй, в память о себе оставляя рисунок на стене галереи. Начиная с 80-х, экспозиция регулярно пополняется – своеобразный музей, к которому запрещён доступ посетителей.

Поскольку под землёй нет правил, молодые шахтёры рисуют, что хотят. Здесь дворцы и драконы, рыцари и мультипликационные зайцы. Вот шахтёр в фуражке лежит на морском берегу. Рядом с ним столб с указателями: «шахты» - вниз, «всё остальное» - в сторону моря. Вот скелет в шахтёрской каске и обнажённая блондинка с заступом в руке. Самый откровенный рисунок сделали выпускники 95-го года. Голый мужчина, придерживая руками земной шар, вонзает в него свой эрегированный «бур».

Вообще-то во Франции выпускники Горной школы считаются чопорными молодыми людьми. Они – будущие промышленники, политики, члены влиятельных академий и лауреаты международных премий.

- Франция – страна инженеров, - говорит Женя. – У нас даже было несколько президентов с инженерным образованием. Правда, сейчас их заменили юристы и экономисты. Это плохо: они ничего не строят, их интересуют только деньги.

Возвращаемся в систему тоннелей. В одном из них висит загадочный сизый туман. То ли это опасный подземный газ, то ли ночная сырость, то ли кто-то прошёл с сигаретой в руке.

Минуем несколько коридоров и замечаем мелькание фонарей. Это Тим с друзьями! Он крепко выпил и идёт пошатываясь, но всё равно довольно ловко. Перепрыгивает лужи и ныряет в проломы в стенах. Ребята идут на большую вечеринку в дальнем зале и зовут нас с собой. Мы присоединяемся к компании, и за пятнадцать минут скачек и нырков, преодолеваем чуть не треть лабиринта, если судить по нашей карте. Сами бы шли не меньше часа.

Перед нами подземный зал с колоннами, будто из истории про орков и хоббитов.

- Это фундамент Госпиталя Ветеранов, – объясняет Тим. – Когда здание строили, грунт провалился. Пришлось ставить мощные колонны. Строительство обошлось в два раза дороже, чем планировали.

- В 70-х годах здесь собирались анархисты и готовили теракты, - добавляет Женя. - Хотя громких дел у них так и не было.

- Смотрите, ракушки в стене! – зовёт нас Тим. – Они очень древние, им миллионы лет!

Здесь целая система залов, чем дальше мы идём, тем громче слышна музыка и крики. Вечеринка в разгаре. Один из парней играет на диджириду, другой жонглирует светящимися шарами. В закутке собралось человек тридцать, атмосфера как в пабе. На каменной стене намалёваны оккультные, а может анархистские знаки. Повсюду горят свечи. Молодёжь пьёт пиво и вино, наслаждается свободой в подполье.

Уже утро, пора уходить. Мы с Женей направляемся к выходу.

- Стойте! – кричит нам один из ребят. – Вы наружу? Возьмите с собой девушек! Они дороги не знают, а мы пока остаёмся здесь.

Мы с важностью киваем. Ещё бы – уже опытные катафилы, у нас и карта есть. А у девушек нет с собой даже фонариков. Сапожки, курточки и женские сумки. Это мы шли в поход, полный неведомых опасностей, а они – на вечеринку.

Чтобы попасть к выходу с этой стороны, нужно пройти по затопленному туннелю. Около сотни метров, глубина воды – по бедро. Не утонешь, конечно, но нога может запросто попасть в яму. Четыре девушки отважно ковыляют за нами. Чумазые и мокрые, но одновременно с этим весёлые и модные. Француженки!

Мы пролезаем через узкую нору, подхватываем девушек, затем по наклонному туннелю вверх. Вот и последняя лестница. Что такое?! Люк открыт! Может наверху ждёт полицейская засада?

Женя лезет вперёд и машет рукой: чисто. Выбираемся наружу, целуемся с девушками и идём к автобусной остановке. До первого автобуса нужно сменить промокшие штаны на запасные и вылить воду из ботинок.

Тегеранский базар

2017-02-23T12:53:00.002+02:00

Бурлящее торговое море начинается у площади Имама Хомейни и заливает несколько городских кварталов с улицами, дворами и мечетями. Здесь собираются тысячи жителей иранской столицы. Одни зарабатывают на жизнь, другие ищут товары или пришли побродить по торговым рядам, пробуя курагу, примеряя головные уборы и прицениваясь к кувшинам и тарелкам. Это хаос улиц и переулков со множеством таинственных пыльных двориков и закутков, и пробивающимися через крыши солнечными лучами.

На тегеранском базаре можно торговаться, хоть и не так азартно, как на базарах других азиатских городов. Здесь не будут заламывать неслыханную цену, но и скинут немного. А чаще ответят вежливо, но твёрдо: цена фиксированная.

Здесь все работают на виду. Ткут персидские ковры, чеканят узор на металлической посуде или пекут хлеб. Одна из старейших профессий рынка – кули, носильщик. У этих работяг есть специальное приспособление, похожее на рюкзак. Оно и называется «куле». С его помощью можно переносить на спине тяжелые и объемные грузы. Носильщик надевает на спину куле, наклоняется перед башней из коробок и ловко закидывает за спину всю башню. Главное, не растерять товар по дороге.

Некоторые куле сшиты из старых ковров. В Иране так много ковров, что их используют для любых целей. Берут с собой на пикник вместо подстилки. Закрывают от солнца припаркованную машину или мотоцикл. Стелют на дно телеги, даже делают обивку для сидений автобусов.

Вот на ковре, расстеленном в проходе между лавок, сидят торговцы перстнями. Мужские перстни с массивными камнями украшают их волосатые руки, иногда по две штуки на каждом пальце – для рекламных целей. Камни якобы помогают в делах, улучшают здоровье, защищают от сглаза. Но еще это статусная вещь, подчеркивающая, что владелец перстня – человек состоявшийся, сам коробки с товаром не таскает.

Одна из самых уважаемых лавок на базаре – заведение 60-летнего Хаджи Хамида Голь Бабы. Он производит аламы, тяжелые металлические конструкции со священными изображениями ладоней, мечей и мифических животных. Такие носят иранские шииты на ашуру, день поминовения злодейски убитого имама Хуссейна. Каждая конструкция весит от 50 до нескольких сотен килограмм. В обычное время её тяжело оторвать от земли. Но, как утверждают шииты, на день ашуры у них появляются сверхъестественные силы, позволяющие не только поднять, но и нести металлический алам целый день в одиночку или с небольшой группой помощников. На изготовление самых крупных конструкций уходит до 3 месяцев работы, поэтому заказы расписаны у Хамида на год вперёд.

А вот ещё более известная лавка. Здесь делают глиняные печи-тануры для выпечки хлеба. Её владельцу Исмаилу Фардо Хуссейни 88 лет. Тануры он лепит с детства, когда помогал отцу. Если бы у него была трудовая книжка, то в нынешнем году его рабочий стаж составил бы 80 лет! Даже сегодня, когда у него есть помощники, Исмаил месит глину собственными руками и ногами, смешивая её с соломой и песком. Получившиеся тануры пользуются спросом не только в Иране, но идут на экспорт в Армению, Англию, США… Профессия считается исчезающий, поэтому в мастерскую часто приходят студенты, чтобы научиться делать печи.

Исмаил показывает огромное здание, пристроенное к его лавочке. Это современный торговый центр с лифтом, бассейном и широкими лестницами: пять этажей, 180 офисов. Мастер построил его на доход от глиняных печей. Сейчас бизнесом занимается его семья, а он давно мог бы уйти на покой, но продолжает лепить печи.

- Это молодые работают ради денег, - говорит Исмаил. – А мы, старики, ради пользы. Люди покупают танур, делают хлеб. У нас в Иране хлеб уважают. Его не выбрасывают, а если найдут на улице, то подберут и положат птицам. Я думаю, что у меня хорошая работа. Бог послал мне хорошую жизнь.

На одной из площадок базара столпотворение. Стоящие на возвышении молодые парни что-то выкрикивают. Из толпы к ним тянутся руки. Это биржа труда. Парень с блокнотом громко выкрикивает: «песчаный карьер – два человека» или что-то подобное. «Я! Я!» - кричат желающие. Есть шанс получить работу прямо сейчас, но на всех не хватит. А работа нужна, никто не хочет прослыть бездельником.

На циркулирующую по рынку публику из платяных лавок глядят манекены. Каждое лицо и фигура – уникальны. Их делают разными еще на производстве, а лавочники украшают дополнительно. Надевают парики, клеят усы, бороды и бакенбарды, разрисовывают пластиковые руки татуировками, раскрашивают зрачки. Манекены улыбаются, хмурятся, кричат, мечтают, играют мускулами и даже выпячивают живот. Для одежды размера XXXXL используются и манекены соответствующих габаритов.

Из закутков базара тянутся и щекочут ноздри прохожих одуряющие ароматы. Это работают забегаловки и ресторанчики, в которых жарят обычную для Ирана длинную котлету-кебаб. Подают её с пачкой лепешек или горой риса. С куском печеного помидора, веткой петрушки и долькой соленого огурца. Или предлагают посетителям дизи - фасолевую похлебку с бараниной. Блюдо подают в горшке, в придачу дают пустую тарелку и пестик. Нужно аккуратно слить жидкость в тарелку и покрошить туда лепешку. Когда она размокнет, хлеб съедают. Потом наступает очередь мясной гущи с фасолью и овощами, которую разминают пестиком. И есть интересно, и сыт весь день.

Еще на улицах рынка можно встретить удивительный напиток - самогон из роз. Разумеется, безалкогольный. Ведь алкоголь в Иране запрещен. Но самогонные аппараты самые настоящие. В медных котлах томится на огне варево из розовых лепестков. Вместо змеевика – длинные трубки, по которым пар попадает в плавающий в холодной воде кувшин, превращаясь в цветочный напиток. Добавьте больше лепестков, и получится туалетная вода. Но обычно концентрация не очень высокая, и напиток можно пить. Для сладости его смешивают с сахарным сиропом. Говорят, помогает успокоиться, снять напряжение.

Тегеран меняется. Рядом с местными товарами продаются импортные – китайские. Ветхие караван-сараи сносят бульдозерами, строя на их месте торговые центры и кондиционированные супермаркеты. Город стремится быть современным, как и пристало столице нефтеносного государства. Но атмосфера традиций и уважения к труду на центральном базаре остается неизменной.

Пушкинский путь

2017-01-27T23:13:00.005+02:00

Гатчинский район Ленинградской области тесно связан с главным русским поэтом Александром Пушкиным. В имении Суйда жил его чернокожий предок Абрам Ганнибал, дослужившийся на царской службе до звания генерала. Рядом в селе Кобрино жила няня поэта Арина Родионовна, научившая поэта сказкам. А в посёлке Выра находится восстановленная почтовая станция, вероятно, та самая, что описывалась в пушкинском рассказе «Станционный смотритель».

Дом Ганнибала, музей-усадьба «Суйда»

Если выехать из Петербурга на машине в сторону Гатчины, за 40 минут можно добраться до посёлка Суйда. Здесь посреди старинного парка стоит двухэтажный особняк с нарядной оранжевой окантовкой вокруг окон. На мемориальной табличке написано, что в революционном 1917-м году здесь «при активном участии местной деревенской бедноты» был создан первый в области колхоз. Бывшее дворянское гнездо Абрама Ганнибала стало домом колхозника, в котором бывшие угнетённые крестьяне декламировали: «мы не рабы, рабы не мы».

Африканец Абрам Ганнибал – личность в российской истории уникальная. Чернокожий главнокомандующий, генерал-аншеф, строитель крепостей, учитель генералиссимуса Суворова, лингвист, дворянин с собственным гербом. Всё это более чем за 100 лет до отмены рабства в США! Невероятную карьеру Абрам сделал в России, начав её арапчонком, купленным на невольничьем рынке в Турции для развлечения царского двора.

Ганнибал – прадед великого поэта Александра Пушкина, частично передавший последнему свои африканские гены и дух авантюризма. Поэт сохранил память о предке, написав художественную повесть «Арап Петра Великого». Пушкин относился к своему прадеду с большим уважением и не любил назойливых расспросов, касавшихся его происхождения.

Рассказывают, что однажды к Пушкину пристала француженка:

- Правда ли, что в вас течёт кровь негра?

- Это так, - ответил поэт.

- Негром был ваш дед?

- Нет, сударыня. Он им уже не был.

- Так значит им был ваш прадед?

- Да, мой прадед.

- Так он был негром!.. А кем был его отец?

- Обезьяной, сударыня, - отрезал Пушкин.

Долгое время считалось, что Ганнибал родом из Эфиопии. Но позже появилась другая версия – он из султаната Лагон, располагавшегося на границе Чада и Камеруна. Мальчиком он, вместе с братом, попал в неволю. А потом ко двору Петра I. Насмешливый царь хотел приобрести смышлёных «арапчат», чтобы выучить их наукам, а потом ставить в пример царедворцам: вот, дескать, дикарь, а умнее вас, неучей.

Абрам оказался действительно умён. За год выучил русский язык, а затем ещё несколько европейских языков, став при дворе переводчиком. Участвовал во всех основных баталиях Петра I, в том числе при Гангуте и под Полтавой. По приказу царя отправился во Францию изучать инженерное и артиллерийское дело, успел повоевать за французскую армию с Испанией, и вернулся в Россию в чине капитана.

После смерти царя, его черный любимец впал в немилость. Его отправили строить крепости в Сибирь, то ли в качестве командировочного, то ли ссыльного. В Сибири Абрам, которого называли Петров Арап или просто Абрам Петров, взял новую фамилию – Ганнибал, сочинив историю о своём царском происхождении и близком родстве с карфагенским полководцем, героем Пунических войн. Он даже выдумал себе герб, на котором был изображен белый слон с императорской короной на спине.

Дослужившегося до звания майора, Ганнибала вернули из Сибири и отправили в Эстляндию. Прибалтику у шведов купил Пётр I, заплатив за это 56 тонн серебра, что на то время равнялось годовому бюджету Шведской империи. Купленные земли нужно было охранять. Более 20 лет Ганнибал служил в Прибалтике, строил крепости и дозорные башни. С воцарением на троне дочери Петра Елизаветы, с которой Абрам играл ещё ребенком, его дела пошли совсем хорошо. Уже в чине генерала Ганнибал укреплял Кронштадтскую и Петропавловскую крепости, строил Ладожский канал, создал первую в России школу военных инженеров. И в итоге дослужился до высокого звания генерал-аншеф (général en chef). Но после смерти Елизаветы её сын Петр III отправил черного генерала в отставку «по-старости».

Однако и на пенсии Ганнибал не успокоился. Он приобрёл имение Суйда. Здесь в суровом северном климате он, на удивление соседям, выращивал апельсины и экзотические орхидеи. А еще – сажал первый в России картофель. Сюда же к нему приезжал в гости мальчишка, любивший играть в солдатиков – будущий генералиссимус Суворов, не проигравший ни одной битвы. Именно Ганнибал посоветовал ему делать военную карьеру.

К сожалению, дом Ганнибала сгорел в 1897 году. Сохранился бывший гостевой флигель, в котором открыли музей. Здесь хранятся подлинные предметы прадеда Пушкина: подсвечник, шкатулка, табакерка и серебряная ложечка. Также сохранились книги из его библиотеки: учебник по математике и физике на французском языке, а также судебник и таможенный устав царя Ивана Грозного. Усадьбу окружает старый парк с каменной скамьёй, на которой любил сидеть Ганнибал.

В этой же усадьбе жили родители Пушкина и его няня. Сохранилось полотенце, принадлежавшее поэту. И горельеф с изображением няни Пушкина Арины Родионовны, родившейся в семье крепостных Абрама Ганнибала. После смерти генерала, няня переехала в село Кобрино.

Дом няни Пушкина в Кобрино

Арина Родионовна Яковлева была не просто няней, а первой музой поэта. Именно она научила Пушкина говорить и писать по-русски. Иначе могло случиться, что французский он знал бы лучше, как многие дворянские дети его времени. Она же научила его сказкам, благодаря поэту, сегодня известным каждому русскому ребенку. По рассказам няни Пушкин написал 7 сказок и 4 песни. В этих краях жили карелы, финны, шведы, татары. Поэтому сказки, которые любила и собирала няня, нельзя назвать исключительно русскими, но можно – народными.

От Суйды до Кобрино на машине можно доехать за 10 минут. Здесь сохранилась деревянная изба няни, подаренная ей за хорошую службу в семье Пушкиных. В 1974-х году в избе открыли музей, совсем небольшой. Но едва ли в мире найдётся много музеев, посвященных крепостной женщине!

Небольшие сени и единственная комната с печкой. Немудрёный быт. У печи даже не было трубы, избу топили по-чёрному: дым выходил прямо в помещение, либо в сени. При Петре I начали собирать налог с количества печных труб, а крестьяне часто не имели возможности его заплатить.

Эта изба – музей крестьянского быта. Экскурсовод в доме няни расскажет уйму любопытных подробностей. Например, о том, что, отдельной бани как правило не было, и крестьяне парились внутри печи, предварительно выметя золу. Выходило, как в финской сауне, но теснее и грязнее, так как часть золы всё же оставалась внутри. Человек пропотевал, и вылезал наружу через хайло – так называлось отверстие в печи. Отсюда и ругательная фраза: «закрой хайло». В обычное время отверстие закрывалось металлической заслонкой.

Грелись в печи, начиная с младенчества. Недоношенных, болезненных, рахитичных детей привязывали к деревянной лопате, засовывали в горячую печь, а потом вынимали. Считалось, что это может вылечить младенца, а порой и спасти от преждевременной смерти. Главное было, чтобы ребенок не перегрелся и не задохнулся. Хозяйке помогала деревенская бабка. Вместо секундомера они повторяли ритуальные слова примерно такого содержания:

- Здорово, кума!

- Здоровенько!

- Ты что делаешь?

- Собачью старость пеку

- Ну, пеки, пеки, да не перепеки…

Действо повторялось несколько раз. Говорят, что обряду «перепекания» в младенчестве подвергся лицейский учитель Пушкина писатель Гавриил Державин. Страшноватый ритуал отразился в сюжетах множества русских сказок, когда злая Баба Яга грозится посадить Ивана-царевича на лопату и засунуть в горящую печь.

Рядом с печью находился «бабский угол» с посудой и домашней утварью. Няня часто готовила для поэта его любимую гречневую кашу, яблочный пирог, варенье из крыжовника и блины на свекольном соке. Последних, как говорят, Пушкин съедал по 30 штук за раз.

К инструментам ведения женского хозяйства относился и забытый ныне «рубель». Сложно поверить, но при помощи этой тяжелой рифлёной доски, похожей на биту для крикета… гладили бельё. Полотенце заматывалось на скалку или круглую деревяшку, и при помощи рубеля его катали по гладкому столу. Этаким образом можно было разгладить одежду, придать ей нарядный вид. Даже грязное, но прокатанное бельё выглядело почти так же хорошо, как постиранное. Так появилась фраза «не мытьем, так катаньем».

Рубель, прозванный так за свою рубленую рабочую поверхность, был ещё и орудием возмездия, грозой пьяных мужей, возвращавшихся в неурочное время. «Посмотрела, как рублём одарила» - это вовсе не про ласковый взгляд, осыпающий денежными купюрами. А про суровый прищур, бьющий наотмашь.

Напротив печи стоял крепкий длинный стол – «рука Господа». На стол выставлялось «что Бог послал». А значит и к самому столу относились с уважением. Стучать по нему кулаком или, не дай Бог, положить на него ноги считалось крайне неприличным.

Над столом находился «красный угол» с иконами. Как правило, с этой стороны стола садился хозяин дома. После революции «красными уголками» стали называться агитационные стенды с политинформацией и бюстами Ленина. А в доме Арины Родионовны в этом месте висела Новгородская икона Божией Матери «Знамение», особо почитаемая в доме Пушкиных.

Большая часть экспозиции – крестьянские вещи того времени: коромысло, прялка, детская люлька, куклы. Из личных вещей няни сохранилась лишь небольшая красная сумочка-торба с круглыми деревянными ручками.

Музей станционного смотрителя

Драматическая повесть Пушкина «Станционный смотритель» была много раз экранизирована. Считается, что сохранившееся здание Вырской почтовой станции – и есть та самая станция из повести. Пушкин неоднократно ездил по этой дороге, в том числе, направляясь в ссылку в село Михайловское Псковской области. Возможно, что и описанная им история была абсолютно реальной.

В честь деревни Выра, где сегодня находится станция-музей, был назван главный герой повести – смотритель Самсон Вырин. А ротмистр Минский, соблазнивший дочь смотрителя, красавицу Дуню, назван в честь Белорусского или Минского почтового тракта, на котором стояла станция. Иначе говоря, проезжий человек, проходимец.

Пушкин писал, что «нет людей несчастнее станционных смотрителей» и что, дескать, станция та, уже уничтожена. Однако же Вырская почтовая станция была воссоздана по повести и архивным документам и сегодня выглядит нарядно. Здесь устроена экспозиция дорожного быта XIX века: комната для господ, ямщицкая, комната Дуни. А ещё конюшня, амбары, кузница, колодец, навесы для экипажей. И, конечно, выставка карет, на которых ездили торопящиеся по делам казённые господа.

Рядом с музеем открыт трактир «У Самсона Вырина». Пожалуй, это один из немногих трактиров в России, где у входа продают классическую литературу. Видимо считается, что добраться сюда могут только книголюбы. Возможно и так. Путь не столь уж долог в любом случае: от Кобрино до Выры 18 километров, а вернуться в Петербург можно по прямой Псковской трассе. Главное, если вы решите проделать «Пушкинский путь» за один день, постарайтесь утром выехать из Петербурга пораньше. Чтобы успеть попасть в литературный трактир до наступления темноты.

Розовый самогон и трудовая молитва

2017-01-23T14:10:00.001+02:00

Долгое время Иран считался закрытой страной. Отчасти это помогло сохранить древние профессии, исчезнувшие в других частях мира. Здесь варят самогон из роз и роют подземные водяные каналы. Ткут гобелены под землей и строят ветреные ловушки. Поют в спортзалах, а муку размалывают при помощи каменного жернова, верблюда и крепкой молитвы.

Я еду в Кашан – небольшой город, бывший когда-то крупным торговым центром. Здесь торговали коврами, тканями и драгоценностями. Кашан находится в центральной части Ирана, и здесь довольно жарко. Город выстроен из глины, и если посмотреть на него сверху, то видны купола анбаров и башни-бадгиры.

Анбар – хранилище для воды, нечто вроде глиняной цистерны. Летом, чтобы вода не испарялась слишком быстро, её хранят под землёй. К хранилищу пристроены бадгиры – один, два, четыре, а иногда даже шесть башен. Это ветряные ловушки, древние кондиционеры. По сложной системе перегородок прохладный ветер поступает вниз и охлаждает воду, а тёплый воздух поднимается наверх. Анбары и бадгиры придумали тысячи лет назад, но в Иране их используют по сей день. Новые строят редко, скорее ремонтируют старые. Для починки всего-то нужен таз с глиной и голые руки: зачёрпывай и размазывай. Свой бадгир высится почти у каждого дома.

На жаре всякий норовит спрятаться в прохладу подземелья. В Кашане есть несколько ткацких фабрик, буквально находящихся в подполье. Чтобы попасть туда, нужно протиснуться через узкую дверь, а потом спуститься вниз по крутой лестнице. Косые лучи солнца просачиваются через оконные дыры. В скупых лучах света под землёй работают старцы, похожие на трудолюбивых пауков. У каждого свой станок с натянутыми нитями и множеством грузов. Каждый сидит в персональной глиняной яме, жмёт на деревянные педали, пропуская челнок вперёд и назад.

- Мне нравится работать здесь, - говорит старший из ткачей, 70-летний Хуссейн. - Тихо и прохладно, никакой суеты. Смотри, какие свастики красивые получились! Купи гобелен, а?

Но гобелен с арийскими символами мне не нужен. Впереди ещё долгий путь по Ирану.

В соседнем квартале есть другая яма – с силачами. Это зурхане – «Дом силы». Здесь занимаются борцы и атлеты. Они упражняются при помощи деревянных кегель, похожих на палицы. На каждой паре написан вес – как на гантелях в тренажерном зале. А ещё есть металлические луки и тяжелые деревянные щиты, которые жмут от груди вместо штанги. Каждый тренажер по форме напоминает оружие воина. Зурхане – древнейшее учреждение, существующее с тех времен, когда здесь готовили богатырей могучей персидской армии. А сейчас это мужской клуб, где по вечерам собираются программисты, менеджеры и торговцы, заботящиеся о своей форме. На круглых стенах заведения висят сабли, пистолеты, кнуты.

Силачи слушают инструкции музыканта. Сидя над ямой, он играет на барабане или бубне и поёт молитвы, либо стихи из эпоса «Шахнаме». Пока музыкант не остановил пение, бросать тяжелые кегли нельзя.

- Хочешь ты или нет, а придётся крутить ими – иначе позор, - объясняет мне Мухаммед. Молодой, но крепкий парень, мастер игры на бубне. Силачи стараются, пыхтят, густой запах пота поднимается из ямы и заполняет помещение зурханы до самого купола.

Молитва и пение – могучий инструмент. Ему подчиняются не только мускулистые бородатые дядьки, но даже верблюды. На окраине посёлка Варзане действует верблюжья мельница. Её хозяин Кодрат построил её самостоятельно, в том же стиле, как строили его предки тысячу лет назад. Вообще-то Кодрат – зоотехник, но решил, почему бы не стать мельником? Немного глины и несколько лет труда – и мельница готова. Кодрат, надевает войлочную крестьянскую шапку, выводит верблюда из загона, открывает ключом дверь и толкает животное в мельничную яму.

- Машалла! Во славу Аллаха! – запускает верблюда Кодрат. Верблюд нерешительно переступает на месте, после чего впрягается в работу и тянет деревянную оглоблю, приделанную к каменному жернову. Жернов крутится, мука мелется, Кодрат молится. Поёт суры из Корана. Верблюд к пению привык, и пока хозяин поёт, не останавливаясь, движется по кругу.

В Варзане и даже всём Исфаханском районе это единственная действующая верблюжья мельница. Сюда часто приезжают иранские туристы и школьные группы. И даже когда мука не нужна, Кодрат покорно тянет верблюда в яму и начинает всё заново: «Машалла!»

А для гостей хозяин соорудил во дворе глиняные топчаны, укрытые коврами. Здесь я устроился спать, замотавшись в спальный мешок и накрывшись краем ковра. Хозяин настойчиво звал в дом, но я предпочёл ночевать под звездами. Всю ночь из-за загона ко мне вопросительно тянул шею верблюд, скалил зубы и фыркал.

Ещё одна профессия, которая давно должна была исчезнуть, но чудом сохранилась – это землекопы, проводчики «канатов». Канатами называются узкие подземные туннели, по которым талая вода с гор течёт в пустынный город. Без канатов и подземных водохранилищ многие города просто не смогли бы выжить в пустыне. Например, такие города как Язд. Он был построен в оазисе в пустыне более 4 тысяч лет назад. Сейчас здесь живет полмиллиона человек. А вода поступает в город по подземным канатам, продолжительность которых более 300 километров.

Канат – это очень узкий туннель, в котором может протиснуться лишь небольшой, щуплый человечек. Особенность туннелей в том, что они должны быть равномерно наклонными, так чтобы вода текла с гор в город, а не в обратную сторону. Вырыть такой канал в темноте при помощи лопаты, ведра и натянутой верёвки, в качестве измерительного инструмента – задача невероятно сложная. Работать порой приходится по колено в воде, внизу может не хватить воздуха, или грунт может внезапно обрушиться. Землекопы выходят на работу в белом, чтобы быть готовыми к тому, что работа похоронит раньше срока.

Сейчас в Иране бурят водяные скважины промышленными методами. Многие канаты и анбары, построенные в центре города, уже потеряли своё былое значение и стоят заброшенными. Но воды в пустыне на всех не хватает. Поэтому землекопы не остаются без работы даже сегодня, проводя канаты в удалённые районы и посёлки.

Иран старается беречь свои традиции. Если что-то пользовалось спросом при Кире Великом, зачем отказываться сейчас?

Еще в древних летописях проезжие купцы описывали чудесную розовую воду, которую гнали в поселке Гамсар, что расположен в 40 километрах от Кашана. Технология – такая же, как при изготовлении самогона: кипячение в медном аппарате, и перегонка пара при помощи змеевика. Правда, в Иране змеевик – это не спираль, а длинная труба, согнутая под прямым углом. И «самогон» получается безалкогольный и даже целебный. Делают его из «розы Мухаммеда», известной у нас как шиповник. А еще гонят напитки из мяты – от боли в желудке, икоты и ревматизма; из салатных листьев – от депрессии; из яблок – от ожирения; из чеснока – против запаха никотина. В Гамсаре используют для перегонки около двухсот растений.

- Мы можем сделать лекарственный напиток из чего угодно, - уверенно заявляет 20-летняя Мариам. Её семья владеет лавкой и небольшим самогонным производством на два аппарата, работающих круглосуточно. – Но я больше всего люблю розовую воду. Она самая полезная – для иммунитета, для сердца. А когда я нервничаю, то съедаю несколько сухих лепестков, и мне помогает.

За правильным сочетанием ингредиентов следят опытные мастера самогоноварения. Если шиповничьих лепестков положить побольше, а воды налить поменьше, то это уже не напиток получится, а туалетная вода. Шиповник выращивают здесь же в окрестностях деревни, а собирают их афганские женщины и девочки-подростки, приехавшие в Иран на заработки. Торговля лепестками – крупный бизнес.

К листьям шиповника в Гамсаре относятся с такой верой, что даже купают в них грудных детей. Считают, что это помогает от аллергии.

Сегодня в Гамсаре около тысячи небольших производств розовой воды. Своя мини-фабрика есть в каждом доме. А один из сельчан по имени Закери устроил у себя дома музей. Собрал старые самогонные аппараты, сделанные ещё из глины и бамбуковых трубок, и демонстрирует желающим. Вот старинные бутыли, оплетенные древесной корой, чтобы не побились. И центр тяжести у них устроен так, что бутыль почти невозможно уронить. А вот образцы самой воды – её можно попробовать.

- Кислятина! – отплевываюсь я.

- А ты её с сиропом! – подсказывают мне и подливают в мой стакан разведенного в жидкости сахара. Вода такая сладкая, что если в ней и были витамины, то теперь они никуда из моего организма не денутся – прилипнут навсегда.

Вы, русские - тёплые внутри

2016-12-22T13:19:00.001+02:00

Про спецслужбы, портрет Буша и про то, как в Грузии меняется отношение к России.

Меня пригласили поработать в Грузии экскурсоводом. До этого я был там трижды. Опыт у меня, надо сказать, весьма специфический

Первый раз – в 1999 году – я провёл в Грузии две недели, но видел её только ночью. В Батуми я приехал автостопом. Добрался до города поздно, и тут же был задержан сотрудниками госбезопасности Аджарии. Меня подозревали в организации покушения на тогдашнего президента Аджарии Аслана Абашидзе. Две недели на курорте, но моря я так и не увидел. Ну, да ладно. Не расстреляли, и слава Богу!

Во второй раз поехал в Грузию в 2003 году. Первое, с чем мы с товарищем столкнулись, попав в Тбилиси, были… грузинские спецслужбы. Несколько человек выскочили из машины, окружили нас и стали требовать документы. Неужели опять в тюрьму? Но нет, обошлось. Я посоветовал полицейским, что «лучше бы они бандитов ловили, а не туристов». А они ответили в том духе, что бандиты – это в «бандитском Петербурге». А в Тбилиси они не водятся. С преступностью в Грузии я действительно не сталкивался. Только с поборами на таможне.

Третий раз проезжал Грузию транзитом в том же 2003 году. Нужно было попасть из Армении в Турцию. В грузинском консульстве визу долго не давали! Требовали рекомендательное письмо из консульства России, что я не террорист. Такие были отношения с официальной Грузией. К счастью, с самими грузинами проблем не было. Мне попадались только весёлые и гостеприимные люди. И всё же, я долго не возвращался туда. Время правления Саакашвили мне не нравилось. Тем интереснее было поехать в Грузию сейчас. Посмотреть, изменилось ли что-нибудь к лучшему в отношениях между двумя странами?

И вот я доехал из Петербурга до Тбилиси на своей машине.

Еду по городу. Вдруг резкий звук сирены, и цветные вспышки в зеркалах мелькают, будто сзади летающая тарелка приземлилась. Полиция. На американском «форде-интерцепторе». «Перехватчике», то есть. Полицейские машины в Грузии выглядят сердито. Тяжёлые, обтекаемые, серого цвета. Спереди у них установлены кенгурятники. Кроме баранов, никаких кенгуру я в Грузии не видел. Думаю, это чтобы нарушителей таранить. Ну или так, для эффектности.

Сижу в машине, пристёгнутый ремнём, как полагается. Думаю, сейчас будут мне права зачитывать.

- Гамарджоба! Вы повернули не по той стрелке. Там нельзя было! – заглядывает в окно полицейский.

- Как же? – удивляюсь я. – У меня навигатор показывает, что можно!

- Навигатор? Хм… Ну, тогда… Вы, гость, что ли?... Ладно. Езжайте. Будьте аккуратнее!

Кажется, со времён Шеварнадзе полиция в Грузии изменилась к лучшему. Про неё говорят, что и взятки не берёт. И в любой ситуации поможет.

В Тбилиси рассказали историю. Турист из России купил на рынке тухлый арбуз. Вернулся к продавцу, а тот деньги возвращать не хочет. Пожаловался в полицию. Та приехала, провела экспертизу. Действительно тухлый. Заставили продавца заплатить.

При выпускнике Колумбийского университета Майкле Саакашвили Грузия изменилась. Как в Прибалтике, в Тбилиси появился Музей советской оккупации. При том, что в Грузии до сих пор чтят Сталина. Здесь сохранились улицы и проспекты его имени, даже памятники. Говорят, что когда российские власти выразили недовольство, Саакашвили предложил им открыть музей грузинской оккупации в Москве.

Часть Кахетинского шоссе, идущего из аэропорта в центр Тбилиси, переименовали в улицу Джорджа Буша младшего. И украсили его портретом. Каждый, кто прилетает в Тбилиси, непременно здесь проедет. Нынешней осенью, правда, портрет сняли. То ли на реставрацию, то ли сегодня в Грузии Буш вышел из моды.

В Буша упирается улица польского президента Леха Качиньского. Во время южноосетинской войны Качиньский поддержал Грузию. Он не любил Россию и даже переименовал одну из площадей Варшавы в площадь Джохара Дудаева, чеченского генералиссимуса, воевавшего с русскими. В ответ в Москве пообещали переименовать улицу, на которой стоит Польский культурный центр, в улицу генерала Муравьёва-Виленского, подавившего Польское восстание в XIX-м веке. Качиньский пригрозил в таком случае переименовать улицу, на которой стоит посольство России, в честь Лжедмитрия. Позже он погиб в авиакатастрофе под Смоленском.

При Саакашвили обновили фасады грузинских городов. Они стали выглядеть нарядно и современно. Правда, если отойти в сторону от центральных улиц, то часто можно заметить: дома обветшали настолько, что их приходится стягивать металлическими или деревянными каркасами, чтобы не рухнули. Стены и полы кривые, балконы провисли, оконные рамы того и гляди вывалятся на улицу.

Футуристические архитектурные эксперименты бывшего президента тоже нравятся не всем.

- Что этот Саакашвили сделал! Я его маму танцевал! Из храма дискотеку построил! – горячится пожилой мужчина в Кутаиси. Это он про восстановленный храм Баграта. Когда-то этот собор был одним из самых больших в Грузии. Его взорвали турки. Во время СССР собор пытались восстановить. Потом продолжили пытаться уже в независимой Грузии. А закончили при Саакашвили. Правда, камень к тому моменту отчего-то закончился. И собор достроили при помощи стекла и металла. Стал он похож на терминатора. Половина – настоящая, а другая – металлическая, сверкает цветными огоньками.

Грузины любят подойти и поговорить. О политике или просто так.

- Вот ты скажи, за что меня русские в интернете чернозадым обозвали? – пристаёт ко мне молодой парень в спортивном костюме. – Я что, чернозадый? Я так и написал: приезжайте, я вам свой зад покажу!

- Слушай, в интернете миллион анонимных дураков. Жизни не хватит всех переспорить. Зачем тебе это? – утешаю его.

- Ладно... Так-то вы русские – нормальные…. – успокаивается он. И тут же заводится снова. – Армян только не люблю!

После отставки Саакашвили, правительство Грузии взяло курс на сближение с Россией. По крайней мере, на снижение напряжённости между странами. Курс всё равно прозападный, но уже не такой антироссийский. Для россиян отменили визы. Въезд разрешён на целый год. На границе не просят ни денег, ни справок, ни страховок, ни-че-го! При том, что для грузин виза в Россию нужна.

- Когда вы нам визы отмените? – спрашивают меня чуть не ежедневно. – У меня в России брат/сестра/племянница остались. Давно увидеться мечтаем!

- Знаешь что…. Вот ты не торопись, послушай… – прямо на улице хватает меня за руку старик. – Нам эти американцы совсем не нужны. Мы русских любим. Мы с вами одной веры. Под одним крестом ходим. И вот ещё… Знаешь, почему вас любим? Вы, русские, не такие как американцы. Вы – тёплые внутри.

- Я не думаю, что Россия и Грузия должны дружить! - заявляет Алексей. Он из Петербурга, но уже несколько лет живёт в Грузии. У него устойчивые либеральные убеждения. Грузию он любит, Америку тоже. А к России относится скептически. – Если отношения у России и Грузии наладятся, то в Грузию из России вернутся воры и жулики, которые при Саакашвили туда убежали. А я этого не хочу!

Но большинство встретившихся мне грузин «воров из России» не боится. И вообще, в Грузии пользуется популярностью криминальная эстетика, родом из 90-х. Из каждой второй тбилисской машины несётся шансон. Кажется, это единственное радио в Грузии на русском языке.

- Я знаешь в России кем был? Я был водителем у солнцевской братвы!! Слышал про таких? То-то же! Меня во как уважали! Говорили: ты, брат, нам только скажи, если кто обидит. Понял, нет? – с чувством рассказывает мне очередной случайный знакомый, стоящий рядом в очереди у пекарни.

Я быстро освоился в Тбилиси и начал вести пешеходные экскурсии по городу. Мои клиенты – русскоговорящие туристы со всего света. Русские, белорусы, казахи, израильтяне, даже одна женщина из Манчестера.

Веду на экскурсию троих латышек. Заходим во дворец грузинской царицы Дареджан, жены Ираклия II, при котором в 1783 году был подписан Георгиевский трактат о переходе Грузии под протекторат России. Стою на террасе дворца, машу руками. Сегодня я в ударе. Рассказываю про отношения Грузии, Персии, Турции и России в конце XVIII-го века. К нашей небольшой группе пристраивается грузинская старушка в чёрном кружевном платке. Прислушивается. В конце моей речи жарко меня благодарит:

- Вы так хорошо всё рассказали! Так приятно, что в России знают нашу историю! Как мне повезло! Знаете… я редко сюда хожу. Пришла сегодня на наше семейное кладбище. Я ведь потомок царицы Дареджан. Я из царского рода. Да… И хочу сказать…, - неожиданно обращается она к моим трём латышкам. – Спасибо вам за Путина! Он молодец! Всё правильно делает!

- Мы… вообще-то… из Латвии, - пугаются латышки.

Но бабушка не слышит. Всхлипывает, обнимает их. Благословляет. И, сгорбившись, уходит прочь.

Для МК

Карельский экстрим

2016-12-20T11:55:00.001+02:00

О дружбе, мухоморах и о том, как жизнь без паспорта может загнать на болото
Мой приятель Руслан из Пушкина – везучий человек. Без везения ему никак. Больше 25 лет живёт без паспорта. Потерял ещё в советские времена. А новый российский ему так и не выдали – говорят: нет основания. И отправляют в очередной, тысяча первый круг по инстанциям. Поэтому обычно Руслан не выезжает из города. Супер-герой. Человек-тень. Попробуйте 25 лет подряд ходить в ФМС и прятаться от ППС. Но нынешним летом всё же решился выехать на отдых. В Карелию. На островах и озёрах милиционеры редко документы проверяют, можно на время расслабиться, забыть о проблемах.

- Ну, как отдохнул, Руслан? Русский север, лодки, экстрим? – спрашиваю.

- Да, как… Чтоб наши паспортистки так отдыхали, как я съездил! – Руслан их недолюбливает. – Экстрим – не то слово! Во всём грибник виноват! Из-за него чуть Богу душу не отдал!

И Руслан рассказал историю своего отпуска. Дальше буду писать от его имени.

* * *

Значит, ехали мы вчетвером. Я, Семён-грибник и Иван с Людой, муж и жена. Я с этим Семёном раньше не был знаком. Знал бы, что он такой грибник – не поехал бы! Никто бы не поехал! Приличный человек с виду. Мастером на электростанции работает.
У него микроавтобус был. А из нас никто водить не умел. В общем, в начале всё хорошо было. Острова, природа, костёр, палатки. Но когда нужно было уезжать, смотрим, его нет нигде. Пропал. Мы на лодку, и вокруг острова. Нашли. Оказалось, он мухоморов наелся. Нормальный человек, а?

Мы сначала не поняли, что случилось. Он просто выглядел плохо. Сказал, что отравился. Ну, ладно, бывает. Сели в микроавтобус. Едем. Чувствуем, что-то не то. Карельская трасса хорошая, прямая. По ней 120 идут. А он – еле 70 тащится. За нами пробка скопилась, гудят, моргают. Он не реагирует. Я, говорит, не нарушаю. И действительно, не нарушает. Знак - 70. Вот это особенно испугало. Смотрим, у него глаза змеиные, будто вытянутые. Ну, овощ! Я за нашу электрическую промышленность волноваться начал.

Догадались, что он под кайфом. Остановились на привал. Купили ему минералки. Много. Ну, чтобы стошнило. Чтобы в себя пришёл. Мы-то сами за руль сесть не можем.

Вдруг телефонный звонок. Из трубки крики: что случилось?! Где мы находимся?! Это подруга его звонит. Гюльчатай зовут. Она из Средней Азии. Говорит, что грибник родителям позвонил и сказал, что его ФСБ похитило. Ну, нормальный, нет?! У него отец после инсульта. И братьям тоже позвонил: попрощался. Хвост моржовый!

Там на стоянке баня была. Душ. Мы его мыться потащили. Он немного в себя пришёл. Говорит: кушать хочу. Повели в столовую. Взяли два первых. Горячего чтобы поел. За соседний столик, как назло, сели два ДПС-ника. Будто других мест не было. А рядом ещё два дальнобойщика. В общем, этот грибник… как бы сказать?… Знаешь как фонтаны петродворцовые бьют? Сильно так, высоко. Вот что-то подобное было. Только не так красиво. В общем, все в супе были с головы до ног: менты, дальнобойщики, буфетчица.

Мы все деньги отдали, чтобы ситуацию загладить. Сказали, что отравился он сильно.

Спрашиваем: можешь ехать дальше? Он: всё… нормально.

Поехали. Но, смотрим, кайф не проходит. А дело под утро уже. Мы ему говорим: вставай в карман, спать будем. Это уже под Кондопогой, 550 километров до Петербурга. Там озеро рядом было. Решили, что купаться пойдём. А грибник пусть спит в машине. Люда уже задремала на заднем сиденье, но Иван её растолкал: я, говорит, жену в одной машине с наркоманом не оставлю.

Пошли на озеро. Но решили за фотоаппаратом вернуться. И вот подходим к машине. Я за ручку дёргаю. Двери не открываются – заблокированы. В машине грибник сидит. В руке нож канцелярский.

Он на нас смотрит и говорит: простите меня, ребята. И лезвием себе по шее раз, наискосок! А потом ещё раз, с другой стороны. И у него шея разваливается. Там внутри пульсирует что-то… Кровь во все стороны брызжет.

Мать щенячья! Я перепугался! Хорошо, стекло было не до конца закрыто. Руку сунул, дверь открыл. Мы с Иваном на него навалились. Я за лезвие схватился, Иван ему руки держит. Люда в шоке. Да, мы все в шоке! Я в крови вымазался. И он, медленно так, на бок заваливается.

Люда на меня дикими глазами смотрит. Говорит: беги! Мы всё возьмём на себя! Ты же без паспорта! Если полиция приедет, тебе конец. На лезвии твои отпечатки. Сейчас технологии такие, что ты их даже не сотрёшь. Нож сжигать надо.

Она знает – помощником судьи работает.

И я побежал. В лес. Бегу изо всех сил. По кочкам, мху. Дороги не разбираю. Страшно. Даже не обратил внимания, что повсюду палки торчат. А когда понял, было поздно. Оказалось, трясина! Впереди, смотрю, вроде лужа. Хотел перепрыгнуть, да куда там. Плюхнулся прямо в грязь. Чувствую, засасывает. Схватился за ветку, она развалилась. Трухлявая. Схватился за другую – с корнем выскочила. Я уже по пояс в трясине и дальше погружаюсь. Думаю, всё. Теперь точно никогда паспорт не получу! На том свете он не нужен.

И птицы ещё так печально поют. Как в последний раз. Вдруг, слышу, телефон вибрирует. Подруга московская, Хильда. Она – колдунья, самая настоящая. Спрашивает: Руслан, ты где? Я говорю: наверное, не увидимся больше, я в болоте тону. И чувствую, вода уже по грудь. Она мне: подожди тонуть, я сейчас тебе смс-кой молитву пришлю.

Телефон пищит, сообщение пришло. Открываю. Молитва. Не то христианская, не то языческая. Но другой всё равно нет. И у телефона батарея вот-вот сядет. Начинаю читать. «Духи видимые и невидимые, развейте мои печали, научите меня и направьте на путь, что приведёт к победе…» Читаю, а сам думаю: только бы батарея не села, чтобы успеть дочитать до конца! «…Топор да не коснётся. Камень пролетит мимо. Пожар затихнет. Вода высохнет. Разная беда стороной пройдёт». Молитва закончилась, и телефон умер.

По сторонам оглядываюсь, вижу ещё одна ветка, тонкая. И не ветка даже, а так – росток зелёный. Схватился я за этот прутик, потянул. А он крепкий оказался. Так из трясины и вылез. Правда, кроссовки и джинсы в болоте остались. Засосало их. Хорошо, я в плавках был на шнурках. А то и без трусов бы остался. Вот была бы задница… В прямом смысле.

Куда теперь идти, не знаю. Заблудился. Телефон в руке, но бесполезен. Компаса нет. В лесу тихо, ни звука. Тут налетает на меня рой комаров. Крупные такие. Как начали меня жалить. Я побежал. Они всей толпой за мной. Так я к дороге и выбежал. Будто знали, твари, куда меня гнать.

Иду вдоль трассы. В крови, в грязи и без штанов. Голосую. Да, куда там! Никто не останавливается, только газу прибавляют.

Вижу: вывеска. Гостиница «Жемчужина» через 800 метров. Иду в гостиницу.

Там собака была, кавказская овчарка. Сначала лаять на меня начала. А как я ближе подошёл, завыла. Администратор гостиницы выбежала. Заохала. Разрешила душем воспользоваться. Потом мне говорит: знаете где вы были? В Чёртовом болоте! Оттуда не все возвращаются.

Дала мне свой телефон позвонить. Связался с ребятами. Они рассказали, что было. Люда с Иваном сначала полицию ждали. Но «скорая» раньше приехала. Отвезли грибника в больницу. Там ему швы на горло наложили. Потом полицейские явились. Всех допросили. Но, говорят, мухоморы – это не наша тема. Нет такой статьи. Если бы, там кокаин или героин, гашиш, марихуана. А с грибником своим сами разбирайтесь. У нас нет времени на придурков.

Муж администратора гостиницы съездил на своей машине в больницу, привёз всех. Сели во дворе. Положили забинтованного грибника под ёлку. Он описался. Микроавтобусом управлять не может. Что делать?

Позвонили его подруге азиатской. Та связалась с его другом Аликом. У того машина в ремонте. Но ради друга согласился приехать. Пока ехал, часов 7 прошло. Путь не близкий. Мы всё это время во дворе гостиницы сидели. Деньги всё равно закончились.

Приезжает машина. Старые «жигули». Поворотники, габариты, гудок – ничего не работает. Алик этот, видно, такой же сумасшедший чёрт, как наш грибник. Иван ему говорит: если у тебя машина не работает, поехали на микроавтобусе. Но тот не захотел «жигули» в Кондопоге оставлять. Тем более, микроавтобус весь в крови.

Посадили грибника на заднее сиденье. Люда говорит, я с ним рядом не сяду. Иван: я если рядом сяду, то убью его нахрен. Отпуск испортил, гад!

Пришлось мне между Иваном и грибником сесть. Едем. От грибника запах такой! Мочевой пузырь вообще не контролирует. И нам говорит: простите, ребята! Убейте меня лучше!

Хотели убить. Но потом решили клеенку под него постелить.

60 километров проехали, и машина заглохла. Двигатель перегрелся. Алик говорит: так и знал, что нельзя было на сломанной ехать! Начали голосовать, чтобы на буксир взяли.

Грибник этот, только его без присмотра оставишь, начинает бинты с себя срывать. Пришлось ему руки скотчем связать.

Несколько раз нас цепляли. То узбеки, то белорусы, то местные. Все косятся, чем это пахнет? Потом смотрят, тело в машине окровавленное. И руки связаны. Пугаются.

Пару раз нас отцепляли. Говорили Алику: ты на тросе ездить не умеешь, ну вас к чёрту! Он и правда рывками ехал.
Иван уже на Алика с кулаками лезет. Ты чего на такой дрянной машине приехал?!

Один из водителей нам сказал: заедем в посёлок. У меня тут дружбан-автослесарь. Он вам машину починит.

А посёлок такой: одни могилы повсюду. Обелиски гранитные. Иван к грибнику поворачивается: здесь тебя и похороним!
Слесарь наушники из ушей вынул, на машину посмотрел и говорит: дела поправить можно. Но для этого вам нужно новую машину купить.

Так ничего и не сделал. Поехали дальше. Ближе к Петербургу темно стало. В темноте никто не останавливается. Решили, что не будем стоять всю ночь. Вызвали эвакуатор. Тот зарядил 20 тысяч. Денег таких не было ни у кого. Тут грибник говорит: ребята, у меня есть банковская карта. На ней 30 тысяч.

Все обрадовались. Водитель эвакуатора говорит: так, двое ко мне в кабину, а остальные сами добирайтесь. В машине, когда она на платформе, ехать по правилам запрещено. Мы: как так?! Что же ночью на трассе оставаться?! Стали ругаться. Он плюнул, говорит, ладно. Только лягте, чтобы не видно было. И форточку в кабине откройте, какая-то вонь от вас.

Иван с Людой сели в кабину грузовика. Мы с Аликом и грибником в «жигулях» остались. Сиденья откинули, лежим. Тут эти два друга обувь снимают. Я говорю: ребята, у меня противогаза с собой нет, вы обувь наденьте, пожалуйста. Пусть лучше мочой пахнет.

В Петербурге я у метро вышел. Дальнейшее без меня было. Когда на место приехали, выяснилось, что у грибника на карте не 30 тысяч было, а 300 рублей всего. Водитель эвакуатора их чуть не убил всех. Девушка грибника по всему общежитию деньги собирала, чтобы расплатиться.

Такой вот экстрим… Поедешь с нами в следующем году?