Из гениального

Определение поэзии

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Mon, 10 Feb 2020 07:39:00 +0000

Борис Пастернак

Это — круто налившийся свист,
Это — щелканье сдавленных льдинок.
Это — ночь, леденящая лист,
Это — двух соловьев поединок.

Это — сладкий заглохший горох,
Это — слезы вселенной в лопатках,
Это — с пультов и с флейт — Figaro
Низвергается градом на грядку.

Всё. что ночи так важно сыскать
На глубоких купаленных доньях,
И звезду донести до садка
На трепещущих мокрых ладонях.

Площе досок в воде — духота.
Небосвод завалился ольхою,
Этим звездам к лицу б хохотать,
Ан вселенная — место глухое.

Ночь

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Mon, 10 Feb 2020 05:08:00 +0000

Борис Пастернак

Идет без проволочек

И тает ночь, пока

Над спящим миром летчик

Уходит в облака.

Он потонул в тумане,

Исчез в его струе,

Став крестиком на ткани

И меткой на белье.

Под ним ночные бары,

Чужие города,

Казармы, кочегары,

Вокзалы, поезда.

Всем корпусом на тучу

Ложится тень крыла.

Блуждают, сбившись в кучу,

Небесные тела.

И страшным, страшным креном

К другим каким-нибудь

Неведомым вселенным

Повернут Млечный путь.

В пространствах беспредельных

Горят материки.

В подвалах и котельных

Не спят истопники.

В Париже из-под крыши

Венера или Марс

Глядят, какой в афише

Объявлен новый фарс.

Кому-нибудь не спится

В прекрасном далеке

На крытом черепицей

Старинном чердаке.

Он смотрит на планету,

Как будто небосвод

Относится к предмету

Его ночных забот.

Не спи, не спи, работай,

Не прерывай труда,

Не спи, борись с дремотой,

Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,

Не предавайся сну.

Ты — вечности заложник

У времени в плену.

1956

Я видел сегодня седую старушку

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Sat, 08 Feb 2020 05:37:00 +0000

Сергей Шнуров

Я видел сегодня седую старушку,

В автобус войдя, она села со мной.

Косынку заправив рукою за ушко

Она телефон свой досала чудной.

Обычный мобильный, серого цвета,

И пара царапин мелких видна.

Но необычным в нём было не это...

Меня удивила надпись одна.

На экране его загорелось: "любимый"

И фото седого в очках старика.

Она, подняв трубку, ответила:

"Милый, доктор сказал, поживу я пока...

Я села в автобус, уже близко к дому,

Не нужно, не вздумай, обед не готовь!"

И пусть кто - то мыслит сейчас по другому,

Но я был уверен, что видел любовь.

Сонет

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Thu, 06 Feb 2020 19:45:00 +0000

Иосиф Бродский

Переживи всех.

Переживи вновь,

словно они -- снег,

пляшущий снег снов.

Переживи углы.

Переживи углом.

Перевяжи узлы

между добром и злом.

Но переживи миг.

И переживи век.

Переживи крик.

Переживи смех.

Переживи стих.

Переживи всех.

Женщины носят чулки и колготки

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Thu, 06 Feb 2020 10:11:00 +0000

Игорь Иртеньев

Женщины носят чулки и колготки,

И равнодушны к вопросам культуры.

Двадцать процентов из них - идиотки,

Тридцать процентов - набитые дуры.

Сорок процентов из них психопатки,

В сумме нам это дает девяносто.

Десять процентов имеем в остатке,

Да и из этих-то выбрать не просто.

Тамара Панферова. «Oтвет Иртеньеву»

Носят мужчины усы и бородки,

И обсуждают проблемы любые.

Двадцать процентов из них - голубые.

Сорок процентов - любители водки.

Тридцать процентов из них - импотенты,

У десяти - с головой не в порядке.

В сумме нам это дает сто процентов,

И ничего не имеем в остатке.

Эрнст. «Ответ Иртеньеву и Панферовой»

Сорок процентов из тех, что в колготках

Неравнодушны к любителям водки.

Любят порой голубых психопатки,

Правда у них с головой не в порядке.

Дуры всегда импотентов жалели

А идиоток придурки хотели.

В сумме, конечно же, нас - сто процентов:

Дур, идиоток, козлов, импотентов...

Виктор Бичев - «Ответ всем троим»:

Сорок процентов из женщин артистки,

С ними иметь надо крепкие нервы.

Десять процентов из них феминистки,

А половина - обычные стервы.

Что ж предпринять мужикам при бородках,

Если проценты тут вышли такие?

Что-то из двух: иль довериться водке,

Или всем скопом пойти в голубые.

Этих снежинок смесь

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Wed, 05 Feb 2020 06:44:00 +0000

Роберт Рождественский

Этих снежинок

смесь.

Этого снега

прах.

Как запоздалая месть

летнему буйству трав.

Этих снежинок

явь,

призрачное крыло.

Белого небытия

множественное число…

Этого снега

нрав.

Этого снега

боль:

в небе себя разъяв,

стать на земле

собой.

Этого снега

срок.

Этого снега

круг.

Странная мгла дорог,

понятая не вдруг.

Выученная наизусть,

начатая с азов,

этого снега

грусть.

Этого снега

зов.

Медленной чередой

падающие из тьмы

в жаждущую ладонь

прикосновенья зимы.

Зимняя мечта

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Wed, 05 Feb 2020 06:12:00 +0000

Артюр Рембо

В вагонах голубых и розовых и алых

Уехать от зимы!

Там в каждом уголке для поцелуев шалых

Приют отыщем мы.

Закроешь ты глаза, забыв, как ветер колкий

Гримасничает за окном,

Как черти черные и бешеные волки

Стенают в сумраке ночном.

И, словно паучок, щеки твоей коснется

Мой быстрый поцелуй, и скромно отвернется

Притворная щека.

«Поймай!» — прошепчешь ты, мы обо всем забудем:

На шее, на груди всю ночь искать мы будем

Бродяжку-паучка.

Медленно земля поворотилась

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Wed, 05 Feb 2020 05:45:00 +0000

Николай Заболоцкий

Медленно земля поворотилась

В сторону, несвойственную ей,

Белым светом резко озарилась,

Выделила множество огней.

Звездные припали астрономы

К трубам из железа и стекла:

Источая молнии и громы,

Пламенем планета истекла.

И по всей вселенной полетело

Множество обугленных частиц,

И мое расплавленное тело

Пало, окровавленное, ниц.

И цветок в саду у марсианки

Вырос, полыхая, как костер,

И листок неведомой чеканки

Наподобье сердца распростер.

Мир подобен арфе многострунной:

Лишь струну заденешь — и тотчас

Кто-то сверху, радостный и юный,

Поглядит внимательно на нас.

Красный Марс очами дико светит,

Поредел железный круг планет.

Сердце сердцу вовремя ответит,

Лишь бы сердце верило в ответ.

Вот, живешь

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Wed, 05 Feb 2020 05:37:00 +0000

Игорь Чиннов

Вот, живешь: суета, нищета

Только тщетно считаешь счета,

Только видишь, что сумма не та;

А умрешь ― темнота, немота

И такая, мой друг, пустота,

Будто ночью под аркой моста.

1950

Еще и холоден и сыр

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Wed, 05 Feb 2020 05:21:00 +0000

Иван Бунин

Еще и холоден и сыр

Февральский воздух, но над садом

Уж смотрит небо ясным взглядом,

И молодеет божий мир.

Прозрачно-бледный, как весной,

Слезится снег недавней стужи,

А с неба на кусты и лужи

Ложится отблеск голубой.

Не налюбуюсь, как сквозят

Деревья в лоне небосклона,

И сладко слушать у балкона,

Как снегири в кустах звенят.

Нет, не пейзаж влечет меня,

Не краски жадный взор подметит,

А то, что в этих красках светит:

Любовь и радость бытия.

Начинается любовь

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Wed, 05 Feb 2020 05:13:00 +0000

Роберт Рождественский

Начинается любовь

с буквы «Я»!

И только с «Я».

С «Я» —

до ревности слепой.

С «Я» —

и до

небытия!

Понимаешь?

Я —

влюблен.

Понимаешь?

Я —

люблю.

Я!

Не ты,

не вы,

не он —

обжигаюсь

и терплю.

Никого на свете нет.

Есть она и я.

Вдвоем.

И на множестве планет

ветер

зноем напоен…

Лепет классиков?

Не то! —

Лампочка

средь бела дня…

Я-то знаю,

что никто

не влюблялся

до меня!

Я найду слова

свои.

Сам найду!

И сам скажу.

А не хватит мне

Земли —

на созвездьях напишу!

И ничьих не надо вех.

До конца.

Наверняка…

Так и действуй,

человек!

И не слушай шепотка:

«Мы б в обнимку

не пошли…

Мы б такого

не смогли…

В наше время,

в тех

годах

мы

не танцевали…

так…

Неприлично…

Неприли…»

Надымили!

Наплели!..

Все советы оборви.

Грянь

улыбкою из тьмы:

– Сами

мыкайтесь в любви!

Вы,

которые

на «мы»!

Отрывок из стихотворения "Эклога 4 -я"

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Tue, 04 Feb 2020 05:33:00 +0000

Иосиф Бродский

XII

Зима! Я люблю твою горечь клюквы

к чаю, блюдца с дольками мандарина,

твой миндаль с арахисом, граммов двести.

Ты раскрываешь цыплячьи клювы

именами "Ольга" или "Марина",

произносимыми с нежностью только в детстве

и в тепле. Я пою синеву сугроба

в сумерках, шорох фольги, чистоту бемоля --

точно "чижика" где подбирает рука Господня.

И дрова, грохотавшие в гулких дворах сырого

города, мерзнувшего у моря,

меня согревают еще сегодня.

1980

Приметы

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Mon, 03 Feb 2020 19:58:00 +0000

Марина Цветаева

Точно гору несла в подоле —

Всего тела боль!

Я любовь узнаю́ по боли

Всего тела вдоль.

Точно поле во мне разъяли

Для любой грозы.

Я любовь узнаю́ по да́ли

Всех и вся вблизи.

Точно но́ру во мне прорыли

До основ, где смоль.

Я любовь узнаю́ по жиле,

Всего тела вдоль

Cтонущей. Сквозняком как гривой

Овеваясь, гунн:

Я любовь узнаю́ по срыву

Самых верных струн

Горловых, — горловых ущелий

Ржавь, живая соль.

Я любовь узнаю́ по щели,

Нет! — по трели

Всего тела вдоль!

1924

Царствие небесное

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Mon, 03 Feb 2020 19:35:00 +0000

Андрей Белый

Не что иное,

Как пространство ― космическое,

Пустое…

Так утверждает научный взгляд.

И вряд ли

Приятно, ―

Шириться необъятно,

Распадаться на части, ―

Теряя:

Органы обоняния,

Зрения,

Осязания,

Вкуса и слуха, ―

Испытывая чувственные страсти

Без удовлетворения,

И встречая

Бессмертия зарю…

Таково положение

Бессмертного духа…

Покорно благодарю!

1921

Деревья, упадите ниц

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Mon, 03 Feb 2020 07:17:00 +0000

Роберт Рождественский

Деревья,

упадите ниц!

Гром непослушный,

поперхнись!..

Родился человек.

Он —

нищ.

Подайте нищему.

Подайте нищему пока

вкус маминого молока

и комнату без сквозняка

подайте нищему.

Вот он глядит из-под ресниц.

На мир глядит из-под ресниц.

Заплакал человек.

Он —

нищ.

Подайте нищему.

Подайте

самый первый шаг.

И колыбельную в ушах.

Про тех забавных медвежат

прочтите нищему.

Пусть он узнает

свет и тьму.

Привыкнет к бегу своему.

Подайте

азбуку ему.

Подайте нищему.

Пусть он

поверит в доброту.

Проверит,

как встречать беду.

Неимоверному труду

учите нищего.

Взрослеет человек.

Он —

нищ.

А вы

от полюсов

до Ницц,

всю эту землю

без границ

подайте нищему…

Но пусть он сам найдет

любовь.

Не надо

подавать любовь.

Лишь нищим

подают любовь.

А он —

не нищий!

Зря браслетами не бряцай

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Mon, 03 Feb 2020 05:22:00 +0000

Роберт Рождественский

Зря браслетами не бряцай,

Я их слышал, я не взгляну.

Знаешь, как языческий царь

Объявлял другому войну?

Говорил он:’Иду на Вы!

Лик мой страшен, а гнев глубок.

Одному из нас, видит Бог,

Не сносить в бою головы.’

Я не царь, а на Вы иду.

Неприкаян и обречен.

На озноб иду, на беду,

Не раздумывая ни о чем.

Будет филин ухать в бору,

Будет изморозь по утрам,

Будет зарево не к добру.

Строки рваные телеграмм,

Встреч оборванных немота,

Ревности сигаретный чад

И заброшенная верста,

Где олени в двери стучат.

Будет ветер сухим, как плеть.

Будут набережные пусты.

Я заставлю камень гореть,

Я сожгу за собою мосты.

Высшей мерой меня суди.

Высшей правдой себя суди.

И меня ты как смерти жди.

И меня ты как жизни жди.

Я стою у темной Невы,

У воды, глухой и слепой.

Говорю я: ’Иду на Вы!

Объявляю тебе любовь!’

Монолог Джульетты

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Sun, 02 Feb 2020 13:57:00 +0000

Уильям Шекспир

Ромео и Джульетта

Мы встретимся когда-нибудь опять.

Лет через сто-

И ты меня обнимешь.

С моей щеки ресницу нежно снимешь,

Чтоб я могла желанье загадать.

Должно быть, будет на исходе лето,

Зажгутся звёзды холодно и смело.

Тебя окликнут издали:

Ромео!

Веди к огню замёрзшую Джульетту!

...Так жаль имён. Прошедших лет река

Поглотит их, как лица...Впрочем, имя

Такой пустяк, когда моя рука

Уже согрета пальцами твоими.

Мы сядем рядом, близко, так что ближе

Уже нельзя (ах эта близость наша!)

И будем наблюдать, как пламя пляшет,

Как языки огня поленья лижут...

...Та ночь сгорит.

Так эта жизнь сгорает,

В которой нам друг друга не обнять...

Когда-нибудь мы встретимся опять,

Лет через сто-

И я тебя узнаю.

Щели в саду вырыты

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Mon, 27 Jan 2020 10:36:00 +0000

Анна Ахматова

Щели в саду вырыты,

Не горят огни.

Питерские сироты,

Детоньки мои!

Под землей не дышится,

Боль сверлит висок,

Сквозь бомбежку слышится

Детский голосок.

В час моего ночного бреда

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Mon, 27 Jan 2020 05:42:00 +0000

Николай Гумилев

В час моего ночного бреда

Ты возникаешь пред глазами –

Самофракийская победа

С простертыми вперед руками.

Спугнув безмолвие ночное,

Рождает головокруженье

Твое крылатое, слепое,

Неудержимое стремленье...

Пьяцца Маттеи

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Sun, 26 Jan 2020 07:22:00 +0000

Иосиф Бродский

Я пил из этого фонтана

в ущелье Рима.

Теперь, не замочив кафтана,

канаю мимо.

Моя подружка Микелина

в порядке штрафа

мне предпочла кормить павлина

в именьи графа.

Граф, в сущности, совсем не мерзок:

он сед и строен.

Я был с ним по-российски дерзок,

он был расстроен.

Но что трагедия, измена

для славянина,

то ерунда для джентльмена

и дворянина.

III

Граф выииграл, до клубнички лаком,

в игре без правил.

Он ставит Микелину раком,

как прежде ставил.

Я тоже, впрочем, не в накладе:

и в Риме тоже

теперь есть место крикнуть "Бляди!",

вздохнуть "О Боже".

Не смешивает пахарь с пашней

плодов плачевных.

Потери, точно скот домашний,

блюдет кочевник.

Чем был бы Рим иначе? гидом,

толпой музея,

автобусом, отелем, видом

Терм, Колизея.

А так он -- место грусти, выи,

склоненной в баре,

и двери, запертой на виа

дельи Фунари.

Сидишь, обдумывая строчку,

и, пригорюнясь,

глядишь в невидимую точку:

почти что юность.

Как возвышает это дело!

Как в миг печали

все забываешь: юбку, тело,

где, как кончали.

Пусть ты последняя рванина,

пыль под забором,

на джентльмена, дворянина

кладешь с прибором.

VII

Нет, я вам доложу, утрата,

завал, непруха

из вас творят аристократа

хотя бы духа.

Забудем о дешевом графе!

Заломим брови!

Поддать мы в миг печали вправе

хоть с принцем крови!

VIII

Зима. Звенит хрусталь фонтана.

Цвет неба -- синий.

Подсчитывает трамонтана

иголки пиний.

Что год от февраля отрезал,

он дрожью роздал,

и кутается в тогу цезарь

(верней, апостол).

В морозном воздухе, на редкость

прозрачном, око,

невольно наводясь на резкость,

глядит далеко --

на Север, где в чаду и в дыме

кует червонцы

Европа мрачная. Я -- в Риме,

где светит солнце!

Я, пасынок державы дикой

с разбитой мордой,

другой, не менее великой

приемыш гордый, --

я счастлив в этой колыбели

Муз, Права, Граций,

где Назо и Вергилий пели,

вещал Гораций.

Попробуем же отстраниться,

взять век в кавычки.

Быть может, и в мои страницы

как в их таблички,

кириллицею не побрезгав

и без ущерба

для зренья, главная из Резвых

взглянет -- Эвтерпа.

XII

Не в драчке, я считаю, счастье

в чертоге царском,

но в том, чтоб, обручив запястье

с котлом швейцарским,

остаток плоти терракоте

подвергнуть, сини,

исколотой Буонаротти

и Борромини.

XIII

Спасибо, Парки, Провиденье,

ты, друг-издатель,

за перечисленные деньги.

Сего податель

векам грядущим в назиданье

пьет чоколатта

кон панна в центре мирозданья

и циферблата!

XIV

С холма, где говорил октавой

порой иною

Тасс, созерцаю величавый

вид. Предо мною --

не купола, не черепица

со Св. Отцами:

то -- мир вскормившая волчица

спит вверх сосцами!

И в логове ее я -- дома!

Мой рот оскален

от радости: ему знакома

судьба развалин.

Огрызок цезаря, атлета,

певца тем паче

есть вариант автопортрета.

Скажу иначе:

XVI

усталый раб -- из той породы,

что зрим все чаще --

под занавес глотнул свободы.

Она послаще

любви, привязанности, веры

(креста, овала),

поскольку и до нашей эры

существовала.

XVII

Ей свойственно, к тому ж, упрямство.

Покуда Время

не поглупеет как Пространство

(что вряд ли), семя

свободы в злом чертополохе,

в любом пейзаже

даст из удушливой эпохи

побег. И даже

XVIII

сорвись все звезды с небосвода,

исчезни местность,

все ж не оставлена свобода,

чья дочь -- словесность.

Она, пока есть в горле влага,

не без приюта.

Скрипи, перо. Черней, бумага.

Лети, минута.

Ode to the West Wind

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Thu, 23 Jan 2020 21:03:00 +0000

Перси Биш Шелли (Percy Bysshe Shelley)

O wild West Wind, thou breath of Autumn's being,

Thou, from whose unseen presence the leaves dead

Are driven, like ghosts from an enchanter fleeing,

Yellow, and black, and pale, and hectic red,

Pestilence-stricken multitudes: O thou,

Who chariotest to their dark wintry bed

The winged seeds, where they lie cold and low,

Each like a corpse within its grave, until

Thine azure sister of the Spring shall blow

Her clarion o'er the dreaming earth, and fill

(Driving sweet buds like flocks to feed in air)

With living hues and odours plain and hill:

Wild Spirit, which art moving everywhere;

Destroyer and preserver; hear, oh hear!

Thou on whose stream, mid the steep sky's commotion,

Loose clouds like earth's decaying leaves are shed,

Shook from the tangled boughs of Heaven and Ocean,

Angels of rain and lightning: there are spread

On the blue surface of thine aëry surge,

Like the bright hair uplifted from the head

Of some fierce Maenad, even from the dim verge

Of the horizon to the zenith's height,

The locks of the approaching storm. Thou dirge

Of the dying year, to which this closing night

Will be the dome of a vast sepulchre,

Vaulted with all thy congregated might

Of vapours, from whose solid atmosphere

Black rain, and fire, and hail will burst: oh hear!

III

Thou who didst waken from his summer dreams

The blue Mediterranean, where he lay,

Lull'd by the coil of his cryst lline streams,

Beside a pumice isle in Baiae's bay,

And saw in sleep old palaces and towers

Quivering within the wave's intenser day,

All overgrown with azure moss and flowers

So sweet, the sense faints picturing them! Thou

For whose path the Atlantic's level powers

Cleave themselves into chasms, while far below

The sea-blooms and the oozy woods which wear

The sapless foliage of the ocean, know

Thy voice, and suddenly grow gray with fear,

And tremble and despoil themselves: oh hear!

If I were a dead leaf thou mightest bear;

If I were a swift cloud to fly with thee;

A wave to pant beneath thy power, and share

The impulse of thy strength, only less free

Than thou, O uncontrollable! If even

I were as in my boyhood, and could be

The comrade of thy wanderings over Heaven,

As then, when to outstrip thy skiey speed

Scarce seem'd a vision; I would ne'er have striven

As thus with thee in prayer in my sore need.

Oh, lift me as a wave, a leaf, a cloud!

I fall upon the thorns of life! I bleed!

A heavy weight of hours has chain'd and bow'd

One too like thee: tameless, and swift, and proud.

Make me thy lyre, even as the forest is:

What if my leaves are falling like its own!

The tumult of thy mighty harmonies

Will take from both a deep, autumnal tone,

Sweet though in sadness. Be thou, Spirit fierce,

My spirit! Be thou me, impetuous one!

Drive my dead thoughts over the universe

Like wither'd leaves to quicken a new birth!

And, by the incantation of this verse,

Scatter, as from an unextinguish'd hearth

Ashes and sparks, my words among mankind!

Be through my lips to unawaken'd earth

The trumpet of a prophecy! O Wind,

If Winter comes, can Spring be far behind?

Ода западному ветру

Перевод Бориса Пастернака

О буйный ветер запада осенний!

Перед тобой толпой бегут листы,

Как перед чародеем привиденья,

То бурей желтизны и красноты,

То пестрым вихрем всех оттенков гнили;

То голых пашен черные пласты

Засыпал семенами в изобилье.

Весной трубы пронзительный раскат

Разбудит их, как мертвецов в могиле,

И теплый ветер, твой весенний брат,

Взовьет их к жизни дудочкой пастушьей,

И новою листвой оденет сад.

О дух морей, носящийся над сушей!

Творец и разрушитель, слушай, слушай!

Ты гонишь тучи, как круговорот

Листвы, не тонущей на водной глади,

Которую ветвистый небосвод

С себя роняет, как при листопаде.

То духи молний, и дожди, и гром.

Ты ставишь им, как пляшущей менаде,

Распущенные волосы торчком

И треплешь пряди бури. Непогода -

Как бы отходный гробовой псалом

Над прахом отбывающего года.

Ты высишь мрак, нависший невдали,

Как камень громоздящегося свода

Над черной усыпальницей земли.

Там дождь, и снег, и град. Внемли, внемли!

III

Ты в Средиземном море будишь хляби

Под Байями, где меж прибрежных скал

Спит глубина, укачанная рябью,

И отраженный остров задремал,

Топя столбы причалов, и ступени,

И темные сады на дне зеркал.

И, одуряя запахом цветений,

Пучина расступается до дна,

Когда ты в море входишь по колени.

Вся внутренность его тогда видна,

И водорослей и медуз тщедушье

От страха покрывает седина,

Когда над их сосудистою тушей

Твой голос раздается. Слушай, слушай!

Будь я листом, ты шелестел бы мной.

Будь тучей я, ты б нес меня с собою.

Будь я волной, я б рос пред крутизной

Стеною разъяренного прибоя.

О нет, когда б, по-прежнему дитя,

Я уносился в небо голубое

И с тучами гонялся не шутя,

Тогда б, участник твоего веселья,

Я сам, мольбой тебя не тяготя,

Отсюда улетел на самом деле.

Но я сражен. Как тучу и волну

Или листок, сними с песчаной мели

Того, кто тоже рвется в вышину

И горд, как ты, но пойман и в плену.

Дай стать мне лирой, как осенний лес,

И в честь твою ронять свой лист спросонья.

Устрой, чтоб постепенно я исчез

Обрывками разрозненных гармоний.

Суровый дух, позволь мне стать тобой!

Стань мною иль еще неугомонней!

Развей кругом притворный мой покой

И временную мыслей мертвечину.

Вздуй, как заклятьем, этою строкой

Золу из непогасшего камина.

Дай до людей мне слово донести,

Как ты заносишь семена в долину.

И сам раскатом трубным возвести:

Пришла Зима, зато Весна в пути!

Перевод Василия Бетаки

Вей, вольный Вест, дух осени; о, ты,

Ты, перед чьим явлением незримым

Как призраки от колдуна, листы

Желты, черны, чахоткою палимы

Чумной толпой бегут издалека,

Ты, в колеснице нам везущий зимы –

Крылатым семенам твоя рука

Даёт постель, где в чёрной почве стынет,

Как труп в могиле каждое, пока

Рожок твоей сестры, весенней сини,

Холмам и долам возвратит, звеня,

Цвета и запахи в их прежней силе –

Дух буйный, разрушая и храня,

Ты вездесущ! Услышь, услышь меня!

Ты, чей порыв с запутанных ветвей

Небес и моря, как листву гнилую

Срывает тучи, там где дух дождей

И молний размахнулся, торжествуя,

Ты, чей поток сметает всё подряд,

Сминая синевы волну тугую,

И космы шторма, что в зенит летят

От края горизонта – Непогода

Как волосы взбесившихся менад –

Ты, реквием по умершему году,

Над чьей могилой ты воздвиг, стеня,

Глухую мощь немыслимого свода,

Где чёрный дождь средь града и огня

Взрывает воздух, – о, услышь меня!

Ты прерываешь летний полусон,

В который под хрустальный звон теченья

Весь берег средиземный погружён,

Следя дворцов и башен отраженья,

В заливе перед пемзовой скалой,

Качающиеся в часы волненья;

А плющ и мох по камню голубой,

Лозу на скалах тонкую, как волос

Не описать; о, ты, под чьей стопой

Атлантика ущельем раскололась,

И в глубине, открывшись свету дня,

Морские чуда узнают твой голос,

И все цвета на серый заменя,

Дрожат перед тобой – услышь меня!

Будь я листом сухим – меня б ты мчал,

Будь лёгкой тучкой – мчался б сам с тобою,

Будь я волною – ты бы, взвив мой вал,

Со мной делился мощью роковою,

Неукротимый, о, когда б я мог

Как в детстве улетать к тебе мечтою,

Опередив небесный твой поток,

Лететь туда, куда твой бег направлен,

И не молить как ныне средь тревог:

О, только б не был я тобой оставлен –

Неистов я как ты, но я тону,

Моим тяжёлым временем придавлен!

Взметни с болот житейских в вышину

Меня как лист, как тучу, как волну!

Дай стать мне лесом – лирою твоей,

Чтобы смешать листвы моей паденье

С бунтующей гармонией ветвей,

Возьми все краски глубины осенней,

Дух пламенный, неистовый, будь мной,

Удобри почвы будущих рождений

Моих раздумий мёртвою листвой,

Гони их по вселенной, листья эти,

Как заклинанием моей строкой

Камин притухший вздуй, чтоб всем на свете

Живые искры слов моих бросать,

И сам позволь моим устам, о ветер,

Пророческой трубой к земле воззвать:

Зима пришла – весны не миновать!

Песнь к Западному ветру

Перевод Константина Бальмонта

О, бурный ветер, Осени дыханье,

Перед твоей незримою стопой,

Как духи перед властью заклинанья,

Бегут листы и кружатся толпой,

Тая в себе всех красок сочетанье,

Объятые губительной чумой.

Перед тобою семена земные,

Боясь Зимы, ложатся в колыбель,

И, как в могилах, спят они, немые,

Пока над ними носится метель,

И ждут во тьме, и ждут, полуживые,

Когда Зима растеплит их постель,

И вмиг рожок Весны лазурно-ясной

Поднимет клич везде — вблизи, вдали, —

И почки, как стада, семьей согласной

Взойдут на лоне матери-земли.

Суровый Дух, могучий и бесстрастный!

Губитель и зиждитель! О, внемли!

В твой мощный ток, бегущий средь тумана

По крутизнам расторгнутых Небес,

Возносится из бездны Океана

Безумных туч растущий смутный лес;

То гении громов и урагана,

Восставшие из призрачных завес.

Прорвав лазурной области преграды,

От горизонта мчатся на зенит

Твоих зыбей воздушные громады,

То кудри бури, что вдали грозит,

Разметанные волосы Менады,

Принявшей исступленный гневный вид.

Над мертвым годом ты — напев печальный,

Его твои туманы погребли,

Сложившись в саркофаг пирамидальный,

И дождь, и град за ними вслед пришли,

И, проникаясь песней погребальной,

Вот-вот нахлынут бурно: о, внемли!

Ты летних дней тревожишь сновиденья,

Ты будишь Средиземную волну,

Когда, под звуки собственного пенья,

Она припоминает старину,

И нежит древних замков отраженья,

И предается ласковому сну.

В немом затишье Байского залива,

Над светлою лазурью сонных вод

Цветы и мхи склоняются красиво,

Особой жизнью каждый лист живет,

И надо всем простерся молчаливо

Глубокий темно-синий небосвод.

Но пред тобой пространство вод смутилось,

И борозды повсюду пролегли,

Пучина, возмущаясь, разделилась.

И там, на дне, далёко от земли,

Семья растений в страхе исказилась,

Седеет и трепещет: о, внемли!

Когда б я был листом, тобой носимым;

Когда б с тобой я тучею летал,

В восторге бытия невыразимом;

О, если б я волною трепетал

И под твоим крылом неукротимым

Участником твоих порывов стал!

О, если бы, как в детстве, я с тобою

Мог по небу скользить и ускользать

Воздушною проворною стопою, —

Как в детстве, — в дни, когда тебя догнать

Казалось мне возможною мечтою, —

Не стал бы я тебя обременять

Такими неотступными мольбами,

Такой тоскою, тягостно больной!

Житейскими истерзан я шипами!

И кровь бежит! Пусть буду я волной,

Листом и тучей! Я стеснен цепями,

Дай волю мне, приди, побудь со мной!

Пусть, вместе с лесом, лютнею певучей

Тебе я буду! Пусть мои мечты,

Услыша зов гармонии могучей,

Помчатся, как осенние листы,

Как горный ключ, рожденный темной тучей,

Бегущий с звонким плачем с высоты!

Моим, моим будь духом, Дух надменный,

Неистовый! О, будь, мятежник, мной;

Развей мои мечтанья по вселенной, —

И пусть из них, как из земли родной,

Взойдет иной посев благословенный,

Подъятый жизнерадостной волной!

Развей среди людей мой гимн свободный,

Как искры, что светлы и горячи,

Хотя в золе остыл очаг холодный!

Пророческой трубою прозвучи,

Что за Зимой, и тусклой, и бесплодной,

Для них блеснут Весенние лучи!

Лето и зима

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Thu, 23 Jan 2020 20:50:00 +0000

Перси Биш Шелли

Перевод Константина Бальмонта

То был веселый день, спокойный, ясный,
Конец Июня — в солнечных лучах;
На севере, в глуби небес бесстрастной,
Свет серебрился в белых облаках;
5 От горизонта тянется их млечность,
А там, за ними, — точно бесконечность.

Под солнцем радость жизни глубока,
Ликуют травы, камыши и нивы,
Блистает полноводная река,
10 Под ветерком сияют листья ивы,
И все деревья точно сон живой,
С иной, не столь воздушною, листвой.

Была зима, когда в немой печали
Мрут птички в обездоленных лесах,
Во льду прозрачном рыбы застывали,
И солнце не сияло в небесах,
5 И даже ил озер, чьи теплы воды,
Как камень стал в застылости природы.

Тот, кто богат, среди своих детей,
Сидит и смотрит на игру камина,
Но сколько бы в нем ни было огней,
10 Все холодно, и крыша точно льдина;
Что ж чувствует лишенный этих льдин,
Кто нищ, кто стар, бездомен и один!

1820

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни...

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Thu, 23 Jan 2020 19:53:00 +0000

Анна Ахматова

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни

На краешке окна и духота кругом,

Когда закрыта дверь, и заколдован дом

Воздушной веткой голубых глициний,

И в чашке глиняной холодная вода,

И полотенца снег, и свечка восковая

Горит, как в детстве, мотыльков сзывая,

Грохочет тишина, моих не слыша слов, —

Тогда из черноты рембрандтовских углов

Склубится что-то вдруг и спрячется туда же,

Но я не встрепенусь, не испугаюсь даже.

Здесь одиночество меня поймало в сети.

Хозяйкин черный кот глядит, как глаз столетий,

И в зеркале двойник не хочет мне помочь.

Я буду сладко спать. Спокойной ночи, ночь.

28 марта 1944, Ташкент

Медлительнее снежный улей...

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Thu, 16 Jan 2020 08:11:00 +0000

Осип Мандельштам

Медлительнее снежный улей,

Прозрачнее окна хрусталь,

И бирюзовая вуаль

Небрежно брошена на стуле.

Ткань, опьяненная собой,

Изнеженная лаской света,

Она испытывает лето,

Как бы не тронута зимой;

И, если в ледяных алмазах

Струится вечности мороз,

Здесь -- трепетание стрекоз

Быстроживущих, синеглазых.

1910

Всего и надо, что вглядеться,- боже мой

noreply@blogger.com (Инна Чернышёва) — Thu, 16 Jan 2020 06:12:00 +0000

Юрий Левитанский

Всего и надо, что вглядеться,- боже мой,

Всего и дела, что внимательно вглядеться,-

И не уйдешь, и никуда уже не деться

От этих глаз, от их внезапной глубины.

Всего и надо, что вчитаться,- боже мой,

Всего и дела, что помедлить над строкою —

Не пролистнуть нетерпеливою рукою,

А задержаться, прочитать и перечесть.

Мне жаль не узнанной до времени строки.

И все ж строка — она со временем прочтется,

И перечтется много раз и ей зачтется,

И все, что было с ней, останется при ней.

Но вот глаза — они уходят навсегда,

Как некий мир, который так и не открыли,

Как некий Рим, который так и не отрыли,

И не отрыть уже, и в этом вся беда.

Но мне и вас немного жаль, мне жаль и вас,

За то, что суетно так жили, так спешили,

Что и не знаете, чего себя лишили,

И не узнаете, и в этом вся печаль.

А впрочем, я вам не судья. Я жил как все.

Вначале слово безраздельно мной владело.

А дело было после, после было дело,

И в этом дело все, и в этом вся печаль.

Мне тем и горек мой сегодняшний удел —

Покуда мнил себя судьей, в пророки метил,

Каких сокровищ под ногами не заметил,

Каких созвездий в небесах не разглядел!