Гиперборейский пазл

Десница Донского

2026-10-18T16:20:58.033+03:00

В ответ на стихотворение Евгения Прудника «Апостол Андрей ходит по Руси»,

где сказано, что Первозванный апостол вновь посетит киевские горы, чтобы благословить живущих на них остановить смуту и воссоединиться с Русью.

О да, Андрей произнесет

благословенье той столице,

как Новороссию спасет

Донского мощная десница.

Она была обретена

в Кремле хоть осенью, но снова

с десницей РУССКАЯ ВЕСНА

придет на поле Куликово.

18 октября 2026

Прещение уловляющим

2026-10-07T11:06:47.593+03:00

«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас» (Мф 23:15).

«Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3:17).

Яхве демону внемля,

да стращая судом,

обходили всю землю

иудеи с удой.

Обращали народы

во геенны сынов,

проча каждому роду

низверженье основ.

Но унял Ты злодеев

Боже ИСТИННЫЙ Сил!

И уде иудеев

Ты тогда воспретил.

И престали народы

под Законом страдать,

постигая свободу

как Твою Благодать.

6 октября 2026

Игристое Господа

2026-09-03T15:53:06.952+03:00

«…из неба сотворил

Глубокий многоцветный кубок…»

Александр Блок

Воспоминания о вечности это другое чем, например, о юности. Ведь в юности — как вообще во ВРЕМЕНИ — у человека бывает «я».

А вечность… она вне хода привычного тикающих часов, расчеркивающих Единое Бытие на «я»/мир.

Поэтому воспоминанье о ВЕЧНОМ и невозможно почти воспроизвести на языке человеческом. Ведь речь у человека заточена под описание впечатлений, какие получает ум от умом же творимого иллюзорного разделенья Единого на «я» и не-«я» (человек последнее называет «мир»).

Вечность говорит о себе в Откровении Иоанна: «Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец». То есть: время не только лишь оканчивается вечностью: оно и начинается ею!

Старуха (так ее именуют русские сказки) являет собой как устье реки бываний наших во времени, так и ИСТОК ее. Это значит: мы все не только впадем однажды в сокровеннейший океан, а мы однажды ж когда-то все из него сюда… выпали (ну или там просочились, какая разница)).

«Жили-были Старик со Старухой»: вечность со временем… Поэтому вероятно, что ненавязчивые воспоминания вечности посещают неброско многих.

Изредка. Но сразу ж обыкновенно выветриваются по причине, что человеческими словами такие трудно пересказать, а память наша земная во многом представляет собой беззвучное пересказывание…

Поэтому коли все ж ты рискнешь укладывать безграничное Вечное в тесное ложе слов (какое для него пожестче прокрустова), то, глянув со стороны на собственный такой текст, в отчаянье себе скажешь: НЕ ТАК все было ((

Однако может быть лучше исповедать Вечность «не так», чем вовсе смолчать о ней?

Сомнительное оправдание для писателя, разумеется.

Но все же я попробую дольним — двуцветным и угловатым — земным языком человеческим намекнуть на выспренные (в хорошем смысле) неуловимые радужные спирали, мосты, овоиды, перекликающиеся интерференции…

Однако просьба к читателю. Рискуя за мною следовать — напоминай уж себе, пожалуйста, добрый пытливый друг: повествование земными словами об ангелах представляет УСЛОВНОСТЬ в такой же степени, как имитация человечьих телодвижений подергиваниями за нитки дубовой марионетки.

Во время пребывания ангелом (уже неверное выражение: ангелы пребывают ВНЕ времени) однажды захватила меня идея (моя или не-моя, там этого различения не наличествует): провидение о ЖИВОМ ОКЕАНЕ.

Вода — понятно. Жизнь в ней — тоже понятно. Однако вот вода живая БУКВАЛЬНО?.. (Нет, это не про Солярис Лема. Хоть и у человека этого были воспоминания Вечности, но не воспоминаниями такие считал фантаст, а лишь очередной профессиональной своей фантазией. Лем, говорят, взывал: сумеет кто убедить меня, что мое сознание не исчезнет со смертью моего тела? Но, кажется… лицемерно: писатель просто разводил демагогию чтобы говорить потом каждому: а вот и не убедил!))

Меня настолько взяла тогда, что называется, за живое тема ЖИВОЙ воды, что я решил аж УЕДИНИТЬСЯ ради работы с нею.

Но я ведь тогда был АНГЕЛОМ. (Желающие — посмейтесь. Однако все же и вы когда-то такими были, насмешники! Но… позабыли просто))

Уединяются ангелы вовсе не аки люди. Скажу: одиночество радикальнейшего анахорета из нас, людей… просто вот НИ О ЧЕМ по сравнению с уединением ангельским!

И уж тем более отдыхают подобные Диогену, уединявшемуся, согласно легенде, в бочке. Ведь ангел, пожелавший анахоретствовать, заточает себя… в Пузырь.

О! Небо нашего Господа все пронизано нитями воспаряющих Пузырьков (не путай Оное с просто небом). Оно напоминает поэтому, как ни странно, БОКАЛ ИГРИСТОГО.

Ведь ангелы обретаются в Небе в двух… агрегатных состояниях (прости мне вопиющую профанацию, Господи!). И это делает Небо составленным словно бы из двух неслиянных, но также и нераздельных сред.

Иные небожители непрестанно общаются между собой и Богом (общаясь, ангел воспринимает собратьев своих и Бога не как «других», поскольку в Небе просто НЕТ «я»). Такие сообщающиеся представляют живой текучий кристалл взаимопониманий столь нежных, что на земле невозможны даже меж ближайшими родственниками (возлюбленными, друзьями). Однако иные ангелы — ради скорейшего разрешенья текущей светлой своей задачи — в общении состоят исключительно с одним только Богом.

И вот они-то находятся… в Пу-зы-рях.

Пузыристые отрешенно и весело бегут вверх, пронизывая мимолетно едва ощутимой лаской случайно встречающиеся им токи остальных сонмов… Чисто бокал шампанского!))

Что представляет собой Пузырь?

Беседуют ангел с ангелом. Один из них задает сверхсложный вопрос и другой вдруг сразу, молниеносно, — дает собеседнику на него ИДЕАЛЬНО совершенный ответ!

В немногих фразах заключивший учение столь глубокое, что на разработку такого по человеческой мерке должно б утечь веков несколько. Причем и не корпений даже какого-то вдумчивого лишь одиночки, а объединенных сил интеллектуалов Планеты всей.

Ангел изрекает молнийно ответ ИСЧЕРПЫВАЮЩИЙ.

Как? такое? возможно?

Только благодаря тому, что вышнее совершенство природы Неба позволяет обитателям его создавать себе:

ПУ. ЗЫ. РИ.

Причем элементарно одной лишь командой мысленной. Разнообразные самые. Какие какому ангелу когда хочется.

Выглядит ангельский Пузырь как? Снаружи он и вовсе не… ВЫГЛЯДИТ. У этих самодостаточных небесных овоидов по определению нет — НАРУЖИ.

Однако вот изнутри такой представляет собой… обособленное пространство-время. Пространное и временное настолько, сколь ты, создатель сего, пожелать посмеешь. Твой собственный мини-мир подарит тебе Пузырь твой, тобой твореный…

Ты столь оказываешься УЕДИНЕН внутри Пузыря сего, что там иногда ты являешь собою почти… Единое.

Никто и ничто извне Пузыря не способны выйти с тобой на связь. Как-либо повлиять на тебя и происходящее в Пузыре с тобою. Прямо или же косвенно…

Это значит, что для тебя в Пузыре нет ВНЕШНЕГО.

Но при отсутствии Внешнего не существует ведь и его противоположности — Внутреннего.

А выше разделенья на Внутреннее и Внешнее лишь… Единое.

Нестойкий ангел способен себя в Пузыре возомнить Единым. Так именно оступился один в пред-время, то есть еще до времен зачатия человечества.

Но сам-то факт образования Пузыря из ничего чудом — напоминает ангелу: задача, что родила Пузырь, находится ВНЕ его.

Память о таком позволяет ангелу не возомнить Единым себя, хоть и в Пузыре он — Один (бог с этим именем никогда не мнил себя Богом, хоть и однажды распял самого себя на великом древе «в жертву себе же»).

Иеромонах Роман: «Слава Богу, снова я — один…». Он смело мог бы написать это слово и с большой буквы.

Пузырь представляет собой идеальную лабораторию ДЛЯ ВСЕГО. Начиная от стихотворения и заканчивая миротворением. (Мир тоже сотворяется В РИФМУ, кстати. Жизнь человеческая просто коротка слишком, чтобы ее заметить.)

Будучи в Пузыре ты можешь, например, исследовать сколь угодно долго любой случайный вопрос, какой мимоходом тебе был задан. Ставить уникальные опыты. Оценивать результаты их в полной тишине. То есть не беспокоясь о чем-либо и не отвлекаясь на что-либо — доводить до наиполнейшего совершенства рождающийся ОТВЕТ.

Но и даже вся эта благодать представляет не САМОЕ о Пузыре чудное. Она была бы бессмысленна без его ключевого свойства:

как только ОТВЕТ готов,

Пузырь немедленно схлопывается и ты —

оказываешься ровно там и секунда в секунду после

того момента, когда и где тебе задан был

породивший этот Пузырь ВОПРОС.

Столь щедра природа Неба! В отличие от земли она позволяет вечности свивать потоки обособляющихся времен в прихотливые кружева…

Я даже иногда тоскую немного по этому вот конкретному Пузырю. Мое пребывание в нем составило ведь не только лишь углубленный поиск…

Оно обернулось пространной эпохой-музыкой… явило собой симфонию-эпопею…

Мой собеседник друг ангел не заметил тогда, конечно же, эпопеи. Ведь он мог только видеть и слышать, как я немедленно после вопроса, им заданного, — начал на него уверенно отвечать.

И восхитился мой друг ответа моего гениальностью о жизни воды живой. Такое не удивило меня, поскольку за время неощутимо прошедшей для общества сообщающихся небесных чинов эпохи я сделался наилучшим, наверное, во всей вселенной специалистом на эту тему.

Ведь я же сотворил тогда даже несколько… МИРОВ РАЗУМНОЙ ВОДЫ.

Какие-то существуют и посейчас, а в одном я вынужден был учинить всемирную засуху. Там что-то пошло не так, и без этого моего вмешательства — неудобства, а то так и мучения обитателей оного продолжались бы бесконечно…

Я даже воплотился там сам в скромном качестве ручейка, желая разделить участь. И этот опыт… Однако вот уж его-то точно не передать человеческими словами!

Восторг собрата по Небу, как сказано, не изумил меня. Но некоторое чувство из радуги проявленных им эмоций немедленно приковало мое внимание.

Вызвало удивление. Чем дольше слушал друг ангел, тем ощутимее к восхищению, которое не спадало в его глазах, светлых и умиленных, примешивалась непрошенная перемежающая печаль.

Светлая, как и сами глаза его, разумеется. Иной и не бывает на Небе. Но даже и такая печаль очень редкая гостья здесь!..

И я осведомился, конечно же, о причине печали друга. Он отвечал мне, что радость о богоугодных моих успехах преобладает, а сожаление легкое теплится лишь о том, что не сумеет он быть и дальше мне собеседником.

— Что ж этому помешает? — спросил я тогда его.

— Ответ, который найден тобою о сочетаемости воды, жизни, разума.

— Но как же он воспрепятствует?..

— В процессе поисков оного — пояснил ангел — мощнейшим образом увеличился размах твоих крыльев! Они раздались на милю, как только ты произнес мне первый ответного слова слог. По этому — как и по безупречности твоего ответа — я сразу понял, что ты уходил в Пузырь. И там-то они у тебя росли постепенно, медленно, твои крылья… А здесь они скачком оказались могучи столь, что ты сумеешь теперь легко вознестись на Уровень, куда мне за тобой не достичь! И вот поэтому наши с тобой беседы, любимые мною трепетно, более невозможны будут.

Я чувствовал, что друг прав. Когда у ангела появляется возможность восхода Уровнем выше, чем тот, на котором витает ныне — ангел ее немедленно и задействует.

Ведь с обретеньем вышней возможности перестают интересовать беседы, и созерцания, и деяния, которые увлекали раньше. Поэтому вознесение неизбежно, а друг и вправду не сможет — увы — последовать (по крайней мере пока)…

— И все-таки выход есть, — отвечал я тогда ему.

— ?

— Мы возвратимся с тобой во времени в то мгновение, когда еще и не задал ты мне вопроса, работа над ответом на коий продвинула меня столь, что даже вот и я сам сейчас неуверенно в это верю! Ведь Небо — божия Вечность — нам позволяет вернуться в КОГДА любое когда угодно.

— Вернемся, и что же дальше?

— А там я сотворю себя копию…

— И зачем?

— А чтобы, после того как ты задашь мне вопрос, какой нам с тобой известен, и после как ответом на него я продвинусь… чтоб оставалась тут у тебя моя копия, которой ты вопроса этого не задашь, и которая посему и в дальнейшем будет, блаженствуя, обретаться на данном Уровне. Ведь копия кого- или чего-либо, коли сотворена на Небе, оригинала нисколь не меньше, как это тебе известно))

Мы обнялись и мы сделали с ним так именно, как я предложил ему.

Восход мой на новый Уровень перевернул представление о возможностях, какими располагает Небо. Казавшееся прежде простором воспринялось теперь уже только лишь закутком (хоть уютным, наивным и ностальгично милым), после того как меня притяжением своим властно вознес Простор…

И прежде я всегда тяготел ко внутреннему покою. Суета никогда не нравилась, я всячески стремился очнуться от наважденья сует немедленно, как только замечал за собою гипнотизирующие напряженья их. Но только на новом Уровне бытия — на вышнем этаже Неба — я понял окончательно в полноте какую огромную, несокрушимую, вечную (да и Превечную даже!) сверхсилу представляет Вечный Покой…

Хранителей такового тут постоянно зиждется одинаковое количество:

как только постигает кто-то из нас

действительное устройство Бога

(Господи, умоляю простить столь варварскую,

кощунствующую почти профанацию в изложении!) —

он сразу и сливается с Ним;

но тут же

восходит новый продвинутый

снизу Неба на смену

избравшему… раствАрение.

И вот один из таких восходов преобразил меня столь, что сам я оказался недалек от Слияния!

Поскольку при осмыслении совершившегося мне приоткрылась (чуточку) Тайна всех тайн о том, как устроен Бог.

Наш новый светлый товарищ по крыше Неба казался мне поначалу…

знакомым? — и однако я не мог вспомнить, как с ним знакомился!

приятным? — все ангелы приятны друг другу и однако приятие тут зашкаливало и казалось какою-то даже ну… тавтологией (?))

Недоумение разрешилось, когда мы стали обмениваться воспоминаниями. Я понял тогда немедленно, что вижу перед собою в нем… самого себя!

Ту самую себя копию, которую сотворил затем, чтобы не остался без компании друг, оставленный мной на Уровне предыдущем.

Наверное, там он сумел задать этой копии тоже какой-то очень, очень интересный, глубокий, СИЛЬНЫЙ вопрос!..

И этот мой вариант ушел для ответа на него тоже там в какой-то Пузырь. Куда как в более мощный, наверное: ведь эта новая моя версия превосходила меня теперь как размахом, так аж и количеством крыльев!..

Какой невероятный… Покой: повстречать СЕБЯ, который превосходит МЕНЯ!

Ну разве это не повод уже совсем окончательно… раствориться в Боге?

Май 2026

Этот рассказ Ярослава Астахова опубликован в составе его только что изданного сборника «Антитати». Книга здесь: Книга Антитати - книги РСТ

Камю грядеши?

2026-07-26T12:52:36.783+03:00

Нет ни эллина, ни скифа:

всем надежды равно врут!

По Камю мы все Сизифы:

наша жизнь - сизифов труд...

Но не катится под горку

камень, коль он в землях Мю*))

Продолжаю самосборку,

не поверив... никомЮ))

25 июля 2026

*«Затерянный континент Мю» полковника Джеймса Чёрчварда

никогда не существовал (материально))

Оскалина бытия

2026-06-25T11:21:38.302+03:00

— Учитель, у меня изменилось прошлое.

— Как именно?

— Ты так спокойно об этом спрашиваешь? Я думала, ты упрекнешь меня в глупости. Констатируешь, что прошлое меняться не может, а подвергаются изменениям лишь обстоятельства настоящего. У католических богословов — читала как-то — есть даже присказка: «и сам Всевышний не может сделать случившееся не бывшим».

— Католики заблуждаются. Ибо: МОЖЕТ. Как может и абсолютно любое всё. За это Якоби называл его именем Абсолют, сказать к слову. А на такое простое действо, как изменение прошлого, способны даже и ангелы.

— Мне стало недавно знамо, — прибавил, помолчав, старец, — что у тебя радикально сменилось будущее. А «будущее всегда равно прошлому», гиперборейская поговорка. Одна из моих любимых.

Анахорет сей с улыбкою называл себя «гиперборейский философ». Она ж игралась в патристику, именуя его «геронта», сиречь «Учитель» (и формируя себе, таким образом, «параллельный», ставропигиальный мир).

Но иногда ученицей бывала вправду. Ведь наносила визит затворнику с регулярностью издалека, хоть вовсе и не любила водить машину, соблюдать правила (дорожного движения), переключать скорости…

Пожалуй, он бы хотел, чтобы их тет-а-теты происходили чаще. Хоть и не признавался в том никому. Ни ей. Ни даже себе.

Однако каждое для нее вхождение в его келью было подобно шоку. Пусть и преодолимому вполне, легкому.

Не по причине вовсе неприбранности, встречающейся нередко в берлогах анахоретов. Пыльная паутина, мусор — то было не про него.

Напротив, иногда стариковская аккуратность немного ранила, поскольку ее посредством он как бы держал дистанцию. Благо, хоть не напяливал галстук у себя дома! Однако же и то по причине, что эту деталь костюма терпеть не мог.

Итак, на тему санитарии все было в норме. Но вот атмосфера или, точней сказать, атмосферность… Она вступала в святилище интеллектуальное… некой готики (хоть сам он так не считал). Ее охватывал немой хор шокирующих предметов, как если бы рождавшихся заново всякий раз, как снова пробивало ее совершить паломничество.

СТЕРКУЛИЯ, например. Тропического кожура экзотического витиеватого плода. Ну или же скорлупа — как правильнее назвать? Причудливая четырехкамерная темнокоричневая скворечница о разомкнутых полостях, что выполнены как будто бы из какой-то гладкой коры древесной! Пустые каморы соединены меж собою единым стеблем и таким образом, что образуют футуристический невменяемый блудный крест. Диаметром почти с голову человеческую.

Да ведь и мертвая голова присутствовала во странной стрца коллекции! Череп со следами удара саблей любвеобильно скалился с тихой, чуть затененной полки. Наглая желтоватая макабрическая улыбка… сковывала.

Со временем она узнала, конечно: бдение над останками творит старец исключительно лишь «как скромный мних» (что означает «монах»: он обучил ее этому неудобопроизносимому слову из древнерусских тягучих рукописей).

Memento mori. Напоминаньем о бренности посюстороннего монашествующим всегда служил череп. Memento mori — еще и до рождества Христова гласили стоики триумфаторам, дабы увенчанные герои не прогоркали гордостью.

Ее знакомец не был героем или подвижником. Он просто собирал РАКОВИНЫ. Каверны. Полости.

Так именуя любое, что содержало в себе какую-то… пустоту. Занятное нестандартное увлечение: коллекционировать нечто, архитектоника коего выстроена вокруг НИЧТО.

Седого собирателя интересовали спиральные обиталища океанских моллюсков, покинутые хозяевами. И — да — полые костяные головы (что пустовали, как правило, и при жизни, цинично несколько шутил он). И привлекали внимание старика посеченные мечем шлемы. И каски, траченые шрапнелью. И даже хмурые рубчатые тела не сработавших на войне гранат.

Однако солнцем коллекции полагал он почему-то ЧЕРЕП ЛИСЫ. Учитель превозносил его форму как «идеально геометричную». И приплетал непоследовательно китайца сюда Ли Сы — советника императора, первого в истории Поднебесной.

Они нередко молчали. Просто. Она приедет, он улыбнется и тихо сядут они напротив одна другого. За ненакрытый тяжелый винтажный стол, как за раскопанный въедливым археологом архитрав.

Они в такие минуты чувствовали себя служителями неосязаемого нерукотворного храма, в котором истончается гравитация.

Однажды он декламировал:

«Прижавшись к исчезающей стране,

я ощущаю головокруженье:

ВСЕЛЕННАЯ, которая во мне

плевала

на земное притяженье».

— Твоё?

— Перо не мое. Ахмадулина Бэлла, «Сквозняк», 1968 год. Но… МОЁ.

Так именно, — подумалось ей. — Еще одна шуньята из его коллекции. Ведь это тоже что-то весьма… сквозное.

К тому же она подчас ощущала с ним рядом… головокружение? Или иное нечто? Так иль иначе, чувствовала: чуть будет еще покруче — она взлетит!

Однако стрелочник вечного каждый раз почему-то немного недоливал горючего. То есть подавал не до уровня, чтобы поезд реально сорвало с рельс! Не скаредничал: щадил.

Сегодня ж ученица жаждала беспощадности. Она сказала геронте, глядя глаза в глаза:

— Я вижу, как изменилось прошлое. Обыкновенно едва колеблемое лишь моей памятью, как темненькая скупая патока. Но нынче буря в его стакане оставила вдруг пробоину в корабле!

Он вздрогнул (она заметила). И ответствовал странно:

— То белый кролик. Идя за ним попадешь на выспренную развилку. Готова ли?

— Так я ведь уже стою на развилке ВРЕМЕНИ.

— ?

— Школьного. Циничного, между прочим, и тем не менее все ж святого. Щенячьего и наивного, но… не доброго. Три были у меня там подруги. И первая, и вторая родились под знаком Овна. Но третья-то — под Тельцом.

Он полуприкрыл глаза.

— И при чем тут его величество Время?

Учитель вовсе не ерничал. Она знала, что время для него вправду было царем. Он воздавал ему почести, хоть и ставил выше царицу Вечность. А наивысшего почитания, говорил, достоин их царевич единородный Сейчас.

И вот сейчас предстояло ей рассказать Учителю… «странное». Как затаскали слово! Как странно, что не распалось оно пока еще в тонкую, неуловимую смысловую пыль…

Она начала спокойно, выравнивая дыхание. Напоминая себе, что геронта точно не брякнет ей в ответ что-то вроде: «ты просто перепутала дату. Проверь записную книжку. Не о чем говорить».

— Царь Время здесь вот причем, — она выдохнула. — Звоню той самой тельчихе нынче. Ведь май. Хочу дежурно поздравить ее с днем рождения, то да се. И вдруг она мне в ответ: «спасибочки моя душенька! Да, конечно. Но только почему же ты ровно МЕСЯЦ ждала? Ведь я явилась на свет не в мае: в АПРЕЛЕ. А ты поешь так восторженно, как если бы я из матери выскользнула в такой же в точности, как сегодня, дурацкий день».

Так у тебя же… СЕГОДНЯ!! — я ей.

Она: «ага, ну конечно же! Прямо вот сейчас отмечаю… А ты сама-то — признайся — отметила уже нынче чо? Неплохо у вас пошло, чувствую! Приветик теплой компашке! Бывай, шутница!»

И гудки длинные… Однако ведь я же — ПОМНЮ. Я в точности… я клянусь на Библии! Я…

И тут она обратила внимание, что Учитель, оказывается, давно как встал и прохаживается тихо по комнате. Прищелкивая негромко пальцами. Рассеянно улыбаясь чему-то в замершее пространство.

Она привыкла к этой его привычке. Которая умиротворяла. Ей помнилось, что моцион такой предвещает, обыкновенно, благую весть.

Геронта заговорил негромко:

— Ну вот и успокойся ты ради… Библии. Ради ее Героя, то есть. Все просто как дважды… ТРИ. Поскольку любое прошлое — изменяемо. Заархивированное время перелагается Господом всякий раз, как только преображается будущее. Твое же будущее преобразилось недавно резко. Ты… выросла. И прошлое перестроилось, чтобы уравновесить.

— Но почему же люди тогда считают, что прошлое изменить невозможно?

— Не все. Вот Лунгин, может быть, не считает. Фильм «Остров» ведь на самом деле о том, как человек вырос духом и этим изменил свое прошлое. Ну то есть это Бог ему его изменил, конечно. Да только подавляющее-то большинство людей верят поговорке католиков, которую ты припомнила. Поэтому и режиссер Павел так прямо своими камерами не говорит. Его бы просто не поняли! Даже и у нас, на Руси…

Они помолчали чуть. Лицо ее обрело отрешенное выражение и оно… изменилось.

Неуловимо настолько, что никто бы и не заметил (почти никто). Пропала малая родинка ниже левого внешнего угла глаза. Ямка на подбородке легкая углубилась на микрометр.

— Но я-то ничего менять не желала, вроде бы. Мне пофиг на мое будущее. Хоть раньше я и тряслась над ним. И над прошлым. Копалась в залежалом белье, как в прежние времена невеста на выданье в сундуке с приданным! Но более не тщусь вспомнить, не ратую разукрасить иль осудить… Так в точности, как не желаю стать кем-то. Ну или, точней, — какой-либо… Мне стала милее статика: просто СТАТЬ (а вовсе не постоянно бежать куда-то за той иль иной морковкой). А то так и даже… ЛЕЧЬ. В дрейф. Ну то есть: «я хочу БЫТЬ. Всего лишь». Как пелось это в незабываемой старой песне.

— Наивной, сказал бы кто-то.

— Я бы, например, прошлая. Однако теперь — да, выросла. Ну или, может, скукожилась. Я стала как Алиса в стране чудес, но такая, которой пофиг с какой конкретно ты укусила вдруг стороны гриба! Мне сделались безразличны оценки вовсе. Любые: людей, ума своего… Во мне проступил Покой. Взор чаще обычного обращаю во внутреннее Сейчас и вижу лишь отрешенное таяние созвездий сердца…

— Святая правда. То, что ты стала видеть. Что СТАЛА и то, ЧТО стала. И потому я больше тебе не нужен.

— Не нужен?? По какому именно «потому»?

— По истине. В сей день тобою постигнута полностью Гиперборейская Философия. Вычерпано неисчерпаемое. Жемчужина нескончаемой Раковины Премудрости представляет Магию Отрешенности. В этом Истина. Она являет собою тончайший парок над чашкой, которую не пригубливаем. Тишайшая мелодия сердца, какую молодое твое столь громко самозабвенно глушило позавчера.

— Но не ныне.

— Так именно. Ведь ты же перестала совсем беседовать О СЕБЕ. И даже прекратила вдруг извещать, что БОЛЕЕ НЕ БЕСЕДУЕШЬ о себе, а достигла большего. Твои самоописания кончились, и я понял: новая ты — «не оглядываешься», как это назвал Христос!! Великое Одоление состоялось. Тобой одержана Истинная Победа.

Они с ним помолчали еще немного.

— Ты говорил мне, что покровительствует победам зодиакальный знак Овна, — бесцветно произнесла она.

— Так именно. Но неразборчиво сей Баран благоволит любой победе. Есть просто бытовые успехи, «суетные». Хоть и, конечно же, тоже имеющие значение. Настаивать на своем. Починить унитаз. Покорить Европу… Но это не про тебя. Оставим это наполеонам, сантехникам и ноздревым)) Ты прочно и давно победила мир.

— Я?

— Именно. И самое даже «Я» победила тоже. Мир дольний ты одолела позавчера. Вчера же родила и «победу над собой», пресловутую. Хоть роды были нелёгки… А вот сегодня… в миг сей сияет неистовая заря, венчающая виктории. Третья (о Трисмегист!). Которая и меняет будущее твое. А значит и — симметрично — прошлое. Замена зодиакального знака одной из давних подруг это точно уж несомненный… знак.

— Но сжиться мне б еще с этим. Две школьные подруги родились под знаком Овна. Сегодня к ним вдруг внезапно присовокупляется третья (ну то есть — «всегда была»). И вот уже опровергнуты казавшиеся незыблемыми слова из песни. Которая констатирует: «но Господь дал однажды нам старых друзей, и новых старых — не будет».

— Через какое-то время ты позабудешь, что эта третья твоя есть НОВАЯ старая. Как нынче ты не помнишь про первых двух. Точней, про одну из них. Ведь мир-то ты победила почти с рождения. А «Я» — когда мы еще не рассматривали с тобою тему Внимания (трехуровневого внимания, коль точнее), поэтому тогда ты даже и не заметила, как ЗАБЫЛА. Так точно ты и про эту третью подругу не станешь помнить.

Она умолкла и на минутку еще, попытавшись свыкнуться.

И светлые ее волосы завились чуть более. И стали неуловимо напоминать чем-то портреты раскрепощенных средневековых нежащихся прелестниц.

— Забуду? Я? Может быть… Но почему продолжаю тогда сейчас охранять впечатление это в памяти?

— По инерции. «Внешнее это лишь проекция внутреннего». Гиперборейская поговорка, еще одна. И если внутреннее резко меняется — тогда внешнее, ненадолго, НЕ УСПЕВАЕТ. Инерция. Вообрази картину, писаную на холсте маслом: одутловатый властитель-пузо восседает на грозном троне! Но вдруг он весь… постройнел. И сразу же созерцателю бросятся в глаза вопиющие нестыковки: пустОты! Нелепый их ореол вкруг сидящего. Оскалиной обнажится грунтовка, а то и под нею холст…

— ?

— С картиной маслом такое, ясное дело, не может произойти. Однако не с тем Холстом, в коий испокон мы все кутаны. Ведь он-то… интерактивен, как это б сказали зуммеры! Отчасти, по крайней мере. В раю же таким был ВЕСЬ: не только изображаемая парсуной твоя персона, но также и фон оказывались… податливы непосредственному воздействию твоего сознания.

— А с изгнанием?

— С изгнанием же — самоизгнанием — человеков из рая осталась нам лишь возможность воздействия непосредственного на внутреннее (но многие ли желают?). А все-таки Холст — Един. Течение бытия пластично. Парсуна времени склонна слегка подстроиться под… свершившую самоперезагрузку персону. Но не умеет это делать мгновенно. В итоге: если царь постройнел, то меж очертаниями фигуры его и троном оказываются на какие-то часы вопиющие… оскалины незаполненного холста.

— Оскалины?

— Да. Оскалины… Так именно называли во время оно природные ОБНАЖЕНИЯ. Растрескивания. Нестыковки. Вот, скажем, трескается в мороз кора на деревьях и обнажается у них луб.

— А в случае морозца метафорического — потрескается реальность??

— Именно. О том и сказать хотел. Грунтовка сего Холста — то есть подкладка реальности — мигом тут проступит на какое-то время, хоть после и неизбежно… затянется бытием. Быстрее, чем омут ряской. Несоответствия — со временем элементарно вот перестанут фиксироваться твоей памятью.

Она дернулась. Внутренне.

— Похоже, что затянулась и наша встреча, — сказала ровно.

— Немного не соглашусь. Однако же несогласие, как это я говорил вчера, есть только антифон хора.

Она вздохнула. Она корила себя за резкость, пусть не произнесенную. И подошла к нему робко, тихо. И осторожно поцеловала в пергамент впалой щеки. Моргнула несколько раз.

— Мне просто захотелось попеть одной, понимаешь? Солистка, благодарная хору. За безупречный чудный распев. За верность. Истине верность, в смысле. Пожалуйста, пожелай мне НЕ РАСПЛЕСКАТЬ, геронта.

— Благослови Господь! «Руку возложивший на плуг…». Ты призвана, так чего же?.. Словом, как это говорили дворяне раньше… карета ждет!

…Она спускалась по лестнице в ломком, опустошенном ритме. Мыслей ни одной не было. Рука сама собой окунулась в сумочку, чтоб проверить, а не забыла ли ключ от Азимута: автопилот.

Знакомой прохладной геометрии выемчатого металла не ощутилось. Ни по каким закоулкам.

Невероятно! Ведь Азимут же доставил ее сюда, верный конь! И точно бы она не стала выкладывать из отделений сумочки зажигание в келье старца. И не могла позабыть во скважине: тоже автопилот.

Выронила? Но это почему-то не волновало. Низкие каблуки ее туфель теперь уже мерно постукивали по мраморным — офигеть! — ступеням.

Стрельчатые двери преобразившегося парадного растворились пред стройной гордой фигуркой — как бы сами собой.

За ними была ВЕСНА, как и следует. Но какая-то… немного более юная? (Ей бросились в глаза нежные, салатовые листочки — почти апрельские, первые.)

При переросшем поребрике вовсе не наблюдалось Азимута. Угнали? Эвакуировали? Ее однако не ужаснула и вовсе такая мысль.

— Прошу прощения, госпожа. Я отлучалась немного подзарядиться солнцем. От пристани, коию удостоили честью посетить вы, упала грустная тень, и она…

Приятный девичий голос.

Она взглянула по его направлению.

К ней медленно приближалась изысканная карета, поскрипывая слегка.

Она-то и говорила с ней! — немедленно вдруг организовалась в уме догадка. Хоть это было безумие. Но почему-то сейчас окончившей обучение стало привольно думать, что это… вполне нормально.

Изящная легонькая конструкция остановилась так, что оказались подобранные ступеньками напротив туфелек.

Открылась резная дверца.

Упала хрупкая раскладная лесенка к ногам улыбающейся хозяйки, прозвенел вкрадчивый, тихий приглашающий бубенец.

Она не заметила облучка хоть какого-то у разговорчивой той кареты.

Зато с восторгом узнавания созерцала на дверце фамильный герб: звериная хохлатая птица высокопарная со смешными стрелами, зажатыми во вскинутом клюве.

Не переставая улыбаться она взошла и тогда — откинувшись на упругость прохладных бархатов — молвила своей новой-старой карете:

— Поехали!

Ярослав Астахов,

июнь 2026

Стена Победы

2026-05-08T23:23:00.001+03:00

Она не то, чтоб угрожала,

но... каждый камень в ней — живой!

Тютчев

Стена Победы камня крепче -

ее не сточат воды те,

что льют еэсовские речи

в остервенелой суете.

И не размоет эту Стену

волна кислотная "отмен":

не выйдет Правде на замену

подсунуть лжей лукавых плен.

Кто хочет пожинать, не сеяв, -

о серп споткнется на меже.

Закон затмился Моисеев,

а Благодать не раз уже

взошла зарей победы русской:

что Куликово, что Дуга,

что крах компании французской...

Причерноморья берега

вернутся под родное знамя -

освобожденная земля

Одессы снова станет с нами

в ограде

дедовой

Кремля.

9 мая 2026

Персона как сон

2026-05-07T09:51:00.003+03:00

Фортуны скрипнет колесо -

и дух отыдет надстоящий:

твоя персона только сон

Тебя, который - Настоящий...

6 мая 2026

МОЛИТВА О НИСХОЖДЕНИИ

2026-04-11T13:52:00.007+03:00

Благодатный Огонь и Святая Вода —

два великие дара Бога.

Без поддержки такой нам земная страда

прошептала бы: «Безнадёга!»

Но впивая Огонь, согреваясь Водой —

мы готовы отгнать унынье...

Так вонми же молитве раба простой:

подари нам Огонь и ныне!

11 апреля 2026

Павшим героям СВО

2026-04-10T21:07:00.003+03:00

Низкий-низкий погибшим героям поклон...

Бог о подвиге каждого знает,

и простил им грехи, коли были, ведь Он

равнодушия лишь не прощает...

20 января 2026

(чуть видоизменено сегодня, в Страстную Пятницу, 10 апреля 2026)

Катрен возник в сознании сам собой, пока читал замечательное стихотворение героя СВО Сергея Лобанова "Серая зона":

https://vk.com/club217999829?w=wall-217999829_12110

Единого созерцание

2026-04-05T10:58:00.008+03:00

Неподвижно лишь солнце Любви…

Владимир Соловьев

Отыди, МИРА мерцание,

уймись и мерцанье Я.

Единого созерцание

вкушает душа моя.

Кто нас различеньем потчевал —

уж скоро ему конец.

Среди хоровода отчимов

незыблем грядет Отец.

5 апреля 2026 (Вербное воскресенье)

Отмените февраль!

2026-02-27T08:50:00.003+03:00

Двадцатого века взошла заря -

кровавая безнадёга:

сначала кричали "долой царя!",

а после "долой и Бога!"

Без Бога же сделался дом наш пуст,

но веку тому итогом:

исканием сердца, молитвой уст -

сроднились мы снова с Богом.

И просим у Бога близ врат алтаря

в начале века иного:

- Прости нас, Отец, и верни царя,

помазанника благого!

27 февраля 2026 (годовщина антирусской революции 27 февраля 1917)

Не путать Бога с богом

2025-12-14T11:36:00.001+03:00

Виноградниками Ноя

возвращение Покоя

добрый Бог знаменовал.

Сын Его девятый вал

усмирил, и свет лазури,

посрамляя бога бури,

утвердил на небеси...

Сыне Божий, упаси

Бога истинного Кона

путать с богом Аарона.

Венценосцы

2025-12-14T11:25:00.001+03:00

Конечно, Богу угодил,

кто муж есть и отец,

коль он до смерти сохранил

супружества венец.

Но и монашеских седин

венца достойна роль:

не бойся если ты один,

а бойся если — ноль…

12.12.2025

Делание духовное

2025-10-19T11:20:00.001+03:00

«Ты царь — живи один…»

Александр Пушкин

Хору мира не внимает

царь пустынь анахорет,

но любовью обнимает

весь-то божий белый свет!

Ибо в Духе лобызает

сердце каждого из нас,

слух духовный отверзая

нам услышать Неба глас.

Хоть не чует поцелуя

одинокого царя —

сердце молвит аллилуйя,

двери Богу отворя…

28 сентября 2025

Это день памяти преподобного Николы Святоши (в миру черниговский князь Святослав-Панкратий), правнука великого князя Ярослава Мудрого. Он принял постриг и уединился ради безмолвия. Но в Духе ведал о всем и прервал уединение как узнал, что духовник его при смерти сейчас и печалуется, что не готов еще предстать Богу. Святоша пришел к нему и прервал молчание, молясь вслух: — О, Боже! Если необходимо, чтобы кто-то из нас преставился Тебе ныне, то пусть это буду я, ибо я готов.

И улыбнулся, и дух оставил тело его, хоть было оно невредимым и пребывало во цвете молодости. И сразу же тогда смертная болезнь отпустила духовника его, и тот прожил еще тридцать лет, сотворяя богоугодное.

Из «Афоризмов Арконова», Книга Афоризмы Арконова 2 - книги РСТ : «Истинный анахорет удаляется не столько от мира, сколь от своего «я». Впрочем, «я» и мир (не-я) — стороны одной и той же медали».

Парусия

2025-10-12T10:44:00.001+03:00

Парусия

(эпоха Святого Духа)

«Ибо Он есть... соделавший из обоих одно

и разрушивший стоявшую посреди преграду»

(Еф 2:14).

...Расточилась и стена
между «я» и миром —
проницает Истина
сущее эфиром.

Бездны рая нет уже,
как и бездны ада —
бесконечна на душе
Духа анфилада…

9 октября 2025 (день Иоанна Тайника, покровителя сокровенного)

Согласно одному из раннехристианских учений время до рождества Христа было эпохой Отца, нынче эпоха Сына, а со вторым Его пришествием начнется эпоха Святого Духа и она будет представлять постепенный апокатастасис (всеспасение), который упразднит постепенно любые противоречия (различения), порождающие страдание. После разгрома Русколанской церкви язычниками учение это было официальным христианством отвергнуто и оно стало тайным.

Восьмистишие мистично

2025-10-03T09:46:00.006+03:00

Восьмистишие чудесно -

некий само-унисон:

равночестно, равновесно,

аки чашечки весов!

То логично, то эпично

намечая некий квест,

восьмистишие мистично,

как восьмиконечный крест.

Рождество Богородицы

2025-10-03T09:40:00.006+03:00

Когда родилася Дева,
Ее неотмирный свет
бил бесов сует и гнева,
и тихий звучал завет:

- О, дух! у небес порога
отринься страстей оков -
Она
породила
Бога,
а ты
породишь
богов.

Бусы и Крест

2025-09-29T08:55:00.003+03:00

Коли, как я бусы нижу -

колет руки суета,

я Воздвижение вижу

Животворного Креста

и с надеждою молюся

этой горней высоте:

- Дай мне силы низать бусы

даже в колкой суете!

27 сентября 2025 (Крестовоздвижение)

Подкладка Реальности

2025-09-23T11:18:00.005+03:00

Подкладка Реальности

(там полдень граничит с полночью)

Я потерпел бы фиаско, если бы хотел убедить читателя, что этот мой рассказ — не художественный. Что будет, если сидючи верхом на цистерне, наполненной керосином, зажечь над распахнутым ее люком спичку? а после и уронить еще огонь в этот люк?

…Вот именно ((

Засим и не претендую))

Возьмем в аренду машину времени. Переместимся во времена не столь отдаленные. В эпоху Густых Бровей. Там… ЗАСТОЙ.

Одной из наиболее бросающихся в глаза ипостасей оного был ДОЛГОСТРОЙ советский. Ну или, если точней и честней сказать, НЕДОСТРОЙ.

Картину он представлял, как это бы сказали политкорректно сегодня, неоднозначную. Волглую заскорузлую стынь ее неопрятных мазков помнят родившиеся лишь очень, очень давно.

И — мальчиками. Девочкам такое было не интересно. (За исключением разве немногочисленных русских Пеппи — редких, но точно метких). Мальчишек же как магнитом тянуло на летаргические те стройки.

На брошенные площадки, утыканные умирающей техникой. На эти технологические болота, подернувшиеся ряской времени…

Забор!

Уже завораживает! И что же это взрослые дяди за теми занозистыми глухими досками от нас прячут?

Спрашиваешь о том у родителей — в ответ классика: Ничего там интересного нет! За этот забор никогда — никогда! — не лазь. Ты ВСЁ понял?

Ну вот уж поле такой-то отповеди… Читающие всё поняли?))

Мальчишеская секретная экспедиция неизбежна. Что даже и не вопрос.

А только вопросик: с кем?

Личности симпатичные в нашем дворе водились. Я помню до сего времени первых друзей своих. (Сначала, кстати сказать, приключаются друзья первые. Только уже потом занимают их место старые. Прямо как молочные зубы уступают лунки пришельцам, какие цепче))

Однако симпатяги все оказались мамкиными сыночками. Которым эти самые мамочки заказали насчет Забора еще куда как более строго-настрого, нежели моя мне. Поэтому идея завербовать ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫХ обломалась. Накрылась глухо МТ ((

Водилась в нашем дворе и шпана, конечно. Ей точно было уж фиолетово до запретов что мам, что пап! Но приблатненные бы отказали мне потому лишь только, что предложил — салага. То есть отфутболили бы из принципа.

Хотя сама идея шпане, скорей бы всего, понравилась. Настолько, что они б ее у меня тут же слямзили. Даже и не заметив лямза, а искренне бы потом себе приписав идею. Хвастали бы двору, расписывая великие свои подвиги, свершенные: За! За! Бо! Ром!..

К тому же не особенно и хотелось мне, честно-то говоря, оказываться с непредсказуемыми верзилами в территориях, где точно не маячит на горизонте ни одного взрослого. Рабочие? Сторожа? Не смешите: советский долгострой-недострой это классика была МЕРТВОЙ ЗОНЫ. Во многих смыслах этого сочетания слов, устойчивого и мрачного ((

На лунных приисках недостроя не наблюдалось и вообще, как правило, старателей никаких землян. Вот кроме разве подчас не в меру любопытных детей, клубу виртуальному коих и принадлежал тогда ваш покорный слуга))

Поэтому по всему кандидат в соратники на поверку оказывался один: Паша Палтин.

Особенный то был мальчик… Настолько, что не всегда и нравилось общество мне его. Какою-то диковатой оказывалась, иногда, палтиновская логика.

Не в смысле, что простоват Паша был. Напротив, этот ровесник производил впечатленье продвинутого по жизни дальше, чем некоторые взрослые. (Правда — не в направлениях, двинуться в коих бы пожелал я сам…)

А просто вот случались у Палтина иногда… закидоны. Редко и однако же… РЕЗКО. Настолько, что и не меня одного выбивало такое из колеи.

Вот Паша еще миг назад адекватен, игру поддерживает… а вдруг отколет он этакое, что рот поразинешь… тихо. А после заорешь громко:

— Ты [мать-перемать] БОЛЬНОЙ! просто ВААЩЕ на всю голову!!

Это — о недостатке Палтина.

Но были у него и достоинства. Например: уж точно не сынок маменькин! Хрен мамка могла б какая ему запретить чего.

Ну то есть она могла бы, конечно, запреты свои озвучить. Чем, собственно, регулярно и занималась. Но Паша реагировал как? В бутылку ничуть не лез (хоть мать его, правду сказать, из оной не вылезала — в любой из возможных интерпретаций данной фигуры речи).

Балда выслушивал отрешенно пьяные громогласности, а после тихо делал по-своему. (О мальчике таком и французы бы не сказали, наверно, enfant terrible… а буркнули б что-то вроде enfant rusé, надо думать.)

К достоинствам П.П. я отнес бы также: не задира по жизни. А сочетанье такое: не маменькин сынок да притом еще и не забияка — редкое!

Короче. Не получается возыметь, что любишь, — попробуй возлюбить, что имеешь.

Такую взрослую мудрость я слыхом тогда не слыхивал, а если бы и подслушал случаем, то вряд ли бы сознал, о чём речь.

Однако принял решение в полном с ней соответствии. (О, если бы только знал!..)

Как Палтин отреагировал на приглашение поучаствовать в экспедиции? Вдохновила неординарную личность эту идея проникновения За Великий Забор?

Да слабо бы сказать — вдохновила! Я стал для Паши ЛИДЕРОМ аж на какое-то время после озвучки геройских планов. Помню как сейчас полыхнувшие диким его глаза и вопрос, мне заданный с придыханием:

— А — когда??

«Когда» наступило тут же. Я с гордостью показал рекрутированному подкоп, какой организовал подвернувшейся железякой за ширмой дощатых ящиков, что свалены были небрежно близ основанья Забора хрен знает кем (в советское время и не такое вываливали взрослые дяди поддатые где ни попадя).

И вот мы с Палтином стали — первопроходцы!

Прокрались как заправские пластуны.

Неустрашимые как вестерновские ковбои.

Оставив над собою и позади Забор, мы отряхнулись и гордо расправили плечи за запретной чертой.

…и Витус Беринг

ступил на берег…

Мы переглянулись геройски — бесстрашные первооткрыватели, посмевшие преступить периметр. За коим подстерегают змеящиеся кошмары… клубятся ужасы…

Бурьян оказался дремуч и по плечи мне.

Нисколь не преувеличиваю. Моя голова была тогда к земле ближе (хоть сердце от нее — дальше).

Жестокий ветер неведомого трепал разнотравье в дерганом, непредсказуемом ритме…

И даже и самое солнце иначе светило тут! Идущие с безоблачного неба лучи непонятным образом оставались блеклы. Как если бы проходили незримую взвесь какой-то мельчайшей пыли (радиоактивной? кто знает…).

И звуки как-то совсем иначе витали здесь… Трамвай ли вдалеке прозвенел? Да, будто… Но долетало его потустороннее тренькание как скорбный заупокойный колокол…

Да тут и самое сердце — вдруг я заметил — иначе бьется! Под этим пристальным сглазом нагромождения темных окон, пятнающих недостроенную и рваную вертикаль стен.

Эти окна.

Разверстые, незастекленные и безрамные… Как прогрызающие квадратами черноты запыленный кумач-кирпич…

Мне снятся до сих пор те провалы. Квадратные безгубые рты самозваных судей, безмолвно — и безапелляционно — приговаривающие к смерти.

Не понимаю толком и посейчас, как удалось нам тогда избежать исполнения приговора…

Но там-то не о том думалось, уж конечно! Бравурные детские мысли шустро витали вроде:

Злокозненная фортеция пытается внушить страх? Застопорить экспедицию?! Хрен вот! Мы с Пашей поголовно герои. Поклявшиеся на мечах рыцари…

Страдающее человечество чает разгадки тайны. Разведки секретных ужасов гиблого места и вся надежда — только на нас!

И мы ее оправдаем. Во имя избавления людей от кошмара. И мы не убоимся чудовищ, какие встретятся на пути…

Я накаркал.

Чудовища не замедлили встретиться.

Первое оказалось ржавеющим, шестеренчатым. Зловещие черно-серые вороны засирали — неодобрительно вспархивая при приближении нашем — его продавленную макушку…

О гусеницу чудовища, распавшуюся и простершую зубоватые сочленения в заросли сорняков, споткнулся неустрашимый Палтин. И вскрикнул.

Исторг из уст проклятие, то есть, как поступают в подобных случаях все герои. (Не буду приводить героическое высказывание Паши дословно — издательство придерется.)

Но не захныкал ведь! А я и не сомневался в друге. Такого не сломить камням преткновения! Ну то есть, как оно получилось в данный момент, — железам этого самого преткновения. Иному б и не нашлось места в моей команде. Которая — вот немного еще — спасет мир…

Но тут разинуло пасть навстречу иное чудище.

Кот-ло-ван…

Покинутый копателями давно и какой-то весь… заболоченный.

Мы мужественно преодолели дебри чертополоха и созерцали прямоугольный рот, зиявший отчужденно в земле… Стоячая грязно-серая муть закупоривала угловатую глотку гиганта недвижным кляпом…

А вдруг эта вода ядовита? — подумал я. (Первопроходцы обязаны во всем явить бдительность.) На вид перед тобой может быть лишь зацветшая дождевая лужа, но… мало ли…

Да вот и подтвержденье того, что незримо здесь правит бал Мастер Яд!

Собачий окоченевший труп.

Я первым замечаю его и указываю Балде (хоть Палтин терпеть не мог оное погонялово) и тем же указательным пальцем подаю ему знак: молчи!

Враги не должны услышать.

Пусть пребывают в неведении о том, что мы поняли: заброшенный котлован — ОТРАВЛЕН. Ежеминутно его опаснейшая поверхность источает МИАЗМЫ… невидимые флюиды смерти.

Я вижу как наяву совершенье судьбы собаки: животное, не подозревая опасности, подступает ближе… нюхая злокозненный воздух склоняет в пустоту котлована голову… рассматривает отражение свое в зеркале отравленных вод… подламываются лапы, собака падает в бездну, подергиваясь в полете в предсмертных судорогах… и даже еще до соприкосновения со смертоубийственной гладью — перестает дышать!

И вот ее останки перед нами теперь. В открытой пасти желтеет клык и язык скукожившийся чернеет…

И плавает вокруг ряска, медленная… Невинная безразличная. Ленивый ветерок загоняет ее в подтопленный мертвый рот…

— Палтин!!! [мать-перемать]

Тупица наклонился над котлованом, не думая об опоре.

И он зачем-то шестом (когда он только и где его подобрать успел?) тыкает в раздувшийся труп.

Край почвы может поехать в любой момент под ногами дебила этого и тогда… Ору ему во все горло:

— [мать-перемать] ОФИГЕЛ?!!

Я выразился тогда, конечно, не совсем так и однако же он — воспринял.

Оставил идиотскую палку торчать меж ребер прельстившей чем-то его дохлятины и на шаг отступил от края. И после эволюции той вдруг вытянулся молодцевато во фрунт и гаркнул:

— Яволь, генерал!! Яволь!

(Аж вороны полетели тогда от воплей урода этого с кабины битого временем гусеничного трактора…)

Что хуже, Палтин добросовестно притом «ел глазами начальство». (Как требовали уставы армий, полегших еще на Первой, газовой мировой войне…) На роль начальства новоявленный этот ЗОЛЬДАТ однозначно уже припахал меня. И сделалось в момент ясно из экзотической столь реакции, что Паша теперь… играет.

В чудовищного полковника. В урода, что подвизался некогда в легендарном корпусе… генерала Шнее.

…О, этот приснопамятный генерал! У нас во дворе привилось какое-то время назад поиграть в него. В безбашенного гитлеровского полководца и в жутких его полковников.

Точнее говоря… я привил.

Нисколько не желая того. Ну то есть не планируя прививать, а оно само нечаянно получилось.

Я этакого не ожидал даже. (И потому аж загордился немного, честно-то говоря.)

Дело случилось просто. Нашел на меня во дворе как-то стих… рассказать историю. На тему — в данном конкретном случае — как немцы во времена Второй Мировой воевали с американцами.

С чего вдруг тема такая? Так ведь о РУССКИХ сраженьях с немцами было известно всем. Хватало фильмов толковых (тут и у меня даже, «антисоветчика», нет претензий). А вот о боданьях пиндосов с фрицами ниша информационная пустовала. Поэтому и выдал я на публику то, что знаю (как бы) о том.

Чего я ради старался?

Хотел быть в центре внимания? Да ничуть! Внимание кого-то ко мне почему-то меня тогда раздражало даже. (В том числе и родительское… каким же дураком был! Сейчас они не со мной, не с нами… Слабое утешение: какой и когда подросток сходной не страдал дуростью?)

Внимание меня доставало, да; но вот РАССКАЗЧИКОМ почему-то вашему покорному слуге служить нравилось. Рассказка ведь это как? Ты мерно и отрешенно, почти торжественно произносишь фразу за фразой — и тебя внимательно слушают. И даже чихнуть боятся, чтоб только не пропустить чего! Не ты есть центром внимания, но: РАС-СКАЗ.

Рассказ же как сделать центром? Подросткам интереснее действовать, чем внимать. Поэтому мое бла-бла для тогдашних ровесников обязано было быть непрерывным потоком действия (экшн!).

А для завоевания верзил и этого мало. Салага, типа, пи… фигню гонит (поскольку «взрослой жизни еще не знает, хо-хо!»). Однако. Если забросишь удочку: «Вот я вчера кино видел… классное!» Тут и залипнут некоторые: «О чем?» «А кино-то какое хоть?»

Паузу небесполезно бывает выдержать. Рожу многозначительную состроить. Потом изречь:

— Секретное, ВААЩЕ, кино. Такого тебе по телику не покажут. Я только по блату видел. На ЗАКРЫТОМ ПРОСМОТРЕ… сечешь?

Вот после подобного моего пи… анонса — подтягивались, бывало, даже великовозрастные. Ведь двор наш как-то прознал, что мать у меня работает — в оборонке. В немаленькой, притом, должности.

Трепать о таком родителями мне было, ясное дело, строго запрещено. И я блюсти сей запрет — польщенный взрослым доверием — сразу поклялся искренне. И клятву детскую ту… сдержал, как это ни удивительно! Да только ведь сами взрослые откровенничают, бывают, почище детей своих… подчас. Точнее: под отмечание праздников.

Уж так оно или иначе — во дворе прознали. Прониклись, и потому вероятно слушать меня любили. Настолько, что лишь стоило замолчать — потряхивали:

— А дальше? дальше-то — ЧО?

— …А вот ЧЕРЕЗ ПЛЕЧО! (присказка бытовала тогда ехидная) Амеровские бригады на Шерманах (сам «шарманка»! так танк тогда основной пиндосовский назывался, понял?) обложили весь этот, [мат], экспедиционный германский корпус. Вопили из матюгальника им: Сдайтесь, [мат], а то живые позавидуют мертвым: на фонарях перевешаем!!

В ответ на такое хамство немецкий генерал хвать… лично — ранцевый боевой огнемет пехотный! С которым так и попёр на пиндосов, неистово поливая… Четыре Шермана [мать-перемать!] лично сжёг.

— А чё хоть за генерал? Остался он в этих… [мать] анналах истории? Звали хоть генерала как?

(Ну не умеют рассказчика не перебивать! Ур-роды…)

— Шнее. — Такой ответ у меня вдруг сам с языка скользнул. Хоть я и слова такого даже не знал немецкого. Сам удивился аж, как произнес его без малейшего замедления.

Но изумление мое тогда было легкое, мимолетное. Ведь сколько раз уже замечалось мне: коли, что называется, «Остапа понесло», — тут уже «всяко лыко» не только не пойми откуда возьмется, но и само собой «в строку» станет!

Это лишь сейчас думаю: а может и жил когда-то (кто ведает?) этакий генерал… И умер (погиб геройски), но затерялся в каком-то кармашке пространства-времени: тусклый оловянный солдатик, забытый Вечным Ребенком («Бог это вечный ребенок, играющий в вечном саду», учит Ауробиндо) …но вдруг эфирной волною, какую оседлал сёрфинг моей нехитрой былички, был вытряхнут из кармана?.. Ребенок весть!

Об именах оппонентов Шнее меня не спрашивали. А нету имени — нет и мифа (читай Алексея Лосева). Вот и утвердился в дворовой мифологии нашей один лишь тот генерал.

Хоть и неудачно окончился путь воителя этого (коль верить моей быличке). Чего уж там — смехотворно! Да только даже и это… легло «в строку». Испанская поговорка: «над кем ты посмеешься, того полюбишь» (а иногда ведь и вправду, чёрт!..).

Смешное: геройский Шнее споткнулся об обгоревший труп одного из им же сожженных солдат противника. И выронил огнемет. И упал. А раскаленное сопло того оружия, падающего вослед, — перекувырнулось в воздухе. Все продолжая еще извергать смертоносную пламенную струю. И та ударила слепо в жопу повергшегося героя. И — загорелась жопа. А от нее загорелся весь генерал! И уцелели тогда только звезды с его погон. Тем и кончилось.

Тем кончился мой рассказ.

Но — не Шнее. Он предложил себя неожиданно как горючее, закачанное в генератор энергии нашего двора.

В немецкого генерала начала играть малышня с пистонными пукалками. Портреты Шнее рисовали мелками девочки на асфальте (изображая его, как правило, с усами штопором Бисмарка и с нелепыми эполетами). И о Шнее…

Что говорить! Уже через неделю если бы я признался, что этого генерала я просто выдумал, — меня бы так же просто тогда… побили. Не понарошку — чувствительно. И не из «подростковой жестокости», а мстя за посягательство на… святое?

Конечно это слово тут едва ли подходит)) И вряд ли даже его хоть кто-то во дворе знал. (За исключением разве Наташи Контовой из подъезда четвертого. Поповны. Как и словечко «поповна», впрочем, едва ли кто тогда ведал.) Однако приземленное представление, ощупью соответствующее зашкаливающему понятию… детские сердца как-то чуяли.

Завирусившаяся игра в генерала Шнее явила собой, конечно, дворовый «стадный инстинкт», не более. Поветрие, которое у большинства детей как явилось, так вскоре выветрилось.

Но это у большинства. С которым наряду обнаружились во дворе, как ни странно, устойчивые фанаты Шнее.

И первым из таких — Паша Палтин. Он был поначалу САМЫМ, а после вообще стал ЕДИНСТВЕННЫМ.

Стойкое увлечение моей сказкой (а он и мысли не допускал, что — сказка) возможно даже и повело к тому, что Паша выбрал себе карьеру военного. Подал документы в Суворовское училище. Хоть и, может быть, Палтин просто сбежал туда от обрыдшего бардака в семье.

…Итак: Яволь, генерал!

И Паша «ест начальство глазами»…

А что же я? Немецкий солдафон с огнеметом стал для меня к тому времени тенью пройденного этапа. Но… почему бы не тряхнуть старый добрый пропахший порохом вермахтовский светло-серый мундир?

— Смотрите туда, полковник, — указал подчиненному Шнее, сверкнув моноклем. — Американский бронепоезд идет в атаку! Вы это видите?

Он… увидел.

Чего там, я сам — УВИДЕЛ.

Летящую мне в лицо клёпаную тупую морду локомотива. Вскипающие тугими клубами серо-бурые дымы бронированной трубы. Маленькую смешную цистерну — запас воды — подскакивающую на стыках…

Грозные канонерки-вагоны уже нащупывали нас пушками. Вдобавок из каждой бойницы бронесостава торчали хищно шевелящиеся стволы автоматов Томпсона, пулеметов Джонсона…

Мне и полковнику оставалось жить…

— Заходим с разных сторон, полковник! — отдал я тогда геройский приказ. — И, по моей команде… ГРАНАТОЙ ОГОНЬ!!

Паша нащупал на земле тут же, кажется, пустую водочную бутылку, брошенную там кем-то. Мне ж подвернулся под руку ржавый железный болт, что тоже вроде могло сойти за немецкую Stielhandgranate.

Переглянувшись, герои одновременно метнули их по врагу… ПРАХ И СМЕРТЬ!!!

Американский локомотив оказался повержен в одно мгновение. Дергающую рычагами машину сшибло с железнодорожных путей двумя синхронными взрывами. Блевотиной захлестал кипяток из лопнувшего котла, свистел пар…

Команда машинистов бежала.

Бронированные гаубичные вагоны громоздились со скрежетом друг на друга, не оставляя артиллеристам шанса вести огонь.

Боезапасы взрывались, детонируя в чревах опрокинутых канонерок, и бесновался над полем боя убойный хаотический фейерверк…

Немногие оставшиеся в живых солдаты противника выпрастывались из груд корежимого со скрежетами металла. Выжившие счастливчики молотили по нам из Джонсонов с их нелепыми магазинами, вытарчивающими сбоку.

Однако мой Парабеллум не оставлял им шансов. Как и суровый Вальтер мне преданного полковника.

Разгром америкосов был полный. От гордого бронепоезда не осталось ничего вовсе. Он как бы во мгновение весь ИСПАРИЛСЯ куда-то вдруг…

И только лишь одиноко торчала пред победителями… цистерна.

Смешная и непонятно маленькая.

Та самая, которая подскакивала недавно так бодро на стыках рельс…

Теперь она стояла спокойно.

Мы с Пашей взобрались на нее осторожно и даже с некой… почтительностью?

Уселись, умостившись на теплой, нагретой солнечными лучами цилиндрической выпуклости.

Молчали, словно ждали чего-то. Не сразу после этой тихой аннексии потянуло начать обследовать горловину, пытаться открыть таинственный, местами чуть проржавевший люк.

Да и защелка его подалась не вдруг… Но как только — мы оба чихнули разом!

Ведь оказалось, что обреталась-то внутри… не вода. Ядреным кулаком КЕРОСИНА безжалостно шибануло в нос!

Чих Палтина прозвучал раз, вот именно. Тогда как я керосиновой атмосфере салютовал трижды. И каждый раз громче прежнего. И после третьего думал: ну вот сейчас-то уж точно Паша станет насмешничать!

Но Палтину оказалось похер мое чихание.

А лучше бы уж язвил! Он хохлился как-то странно, я вдруг заметил, на странненькой той цистерне…

И как-то вот… жалко даже. Передо мною сидела битая, коцаная ветрами птица.

Больная.

Оцепеневшая.

ХИЩНАЯ.

Таким я запомнил Пашу. Втянутая голова в плечи. Губы, в шнурочек свитые… Он был как треснутая гитарка, играющая безмолвно себе самой о каком-то очень [мать-перемать] своём…

— А знаешь, почему пиндосы предали бронепоезд? — бесцветным голосом вдруг нарисовал Палтин.

— Н-нет, — удивлением заикнулся я (…ПРЕДАЛИ??).

— Да потому что кишка у заокеанского говнюка тонка — ПОДОРВАТЬ! Вот прямо с собою вместе! А вот у нас, у арийцев…

Я вздрогнул и уставился на него.

Паша почему-то истолковал мой взгляд проявлением недоверия.

— Ты думаешь, я пи… [мат]? А вот и ни [мат] не пи…

Он вынул спичечный коробок.

Открыл.

Задумчиво как-то вынул из него спичку.

Чиркнул о коробковый бортик — явилось пламя.

Такое маленькое и бледное… безобидное.

А ветра вдруг тогда вовсе вокруг не стало.

Даже самого легкого.

И раньше-то ветерок был умеренный так себе — теперь же неожиданно пропал намертво… почему-то.

Пытался я тогда выбить, выхватить из палтинской лапы — спичку?

Даже и не подумал.

Мы с ним сидели по разные стороны разомкнутой горловины, расположившись так, что я б и не дотянулся просто.

Но человеку ведь свойственно как-то… дернуться в ситуации смертельной опасности? Рыпнуться, рвануть, взвиться… а не раздумывать этак вот о возможном и невозможном!

Опасность же была видней некуда. Неужели Палтин сумел… ввести меня в транс какой-то?

Ну разве — непроизвольно. Гипнотизировать он, конечно же, не навык. Да ведь и я не гипнабелен (как мне сказал это как-то один увлекающийся гипнозом взрослый).

Наверное как раз вот непроизвольность гипноза палтинова содеяла меня тогда… фаталистом?

Помаргивающий невинно спичечный огонек исчез в жерле люка.

Отправил Паша его туда вот этак небрежно-мельком — подумаешь!

Подумать я не успел.

А разом вдруг оказался стоящим на… ЗЕРКАЛЬНОЙ ПРЯМОЙ ДОРОГЕ. На ней меня обнимала бархатная тихая ночь, хоть только что пред глазами сиял жесткий день.

Глаза же не испытали шока от окунания в темноту, однако. Я начал видеть окружающее там почти сразу, пусть и картинка не вдруг обретала четкость.

Ускоренное привыкание глаз произошло потому, наверное, что это новое небо, внезапно надо мною разверзшееся, — явилось беспрецедентно ЗВЕЗДНЫМ. Их столько не наблюдал я никогда и при совершенной ночной безоблачности! И — на удалении даже от населенных пунктов на расстояния, которые никакое пятно электричества на земле не допустят мешать роению звездной бездны.

То было Небо Ван Гога, [мат]! Но только живописец оное выдумал, а вот я, вдруг брошенный в него Кем-то… глазами собственными увидел.

Недвижные волны косм космоса загибались причудливыми меандрами… сияя притом аж ярче — все в совокупности — свечения самой полной у нас луны!

Которой, кстати сказать, на небе невероятном том… вовсе не было. Ни полной, ни вообще какой-либо. А ведь еще ранним утром сегодня заметил я — в окне на краешке неба — сдохший белесый месяц.

Но — несмотря на непонятное лунное небесное неприсутствие — ошеломляющие созвездия не были в мире том, куда я попал внезапно, единственными света источниками. Я понял, хоть и не сразу: чудовищные деревья, стоявшие караулом рядами ровными по сторонам той зеркальной и прямой как шпага тропы… струили неброский свет!..

Им полнился каждый листик… точнее же сказать — листище! Гигантские дерева поражали невероятной широколиственностью земной изумленный взор.

Их узловатые ветви хвастали гротескной странностью вроде

…слоновьих ли лопухов, их обсевших?

…павловнии разбушевавшейся ли?

Да, впрочем, — какая разница? Достойная упоминания разница была только, что глаз мой оказался вдруг в состояньи отслеживать мельчайшую жилочку изумрудного света простершихся в ночь остроухих листьев, что посылали согласным легким дыханием удивленные волны сияний робких безлунной этой долине Дороги-Зеркала…

— ШАЙОТ АНАБАД СУНЕНДЕ! — вдруг рухнуло неожиданно громом с неба.

Какой это был язык? Я не имел о том и малейшего представления. Но ведал непостижимым образом, что переданное громовыми раскатами речевыми означило невозможное:

ЗДЕСЬ ПОЛНОЧЬ ОБРАЩАЕТСЯ В ПОЛДЕНЬ.

И взор мой улетел тогда легкой бабочкой вдоль зеркально-шпажной тропы, сканируя перспективу. И мне открылось: а ведь в удалении вправду буйствует (а иначе не скажешь!) — покойный свет…

Вы возразите: не бывает буйства ПОКОЯ. Трудно не согласиться. Но все же люди используют, иногда, такие речевые фигуры как, скажем, «буйство цветения». Один примечательный бард из Нижнего Новгорода — Юрий Цендровский — пропел однажды:

«…мы вышли из буйства полыни…»

А я перевел намедни место одно из «Эврики» Эдгара По так:

Там за бездной одной —

обнимает другая…

Само время волной

там играет без края…

Однако все это лишь, что называется, «к слову». А к делу вот: буйствующий покой озарял… половину неба!

Меньшую половину, правда; большая охвачена была ночью — голову запрокидывая в зенит я сразу же созерцал вновь космические вангоговские меандры…

Но ведь такое предполагает, вы скажете, и ГРАНИЦУ?

Да кто бы спорил! Однако мой потрясенный взор, витая тщетно горе, хоть и пытался как-то ее нащупать… не получалось!

Глаза, устремясь вперед, обретали горизонт ПОЛДНЯ (и было у меня впечатление, что этот идеальный своей кристальностью окоем пространнее куда горизонта, что нам привычен), однако, запрокидываясь и отступая в зенит, — глаза созерцали снова без перехода пучины ПОЛНОЧИ, гипнотизирующие меандровыми роями: жемчужными колье звездных недвижных рек…

Я несколько раз пытался исполнить плавное, тихонькое скольжение взора моего по параболе того неба. Да только подозреваемый там экватор оказывался НЕУЛОВИМЫМ непостижимым образом:

• День вечности? Вот он передо мной!

• Ночь времени? Она нависла бездонной прелестью над макушкой, но и однако…

Взгляд оказался не в состоянии каменеть, споткнувшись о горгонейон: границу, долженствующую как бы разъять на полдень и полночь этот невероятный небесный (ЗА-небесный ли?) купол.

— ФУГАР АПОСТУРО КЕНЗЕ! — вновь грохнуло с высоты.

Точней: раскатилось в черепе. Нахлынуло звуковою волною из моря внутреннего и там обнажило смысл, подобно тому как прибой открывает гальку, откатываясь, и оказался оный:

НЕ ХОДИ ДАЛЬШЕ.

Не зная даже и принадлежности языка я все так же четко ловил посыл.

И только тут осознал, что ведь все вот это недолгое время бывания не-пойми-где — не просто я на зеркальной этой тропе стою, а — тихонько я куда-то по ней… ИДУ.

И даже босиком, почему-то.

И помню до сих пор эту гладкую, манящую дальше и дальше ступать по себе изумительно ласковую прохладу твердого идеально ровного ЗЕРКАЛА… ноги помнят!

Однако каждый мой следующий шаг после грома-запрета-окрика почему-то давался все тяжелее…

— КЕБУР АУЗЕЙДЕ ПОЙРА!

Пронзительный рокот речения того как бы гейзером хлынул из-под земли. Вколачивая клиновидную мысль:

СТОЯТЬ! ИЛИ ТЫ ПОГИБНЕШЬ.

Но грозное предостережение совершенно меня не тронуло. Я воспринял его лишь досадной помехой вниманию моему и намерению.

Я превратился в одно желанье: достичь Границы. Стал весь искателем над макушкой своей того заветного зенита дуги, который разделяет/соединяет в невероятном небе невероятного мира того… полночь его и полдень.

Ведомый оным стремлением и попытался я снова шагнуть вперед.

Но следующий тот шаг потребовал от меня усилий… НЕВЕРОЯТНЫХ.

Их трудно и описать, поверьте! Но все-таки я движение это каким-то образом… СОВЕРШИЛ.

И я

почувствовал на мгновение,

что будто бы

пересекаю Границу,

но оказался…

Да просто вновь восседающим на цистерне. Ржавой. Наполненной керосином вонючим и… в одиночестве.

Поскольку огнеспичечный Палтин — слинял куда-то.

Но спичечка его плавала… Висела, точней сказать, без движения на плаву.

Я получил возможность созерцать обыденный предмет этот после недолгого ёрзания штанами по металлической выпуклости, которое мне позволило заглянуть в распахнутый люк.

Брандерка глядела тускло.

Смотрелась как водомерка, когда насекомое это вдруг перестанет перебирать лапками, зависнув оцепенело над глубиной.

Всего лишь обгорелая спичка… Вокруг нее я заметил мутноватое гало на поверхности керосина. Отметившее границу, внутри которой застенчивый огонек погас, не выдержав прикосновения жидкости.

…ЭТОЙ жидкости?!!!

Такого. Не. Могло. Быть…

Но вот СЛУЧИЛОСЬ, однако.

Необъяснимое никакой случайностью.

Поскольку ТАКИХ случайностей — не случается.

Высоколобому современнику может прийти на ум, разве, понятие флуктуация. До безобразия растяжимое.

Ученые теперь повадились говорить, что будто б окружающее нас всё — ВЕРОЯТНОСТНО, «статистично».

Что будет, если сорвешься ты, скажем, с вертикальной скалы? А ты тогда, ВЕРОЯТНО, полетишь вниз! Ну да, — говорят они — скорее всего. И все ж остается, де, некая исчезающе малая вероятность, что в итоге ты упадешь… ВВЕРХ.

Куда? В космос, что ли?? Наука современная утверждает: в космос или не в космос, а есть какая-то доля падения вверх возможности. А вот не нет ее…

Какая же, тогда, доля? Одна ли миллионная разве?

Нет, говорит наука. Она куда как ничтожней. Тут речь уж об одной миллиардной… секстиллионной…

Ну что ж, наверное такой была вероятность, что не рванет цистерна.

Не превратится в гигантский мячик пульсирующего, беспощадного пламени…

НЕ РВАНУЛА.

А только с места несостоявшегося ЧП рванул Палтин.

Он испарился вместо цистерны. (А не наряду с ней и вместе со мной.) С чего бы?

Кулака ли моего испугался? Возможно как вариант. Мудиле причиталось по полной за тупую попытку отправиться на тот свет с обрыдшего ему этого да меня прихватить до кучи. За этакое справедливо было бы отметелить его по-взрослому.

Но только бы я… сумел? Балда превосходил меня четко в искусстве драки. Он понабрался подлых приемов, тусуясь с гопниками. (От коих меня тошнило. И от приемов, и от изобретателей их.)

Однако все же Паша был — мальчик. А у мальчишек ощущение справедливости не убито тем, что принято называть «взросление»: мальчик верит, что виноватому трудно победить в драке.

Не ощущающий правду за собой в мальчишеской склоке — проигрывает. Поскольку не способен бывает раскрутиться на драку до сногсшибательных (в смысле слова прямом) оборотов. Такие может подростку подарить исключительно праведный гнев его.

А Палтин, отчебучив дебильнейший закидон (тоже в непосредственном смысле слова) со спичкой, — точно понимал себя: ви-но-ва-тым. (Для этого-то уж у него хватало мозгов!)

И все-таки, тем не менее, я не думаю, что Паша испарился из опасения проиграть драку. По крайней мере не поэтому в первую очередь.

А было это бегством от МЕСТА. Палтин ужаснулся тому, что дикая эта пустынь заставила его сделать. Он испугался власти, какую коматозная недостройка явила над подростковою перестройкой души его. Спросил себя, вероятно: какие еще веревки способна свить из него пучина тутошняя невзрачная?

Пить, может, этот вот керосин заставит?

Забраться в им заполненную цистерну и закрыть люк?

Или, может быть…

Вот Паша и сбежал поскорее. Дабы не приключилось руками его войти в этот мир чему-то еще похуже, чем ими только что тут уже было сделано.

Правильно, скорей всего, поступил.

Мальчишка избегал меня после. Дружба оборвалась, кончилась. Я не особенно горевал об этом.

А он тем более. Кто не затяготится общением со свидетелем своей лажи? Ну разве — отрешенный философ. А Паше было до философии… А уж до отрешенности -…

Мы только изредка случайно пересекались в недолговечных компаниях. И Палтин обыкновенно в случаях таких вредничал. Мелочно мстил мне за…

За что? Непросто подобрать слово… Но я, наверное, все-таки понимал (хоть из того и не следует, что прощал, конечно).

Однако понимание такое суть лишь болото мелкое подростковой психологятины… А понять бы: что с нами-то приключилось тогда, реально, на чертовом пятачке??

Естественная химическая реакция керосина и кислорода, едва начавшись, вдруг резко и непререкаемо была ПРЕРВАНА. Тогда как не наблюдалось и близко физических или там химических сил, способных таковую застопорить.

И все же жизни двух малолеток спасены были…

ЧЕМ??

Или, может… Кем?

Лично у меня нет ответа.

Догадки? «Их-то у меня есть», да только кто станет слушать, что существуют некие… Силы?

Невнятные человеку. Ниспосланные оберегать придурковатых подростков от следствий их фатальной безбашенности…

В такое современное человечество, коснеющее во скепсисе, отказывается верить в прин-ци-пе.

И все же у меня чувство, что Силы такие есть и они… БЛЮДУТ. Поскольку дадено им заданье, о котором Слово: «без воли божьей и волос не упадет…»

Вот волос и — НЕ УПАЛ. Или кто-то хочет поспорить?

Допустим, вы согласитесь. (Хотя и допущение хилое.) Но сразу зададите вопрос: а с чего же Воля была на то, чтоб волоса не упало вот с ваших двух дурных голов именно? Да мало ли подростков — чудит? И мало разве за закидоны свои расплачивается, подчас, жестоко?

Да, верно. Совковые недострои немалую собирали жатву. Какие-то малолетки проваливались в глубокие котлованы. Какие-то спотыкались в потемках комнат недостроенных этажей и напарывались на торчащую арматуру. А кто-то и просто падал с неогороженной высоты… Ломали хребты, конечности. Кровью истекали, кричали… На помощь никто не шёл. Поскольку не могли слышать. Некому было слушать на необитаемых стройплощадках — вкрапленьях иного мира… То есть правомерен вопрос: почему же конкретно мы с Палтиным удостоились вдруг вмешательства этих самых… Сил?

Опять же, у меня нет ответа.

Только предположения, коих вырисовывается два.

Либо. В какую-то канцелярию вышнюю спущена была директива: мое существование не должно прерваться из-за безумств какого-то Паши Палтина. Поскольку оно имеет значение для вселенной. (Каким уж образом?)

Либо. Глупость «какого-то Палтина» не должна прервать путь его. Ибо таковая стезя имеет значение для вселенной. (Ну, а до кучи уж пусть спасется и с ним тогда обретающийся.)

Вот и ломанулись Блюстители.

Руководимые каким-то из этих «либо».

Вырезали смертоубийственный кус Реальности да залатали невинным событий развитием раззявленную дыру.

Оперативно и четко. Свершили, можно сказать, обыкновенное незаметное «чудо о спичке Палтина»…

Однако проведение столь фундаментальных работ едва ли могло не воздействовать на участников ремонтируемой Реальности. Сознание у таких на время латания ткани бытия ангелами должно было… что?

«Расшириться»?

Отключиться?

По-видимому, произошло первое. Вот я и узрел себя тогда СТРАНСТВУЮЩИМ ПО ЗЕРКАЛЬНОЙ ДОРОГЕ…

Паша? Для этого распи… странника могло приключиться второе, просто. А может и тоже первое, хоть и иначе как-то. Что именно? Знают об этом лишь он и… Кто.

Ремонт Реальности. Словосочетание этакое едва ли что-то кому-то скажет.

Поэтому наверное следует предложить аналогию? Да если б она была! Ну разве только можно лишь очень, очень упрощенную…

Случалось ли кому видеть, как рвётся пленка? (Которую прокручивают в кинопроекторе, я имею в виду.) Сегодня мало кому, конечно. Поскольку ведь проекторы теперь не пользуют пленок, а все на цифре.

Но старику-то случалось. Мгновенные вензеля вытанцовывает перфорированный конец на экране вдруг. А после — пустота развешенной в ночи простыни… белесое слепое пятно во мраке кинотеатра.

«Сапожники» тогдашние оперативно включали, впрочем, дублирующий мотор. Но время на возобновление показа все-таки требовалось. Всего-то пару-тройку минут, но что во время той паузы ощущали зрители?

Они ведь только что чувствовали себя включенными полностью в ту реальность, которую кодировала невыдержавшая пленка. Иные — забывая на время даже, кто вправду-то они есть… да-да! В аналоговую эпоху сочувствовали киногероям подчас настолько, что ставили между своею и их душою… знак равенства (пока развертывается действо).

Но! Вдруг лопается перегретая лента и это равенство — улетучивается. И что душе тогда делать? Сидит она в своем гнезде-креслице и ошарашенно так оглядывается… птенцом, которого ослепил фонарь (мне как-то случилось ночью бродить в окрестностях огорода подруги, а там дрозды вили гнезда туда поближе, где созревает прокорм). Оказывается она — душа — не «великий Лесли», и жизнь ее не комедия залихватская, да и прогресс умотал похоже куда далеко вперед от эпохи первых автомобилей…

Но вот устранена неисправность и продолжился фильм. И зритель вновь забывает опять немедленно, что есть он на самом деле какое-то и что-то совсем иное, чем ослепительно-привлекательный персонаж глуповатой ленты…

…Вы слышали бы, как истово мать ругала меня за поход на стройку:

— Ты весь пропах керосином! Где лазал?! Ты понимаешь хоть [зажеванный едва мат], какую бризантную [взрыва, то есть] силу керосин имеет в себе?! На нем истребители же летают!! сверхзвуковые, понял?!.. малейшая искра рядом с канистрою и тебя…

Ну что же, я наверное внял той ругани. Мене как-то перехотелось лазать по заброшенным стройкам. А вместо вдруг проснулся интерес к наукам естественным. И я нацелился твердо поступить в институт.

И четко даже понял — в какой. Ведь Бог же спас мою жизнь. А это значит, что и я должен, по-видимому… спасать. Ну если уж и не жизни — здоровье хотя бы людям. А значит однозначно мой институт: медицинский.

И даже мать не смогла меня убедить, что если у нее там нет блата, то нефиг мне туда и соваться. (А убеждать ведь она умела, уж вы поверьте!)

И даже умилилась мама тогда тому, что вот не получается у нее отвратить меня. Почувствовала видать как-то сердцем, что не с колокольни тинэйджеровской нахрапистости я вероятность оцениваю, а тут иное гнездится нечто.

А вероятность? Она — теоретически — фиговой была совсем. Один к одиннадцати. То есть: одиннадцать человек на место. Одиннадцать претендентов, а это значит: один проходит, а остальные… «марширен!», как это мне тогда повторяла и повторяла мать.

Мальчики (в смысле что). Девочка-то сможет и через год повторить попытку. Не сдавшего же вступительные экзамены юношу оприходует воинская повинность (забреют в армию). Ну то есть, пардон-пардон, почетная воинская обязанность. Так это называлось тогда торжественно. (Она и посейчас выжила. Но нынче не отягощена хоть жутковатыми пакостями. Как то: дедовщина, ДВА года службы, прочие различные «прелести».)

И все ж вот ПОВЕЗЛО мне. Пройти в медицинский аж по такому конкурсу. Стать студентом.

Да, я не сачковал, я готовился. Однако ведь и другие, конечно, тоже! Кто из любви к медицине, к науке этой человечной и практике. Кто-то из боязни «марширен». Кто из того и другого зараз…

Но что-то сообщило мне преимущество. Что же именно? Возможно, чтение минутами отдыха тогда книжки «Мио, мой Мио!».

Детской? Формально да. Ее написала та самая Астрид Линдгрен, которая придумала Пеппи. Но книжечка проняла почему-то вот до печенок аж! Она позволяла силы восстановить за считанные страницы… Вернуться ко грызенью гранита науки бодрым, как если б только что выспался))

О чем говорила книжка? Я передал бы это словами одной старой песни:

«…о несчастных и счастливых,

о добре и зле…»

Студенчество-то это добро, сказать кстати. Блажен, кому повезло побывать студентом! Оно как дополнительный этап возрастной линейки: благой переходник меж молодостью и зрелостью.

Не в смысле, что кому студенчества не случилось — обделены. Такие ведь наделены взамен иным опытом, которого нет у нас. Мне тоже бы могло не повезти на экзаменах и у меня бы сложился тогда иной рисунок судьбы.

Но нечто неизбывно сияло бы в любом случае. Память, что под вот этой бесконечной тонкой болоньей, какую называют Реальность, имеется еще… некий слой.

Который можно назвать: Подкладка Реальности.

Толстая и существенная… Знание о ее наличии позволяет гораздо меньше переживать, а значит и ярче жить.

Многое, так ранящее других людей, мне кажется лишь смешным. За что иные меня обзывают циником (хоть я скорей романтик по жизни). Но я уверен, что те, у кого есть опыт проваливанья в Подкладку, подобный моему собственному, поняли б мой смех правильно.

Есть ли такие люди? Уверен опять-таки, что уж коль скоро существует Подкладка, то кто-нибудь и когда-то в нее проваливался. Через порезы болоньи, как я, а может и еще как-то…

Конечно, оных наличествует лишь пара-тройка на сотни тысяч (образно говоря). И пара из этой тройки молчит об опыте (по понятным причинам). Но третий-то иногда - рассказывает.

…Однажды у меня здорово разболелся зуб. А выяснилось, что на прием к стоматологу можно будет попасть лишь завтра. А обезболивающее было дубовым и не помогало почти.

Раскрыл тогда какую-то книжку (сборник), надеясь ну хоть немножко отвлечься как-то. Раскрылась же она в начале почти рассказа «Зеленая дверь в белой стене» Герберта Уэллса.

И вот как только я понял, о чем в новелле НА САМОМ ДЕЛЕ-то идет речь — позабыл о боли! Ну просто как-то вот выпал из головы назойливый факт, что вообще-то ведь у меня сейчас изнурительно болит зуб!..

Рассказ этот, как ни странно, заканчивается у классика тоже… стройкой))

Лобызая полёт...

2025-09-06T07:31:00.003+03:00

«Припаду к Нескверной Голубице,
Весь в грехах к Пречистой припаду...»
Иеромонах Роман

Христианство это не
лоб разбить о пол церковный...
Это: в божьей тишине
видеть спавшими оковы
суеты земных суёт,
аки Петр узрел в темнице,
лобызаючи полёт
Белоснежной Голубицы…

4 сентября 2025

Внеземной журавль

2025-09-04T13:00:00.001+03:00

Тихо будь самим собою,

не отлынивай себя.

С перепеву (с перепою)

маску скинь, о том скорбя,

что в какое-то мгновенье

умиляешься нулю,

предпочтя синицы пенье

внеземному журавлю.

3 сентября 2025

Созвездие Журавль открыли средневековые капитаны, отважившиеся плавать в отдаленных неизведанных тогда водах. Первым изобразил Журавля на сфере небесной Петр Планций, астроном, богослов, картограф.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

2025-08-21T19:20:00.003+03:00

Яблочный Спас упасает райское Яблоко
от чувствования себя разделенным.
Надуманные огрызки скитаются абы как,
замусоривая задворки вселенной…

Но время, наконец, наскучить задворками
(и времени осталось не очень много).
Пора уже водить хоровод в коворкинге
вокруг парменидова шара, что в руце Бога.

19 августа 2025 (Яблочный Спас)

Парадоксальное заявление Парменида: «Бог имеет вид светлого покоящегося шара. Движение лишь иллюзия. Потому что на самом деле есть только Бог и он есть покой».

Коброе сердце

2025-08-21T19:11:00.000+03:00

Есть у нас "рептильный мозг",

чтоб судьбу приправить перцем...

Но любви стяжать не смог

ни один с рептильным СЕРДЦЕМ((

18 августа 2025

«Миндалевидное тело, или «рептильный мозг», отвечает за реакции «бей или беги», когда нам что-то угрожает. В конфликтной ситуации мы иногда позволяем этому инстинкту взять верх. Это называется «захват миндалины», что проявляется в виде сильного физического или эмоционального стресса, несоразмерного с реальной ситуацией, с которой мы столкнулись» — JASMINE QUINN

Пух и скала

2025-07-25T06:31:00.003+03:00

Пух и скала

(на беседу Христа с Никодимом - Ин, глава3)

Родиться от воды и Духа,

и над водой лететь как пух...

Скала поджала губы сухо,

а все ж и в ней - Господень Дух))

24 июля 2025

Афалина и фелина

2025-07-13T20:51:00.004+03:00

Чувство доброе едино

у волны и у земли:

афалина и фелина -

подружиться вдруг смогли!))

12 июля 2025 (праздник Петра и Павла)

Катрен составился сам пока смотрел ролик о том, как похищает кот с уличного лотка рыбу, относит ее на высокий прибрежный камень и... бросает поджидавшему у подножья дельфину!))