Анна Достоевская

"Я была счастлива, счастлива, счастлива..."

noreply@blogger.com (Елена) — Fri, 13 Jun 2025 18:17:00 +0000

Фрагмент моноспектакля "Я была счастлива, счастлива, счастлива..." Сценарий по дневникам, письмам и воспоминаниям Анны Григорьевны Достоевской Сергея Белова, Евгения Белодубровского и актрисы Елены Виноградовой. Режиссер Алексей Штерн.
Режиссер видео Наталья Беляева.

"Я увидел и услышал "что-то", ни на что не похожее, через эту десятиминутную встречу, через его вдову я ощутил Достоевского: сто книг не дали бы мне столько, сколько эта встреча. Я ощутил около себя дыхание его, Достоевского. Я убежден, что у него с женой всегда была такая атмосфера..." - так передает впечатление отвстречи с Анной Григорьевной Достоевской известный русский актер Л.М.Леонидов.

Владимир ЛОБАС (Нью-Йорк) Владимир Лобас. ПОСЛЕДНИЙ ПРОРОК, ИЛИ ДОСТОЕВСКИЙ В ЖИЗНИ

noreply@blogger.com (Елена) — Mon, 09 Nov 2009 20:54:00 +0000

ГЛАВЫ ИЗ РОМАНА-ДОКУМЕНТА
Источник: Журнал Вестник Online Номер 2(287) 17 января 2002 г.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
МУДРОСТЬ ВЧЕРАШНЕЙ ШКОЛЬНИЦЫ

Апрель 1867 года

Два припадка в один день на глазах у новобрачной. "Домашние враги". Медовый месяц отравлен. Единственный способ спасти брак. Прощание с Россией.

УСТНЫЙ РАССКАЗ АННЫ ДОСТОЕВСКОЙ

В первые недели нашей брачной жизни, гуляя со мною, [Ф.М.] завел меня во двор одного дома и показал камень, под который его Раскольников спрятал украденные у [убитой им] старухи вещи... На мой вопрос: "Зачем же ты забрел на этот пустынный двор?" - Ф.М. ответил:

- А затем, зачем заходят в укромные места прохожие...

Л.П.Гроссман. "Семинарий по Достоевскому". Москва-Петроград, 1922, с. 56.

МАРИЯ СТОЮНИНА, гимназическая подруга Анны

Она была полной его противоположностью: веселая такая, чуть, бывало, на улицу выйдет - уж целый короб новостей и ворох смеху принесет. Хохотушка она долго была.

"Новое русское слово", Нью-Йорк, 1 мая 1955 года.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

<...> я безгранично любила [мужа].

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 81.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

Я никогда не могла понять эту любовь девятнадцатилетней к своему сорокапятилетнему мужу и часто спрашивала мать, как могла она влюбиться в мужа, бывшего вдвое старше ее.

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 120.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

<...> это была не физическая любовь, не страсть... Это было скорее обожание, преклонение перед человеком, столь талантливым и обладающим такими высокими душевными качествами...

Мечта сделаться спутницей его жизни, разделять его труды, облегчить его жизнь, дать ему счастье - овладела моим воображением...

"Воспоминания". Москва-Ленинград , 1925, с. 81.

ДОСТОЕВСКИЙ

<...> 37 листов ["Преступления и наказания"] и еще 10 листов [романа "Игрок"] оказались мне не по силам... Падучая моя усилилась до безобразия...

Полное собрание сочинений, 1985, т. 28, кн. II, с. 183.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

<...> мы делали "свадебные визиты"... поздравляли "молодых" шампанским... и мне кажется, за всю остальную жизнь я не выпила столько бокалов шампанского, как в эти десять дней.

Подобные поздравления имели печальное последствие и причинили мне первое тяжкое горе в моей брачной жизни... Вот как это произошло.

<...> вечер [мы] поехали провести у моей сестры. Весело поужинали, тоже с шампанским... [муж] был чрезвычайно оживлен и что-то интересное рассказывал моей сестре. Вдруг он прервал на полуслове свою речь, побледнел, привстал с дивана и начал наклоняться в мою сторону. Я с изумлением смотрела на его изменившееся лицо.

Но вдруг раздался ужасный, нечеловеческий крик...

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 73-74.

ДОСТОЕВСКИЙ - из романа, написанного год спустя

<...> припадки эпилепсии, собственно самая падучая, приходят мгновенно. В это мгновение вдруг чрезвычайно искажается лицо, особенно взгляд. Конвульсии и судороги овладевают всем телом.... Страшный, невообразимый и ни на что не похожий вопль вырывается из груди; в этом вопле как бы исчезает все человеческое...

"Идиот". Полное собрание сочинений, 1973, т. 8, с. 195.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

Впоследствии мне десятки раз приходилось слышать этот "нечеловеческий" вопль, обычный у эпилептика в начале приступа. И этот вопль меня всегда потрясал и пугал. Но тогда, к моему удивлению, я в эту минуту нисколько не испугалась, хотя видела припадок эпилепсии первый раз в жизни.

Я обхватила [мужа] за плечи и силою посадила на диван. Но каков же был мой ужас, когда я увидела, что бесчувственное тело моего мужа сползает с дивана, а у меня нет сил его удержать.

Отодвинув стул с горевшей лампой, я дала возможность [мужу] опуститься на пол; сама я тоже опустилась и все время судорог держала его голову на своих коленях. Помочь мне было некому: сестра моя была в истерике, и мой зять и горничная хлопотали около нее.

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 74.

НИКОЛАЙ СТРАХОВ

Много раз мне рассказывал [Достоевский], что перед припадком у него бывают минуты восторженного состояния. На несколько мгновений, говорил он, я испытываю такое счастье, которое невозможно в обыкновенном состоянии и о котором не имеют понятия другие люди. Я чувствую полную гармонию в себе и во всем мире, и это чувство так сильно и сладко, что за несколько секунд такого блаженства можно отдать десять лет жизни, пожалуй, всю жизнь.

"Биография, письма и заметки из записной книжки". Санкт-Петербург, 1883, с. 214.

ДОСТОЕВСКИЙ - год спустя

Раздумывая об этом мгновении впоследствии, уже в здоровом состоянии, он часто говорил сам себе: что ведь все эти молнии и проблески высшего самоощущения и самосознания, а стало быть, и "высшего бытия", не что иное, как болезнь... а если так, то это вовсе не высшее бытие, а, напротив, должно быть причислено к самому низшему.

<....> отупение, душевный мрак, идиотизм стояли пред ним ярким последствием этих "высочайших минут".

Из романа "Идиот". Полное собрание сочинений, 1973, т. 8, с. 188.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

Мало-помалу судороги прекратились, и [он] стал приходить в себя... Но к моему чрезвычайному горю припадок повторился через час после первого, и на этот раз с такой силою, что [муж] более двух часов, уже придя в сознание, в голос кричал от боли, - это было что-то ужасное!

<...> Тут я впервые увидела, какою страшною болезнью страдает Ф.М. Слыша его не прекращающиеся часами крики и стоны, видя искаженное от страдания, совершенно непохожее на него лицо, безумно остановившиеся глаза, совсем не понимая его несвязной речи, я почти была убеждена, что мой дорогой, любимый муж сходит с ума, и какой ужас наводила на меня эта мысль!

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 74-75.

" ХРОНИКА РОДА ДОСТОЕВСКОГО"

В некоторых случаях эпилепсия приводит не только к слабоумию, но даже к идиотизму. Примером этому может служить [племянница Достоевского Е.П.Карепина], утратившая даже способность речи.

Профессор М.В. Волоцкой . Москва, 1934, с. 400.

{12 лет спустя эпилептический приступ у трехлетнего, последнего сына Достоевских - завершится смертью ребенка.}

III

НИКОЛАЙ СТРАХОВ

<...> Новая женитьба скоро доставила [Достоевскому] в полной и даже необычайной мере то семейное счастье, которого он так желал... стала легче и успешнее и жестокая борьба с нуждою и долгами...

"Биография, письма и заметки из записной книжки". Санкт-Петербург, 1883, с. 285-286.

ДОСТОЕВСКИЙ

Роман ["Преступление и наказание"] принес мне (со вторым изданием) до 14 тысяч, на это я жил и, сверх того, из пятнадцати тысяч долгу отдал 12. Теперь на мне всего-навсего до 3000 долгу. Но эти три тысячи самые злые.

Чем больше отдаешь денег, тем нетерпеливее и глупее кредиторы... Отдача 12 тысяч только возбудила корыстолюбие тех, которые еще не получили по своим векселям... они не дают мне покою.

Полное собрание сочинений, 1985, т. 28, кн. II, с. 183.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

<...> [еще] до свадьбы я успела заметить одно весьма смущавшее меня обстоятельство: как только появлялись у [мужа] деньги, одновременно у всех его родных, брата, невестки, пасынка и племянников появлялись всегда неожиданные, но настоятельные нужды, и из трехсот - четырехсот рублей, полученных из Москвы... на следующий день оставалось не более тридцати - сорока рублей...

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 65.

ВДОВА ДОСТОЕВСКОГО - 50 лет спустя

С большим раздражением вспоминала она, как некоторые родственники и друзья ее мужа, пользуясь его доверчивостью и добротой, "выуживали" у него буквально последнее. Особенно не стеснялся в этом отношении пасынок - Паша.

"Достоевский. Статьи и материалы". Сборник II. Ленинград, 1924, с. 586.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

У Эмилии были взрослые сыновья, которые могли ее поддерживать. Брат Николай был талантливый архитектор и при желании мог работать. Пасынку Паше в его годы (21) пора было приниматься за какой-нибудь серьезный труд, не рассчитывая исключительно на работу больного, обремененного долгами отчима.

Я с негодованием думала обо всех этих праздных людях...

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 65.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

Так как у Достоевского не было денег, он не мог предпринять свадебного путешествия с молодой женой... Осмелиться [же] проводить медовый месяц в Петербурге было очень неосторожно...

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 116.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

В течение этой же печальной недели [отмеченной двойным припадком эпилепсии] начались и те неприятности и недоразумения, которые так отравили первые недели нашего брака и заставляют меня вспоминать наш "медовый месяц" с грустным и досадным чувством.

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 75.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

Делая вид, что дают добрый совет, [родственники] убеждали мою мать не мешать слишком мужу и оставить его в покое в рабочем кабинете:

- Вы слишком молоды для него. Ваши детские разговоры не могут быть ему интересны. Ваш муж - серьезный человек, он должен размышлять над своими романами.

<...> Отец чувствовал себя уязвленным тем, что его находят слишком старым для молодой жены, а моя мать негодовала, слыша, что она глупа и скучна для великого человека, ставшего ее мужем.

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 116.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

У [Паши] была своя тактика; в присутствии [отчима] он был ко мне необыкновенно предупредителен: передавал мне тарелки, бегал звать прислугу, поднимал салфетку, если я ее роняла... Но достаточно было [мужу] уйти из комнаты, как [Паша]... изменял свое обращение ко мне.

<...> он делал мне при посторонних нелестные замечания по поводу моего хозяйничания... говорил, что я трачу слишком много денег, а деньги будто бы у нас "общие"... он изображал из себя жертву семейного деспотизма [и] начинал разговор о тяжелом положении "сироты"... Даже обедать он не может спокойно, зная, что за каждым куском, который он ест, следит негодующий подозрительный взор хозяйки...

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 79.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

С ужасом моя мать наблюдала, как быстро уменьшалось ее восхищение Достоевским, которое она чувствовала до свадьбы. Теперь она находила его довольно слабым, слепым и наивным.

"Его обязанностью как мужа было защитить меня от этих интриганов и всех их выгнать из дому, - говорила себе бедная новобрачная. - Вместо того, чтобы защитить меня, он позволяет своим родственникам распоряжаться в моем доме и обедать у меня и допускает, чтобы они совершенно открыто насмехались над моей неопытностью молодой хозяйки".

В то время как моя мать плакала в своей комнате, ее муж одиноко сидел в своем кабинете.

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 117.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

<...> я с искреннею грустью замечала, что негодую на [мужа], зачем он, "великий сердцевед", не видит, как мне тяжело живется, не старается облегчить мою жизнь, а навязывает мне своих скучных родных.

<...> я грустила о том, что прошли те чудесные, полные очарования вечера, которые мы с ним проводили до свадьбы, что не осуществилась и, по-видимому, не может осуществиться та счастливая жизнь, о которой мы с ним мечтали.

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 81.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

<...> моя мать сказала своему мужу, что она хотела бы провести лето за границей, что она давно мечтала поехать в Германию и Швейцарию. Отец тоже охотно вновь посетил бы Европу...

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 117.

ВОЕННЫЙ ГУБЕРНАТОР САНКТ-ПЕТЕРБУРГА - ШЕФУ ЖАНДАРМОВ:

<...> отставной подпоручик Достоевский имеет необходимость отправиться на время за границу... по случаю одержащей его падучей болезни...

Помета шефа жандармов: "Кто такой?"

[Ответ]: Автор "Мертвого дома" и других литературных произведений".

Окончательное постановление: Высочайше разрешено.

"Летопись жизни и творчества Достоевского".
Санкт-Петербург, 1994, т.II, с.97-98.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

Наступила весна; начали строить планы на лето...

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 117.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

Эмилия высказала мысль, что следовало бы воспользоваться ясными днями, чтобы поискать дачу [для всей большой семьи]...

- Нам незачем искать дачу, - объявил [муж]. - Мы с Аней едем за границу.

Все родные... как-то вдруг странно замолчали.... Подали кофе, и [Ф.], раздраженный безмолвным протестом, ушел в кабинет. За ним, немного спустя, пошла Эмилия... в столовой осталась я да [Паша]...

- Я отлично вижу, что это - ваши фокусы, - с гневом начал он.

- Какие фокусы?

- Не по-ни-ма-ете?! Да вот эта нелепая поездка за границу!.. Не рассчитывайте на это! Ведь эта прихоть будет стоить денег, а деньги нужны не для вас одной, а для всей семьи: деньги у нас общие.

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 92.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

Интриганы, совершенно ошеломленные, заявили Достоевскому, что если уж он действительно хочет покинуть их на три месяца, то должен оставить им, по крайней мере, денег. Каждый приходил к нему с перечнем необходимого, и когда отец удовлетворил все требования, у него осталось так мало денег, что он вынужден был отказаться от задуманного путешествия.

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 118.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

<...> Поздно вечером, подсчитав все предстоящие выдачи [на содержание родственников], муж с грустью сказал мне:

- Судьба против нас, дорогая моя Анечка! Сама видишь: если ехать за границу теперь, весной, то потребуется две тысячи, а у нас не наберется и одной...

На душе у меня была смерть.

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 94.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

Чтобы спасти нашу любовь [думала я] необходимо хоть на два-три месяца уединиться... Я глубоко [была] убеждена, что тогда мы с мужем сойдемся на всю жизнь и никто нас более не разлучит. Но откуда взять денег на эту столь необходимую нам обоим поездку? - раздумывала я и вдруг одна мысль промелькнула у меня в голове: "А что, не пожертвовать ли мне ради поездки всем своим приданым?"

Там же.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

Каждая новобрачная гордится своим приданым, любит свою красивую мебель, свое серебро, свой красивый фарфор, свой хрусталь... Это первые вещи, действительно ей принадлежащие, которыми она может распоряжаться по собственному усмотрению.

<...> Поведение моей матери достойно похвалы... Супружеское счастье значило для нее гораздо больше, чем все серебро в мире.

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 118.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

Узнав, что наша заграничная поездка расстроилась и мне предстоит провести лето на общей даче с Достоевскими, моя мать испугалась. Она знала мой независимый характер и молодую неуступчивость... Мой план - заложить все мои вещи - она, к великой моей радости, тотчас же одобрила. На мой вопрос, не жаль ли ей моего приданого, мама ответила:

- Конечно, жаль, но что же делать, раз твое счастье в опасности? Вы с [мужем] такие разные люди, что если не сойдетесь, как должно, теперь, то уж, конечно, не сойдетесь никогда. Необходимо только уезжать как можно скорее...

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 95.

ДОСТОЕВСКИЙ - домохозяину. 13 апреля 1867 года

Уезжая на лето за границу, покорнейше прошу Вас считать квартиру в Вашем доме в Столярном переулке... неуклонно за мною в прежней цене...

<...> Родственницу же мою, Эмилию Достоевскую, которая будет продолжать занимать квартиру сию во все продолжение моего пребывания за границей, прошу покорнейше во все время моего отсутствия не беспокоить требованием уплаты за квартиру.

Осенью же, прибыв в Петербург, обязуюсь заплатить Вам за все месяцы...

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

Про наш отъезд мы в этот день никому не говорили, кроме мамы, которая приехала вечером и увезла с собою золотые вещи, серебро и выигрышные билеты, чтобы завтра же их заложить.

<...> вечером, когда к обеду собрались у нас почти все родные, Ф. объявил, что мы послезавтра уезжаем за границу.

- Позвольте, папа, сделать вам замечание, - тотчас заговорил опешенный известием [Паша].

- Никаких замечаний! - вспылил [муж], - все получат столько, сколько себе назначили, и ни копейки больше... Мы едем за границу на деньги Анны, и располагать ими я не вправе.

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 97.

VII

НИКОЛАЙ СТРАХОВ

Через два месяца после свадьбы... молодые уехали за границу, где им суждено было пробыть гораздо больше, чем они предполагали...

"Биография, письма и заметки из записной книжки". Санкт-Петербург, 1883, с.293.

Из черновых набросков к "Воспоминаниям" А.Г. Достоевской

Провожая меня за границу, моя мать очень плакала. Мне было тоже чрезвычайно тяжело: ведь это была первая продолжительная разлука с моей матерью, с которой мне так тепло и хорошо жилось все 20 лет моей жизни.

Предисловие к первому изданию "Дневника А.Г. Достоевской". "Новая Москва", 1923, с. ХI.

ДОСТОЕВСКИЙ

Как я выехал и с какими причинами. Главных причин две:

1) спасать не только здоровье, но даже жизнь. Припадки стали уж повторяться каждую неделю, а чувствовать и сознавать ясно это нервное и мозговое расстройство было невыносимо.

2-я причина - мои обстоятельства: кредиторы ждать больше не могли... долговое отделение [т.е. заключение в долговой тюрьме] с одной стороны было бы мне даже очень полезно: действительность, материал, второй "Мертвый дом"... но ведь я только что женился...

Полное собрание сочинений, 1985, т. 28, кн. II, с. 204.

VIII

Из черновых набросков к "Воспоминаниям" А.Г. Достоевской

Я утешала маму тем, что вернусь через три месяца, а пока буду часто ей писать... обещала самым подробным образом рассказать обо всем, что увижу любопытного за границей. А чтобы многого не забыть, обещала завести записную книжку, в которую и вписывать день за днем все, что со мною будет случаться.

Слово мое не отстало от дела: я тут же на станции купила записную книжку и с следующего дня принялась записывать стенографически все, что меня интересовало и занимало.

Этою книжкою начались мои ежедневные стенографические записи...

См. предисловие к первому изданию "Дневника А.Г. Достоевской". "Новая Москва", 1923, с. ХI.

НАДПИСЬ ПЕРЕД СТЕНОГРАФИЧЕСКИМ ТЕКСТОМ:

Куплена была [эта записная книжка] 11 апреля 1867, перед отправлением за границу, с целью записывать все приключения, которые будут встречаться на дороге.

"ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА ДОСТОЕВСКОГО". 14 апреля 1867 года

Перед самым выездом [за границу] Достоевский был [в книжной лавке] у А.Ф. Базунова, где ему передали письмо от Аполлинарии Сусловой...

ДОСТОЕВСКИЙ

<...> уезжал я тогда со смертью в душе:

В заграницу я не верил, то есть я верил, что нравственное влияние заграницы будет очень дурное: один, без материалу, с юным созданием, которое с наивною радостию стремилось разделить со мною странническую жизнь; но ведь я видел, что в этой наивной радости много неопытного и первой горячки, и это меня смущало и мучило очень.

<...> Характер мой больной, и я предвидел, что она со мной измучается...

Полное собрание сочинений, 1985, т. 28, кн. II, с. 204-205.

АННА ДОСТОЕВСКАЯ

Мы уезжали за границу на три месяца, а вернулись в Россию через четыре с лишком года. За это время произошло много радостных событий в нашей жизни, и я вечно буду благодарить Бога, что он укрепил меня в моем решении уехать за границу. Там началась для нас [с мужем] новая, счастливая жизнь...

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 98.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
"ПОДВИГ СТЕНОГРАФИСТКИ"

Проникновение в тайну - вопреки завещанию. Наивная хитрость поправок, внесенных в "Дневник" 30 лет спустя. Встречи литературоведа Леонида Гроссмана с вдовой Достоевского.

"ДОКУМЕНТЫ ПО ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ И ОБЩЕСТВЕННОСТИ".

12 ноября 1921 года [в этот день - по новому стилю - отмечалось 100-летие со дня рождения Достоевского] в присутствии Наркома по просвещению А.В.Луначарского... в помещении Центрархива был вскрыт ящик за № 5038 - из белой жести с бумагами Достоевского.

В ящике оказалось 23 предмета: записные тетради, мешочки и свертки с письмами и другие документы.

Выпуск первый. Москва, 1922.

{В "ЯЩИКЕ ИЗ БЕЛОЙ ЖЕСТИ" были также обнаружены и две записные книжки, испещренные стенографическими знаками. Однако на протяжении десятилетий содержавшиеся в этих записных книжках тексты оставались нерасшифрованными. }

Завещательное распоряжение А.Г. Достоевской:

В числе оставшихся после меня тетрадей найдутся две-три-четыре, исписанные стенографическими знаками. В этих тетрадях заключается дневник, который я вела с выезда нашего за границу в 1867 году в течение полутора [лет].

Часть дневника была мною [расшифрована и] переписана... Остальные тетради я прошу уничтожить... мне вовсе бы не хотелось, чтоб чужие люди проникали в нашу с Ф. семейную интимную жизнь.

"Литературное наследство". Москва, 1973, т. 86, с. 157.

ПРОФЕССОР СЕРГЕЙ БЕЛОВ - 130 ЛЕТ СПУСТЯ

Немало загадок [и по сей день] таят в себе материалы Анны Достоевской. До сих пор не напечатан полностью [ее] "Дневник"...

<...> Восстановленные записи [публиковались лишь] частично...

"Вокруг Достоевского". Журнал "Новый мир", 1985, № 1, с. 199.

"ПОДВИГ СТЕНОГРАФИСТКИ". МОСКВА. 3 июня 1959 года. Газета "ИЗВЕСТИЯ"

<...> Ц.М.Пошеманская, работающая в ленинградском бюро стенографов, была приглашена к известному литературоведу академику М.П.Алексееву.

- Жена писателя Достоевского владела стенографией, - сказал ученый. - В нашем Институте русской литературы хранятся рукописи ее стенограмм. К сожалению, они до сих пор не расшифрованы. Что содержат эти страницы - неизвестно... Можете ли вы взяться за расшифровку рукописей?

Интервью с вдовой Достоевского

<...> расшифровать [мои стенограммы] не так легко. Как всякий опытный стенограф, я применяла свои условные сокращения... кроме меня, их уже никто не разберет.

Газета "Биржевые ведомости", 28 января 1916 года.

"ПОДВИГ СТЕНОГРАФИСТКИ"

Пошеманская держит в руках старый пожелтевший лист бумаги и внимательно вглядывается в ряд значков, но ничего разобрать не может. Система записей, которой владела жена Достоевского, незнакома ленинградской стенографистке.

- Извините меня, но расшифровать это невозможно...

- Так ли это? - [возразил академик М.П.Алексеев]. - Наши ученые расшифровали тайны древних письмен племени майя в Америке, а вы сразу руки опускаете.

<...> нужно было овладеть системой, по которой училась жена Достоевского. Но что это за система?.. Через несколько дней Пошеманской вручили "Руководство к русской стенографии" Ольхина, простоявшее на полках без движения... 90 лет.

<...> Четыре месяца день за днем [ленинградская стенографистка ] осваивала систему Ольхина... Снова из сейфов извлекается заветная папка... Начинается чтение. Первые абзацы расшифровываются довольно легко.

Газета "Известия", 3 июня 1959 года.

РАСШИФРОВКА ПЕРВЫХ СТРОК СТЕНОГРАФИЧЕСКОГО ДНЕВНИКА

Мы выехали из Петербурга в 5 часов в веселый ясный день 14 апреля [1867 года]. Нас провожали мои родные, Милюковы, Эмилия... Ехали мы весело и благополучно. На третьей станции пили чай, но такой горячий, что Ф. бросил свой стакан, боясь опоздать к поезду...

"ПОДВИГ СТЕНОГРАФИСТКИ"

Но что это - в рукописи начинают попадаться значки, которых и близко не было в руководстве Ольхина... Как найти ключ к этим загадочным значкам?

- Вы работаете над Достоевским? - неожиданно услышала Пошеманская... Напротив сидела незнакомая женщина, как оказалось, профессор Вера Нечаева...

- Не знаю, поможет ли вам мой совет, но попробуйте. Дело в том, что имеются уже изданные [частично] дневник и воспоминания Анны Достоевской. Вам их надо обязательно почитать. А что, если эти записные книжки и есть тот оригинал, по которому она сама расшифровывала часть своего дневника? Тогда ведь можно сличить подлинник и расшифровку, и тайна загадочных значков будет открыта.

<...> Более года продолжалась эта работа.

Газета "Известия", 3 июня 1959 года.

III

"ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА ДОСТОЕВСКОГО"

17 апреля 1967 года. В 7 часов утра Достоевские приезжают в Берлин. Останавливаются в гостинице "Ноtеl Uniоn".

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года. Берлин

Сегодня, 18 апреля, проснулась я в половине девятого... Под моим окном распустилась липа... большая собака везла тележку с кувшинами молока...

Дождь продолжает идти, но мы решились выйти, чтобы посмотреть город. Вышли на Untеr dеn Lindеn... На дороге Федя заметил мне, что у меня худые перчатки. Я рассердилась и сказала, что лучше нам не вместе ходить. Он повернулся и пошел назад, и я отправилась ко дворцу.

Дописано А.Г. Достоевской - 30 лет спустя:

Федя несколько раз окликнул меня, хотел за мною бежать, но одумался и пошел прежнею дорогою. Я была чрезвычайно обижена...

См. примечания к "Дневнику 1867 года". Москва, 1993, с. 8.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК

Дождик все еще шел, немцы с удивлением смотрели на меня, девушку, которая, не обращая ни малейшего внимания, без зонтика, шла по дождю.

Там же.

Дописано - 30 лет спустя:

<..> мало-помалу я успокоилась и поняла, что Федя своим замечанием вовсе не хотел меня обидеть и что я напрасно погорячилась.

Там же, примечание.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года. 18 апреля

Меня сильно беспокоила моя ссора с Федей.... потому [я] раньше пришла домой. Там мне сказали, что он еще не приходил. Это еще больше меня поразило. Окна у нас были отворены, и я стала высматривать в окно, не идет ли Федя. Прошло, кажется, часа два...

Дописано - 30 лет спустя:

<...> Боже мой, что я только перечувствовала! Мне представилось, что он меня разлюбил и, уверившись, что я такая дурная и капризная... бросился в Шпрее. Затем мне представилось, что он пошел в наше посольство, чтоб развестись со мной, выдать мне отдельный вид и отправить меня обратно в Россию.

<...> я начала горько плакать... Я дала себе слово, что если Федя меня бросит, ни за что не вернуться в Россию, а спрятаться где-нибудь в деревушке за границей, чтоб оплакивать мою потерю.

Так прошло два часа. Я поминутно вскакивала с моего места и подходила к окну... посмотреть, не идет ли Федя. И вот когда мое отчаяние дошло до последних пределов...

Там же, с. 9, примечание.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года. 18 апреля, продолжение

Я, выглянув в окно, увидела, что Федя с самым независимым видом, положив руки в карманы, идет домой. Я очень обрадовалась, и когда он пришел, то мы помирились.

Вставка - 30 лет спустя:

Я с плачем и рыданиями бросилась к нему на шею. Он очень испугался... и спросил, что со мною случилось. Когда я рассказала ему все мои страхи, он страшно смеялся и сказал, что надо иметь очень мало самолюбия, чтобы броситься и утонуть в Шпрее, в этой маленькой, ничтожной речонке. Очень смеялся и моей мысли о разводе и говорил, что "я еще не знаю, как он любит свою милую женочку".

Там же, с. 9, примечание.

ДОСТОЕВСКИЙ

Бросив поскорее скучный Берлин (где я стоял один день, где скучные немцы успели-таки расстроить мои нервы до злости и где я был в русской бане), мы поехали в Дрезден...

Полное собрание сочинений, 1985, т. 28, кн. II, с. 205.

"БИОГРАФИЯ В ДАТАХ И ДОКУМЕНТАХ". 19 апреля 1867 года

Приезд в Дрезден. Посещение картинной галереи. "Мадонна" Рафаэля...

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года. 19 апреля

Наконец, Федя привел меня к "Сикстинской Мадонне".

Вдова Достоевского - 40 лет спустя:

<...> первое впечатление на меня "Сикстинской Мадонны" было ошеломляющее: мне представилось, что Богоматерь с младенцем на руках как бы несется в воздухе навстречу идущим.

"Воспоминания". Москва- -Ленинград, 1925, с. 101.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года. 19 апреля, продолжение

Никакая картина до сих пор не производила на меня такого впечатления, как эта. Что за красота, что за невинность и грусть в этом божественном лице... Федя находит скорбь в улыбке. Это очень большая картина в великолепной золоченой раме, закрытая стеклом для избежания порчи. На небольшом расстоянии помещены бархатные скамейки для зрителей. Здесь их немного, но всегда сидят и глубокомысленно рассматривают Мадонну.

<...> "Сикстинская Мадонна" на меня так сильно подействовала, что я не хотела ни на что более смотреть.

Вдова Достоевского - 40 лет спустя:

Впоследствии я видела, что мой муж мог стоять перед этой поразительной красоты картиной часами, умиленный и растроганный.

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 101.

{Большая фотография "Сикстинской Мадонны" висела в кабинете Достоевского в последние недели его жизни.}

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА ВДОВЫ

Я подарила мужу... за месяц до его смерти - раму для [фотографии] Дрезденской Мадонны.

"Достоевский в забытых и неизвестных воспоминаниях современников".
Санкт-Петербург, 1993, с. 275.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

<...> [в Дрездене] их встретила весна... Сердца их раскрылись. Теперь, когда недоброжелательные родственники не вмешивались больше в их жизнь, они понимали друг друга гораздо лучше, чем прежде.

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 120.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 23 апреля

[Он] сегодня страшно сердит, не знаю, на кого и на что. Я тоже раздражаюсь. Утром у меня болела голова... [он] писал письмо...

ДОСТОЕВСКИЙ - АПОЛЛИНАРИИ СУСЛОВОЙ. 23 апреля. Дрезден

<...> Стало быть, милая, ты ничего не знаешь обо мне... Я женился в феврале нынешнего года.

<...> Разница в летах ужасная (20 и 44), но я все более и более убеждаюсь, что она будет счастлива. Сердце у нее есть, и любить она умеет.

ПРИМЕЧАНИЕ В ПОЛНОМ СОБРАНИИ СОЧИНЕНИЙ

<...> письмо Аполлинарии Сусловой [на которое отвечает Достоевский] не сохранилось. [Но] о характере его можно судить по реакции Анны Достоевской, тайно от мужа прочитавшей это письмо [три дня спустя. - В.Л.]

1985, т. 28, кн. II, с. 443.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года. 27 апреля. Дрезден

Федя пошел в [кафе] читать газеты, а я пошла узнать адрес той библиотеки, в которой можно доставать русские книги. Я скоро получила, что мне было нужно, и вернулась домой, чтобы прочитать письмо, которое я нашла в кармане Феди.

Анна Достоевская. Москва, 1993, с. 19.

Поправка - 40 лет спустя:

<...> которое я нашла на письменном столе.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 ГОДА. 27 апреля, продолжение

Дело, конечно, дурное, но что же делать, я не могла поступить иначе. [Это было письмо Аполлинарии Сусловой.] Прочитав письмо, я так была взволнована, что просто не знала, что делать. Мне было холодно, я дрожала и даже плакала. Я боялась, чтобы старая привязанность не возобновилась и чтобы его любовь ко мне не прошла. Господи, не посылай мне такого несчастья!..

Я едва успела утереть слезы, как он пришел домой. Он очень удивился, увидев меня... я ему сказала, что мне нездоровится, что у меня дрожь. Он хотел, чтобы я легла в постель, очень стал беспокоиться... (Он меня еще любит, он сильно всегда беспокоится, когда со мной что-нибудь делается.) Говорил, что мне не надо есть. От нравственных мучений вздумал лечить голодом.

Поправка - 40 лет спустя:

От нравственных мучений вздумал лечить ДИЕТОЙ.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года, продолжение

<...> весь этот день я была ужасно несчастной... Мне кажется, что он подозревает, что я знаю про письмо, потому что он спрашивал меня, не ревную ли я его. Я ответила, что ревную к англичанке, которую мы видели на террасе.

VII

ДОСТОЕВСКИЙ

<...> [мы] наняли квартиру и на время обосновались. Впечатление оказалось очень странное; тотчас же мне представился вопрос: для чего я в Дрездене, именно в Дрездене, а не где-нибудь в другом месте?..

<...> я слишком ясно почувствовал, что теперь, где бы ни ж и т ь, - оказывается все равно везде на чужой стороне, везде ломоть отрезанный.

Полное собрание сочинений, 1985, т. 28, кн. II, с. 205.

Вставка в стенографическом дневнике:

Надо сказать, что я довольно рано ложусь, Федя же сидит до двух часов и позже. Уходя спать, он будит меня, чтоб "проститься". Начинаются долгие речи, нежные слова, смех, поцелуи, и эти полчаса-час составляют самое задушевное и счастливое время нашего дня. Я рассказываю ему сны, он делится со мною своими впечатлениями за весь день, и мы страшно счастливы.

А.Г. Достоевская. Москва, 1993, с. 24.

"ДОСТОЕВСКИЙ В ИЗОБРАЖЕНИИ СВОЕЙ ДОЧЕРИ"

Симпатия, которую испытывали мои родители друг к другу перед свадьбой, вскоре переросла в истинную любовь, и, наконец, начался их настоящий медовый месяц.

Любовь Достоевская. Санкт-Петербург, 1992, с. 120.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 29 апреля

Федя проснулся не в духе. Сейчас же поругался со мной, я просила его не так кричать. Тогда он так рассердился, что назвал меня проклятой гадиной. [Последние два слова вычеркнуты в стенографическом оригинале.]

Это меня ужасно рассмешило, но я показала вид, что разобиделась, и ни слова не говорила с ним.

ИНТЕРВЬЮ С ВДОВОЙ - 35 лет после смерти Достоевского:

В первый год своего замужества я вела день за днем дневник... Когда теперь я его перечитываю, меня умиляет до слез трогательная доброта и снисходительность этого человека к такому неустановившемуся существу, каким была вошедшая в его дом 20-летняя девушка...

Газета "Биржевые ведомости", Санкт-Петербург, 28 января 1916 года.

ДОСТОЕВСКИЙ

В [ее] характере оказалось решительное антикварство (и это очень для меня мило и забавно). Для нее, например, целое занятие пойти осматривать какую-нибудь глупую ратушу, записывать, описывать ее (что она делает своими стенографическими знаками и исписала 7 книжек), но пуще всего заняла ее и поразила галерея, и я этому очень был рад...Ходила она в галерею каждый день...

Полное собрание сочинений, 1985, т. 28, кн. II, с. 205.

VIII

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года. 1 мая. Дрезден

Сегодня вечером Федя опять принял касторку, потому что вчерашняя не подействовала. Любопытно видеть, как Федя принимает это противное лекарство. Тут играю роль и я.

Все приносится на стол: касторка, свежая вода, две ложки, апельсин и желе. Федя наливает касторку, берет у меня ложку, выпивает и, почти бросив мне в руки ложку, делает отчаянный жест, вскрикивает, схватывает апельсин, полотенце и начинает с жадностью есть желе. Потом объявляет мне, что я себе представить не могу, какая это гадость.

ИНТЕРВЬЮ С ВДОВОЙ ДОСТОЕВСКОГО - 50 ЛЕТ СПУСТЯ

Никогда не находивший в жизни человека, на которого он мог бы излить все богатства своего чувства, он нашел его, когда я подошла к нему с своей любовью. Он видел во мне то, чего, разумеется, никто не видел, и это преувеличение любви поначалу мне было так странно, ну, как было бы странно, если бы кто-нибудь стал называть вас "вашим сиятельством"...

Газета "Биржевые ведомости", Санкт-Петербург, 28 января 1916 года.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года. На следующий день - 2 мая

После чаю Федя объявил, что лекарство не подействовало и что придется принять еще раз, и пошел за ним в аптеку. Во мне, как во всякой ревнивой женщине, пробудилась страшная ревность. Я сейчас рассудила, что он, вероятно, пойдет к моей сопернице.

{Аполлинария Суслова в это время находилась в Москве, но Анна этого не знала и думала, что "соперница" приехала в Дрезден.}

Я тотчас же села на окно, рискуя выпасть из окна, и навела бинокль в ту сторону... из которой он должен был воротиться. Уже сердце мое испытывало все муки несчастной покинутой женщины, глаза мои поневоле стали наполняться слезами... но [он] не показывался. Вдруг я нечаянно взглянула в другую сторону и вижу, что мой дорогой муж смиренно идет домой.

Анна Достоевская. Москва, 1993, с. 28.

ДОСТОЕВСКИЙ

[Она] оказалась сильнее и глубже, чем я ее знал и рассчитывал... но в то же время много детского и двадцатилетнего, что прекрасно и естественно необходимо, но чему я вряд ли и м е ю силы и способности ответить.

Полное собрание сочинений, 1985, т. 28, кн. II, с. 205.

СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК 1867 года

<...> вот уже 3 ночи я очень плохо сплю: сначала очень долго не могу заснуть, а когда Федя придет прощаться и разбудит меня, то это меня разгуляет, и я не сплю еще часа 2 или 3. Так что Федя уж хотел завести обычай не прощаться со мною ночью, но я упросила его этого не делать.

<...> я легла спать, но долго не могла заснуть. Наконец, кое-как заснула, но вскоре Федя разбудил меня, и мы долго целовались. (Он был сегодня в ужасном восторге.)

Анна Достоевская. Москва, 1993, с. 28, 31.

Профессор Леонид ГРОССМАН - 50 лет спустя

Мне пришлось встречаться с [вдовой Достоевского] зимой 1916-1917 года в Петербурге и... видеть ее уже после революции... приблизительно за год до ее кончины.

Несмотря на свои преклонные [72 года], она отличалась редкой умственной свежестью и бодростью. Беседы с ней доставляли глубокое наслаждение.

Она могла долгими часами, почти без перерыва рассказывать... о том, кто в течение пятнадцати лет был ее жизненным спутником и стал для нее навсегда предметом благоговейного культа.

Из предисловия к первому изданию "Воспоминаний" А.Г. Достоевской. Москва- -Ленинград, 1925, с. 14.

Устный рассказ АННЫ ДОСТОЕВСКОЙ - в изложении ЛЕОНИДА ГРОССМАНА

[Однажды молодой композитор - это был Сергей Прокофьев - автор оперы на сюжет повести Достоевского] привез мне партитуру с авторским посвящением. В обмен он попросил меня написать что-либо в его альбом... Но когда я уже взялась за перо, молодой музыкант заявил мне:

- Должен предупредить Вас, Анна Григорьевна, что альбом этот посвящен исключительно солнцу. Здесь можно писать только о солнце.

И знаете, что я написала:

Солнце моей жизни - Федор Достоевский.

"Воспоминания". Москва-Ленинград, 1925, с. 15-16.

Еще один спектакль

noreply@blogger.com (Елена) — Fri, 06 Nov 2009 18:49:00 +0000

Да здравствует театральная аура! » Смоленская газета, региональное общественно-политическое издание: "
ноября 06 2009

Старинное русское село Волоковая славится не только своей историей (в этом году Волоковая отметила своё 1002-летие), но и театральной аурой: при местном Доме культуры, который возглавляет Анатолий Сидоркин, работает народный театр. Его актёры прославились постановками по Чехову, Шукшину, Твардовскому, Семёновой, выступали не только в клубах округи, но и на сцене 'Губернского' в Смоленске.

В четверг театральную ауру Волоковой своей удивительной энергетикой усилили заслуженные артисты России Людмила Лисюкова и Николай Коншин, давшие спектакль 'Никто другой не мог мне дать столько счастья' по запискам Анны Сниткиной-Достоевской.
Спектакль о жизни, судьбе и любви Анны и Фёдора Достоевских в исполнении замечательных смоленских актёров проехал по всей Европе, в Волоковой Л.С. Лисюкова и Н.С. Коншин давали уже 1612-е представление!
Интересно, что после выступления замечательные артисты более часа отвечали на вопросы сельчан. Вот такой благодарный зритель живёт в Волоковой!
Встреча закончилась посещением музея деревни, открытого в ДК.
Владимир КОРОЛЁВ
Опубликовано в 'СГ' 7 ноября 2009 г. №106(552)

Женщины, с которыми был знакомы Достоевские

noreply@blogger.com (Елена) — Sat, 05 Sep 2009 19:19:00 +0000

Преуспела в науке, а в любви не повезло 03.09.2009 - 14:49, БАШвестЪ
Статья посвящена сестре Анны Корвин-Круковской (к которой сватался Федор Михайлович)Софье Ковалевской.
3 сентября 1957 года одной из улиц в Орджоникидзевском районе Уфы, в Тимашево, дали имя Софьи Ковалевской. Софья Васильевна Ковалевская, выдающийся русский математик, первая женщина, которая стала членом-корреспондентом Петербургской академии наук, была пожизненным профессором Стокгольмского университета. Ее достижения в области математики, в частности в теории дифференциальных уравнений, входят в золотой фонд математики, которые по достоинству могут оценить только ученые. Труды Ковалевской в области математического анализа, механики и астрономии получили широкое признание в научных кругах. О значимости их говорит присуждение Софье Ковалевской премии Парижской и Шведской академий наук.
К сожалению, Софья Васильевна, достигнув высот в науке, оставалась в жизни одиноким человеком, ей не довелось постигнуть "геометрию любви". Обратиться к ее биографии нам помогут ее "Воспоминания о детстве".
Софья Васильевна Ковалевская родилась 15 января 1850 года в Москве. Ее отец Василий Корвин-Круковский занимал должность начальника арсенала. Мать - Елизавета Шуберт была на 20 лет моложе отца. Впоследствии Ковалевская говорила о себе: "Я получила в наследство страсть к науке от предка, венгерского короля Матвея Корвина; любовь к математике, музыке, поэзии - от деда по матери астронома Шуберта; личную свободу - от Польши; от цыганки-прабабки - любовь к бродяжничеству и неумение подчиняться принятым обычаям; остальное - от России".
Когда Соне было шесть лет, отец вышел в отставку и поселился в своем родовом имении в Витебской губернии. Девочка росла замкнутой и большую часть времени проводила одна.
"Приведут меня, бывало, в гостиную, я стою, насупившись, ухватившись обеими руками за нянино платье. От меня нельзя добиться слова, - писала в воспоминаниях Ковалевская. - Как ни уговаривает меня няня, я молчу упорно и только поглядываю на всех исподлобья, пугливо и злобно, как травленый зверек, пока мама не скажет, наконец, с досадой: "Ну, няня, уведите вы вашу дикарку назад в детскую! С ней только стыд один перед гостями. Она, верно, язычок проглотила!"
Замкнутость всегда требует диалога с самим собой, и в пять лет Соня начинает сочинять стихи. В 12 она уже глубоко убеждена, что непременно будет поэтессой. Любопытны названия ее стихотворений: "Обращение бедуина к коню" или "Ощущение пловца, ныряющего за жемчугом".
В 15 лет новое увлечение - математика. А началось все случайно: стены ее комнаты были оклеены литографированными записями лекций по дифференциальному и интегральному исчислению академика Остроградского. Эти забавные и непонятные иероглифы привлекли внимание юного дарования. Она стала постепенно их изучать, вникать в их смысл. Когда Софья Ковалевская брала первые уроки математики, маститые профессора были просто поражены глубиной ее познаний.
В 1866 году в Петербурге Ковалевская брала уроки у известного педагога - математика Страннолюбского. А затем с большим трудом добилась разрешения слушать лекции Ивана Сеченова. В общем, Софья Ковалевская получила всестороннее, глубокое домашнее образование. Продолжать учебу в России было невозможно: женщин в университет не принимали. Образование можно было получить только за границей. Но она еще не замужняя. А у отца генерала Корвин-Круковского твердые правила: "Долг всякой порядочной девушки жить со своими родителями, пока не выйдет замуж..." Ну а далее - состоять при муже. Для того, чтобы "состоять при муже" и иметь возможность выехать за границу Софья вместе со старшей сестрой Анной (неразделенной любовью писателя Федора Достоевского) находят кандидатуру для фиктивного брака. Им стал разночинец и обедневший дворянин Владимир Ковалевский. Генералу жених понравился. Ему было 26 лет, невесте - 18. Какой Софья выглядела в то время? Подруга вспоминала: "Ей минуло уже 18 лет, но на вид она казалась гораздо моложе. Маленького роста, худенькая... с коротко обстриженными волосами темно-каштаного цвета, с необыкновенно выразительным и подвижным лицом, с глазами, постоянно менявшими выражение, то блестящими и искрящимися, то глубоко мечтательными, она представляла собою оригинальную смесь детской наивности с глубокою силою мысли..."
В 1869 году Софья Ковалевская с мужем уехала за границу. Там она с головой окунулась в науку: в университетах Вены, Берлина слушает лекции по физике и математике. Занималась и самостоятельными исследованиями. Ее работа "О форме колец Сатурна" привлекла внимание ученых. Ей присваивают звание доктора философии. Муж Владимир Ковалевский жил в другом городе, тоже занимался наукой, переписывался постоянно с Софьей. Когда Софье Ковалевской в 1874 году предстояло вернуться в Россию, фиктивный брак стал настоящим. Вернулись Ковалевские в Санкт-Петербург. Осенью 1878 года у них родилась дочь. У Софьи были и работа, и муж, и дочь. Но ей этого было мало. Софье хотелось, чтобы муж постоянно клялся в любви, оказывал знаки внимания. А он этого не делал, потому что был другим человеком, как и она увлеченным наукой. "Это был талантливый, трудолюбивый человек, совершенно не притязательный в своих привычках и не чувствовавший никогда потребности в развлечениях, - вспоминает Юлия Лермонтова. - Софа говорила часто, что ему "нужно только иметь около себя книгу и стакан чая, чтобы чувствовать себя вполне удовлетворенным".
Софья постоянно ревновала мужа к его занятиям, считая, что они только мешают ему уделять ей время. Она обременяла его всяческими поручениями, требовала исполнения каких-либо мелочей. Обратимся к воспоминаниям ее подруги Юлии Лермонтовой: "Когда Софа много лет спустя разговаривала со мной о своей прошлой жизни, она с наибольшей горечью выражала всегда следующую жалобу: "Никто никогда не любил меня искренно". Когда я возражала ей на это: "Но ведь муж твой любил тебя так горячо!" - она всегда отвечала: "Он любил меня только тогда, когда я находилась возле него. Но он всегда умел отлично обходиться и без меня".
Потом супруги занялась не свойственным им делом - коммерцией, чтобы обеспечить себе материальное благополучие. "В то время, - пишет Софья Ковалевская, - все русское общество было охвачено духом наживы и разных коммерческих предприятий. Это течение захватило и моего мужа, и... меня самое. Мы пустились в грандиозные постройки каменных домов... Но все это... привело нас к полному разорению".
Владимир Ковалевский, запутавшись в своих финансовых долгах, покончил с собой. А Софья Ковалевская, оставив дочь у подруги, снова уехала за границу. Наука стала для нее путеводной звездой. Но в жизни Софья Ковалевская оставалась одиноким, беспомощным человеком.
Писательница Анна Шарлотта Ле-флер-Эндгрен, друг Софьи и ее биограф, писала:
"С мужскою энергиею и мужским умом и с замечательным в некоторых случаях упорством она соединила и значительную долю женской беспомощности. Она всегда чувствовала потребность в опоре, в друге, который помогал бы ей выпутываться из затруднительных обстоятельств и облегчал жизнь. И она почти всегда и повсюду находила такого друга, а когда его не оказывалось, она чувствовала себя несчастною, беспомощною и смущенною, точно неопытное дитя. Она не могла сама купить себе платья, не могла сама смотреть за своими вещами, не могла найти дороги в городе; проживши столько времени в Стокгольме, она умела находить те только улицы, которые вели в Высшую школу и к ее ближайшим друзьям; не могла сама заботиться ни о своих делах, ни о своем домашнем хозяйстве, ни о своей дочери, почему должна была постоянно оставлять ее на чужих руках; одним словом, она была до такой степени непрактична, что все мелкие заботы жизни казались ей невыносимыми".
К тому же и честолюбие мешало ей быть просто любящей женщиной. В 1888 году "Принцесса науки" (так называли Ковалевскую в Стокгольме) наконец встречает человека, с которым пытается построить семейные отношения. Этим человеком был видный юрист и социолог Максим Ковалевский, ее однофамилец. Судьба устроила такое совпадение, что даже фамилию не нужно было менять. Дружба двух ученых переросла в любовь. Они собирались пожениться. Но повышенные требования Софьи к будущему мужу, амбиции настолько запутали их отношения, что они потерпели полное крушение. И это несмотря на то, что Максим Ковалевский высоко ценил свою знаменитую однофамилицу, ее высокий ум, увлечение наукой. Последний год Софья Васильевна проводила одна. На Ривьере и в других местах. В Россию она не приезжала. Просила только подругу прислать фотографию дочери, хотелось узнать, насколько она изменилась. Дочь Ковалевской, тоже Софья, вспоминает о последней встрече с матерью: "Осенью 1890 года мы встретились как всегда в Стокгольме, но настроение ее было не блестящим. Она очень похудела и постарела и всегда казалась чем-то озабоченной. Затем она уехала на рождественские каникулы на Ривьеру, а оттуда вернулась совсем больная и через несколько дней после приезда умерла от гнойного плеврита". Софье Ковалевской был 41 год. Как заявил врач после вскрытия, у нее был такой порок сердца, который и до плеврита должен был вызвать скорый конец".
Умерла Софья Васильевна Ковалевская 10 февраля 1891 года. Похоронена в Стокгольме на холме Линдхаген. На прощании был Максим Ковалевский. Он сказал: "Софья Васильевна! Благодаря вашим знаниям, вашему таланту и вашему характеру вы всегда были и будете славой нашей родины. Недаром оплакивает вас вся ученая и литературная Россия. От ее имени прощаюсь с вами в последний раз". Ковалевская была из тех немногих женщин, которые достигли больших вершин в науке, не потеряв своего женского обаяния. Но умерла она в одиночестве, не имея рядом близкого любимого человека.
Юрий Узиков.
Интернет-газета «БАШвестЪ»

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Sat, 05 Sep 2009 18:41:00 +0000

Image via Wikipedia. Чижик-пыжик на Фонтанке

Красящие и некрасящие места 05.09.2009 - 12:19, Liberty.ru

Мистические размышления журналиста Дмитрия Новокшонова:
...я ощутил, что стою на пороге большого открытия, великой тайны. О том, как город может влиять на людей в нем. И стал собирать выписки, делать заметки. Причем накопил большой материал. Частью которого тут и поделюсь с читателем.

Вот, к примеру, литература. Федор Достоевский родился в Москве. Но переехал в Петербург. И стал великим русским писателем. И это закономерно. Ведь не переедь он, стал бы каким-нибудь Гельманом или кем-то типа Сорокина. Или, с его-то наклонностями, каким-нибудь Битцевским маньяком.

Та же история с Пушкиным. Не переедь он в Петербург, стал бы вроде Иртеньева какого-нибудь или поэта Лужкова, написавшего шедевр про Мазеп.

Сюжет полностью

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Fri, 04 Sep 2009 18:53:00 +0000

Лучшие театральные режиссеры поработают в Петрозаводске 04.09.2009 - 16:10, Столица на Онего
Театр "Творческая мастерская":
В ближайшее время московский режиссер Андрей Тупиков планирует приступить к репетициям спектакля по повести Федора Достоевского "Записки из подполья".
В Одессе открывается Международный театральный фестиваль 04.09.2009 - 14:59, КоммерсантЪ (Украина)
Кроме того, в фестивальной афише представлены спектакли по произведениям Александра Островского, Антона Чехова и Федора Достоевского.

Три женщины Достоевского

noreply@blogger.com (Елена) — Wed, 22 Jul 2009 07:02:00 +0000

Image by ilkin. via Flickr

На "Мосфильме" снимается фильм "Три женщины Достоевского" 21.07.2009 - 14:58, Голос России
Фильм о жизни и любви великого русского писателя Федора Достоевского снимает на киностудии "Мосфильм" известный российский режиссер Евгений Ташков

Интернет-отражение: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Sat, 04 Jul 2009 15:34:00 +0000

Продолжают склонять имя Достоевского, перепев вчерашней новости

Перезагрузка в одни ворота Тема кондовости российского руководства и неуклюжести его претензий на международный авторитет стала в канун российско-американских переговоров необычайно востребованной в СМИ Запада. Так, на страницах «Washington Post» ехидничает некто Дэвид Игнатиус, сравнивающий Владимира Путина с «Великим инквизитором» Фёдора Достоевского.
Сюжет полностью

Интернет-отражение: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Sat, 04 Jul 2009 09:34:00 +0000

200 любимых книг по версии BBC 26.06.2009 - 20:39, SiteUa
"Преступление и наказание", Федор Достоевский занимает почетное 60 место.
Сюжет полностью

Интернет-отражение: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Sat, 04 Jul 2009 09:33:00 +0000

Россия избавляется от игорной заразы 01.07.2009 - 12:02, Fintimes.km.ru
Ликвидация казино и игровых автоматов стала, безусловно, великим благом для России. Если бы это было только возможно, то об этом достаточно было бы спросить Федора Михайловича Достоевского - он-то уж вдоволь вкусил последствий своей пагубной страсти к игре. Что уж говорить о простых россиянах, сотни тысяч которых отдавали последние гроши (а то и собственную жизнь) «одноруким бандитам»!
Сюжет полностью
Ну и денек: Сергей Бунтман, Анна Трефилова 01.07.2009 - 08:19, Эхо Москвы
Кстати, о книгах, 1-е июля 1862-го в Москве открылась первая публичная библиотека. Читать в ней можно было совершенно бесплатно, первоначальный фонд состоял в основном из книг и рукописей, собранных графом Румянцевым, зал был рассчитан на 20 мест, ну и с самого своего начала библиотека стала получать в свое распоряжение один обязательный экземпляр всей печатной продукции России. Здесь работали Лев Толстой и Федор Достоевский, Антон Чехов и Владимир Короленко, в 1921-ом библиотека стала Ленинской и главной в стране, а еще там, как известно, контингент… Академики, доктора, философы. И курилка есть.

Ник Кейв: кавалер роз 01.07.2009 - 00:00, Vashdosug.ru
Как говорит сам Кейв, на его музыку повлияли два человека: Федор Достоевский и Алекс Харви — культовый шотландский рок-музыкант, алкоголик и провидец, инфернальный клоун и великий шоумен, умерший прямо на сцене в 83-м. В сущности, все песни Ника Кейва можно уложить в стандартную шансонную схему: «Люблю до гроба, обманешь – зарежу!».

Интернет-отражение: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Sat, 04 Jul 2009 09:18:00 +0000

Ставки с препятствиями 29.06.2009 - 08:00, Коммерсантъ-Деньги Отец знаменитого поэта-декадента Валерия Брюсова купец Яков Брюсов спустил на тотализаторе все свое состояние и увлек скачками сына. Отец и сын считались в Москве одними из лучших "специалистов" по игре на ипподроме, и к ним нередко обращались за советом. Свою литературную деятельность молодой Брюсов начал со статьи в защиту тотализатора. Друг его отца Владимир Алексеевич Гиляровский, которому мальчик в 1889 году показал эту статью, тут же напечатал ее в газете "Русский спорт". А сын великого писателя Федора Михайловича Достоевского Федор Федорович считался "специалистом" не хуже Брюсовых, избирался казначеем Императорского скакового общества и неизменно сидел на скачках в беседке для членов.

Интернет-отражение: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Fri, 03 Jul 2009 22:11:00 +0000

Обаму собирают в Москву всем миром 02.07.2009 - 18:31, Газета Gzt.Ru
The Washington Post – советует Обаме захватить с собой в поездку «Братьев Карамазовых» Федора Достоевского. В этом произведении содержится «Поэма о великом инквизиторе», которая, по мнению американской газеты, поможет президенту США понять логику политических процессов, протекающих в современной России. То, что шедевр Достоевского был написан в XIX веке, не отменяет истинность поставленного им диагноза.
В упоминаемой главе «Братьев Карамазовых» речь идет о том, что люди с радостью готовы обменять свою свободу на сытость и гарантии безопасности. Вместо свободы инквизитор предложил «чудо, тайну и авторитет». «И люди обрадовались, что их вновь повели как стадо и что с сердец их снят наконец столь страшный дар, принесший им столько муки», цитирует Достоевского газета.
По словам автора статьи, современным Великим Инквизитором является Владимир Путин, давший травмированным распадом СССР, россиянам «чудо, тайну и авторитет». Сегодня, полагает The Washington Post, Россия не так свободна, как во времена правления Бориса Ельцина. Но рейтинг Путина высок, а граждане страны не хотят возвращаться во времена безграничной свободы, царившей в России в 90-е.

Интернет-отражение: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Thu, 02 Jul 2009 16:09:00 +0000

Художники Екатеринбурга экспериментируют с коктейлем молотого 02.07.2009 - 17:28, Российская газета
А Федор Михайлович Достоевский, возвращаясь из ссылки, наблюдал развитие местной сувенирной индустрии: "В Екатеринбурге нас соблазнили, и мы накупили рублей на 40 четок, пуговиц, запонок из горных пород. Заплатили ужасно дешево".
Сюжет полностью
В Омске восстанавливают Воскресенский собор 02.07.2009 - 09:18, Деловой Омск
В Омске собираются восстанавливать еще один храм - Воскресенский собор, разрушенный в 50-е годы 20-го века.

В 18 века Воскресенский собор стал первым каменным зданием Омска, и долгое время был самым высоким зданием города. Собор являлся культурно-просветительским и благотворительным центром Омска. При храме была самая большая церковная библиотека в городе, действовали школа и детский приют. Здесь хранились древние казачьи знамена и реликвии, подаренные Омску императрицей Екатериной II.

О Воскресенском соборе писал в своем произведении «Записки из мертвого дома» Федор Достоевский, которые во времена своей каторги посещал этот храм.
Сюжет полностью
Скульптура "Дон Кихот" Леонтия Усова появится в художественной галерее в Цхинвали 02.07.2009 - 08:23, Томский Обзор
В Питере Леонтий Усов не впервые. Восемь лет назад состоялись две его выставки: в арт-галерее "Бродячая собака" и в "Манеже". Чуть позже в Доме Достоевского поселился хозяин – Федор Достоевский, выполненный из кедра и подаренный музею автором.
Сюжет полностью
Москва: минус один порок 01.07.2009 - 23:36, Росбалт
Зато к приходу гостей еще оставались обе рулетки. Красивая вещь, надо сказать, этот стол с колесом посередине. «Ступица» колеса – из полированного дерева, из нее торчит бронзовая «ось» с выступами, а «обод» — металлический, расчерченный на красные и черные клетки с желтой цифирью. Рулетка на втором этаже была укрыта стеклянным колпаком, а на первом ее можно было покрутить. Раскручивается очень легко: достаточно зацепить выступ-«рожок». Сколько жизней погибло здесь? А может и не жизней, а так, только кошельков.
В отличие от «Короны», клуб «Достоевский», как и подобает заведению с таким названием, расположился в очень старом доме, двухэтажном, а по сути, «полутораэтажном». К приходу прессы весь фасад оказался затянут черной пленкой, — то ли дом на реконструкции, то ли траур такой. Дверь была опечатана, но вскоре прибыл управляющий – вполне приятной наружности молодой человек по имени Андрей Роженко – и печать снял.
Спекуляция на имени Достоевского, разумеется, чудовищна, и портреты Федора Михайловича внутри, с его скорбным ликом, отдавали черным юмором. Однако хозяев клуба с формальной точки зрения ущипнуть было бы трудно: не чурался великий писатель азартных игр, никуда тут не денешься. Каждый у классика берет свое.
Из «Достоевского» как раз выносили автоматы: как сообщил Андрей, было 120 машинок, вывезено пока около 20. Ну, с этим никто не торопит, — главное, чтоб вывезли. Судя по тому, как тележка стукалась о ступеньки своими двумя колесиками, и как крякали грузчики, игровой автомат – штука тяжелая.
Сюжет полностью

Интернет-отражение: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Tue, 30 Jun 2009 15:55:00 +0000

"Карамазовы" удостоились Гран-при "Фестиваля Фестивалей" 30.06.2009 - 04:03, ИА Хакасия
Петербург. ХVII международный "Фестиваль Фестивалей" завершился торжественной церемонией в Доме кино. Этот самый большой неконкурсный кинофестиваль России имеет свои призы и награды. Гран-при "Золотой Грифон" обычно вручается картине, получившей самую высокую оценку среди гостей и участников. На этот раз такой награды удостоены сразу две работы - "Рикки" Франсуа Озона" (Франция) и "Карамазовы" Петра Зеленки (Чехия).Экранизация романа Федора Достоевского выдержала строгую оценку зрителей города, где творил этот великий писатель, и потому заслуживает особо высоких похвал
Сюжет полностью

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Fri, 26 Jun 2009 15:33:00 +0000

Арзамасское правосудие 26.06.2009 - 12:04, Век
Удивительно то, с какой настойчивостью политсовет Нижегородского регионального отделения «Единой России» закрывает глаза на происходящее и не принимает мер. Впрочем, возможно он просто ждет, удастся ли их соратнику-риэлтору отмыться через слепое к фактам следствие и судейство, обживающего подаренные квартиры? Ну, а если удастся, если гром юстиции не грянет, то тогда, как писал еще более ста лет назад Федор Михайлович Достоевский, выходит, в России «всё дозволено»?..
Переносное сердце соседа 26.06.2009 - 11:02, Версии.com
XI Всемирный конгресс русской прессы

Он состоялся 18—21 июня сего года в швейцарском городе Люцерне по инициативе Всемирной ассоциации русской прессы (ВАРП) и при содействии информационного телеграфного агентства России "ИТАР-ТАСС", Совета по сотрудничеству Швейцария—Россия и журнала "Русская Швейцария". На конгресс приехали несколько сотен участников из 50 стран, где есть всевозможные масс-медиа на русском языке.
Вообще, Толстой был своеобразной "фишкой" мероприятия. Редко кто из участников двухдневной пленарной сессии "Русская пресса в истории и культуре Европы" не упоминал его имени. И за то, что вторым из русских (после историка Николая Карамзина) он написал очаровательный рассказ "Из записок князя Д. Нехлюдова. Люцерн". И за то, что уже после Толстого Швейцария уж точно стала одним из излюбленных пристанищ русских эмигрантов, которые искали в этой стране либо покоя и творческого вдохновения, либо наоборот — готовили вселенское беспокойство и бедлам на весь мир у себя на родине. В Европе вообще (и в Швейцарии в частности) в XIX—XX веках творили Николай Гоголь и Иван Тургенев, Александр Герцен и Николай Огарев, Иван Бунин и Александр Куприн, отец и сыновья Аксаковы и Николай Добролюбов, Аркадий Аверченко и Владимир Набоков, Федор Достоевский и Марина Цветаева. "Швейцария была для них доброй хозяйкой", — отметил в своем выступлении гендиректор "ИТАР-ТАСС" и по совместительству бессменный президент ВАРП Виталий Игнатенко.

Сюжет полностью

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Thu, 25 Jun 2009 15:29:00 +0000

Евгений Миронов: актер - не пластилин, а личность 25.06.2009 - 16:05, BBCRussian.com

Би-би-си: Екатерина Лебедева из Монреаля задает вопрос о вашей роли в "Идиоте". Она пишет: совершенно потрясающее исполнение, в какой-то момент я даже испугалась, что актер как человек может получить нервный срыв. Ведь у одного из ярких исполнителей главной роли Юрия Яковлева как раз и случилось после съемок тяжелое душевное состояние, вызванное погружением в эту непростую роль. Как вам удается сохранять душевную гармонию после таких ролей? И удается ли?

Евгений Миронов: Я думаю, этим и отличаются русские артисты от всех остальных, потому что мы не можем наполовину делать. Поэтому это одна из самых смертных профессий в России, где-то я это прочитал, летчики на первом месте, кто-то еще, а на третьем или четвертом – артисты. Это меня так удивило. Кажется, такая нормальная профессия. А потому, что должны выложиться, только так зрители поверят, что у них на глазах человек умирает, из-за любви или еще чего-то. Тяжело… Я вам могу сказать на своем примере, когда я отыграл 25 Гамлетов подряд, то мне понадобилась помощь медицинская. Это не значит, что я лежал в сумасшедшем доме, я просто поехал реабилитироваться в пансионат. Потому что наступила такая депрессия. Я вообще человек не депрессивный, но тут мне необходимо было восстановиться. Было очень тяжело.

Что касается Мышкина, то этот фильм снимался восемь месяцев. У меня было физическое истощение, я похудел на десять килограммов специально для этой роли. Снимали по 12-14 часов в день, практически без выходных. Плюс, безусловно, Федор Михайлович Достоевский со своими исследованиями человеческой души… Это все вытрепало меня основательно.

И еще одна вещь произошла. Лев Николаевич оказался таким заразным, в хорошем смысле, героем, что все, а я продолжал играть в это время спектакли - Гамлета, Треплева в "Чайке", Григория Отрепьева в "Борисе Годунове", все мои герои стали похожи на Мышкина, я ничего не мог сделать. Я никак не мог отвязаться от него, моего дорогого. И только спустя полгода он стал у меня как-то по капле выходить.

Би-би-си: Интересный эффект. Часто такое происходит или только от таких сильных ролей?

Евгений Миронов: Да, безусловно, от сильных ролей и если глубоко погружаться.

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Wed, 24 Jun 2009 15:36:00 +0000

Берлинские поселки для рабочих признаны объектами всемирного культурного наследия ЮНЕСКО 24.06.2009 - 13:08, Северный Кавказ
В Баден-Бадене останавливались Иоганн Брамс, Федор Достоевский, Иван Тургенев, другие известные миру люди Интересы ЮНЕСКО в области охраны памятников старины не раз вступали в
"Идиот" Федора Достоевского возвращается в Италию в постановке Некрошюса 24.06.2009 - 12:24, Северный Кавказ
В два вечера - по два с половиной часа каждый - вместил знаменитый литовский режиссер Эймунтас Некрошюс свое новое театральное прочтение романа Федора Достоевского "Идиот"

КНИГИ, ПОДАРЕННЫЕ Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ В ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

noreply@blogger.com (Елена) — Wed, 24 Jun 2009 06:02:00 +0000

Источник: http://sophia.orthodoxy.ru/magazine/20051/knigi.htm

Попытка реконструкции списка книг, подаренных Достоевскому в Оптиной Пустыни старцем Амвросием в июне 1878 г., предпринимается впервые.

Восстановим по «Воспоминаниям» А. Г. Достоевской обстоятельства поездки Достоевского в Оптину Пустынь.

16 мая 1878 г. неожиданно умер во время припадка падучей трехлетний сын Достоевских Алеша. Анна Григорьевна уговорила безутешного мужа поехать вместе с Вл. С. Соловьевым в Оптину Пустынь, посещение которой было давнишней мечтой Достоевского. Писатель пробыл в Оптиной три дня — с 25 по 27 июня — и вернулся оттуда, по свидетельству Анны Григорьевны, «как бы умиротворенный и значительно успокоившийся». Со старцем Амвросием Достоевский «виделся три раза: раз в толпе при народе и два раза наедине — и вынес из его бесед глубокое впечатление ... Из рассказов Федора Михайловича видно было, каким глубоким сердцеведом и провидцем был этот всеми уважаемый „старец"».

Сведения о трехдневном пребывании Достоевского в Оптиной крайне скудны. В «Воспоминаниях» Анны Григорьевны нет упоминания о книгах, якобы подаренных писателю в Оптиной. Однако факт дарения книг подтвержден документально записью А. Г. Достоевской в одном из составленных ею списков книг библиотеки Достоевского, набросанном ею на бланке Сестрорецкого курорта, где она проживала. Бланк этот помечен: «1907 г.». Приведем эту запись: «Издания Козельской Пустыни, поднесенные Ф. М. во время его пребывания в Оптиной пустыни». К сожалению, Анна Григорьевна не дала перечня этих книг.

Напомним, что личная библиотека Ф. М. Достоевского, представлявшая собой в 1860-1870 гг. богатое книжное собрание по различным отраслям знания, не сохранилась за исключением отдельных книг.

Сотрудниками группы по изучению наследия Ф. М. Достоевского Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН была предпринята попытка научной реконструкции каталога несохранившейся библиотеки писателя на основе всех известных в настоящее время рукописных и печатных источников, среди которых центральное место занимают списки книг библиотеки Достоевского (в настоящее время их найдено четыре), составленных вдовой писателя с целью частичной продажи библиотеки.

Какие книги могли быть подарены Достоевскому в Оптиной? Вряд ли мы ошибемся, если предположить, что это были книги духовного содержания, изданные в Оптиной.

Известно, что Оптина щедро одаривала своими изданиями не только храмы, духовные учебные заведения и библиотеки, но также посещавших ее паломников.

Основной базой обширной литературно-издательской деятельности Оптиной Пустыни явились труды великого молдавского старца Паисия Величковского (1722-1794), проделавшего колоссальную работу по сличению и исправлению текстов старых, несовершенных славянских переводов святоотеческих творений на основе разысканных им греческих оригиналов, а также осуществлению новых переводов.

Архимандрит Никодим (Кононов) следующим образом характеризует литературно-издательскую деятельность, развернувшуюся в Оптиной под руководством старца иеросхимонаха Макария (в миру М. Н. Иванова, 1788-1860) спустя 50 лет после смерти старца Паисия Величковского: «И если по всей справедливости старцу Паисию принадлежит честь обновления русской иноческой жизни и первого русского инока-наставника и руководителя в аскетическом чтении, то и Оптиной Пустыни следует приписать ту великую заслугу, что она явилась лучшею и единственною в России продолжательницею дела Паисиева. И ее литературно-издательская деятельность — прямое продолжение переводческих трудов старца Паисия. ... Эта деятельность настолько содержательна, научно интересна и практически жизненнополезна, что на довольно-таки тусклом фоне монастырского просвещения XIX века является светлым и отрадным исключением».

По свидетельству архимандрита Леонида (Л. А. Кавелина), за период с 1845 по 1860 гг. включительно под руководством старца Макария в Оптиной были изданы 16 книг, «из коих 5 на русском наречии, 1 на славянском и русском, а остальные на славянском; те и другие напечатаны гражданскими буквами и с объяснительными подстрочными примечаниями. Первое место между этими изданиями бесспорно принадлежит творению великого учителя иноческой жизни св. Исаака Сирина; затем следует книга аввы Дорофея, которую старец справедливо называет „монашескою азбукою", особенно указывая на нее всем новоначальным, желающим положить прочное начало в деятельной жизни, которая, по учению св. Иоанна Лествичника, слагается из послушания и смирения».

Предлагаем вниманию читателей реконструированный нами перечень книг, которые предположительно могли быть подарены Достоевскому в Оптиной. Он составлен на основе изучения упомянутых выше списков книг библиотеки Достоевского, составленных А. Г. Достоевской, а также дополнительных библиографических разысканий. Из этих книг сохранились лишь две (они отмечены звездочкой).

Перечислим книги в алфавитном порядке:

1. Беседа на 6-й псалом святаго Анастасия Синаита / Издание Козельской Введенской Оптиной Пустыни. М.: Унив. тип. (Катков и Ко), 1870. 32 с.

Упоминаний св. Анастасия Синаита (жил между 640 и 700 гг.), православного богослова и духовного писателя, в Полном собрании сочинений Достоевского обнаружить не удалось.

2*. Из книги Восторгнутые класы в пищу души. Из переводов св. Отцев Паисия Величковского/ Издание Козельской Введенской Оптиной пустыни. М.: Типография А. Гатцука, 1876. 28 с.

Сочинения преподобных Аммона и Зосимы. Оттиск из книги: Восторгнутые класы в пищу души, то есть несколько переводов из святых Отцев старца Паисия Величковского / Издание Козельской Введенской Оптиной Пустыни, М.: Унив. тип. 1849. 218 с.

В эту книгу включены творения преподобных И. Златоуста, Мелетия, патриарха Фотия, авв. Марка, Аммона, Зосимы, Феогноста, Симеона и др.

Книга «Восторгнутые класы» как бы служит дополнением к «Добротолюбию», известному собранию святоотеческих творений (перевод на славянский язык осуществлен П. Величковским в 1797 г.).

Упоминаний о «Добротолюбии» у Достоевского обнаружить не удалось, а с книгой «Восторгнутые класы» он был знаком, очевидно, лишь по упомянутому выше оттиску. Оттиск хранится: Библиотека Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН.

3. [Иоанн Максимович, архиепископ]. Царский путь Креста Господня, вводящий в жизнь вечную: В русском переводе / Издание Козельской Введенской Оптиной Пустыни. М., 1878. 281 с.

Книга эта католического происхождения. Она принадлежит к числу назидательных книг аллегорического характера. Впервые была издана в России в 1709 г. в переработке черниговского епископа (позднее митрополита Тобольского) Иоанна Максимовича (1651-1715), неоднократно переиздавалась. Во времена старчества в Оптиной Пустыни отцов Амвросия, Иосифа и Варсонофия была излюбленным духовным чтением иноков и мирян. Перевод книги «Царский путь Креста Господня» на русский язык был осуществлен иеромонахом Оптиной Пустыни о. Климентом Зедергольмом.

4. Среди святоотеческих трудов, хранившихся в библиотеке Достоевского, особое место занимает книга преподобного Исаака Сирина «Слова духовно-подвижнические».

Книга эта упомянута А. Г. Достоевской в трех списках книг библиотеки писателя:

1. Слова Исаака Сирина;
2. Святаго отца нашего Исаака Сирина слова;
3. Слова святаго Исаака Сирина. 1854.

Л. П. Гроссман, которому не был известен список А. Г. Достоевской с обозначением года издания книги преподобного Исаака, высказал предположение, что у Достоевского было следующее издание: Исаак авва Сирианин. Слова подвижнические. М., 1858. Однако хронологическое уточнение Анны Григорьевны и довольно точное воспроизведение ею названия книги позволяет установить, что в библиотеке писателя хранилось знаменитое оптинское издание «Слов» 1854 г. на славянском языке, являвшееся предметом законной гордости Оптиной. Приведем полное описание этой книги:

Святаго Отца нашего Исаака Сирина, епископа бывшаго Ниневийскаго Слова духовно-подвижническия, переведенный с греческаго старцем Паисием Величковским / Издание Козельской Оптиной Введенской Пустыни, 1854. 480, 68, II с.

Издание снабжено «Алфавитным указателем предметов, находящихся в книге св. Исаака Сирина» (с. 1—68), а также «Кратким изъявлением» Паисия Величковского «о переводе книги святаго Исаака Сирина с еллино-греческаго на славянский язык». Здесь преподобный Исаак рассказывает о поисках и обретении драгоценного греческого оригинала «Слов», позволившем ему осуществить новый перевод.

Архимандрит Леонид (Л. А. Кавелин) вспоминает: «В марте месяце 1854 года вышло в свет драгоценнейшее из всех изданий Оптиной Пустыни ... св. отца нашего Исаака Сирина епископа Ниневийскаго Слова духовно-подвижническия; переведены с греческаго старцем Паисием Величковским. Напечатаны на славянском наречии гражданскими буквами, снабжены ... подстрочными примечаниями и алфавитным в конце книги указателем, которым прилежно занимался сам старец о. Макарий».

Маловероятно, чтобы писателю было подарено другое (русское) издание «Слов» Исаака Сирина 1854 г. Речь идет о книге: Иже во святых отца нашего аввы Исаака Сириянина, подвижника и отшельника, бывшаго епископом христолюбиваго града Ниневии Слова подвижническия. М.: Тип. В. Готье, 1854.

Преподобный Исаак здесь именуется Сириянин, в то время как в романе «Братья Казамазовы»— Сирин, и это является еще одним доказательством, что Достоевский пользовался оптинским изданием «Слов».

«Слова духовно-подвижнические» — одна из любимейших книг Достоевского, оставившая заметный след в романе «Братья Карамазовы».

Имя Исаака Сирина, отца Восточной церкви (VII в.) подвижника, духовного писателя, упоминается в тексте романа и в подготовительных материалах к нему. «Богоносного отца нашего Исаака Сирина» «упорно и многолетне» читает слуга Григорий (в романе приведено и название книги — соответствует указанному выше оптинскому изданию 1854 г.).

«Слова духовно-подвижнические» — один из источников бесед и поучений старца Зосимы; ими навеяно, в частности, «рассуждение мистическое» Зосимы «О аде и адском огне».

Для старца Зосимы, как и для преподобного Исаака, характерно понимание адских мучений как страданий прежде всего духовно-нравственного характера: это раскаяние грешника в том, что он не исполнил на Земле божественного закона любви («грех против любви», по словам Исаака Сирина; «страдание о том, что невозможно более любить» — слова старца Зосимы).

5-6. В библиотеке Достоевского хранились две книги упоминавшегося выше архимандрита Леонида (Л. А. Кавелина, 1822-1891), известного церковного деятеля, переводчика Отцов Церкви, духовного писателя.

Речь идет о книгах:

а. Историческое описание Козельской Введенской Оптиной Пустыни. Изд. 3-е, доп. М.: Тип. В. Готье, 1876. [2], 246, 167 с. (1-е изд.: 1847).

б. Жизнеописание Оптинского старца иеромонаха Леонида (в схиме Льва). М.: Тип. В. Готье, 1876. 218 с.

Обращение автора «Братьев Карамазовых» к этим книгам можно доказать текстуально. Они явились для Достоевского ценнейшим источником сведений об истории и сущности старчества, о роли старца в духовном окормлении иноков и мирян, о взаимных обязанностях старца и его духовных чад, о монастырской жизни.

К книге «Жизнеописание Оптинского старца иеромонаха Леонида (в схиме Льва)» (в миру Л. Д. Наголкин, 1768-1841) восходят, как отметили ученые, некоторые важные сюжетные и идейные мотивы романа «Братья Карамазовы», а старец Леонид наряду со старцем Амвросием Оптинским, как убедительно показал С. И. Фудель, мог послужить Достоевскому прототипом Зосимы, образа собирательного, воплотившего в себе лучшие черты «русского инока».

«Жизнеописание старца иеромонаха Леонида» дало Достоевскому ценный материал для изображения так называемого «Ферапонтова монашества». Напомним, что «великий молчальник и необычайный постник» монах Ферапонт, враждебно относившийся к старцам, представлен в романе «Братья Карамазовы» как ревнитель чисто внешнего, обрядового благочестия. Он исполнен гордыни и тщеславия, но, в отличие от старца Зосимы, лишен смирения и любви.

«Отделяя Зосиму от Ферапонта, — пишет С. И. Фудель, — Достоевский не выдумывал, как его заподозрили, „нового христианства" — Зосимовского или даже „Мережковского", а только нашел, где припасть устами к его древнему и вечно живому источнику. Это „где" был русский монастырь Калужской епархии».

7-8. Имя преподобного Марка Подвижника (IV в.), игумена монастыря в Галатии, египетского отшельника, известного духовного писателя, автора «Нравственно-подвижнических слов», в сочинениях и черновых рукописях Достоевского не упоминается. Однако в библиотеке писателя были две книги Марка Подвижника, скорее всего, подаренные ему в Оптиной.

Назовем эти книги:

а. Преподобного и богоносного Отца нашего Марка Подвижника Слово о покаянии / Издание Козельской Введенской Оптиной Пустыни. М., 1867. 24 с.

б*. Советы ума своей душе. Из книги преподобного Марка Подвижника / Издание Козельской Введенской Оптиной Пустыни. М., 1873. 11с.

«Советы ума своей душе» — оттиск из книги «Нравственно-подвижнические слова». В настоящее время хранится в Библиотеке Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН.

9. Имя Симеона Нового Богослова (949-1022), крупнейшего средневекового богослова-мистика, духовного писателя и поэта, автора «Божественных гимнов», в Полном собрании сочинений Достоевского обнаружить не удалось. Однако в библиотеке писателя имелась книга преподобного Симеона Богослова, о чем свидетельствуют следующие записи А. Г. Достоевской в списках книг библиотеки писателя (без указания места и года издания): «Симеон Новый Богослов»; «Преподобнаго Отца нашего Симеона Новаго Богослова».

В библиотеке Достоевского могло быть одно из следующих изданий Симеона Нового Богослова:

а. Три слова преподобнаго Отца нашего Симеона Новаго Богослова, игумена и пресвитера бывшаго от ограды святаго Маманта. М.: Унив. тип., 1852. 56 с.

б. Преподобнаго Отца нашего Симеона Новаго Богослова, игумена обители святаго Маманта Двенадцать слов в русском переводе с еллино-греческаго/ Издание Козельской Введенской Оптиной пустыни. М.: Тип. В. Готье, 1869. 187 с.

в. Слова преподобного Симеона Нового Богослова / В переводе на русский язык с новогреческого епископа Феофана. Вып. 1. М.: Унив. тип., 1879. Вып. 1. 453 с.

Можно с уверенностью предположить, что в библиотеке Достоевского хранилось оптинское издание «Слов» преподобного Симеона Нового Богослова, т. к. его название совпадает с приведенной выше записью «б» А. Г. Достоевской: «Преподобнаго Отца нашего Симеона Новаго Богослова».

Тема «Достоевский и Симеон Новый Богослов» еще ждет своего исследователя. Она только отчасти затронута в упоминавшейся выше работе итальянской исследовательницы Симонетты Сальвестрони «Библейские и святоотеческие источники романа „Братья Карамазовы"». Думаем, что Симеон Новый Богослов наряду с Исааком Сириным был особенно созвучен Достоевскому как великий проповедник любви — источника и основы христианской веры.

Предложенный нами список книг, подаренных Достоевскому в Оптиной, разумеется, не является исчерпывающим, т. к. могли быть подарены писателю и некоторые другие оптинские издания, не попавшие в списки А. Г. Достоевской, затерявшиеся или «зачитанные» кем-нибудь из друзей или знакомых писателя.

Среди этих возможных оптинских изданий могли быть, в частности:

Преподобнаго отца нашего Нила Сорскаго предание учеником своим о жительстве скитском (1849 — славянский перевод);

Преподобнаго отца нашего Иоанна, игумена Синайской Горы, Лествица, в русском переводе, с алфавитным указателем и примечаниями (1851 — славянский; 1862 — русский перевод);

Преподобнаго отца нашего аввы Дорофея Душеполезныя поучения и послания, с присовокуплением его вопросов и ответов, данных на оные святыми старцами Варсануфием Великим и Иоанном, в русском переводе (1856);

Преподобнаго и богоноснаго отца нашего Марка Подвижника нравственно-подвижнические слова, в русском переводе (из «Восторгнутых класов» и «Добротолюбия») (1858);

Сказание о жизни и подвигах старца Макария Оптинского (1861), а также Собрания его писем «К мирским особам» (1862) и «К монашествующим» (1863);

Творения преподобнаго и богоноснаго отца нашего священномученика Петра Дамаскина в русском переводе с еллино-греческаго о. Ювеналия (Половцева). Т. I—II. 1874.

Факт знакомства Достоевского с «Творениями» преподобного Петра Дамаскина установил В. Д. Лурье, расшифровавший черновые записи Достоевского к «Братьям Карамазовым» «Прилог по Дамаскину» и некоторые другие.

И еще одно немаловажное соображение. Факт дарения писателю летом 1878 г. оптинских изданий святоотеческих творений вовсе не означает, что он познакомился с ними лишь после поездки в Оптину. Это могло произойти значительно раньше. Сказанное относится, в частности, к трудам преподобных Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Нила Сорского, с которыми писатель был знаком уже в начале 1870-х гг., в период работы над романами «Бесы» и «Подросток».

В заключение отметим, что литература богословского характера была представлена в личной библиотеке Достоевского широко и многообразно. В ней были книги Священного Писания (Ветхий и Новый Заветы, в том числе Книга Иова в русском переводе); Псалтирь, Часослов, богослужебные каноны; труды Отцов Церкви; книги по истории Церкви, Жития святых; любимая книга Достоевского «Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Св. Земле постриженника Святыя Горы Афонския инока Парфения» (1856); книги о Христе православных, католических и протестантских богословов; работы современных Достоевскому церковных писателей — Т. И. Филиппова, И. Л. Янышева, А. М. Иванцова-Платонова и других; подборка книг по старообрядчеству и расколу; сборник протоколов Общества любителей духовного просвещения, заседания которого писатель посещал в начале 1870-х гг., и некоторые другие.

Выразим надежду, что выход в свет книги «Библиотека Ф. М. Достоевского: Опыт реконструкции. Научное описание» позволит отказаться от традиционного, но устаревшего мнения о якобы позднем интересе писателя к духовной литературе. Интерес этот (особенно к аскетике) начал проявляться у Достоевского уже в 1850 гг., в 1860-е становится устойчивым, а в 1870-е все более возрастает.

Одно из свидетельств этому — публикуемый список Оптинских изданий.

Н. БУДАНОВА
Пушкинский Дом
Санкт-Петербург

Владимир Юровицкий. Анна Григорьевна

noreply@blogger.com (Елена) — Wed, 24 Jun 2009 05:51:00 +0000

---------------------------------------------------------------
© Copyright Владимир Юровицкий, 1969
Email: vlad@duma.gov.ru
Date: 2 Auh 1999
---------------------------------------------------------------

АННА
ГРИГОРЬЕВНА
драма в 9 картинах с прологом и эпилогом

...ибо жизнь есть тоже художественное произведение самого творца, в окончательной и безукоризненной форме пушкинского стихотворения.

Федор Достоевский

Действующие лица:
Достоевская (Сниткина) Анна Григорьевна -- жена писателя,
Достоевский Федор Михайлович -- писатель,
Сергей Прокофьев -- композитор,
Аполлон Майков -- поэт,
Павел Александрович -- пасынок Ф.М.Достоевского,
Мария-Анна Мильтопеус -- мать Анны Григорьевны,
Варвара Евлампиевна,
Гарпий Фомич Гадкин,
Фрау Шульц,
Доктор,
"Бога глас",
Гости.
Пролог

Прошло более 35 лет после смерти Федора Михайловича Достоевского. Комната в доме вдовы писателя. Убрана портретами, бюстами, фотографиями покойного.
В комнате Анна Григорьевна и горничная.

Анна Григорьевна. Попроси войти.

Горничная уходит.
Стремительным шагом в комнату врывается молодой Сергей Прокофьев.

Сергей Прокофьев. Здравствуйте. Сергей Прокофьев.
Анна Григорьевна (идет навстречу). Здравствуйте, здравствуйте. Анна Григорьевна Достоевская (протягивает руку, композитор целует ее). Много слышала о вас...
Сергей Прокофьев. Что вы слышали обо мне, Анна Григорьевна?
Анна Григорьевна. То и слышала, что вижу -- что вы молоды и талантливы. Талантливых людей я на своем веку много перевидала, талант -- он даже в походке выражается... Так какое у вас дело до меня?
Сергей Прокофьев. Мною написана опера по роману "Игрок". Мариинский театр проектирует поставить ее на сцене в нынешнем сезоне, но необходимо урегулировать некоторые вопросы, связанные с авторским правом. Вот документы.
Анна Григорьевна. Хорошо, хорошо, где поставить подпись?

Прокофьев раскрывает папку, показывает.

Анна Григорьевна. А скажите, вы действительно любите Федора Михайловича?
Сергей Прокофьев. Да разве посмел бы я без любви касаться его души? Ведь это душа его заключена в этих великих творениях, так ведь, правда?
Анна Григорьевна. Правда, молодой человек, и рада я, что вы понимаете это (подписывает и передает).
Сергей Прокофьев. Спасибо. И разрешите преподнести вам клавир оперы как дань моей любви.
Анна Григорьевна (перелистывает). Сыграйте мне что-нибудь сами.

Прокофьев садится к роялю, играет и поет монолог Полины "Я не возьму ваших денег". Кончает.

Анна Григорьевна. Немного непривычно, но что-то есть щемящее.
Сергей Прокофьев. Именно это мне и хотелось выразить. Боль души, сердечное смятение -- резкостью и диссонансом.
Анна Григорьевна. Дайте ваш клавир. Я передам его в музей Достоевского.
Сергей Прокофьев (передает). И еще последняя просьба. Напишите что-нибудь в мой альбом. Только должен предупредить вас, Анна Григорьевна. Альбом посвящен солнцу. Здесь можно писать только о солнце.
Анна Григорьевна. Что ж вам написать?.. Ну, хоть так.
Сергей Прокофьев (берет альбом, читает). "Солнце моей жизни -- Федор Достоевский". Вы замечательно написали, просто замечательно. Позвольте я вас, Анна Григорьевна, поцелую (целует). Извините, лечу, масса дел. Я получил такое удовольствие от знакомства с вами.
Анна Григорьевна. Заходите как-нибудь без приглашений, запросто. До свиданья.

Прокофьев убегает.
Анна Григорьевна сидит в креслах в задумчивости.

Картина первая

Перед мрачным многоквартирным доходным домом. Ходит Анна Григорьевна.

Анна Григорьевна. ...Неточка Незванова, Ефимов, известный скрипач Б., Катя, мадам Леотар, Александра Михайловна... "Униженные и оскорбленные" -- Катя, Алеша, Нелли, князь Вальховский... Кажется, все перезабыла... Не вспомню больше... Да ведь за кого он меня примет, да наверное он будет вести разговоры о своих произведениях, а у меня все герои из памяти повылетели... И в библиотеку уже не успеть (смотрит на часы). Без пятнадцати. А профессор Ольхин сказал, что господин Достоевский непременно назначает "ни раньше, ни позже"... Интересно, каков он собой?.. Наверное, высокий, статный, в белом жилете и с длинными артистическими волосами... Да, да, непременно струящаяся до плеч прическа как на портрете поэта Кукольника... Ну, о чем я с ним могу говорить? Он -- такой выдающийся, а я... Что я... Нет, главное вести себя скромно, но с достоинством, сразу же встать на почтительной, но холодной ноге. Я пришла работать, а не завлекать, никаких целований ручек, флиртов и ухаживаний не допускать, дамских разговоров избегать... Показать себя настоящей эмансипированной женщиной, которая во всем равенство может иметь и соблюдать... Первая самостоятельная работа... Лишь бы справиться... Доказать, что и я могу быть не в тягость семье, что и женщина может иметь свою жизнь, а не иметь главную цель -- побыстрей выскочить замуж на содержание мужа и стать его рабыней. Современная женщина может иметь и третью дилемму, кроме родителей и мужа, и она может трудиться на общественную пользу... (Смотрит на часы). Как время ужасно тянется. Три дня в одном сплошном ожидании... Вдруг я, обычная девушка, иду к писателю, которого так люблю... Как мы плакали с мамой, когда читали историю бедной Нелли, Неточки Незвановой. Меня так дома и стали после звать "Неточкой", и в гимназии, и на курсах так только и зовут... Успокойся, возьми себя в руки, наверное, он очень добрый, умный, чуткий человек, иначе как бы он мог про все это написать так трогательно и печально... Пора.

Анна Григорьевна поправляет одежду, осматривается и твердым шагом идет к дому.

Картина вторая

Кабинет Достоевского. Мрачный, неуютный. Достоевский и Майков. Вид Достоевского усталый и пришибленный. Одет небрежно.

Майков. Да ведь это же разбой, Федор Михайлович, подлинный разбой на большой дороге. Да неужели в нашем уважаемом отечестве нет никаких законов на таких пиратов с Антильских островов? Ведь этот Стелловский подлинно капкан на вас надел и защелкнул.
Достоевский. Только и утешаться стоит, что этот негодяй не одного меня преследует, его грязных рук ни Глинка, ни Писемский, ни много других не избежали... Не пират, паук, подстерегает жертву в тяжелую минуту, а затем набрасывается.
Майков. Да к чему ж вы подписали?
Достоевский. Долги, кредиторы...
Майков. Стало быть все, что вы написали, что вы напишете, что еще только замысливаете написать -- все ему уже будет принадлежать в случае непредставления. Так ведь?
Достоевский. Именно.
Майков. Ужас... Ужас... И к какому сроку надо представить?
Достоевский. К первому ноября роман в сто пятьдесят страниц большого формата.
Майков. А сегодня 4 октября... И много у вас написано?
Достоевский. Ни строчки.
Майков. Как?
Достоевский. Так вот, ни строчки. Только план разработан. Это будет роман о русских за границей, прожигающих жизнь свою около рулеточного колеса, о силе азарта, силе денег и силе женской любви... Планчик у меня составлен во всех подробностях.
Майков. И ни строчки?
Достоевский. Ни строчки.
Майков. ... У меня идея! Преотличнейшая идея. Мы этому пауку нос утрем и оставим на разорванной паутине. Слушайте. Вы разбиваете план на части и раздаете по частям. Мне, Страхову, еще двум-трем из наших. мы пишем по вашему плану, потом соединяем, вы отделываете, и роман готов! Гениально! Ведь правда, просто и гениально?
Достоевский. Да, да, планчик премиленький... Только нет, под своим именем я такую смесь не выпущу.
Майков. Федор Михайлович...
Достоевский. Не убеждайте, не убеждайте. Все отдам, от всего отрекусь, но литературной чести пред читателем не унижу. Это выше всего, ее я завоевывал двадцать лет.
Майков. Боже... Извините, то есть, благодарю вас, Федор Михайлович, вы мне преподали такой урок служению искусству... Но что же делать?
Достоевский. Я пригласил стенографа, попытаюсь диктовать, может быстрей пойдет. Что получится, не знаю, вряд ли путное. Сейчас должен подойти.

Входит Анна Григорьевна.

Анна Григорьевна. Здравствуйте. Анна Григорьевна Ситкина. Я от профессора Ольхина (подает записку).
Достоевский. Федор Достоевский (читает).
Майков. Аполлон Майков. Не буду мешать. До свиданья (идет к выходу. Про себя). Вот от этой девчонки зависит судьба такого человека...
Достоевский. Итак, вас рекомендовал профессор Ольхин?
Анна Григорьевна. Да, так.
Достоевский. Как вас звать?
Анна Григорьевна. Анна Григорьевна.
Достоевский. Да что ж вы стоите? Садитесь. Стенографию изучаете?
Анна Григорьевна. Да.
Достоевский. И прилично уже изучили?
Анна Григорьевна. Право, не могу сказать... Курс я еще не закончила, Это моя первая работа.
Достоевский. А для чего мне вас рекомендуют?
Анна Григорьевна. Я не знаю. Для меня самой это было неожиданностью... Может я не подхожу?..
Достоевский (перебивая). Я должен за двадцать шесть дней продиктовать роман в сто пятьдесят страниц большого формата, иначе я лишусь всего.
Анна Григорьевна (непроизвольно). Так быстро...
Достоевский. Да, быстро, очень быстро, всю жизнь из-под палки...
Анна Григорьевна. Извините... Но я готова приложить все усилия.
Достоевский. Уж спасибо вам, барышня, за такую озабоченность и сострадание.
Анна Григорьевна. Совсем я не барышня.
Достоевский. Да, да, понимаю... Либерате, эгалите, фратерните, женский вопрос... Да вопрос-то этот мужчинами выдуман для женского обмана, для того и выдуман, наверное, чтоб еще больше на вас тяжестей переложить... Вот увидите, опомнятся женщины от женского вопроса, увидят, что на них взвалили, да уж поделать ничего не смогут -- как же, сами ведь поднимали и дебатировали.
Анна Григорьевна. Я не знаю, но только не хочет современная женщина быть "униженной и оскорбленной", наше поколение своего достоинства желает, а не желает быть "бедной Лизой" и "онегинской Татьяной".
Достоевский. Вот, вот... Только пушкинская Татьяна может быть лучшая женщина во все времена, образец, которому и через тысячу лет будут поклоняться люди, потому что жизнь свою и счастье не пожелала строить на несчастьях другого, а сама приняла их, и тем-то и выразила великую женскую сущность, свое мировое предназначение... А теперешним все бы равенства, может вскорости чтоб равенство и в муках рождения соблюдалось, а иначе и рожать не пожелают (ходит по комнате в раздражении, закуривает). Курите?
Анна Григорьевна. Что вы.
Достоевский. Это хорошо... А то есть -- очки синие наденут, волосы обрежут, папиросу вставят -- и считают, что проявили свое вольнодумие и индивидуальность приобрели и образ мыслей оригинальный и небывалый проявили. Я уж и думал, придет вот такая бойкая нигилистка, но это хорошо, вы не такая, это хорошо... Как вас звать?
Анна Григорьевна. Анна Григорьевна.
Достоевский. Что ж, давайте, проверим вашу стенографию (берет газету и начинает весьма быстро диктовать). "На приеме, устроенном в в честь принца Фридриха Саксонского, министр двора Его Императорского Величества барон Штильмаген в высоких выражениях..."
Анна Григорьевна. Пожалуйста, не спешите так. Диктуйте в обычном темпе речи.
Достоевский (с неудовольствием). Вот как...(Откладывает газету.) Жил человек, слепой от рождения. Однажды произошло чудо. Глаза его открылись на минуту и снова закрылись, И случилось так, что в эту минуту перед ним стоял осел. С тех пор рассказывали ли о красивой девушке, он спрашивал -- "красивая, как осел"? Говорили о большом море, он спрашивал -- "большое, как осел"? Ко всему он прибавлял "как осел", ибо был для него осел мерой веса, длины, красоты и величия. Записали?
Анна Григорьевна. Да. Смешная притча.

Достоевский подходит, смотрит.

Достоевский. Какие-то крючки. Я ничего здесь не пойму.
Анна Григорьевна. Сейчас я перепишу (переписывает).

Достоевский смотрит нетерпеливо.

Достоевский. Что долго так?
Анна Григорьевна. Так я переписывать дома буду, так что вовсе и не будет на это ваше время уходить.

Анна Григорьевна заканчивает, передает. Достоевский проверяет.

Достоевский. Совсем безграмотно. Точка пропущена и твердый знак не проставлен. Совсем безграмотно. Как вас учат?..
Анна Григорьевна (глотая слезы от обиды). Я... я... спешила...
Достоевский. Хорошо, хорошо, впредь будьте внимательней.

Подходит к книжному шкафу, достает оттуда грушу и подает ей из руки в руку, что не является хорошим тоном по этикету. Анна Григорьевна, немного растерявшись поначалу, берет грушу, поняв смысл такого подношения. Ест.

Достоевский. Извините за резкость, я вас обидел?
Анна Григорьевна. Нет, нет, ничего, я просто...
Достоевский. Тогда давайте приступим. Садитесь за письменный стол.
Анна Григорьевна. Что вы... То есть я хочу сказать, что могу и здесь.
Достоевский. Садитесь. За письменным столом вам будет удобней.

Анна Григорьевна садится за письменный стол. Незаметно его поглаживает.

Анна Григорьевна. Скажите...
Достоевский. Что?
Анна Григорьевна (конфузясь). Это я так, ничего...
Достоевский. Вы хотели что-то спросить? Я готов ответить на ваши вопросы. Ну...
Анна Григорьевна. Я... я... это глупость... я хотела спросить, за этим столом вы написали "Униженных и оскорбленных"?
Достоевский (улыбаясь). Ну, конечно же. Не на потолке ж я сидел.
Анна Григорьевна. Я не то может сказала... Ерунда, конечно... Только я очень плакала, когда читала этот роман. Когда книжки с продолжениями приходили, так покойный папа первым забирал. После обеда он заснет, я книжку у него тихонько выкраду, забьюсь в самый угол сада -- мы в Павловске в это время на даче жили -- и читаю... Слезы лью. Меня ищут, кричат, а я не хочу и ответа подать. Так мне было жалко всех... Я глупенькая была, правды?
Достоевский. Наоборот. Я рад, что вам нравятся мои сочинения.
Анна Григорьевна. Мне все нравятся. И "Бедные люди", и "Записки из Мертвого Дома", и "Неточка Незванова"...
Достоевский. Давайте, начнем. "Рулетенбург". Роман. Из записок молодого человека...

Анна Григорьевна пытается расчистить себе побольше места и отодвигает тяжелую книгу. Она вдруг падает. Достоевский в это время стоит к ней спиной, вздрагивает.

Достоевский. Что это вы такая неуклюжая?

Анна Григорьевна пытается поднять книгу. Заметив, что это за книга, Достоевский начинает волноваться.

Не трогайте. Я сам. Это моя наивысшая драгоценность, с нею я может только и перетерпел свою каторжную жизнь. Когда уж совсем невыносимо было от тягот существования, когда уж готов был сорваться с моих губ крик "ИЛИ, ИЛИ, ЛАМА САВАХФАНИ" -- возглас последних мучений Искупителя -- тогда открывал я ее, горячо шептал в ночи завет "Перестрадавший -- спасется", и разрывалась завеса, доходил снова до меня луч жизни. Подарок этот от бедных изгнанниц -- жен декабристов, которые встретили нас в Тобольске, словом сострадания проводили нас на омскую каторгу и подарили каждому по "Евангелию", и милостыня -- десять рублей -- была заложена на странице, где о кресте жизненном, который всяк должен нести до конца, говорится.
Анна Григорьевна. Извините... я не знала... я больше не буду...
Достоевский. Что вы больше не будете, милое дитя?
Анна Григорьевна. Не знаю... Но все это так ужасно...
Достоевский. Много ужасного в жизни, уважаемая Анна Григорьевна, Болезнь -- ужасна, смерть -- ужасна, безверие -- ужасно. Но может еще ужасней, когда знаешь наверное, что жить осталось пять минут, да как подумаешь об этом, так уже не пять минут, а может четыре с половиной, именно совершенно точно -- четыре с половиной, И ты существом ощущаешь эти минуты и стараешься распределить их, они длинные эти минуты, если их с толком использовать, это большое богатство, за это время можно столько жизней прожить. Эти минуты запоминаются с необыкновенной ясностью, никогда их забыть невозможно. Несколько человек нас было, государственных преступников. Троих повели к столбам и надели смертный костюм в виде белого балахона, а на глаза надвинули белый колпак, а против каждого столба команда солдат с ружьями выстроилась. Я восьмым был, и когда осталось две минуты, которые я положил думать о себе, простившись с товарищами, думать стал, как же это вот есть? Через две минуты нет, не я, нечто. А что? Может вот тот луч, который отразился от позолоченного купола видневшейся за оградой церкви?... И решить надо, несомненно необходимо решить этот вопрос, потому что как уйдешь без этого? И одновременно другая мысль. Как был раньше богат минутами, днями, и не знал, что был богат, не понимал своего огромного и счастливого богатства, вот если бы воротить жизнь, то уж впредь каждую минуту по глотку бы выпил, ни одной бы не утерял. И эта мысль даже до такой злобы переродилась, что уж хотелось, чтоб поскорей застрелили...
Анна Григорьевна. Не надо... Лучше... лучше... о счастливом, ведь было же, было у вас?..
Достоевский. О счастливом?.. Да это ж и был счастливейший день. Как объявили приговор о каторге вместо смертной казни, как отвели нас в Александровский равелин, так я все по камере ходил и пел, пел во весь голос, я счастлив был, прямо-таки до неприличия счастлив был. Ведь что каторга? И на каторге жизнь можно огромную найти, и на каторге люди, если будешь любить их, то и тебя полюбят, ведь это так, ведь наверное полюбят...
Анна Григорьевна. Это непременно... вас должны были полюбить...
Достоевский. Я жить хотел. Ощущать запах клейких листочков, слышать шорох листьев в облетающем лесу, водой из ручейка брызнуть в лицо, даже шорох мышки в углу камеры -- ведь это все жизнь. Жизнь. Жизнь. И верил я, что еще смогу сказать новое и большое слово. Там узнал я русский народ, как может никто из писателей не знает... Странно... С чего это вдруг я... Давайте работать.
Анна Григорьевна. Вы не думайте, я все поняла, даже как будто сама пережила. Я буду все стараться сделать...
Достоевский. Глава первая. С красной строки. Я возвращался из моей отлучки. Нет, нет, лучше так. Наконец я возвратился из моей двухдневной отлучки. Наши уже три дня как были в Рулетенбурге. Я думал, что они Бог знает как ждут меня, однако ж ошибся. Генерал смотрел чрезвычайно независимо, поговорил со мною свысока и отослал меня к сестре, Мне показалось, что генералу совестно -- лучше -- несколько совестно -- глядеть на меня. Пожалуй, лучше переставить местами два последних предложения. Ну-ка, прочтите три последних предложения с перестановкой.
Анна Григорьевна. Генерал смотрел чрезвычайно независимо, поговорил со мною свысока и отослал меня к сестре. Было ясно, что они где-нибудь перехватили денег. Мне показалось, что генералу несколько совестно глядеть на меня.
Достоевский. Пожалуй, лучше. Так и оставьте... Марья Филипповна была в сильных... нет, больших... нет, чрезвычайных, именно, чрезвычайных хлопотах и поговорила со мною слегка, точка с запятой, деньги однако ж приняла и выслушала мой отчет... лучше, весь мой рапорт. К обеду ждали Мезенцева, француза и знакомого англичанина... Зачеркните. К обеду ждали Мезенцева, французика -- он у меня будет отрицательным героем -- французика и еще какого-то англичанина. Как водится, деньги есть, так тотчас и званый обед, точка с запятой, по-московски. Успеваете?
Анна Григорьевна. Да.
Достоевский. Пожалуй, на сегодня закончим. Вы перепишите и приходите завтра с двенадцати, мы продолжим.
Анна Григорьевна. Я перепишу крупным почерком, чтоб читать вам легче было.
Достоевский. Только без грамматических ошибок... Не обижайтесь... Право, это хорошо, что вы не мужчина.
Анна Григорьевна. Это почему так?
Достоевский. Мужчина бы запил, а вы, надеюсь, не запьете.
Анна Григорьевна. Право, я не совершенно уверена, что этого несомненно не случится. До свиданья.
Достоевский. До завтра. (Улыбаясь) И все-таки, не запивайте, умоляю.
Анна Григорьевна. Буду крепиться.

Достоевский уходит.
Анна Григорьевна собирает бумаги. На выходе встречается с Павлом Александровичем.

Павел Александрович. Вы стенографка отца? Любопытно, как это делается?

Бесцеремонно забирает портфель, начинает рыться в нем.

Анна Григорьевна. Извините, но я спешу.

Забирает портфель и выходит.
Павел Александрович провожает ее взглядом и причмокивает.

Картина третья

Через 26 дней. Та же квартира, что и в предыдущей картине. А.Майков.
Входит Анна Григорьевна.

Майков. Здравствуйте, уважаемая Анна Григорьевна (целует руку). Большое спасибо вам. Вы так много сделали для нашего друга. Мне Федор Михайлович все уши о вас прожужжал.
Анна Григорьевна. Ну, что вы. Я всего лишь скромная стенографка, скромный писец замечательных мыслей. Моих заслуг здесь совсем не много, всего на пятьдесят рублей, по таксе.
Майков. Нет, нет, не шутите. Я просто не узнаю Федора. Как-то подтянулся, даже в белый жилет вырядился. Это ваше влияние, милая скромница, не отказывайтесь. До этого он был в таких тяжелых мыслях, что я боялся за него.
Анна Григорьевна. Если вы действительно уверены, что это так, то я рада, хотя и склонна считать, что вы преувеличиваете.
Майков. Федор Михайлович сейчас будет. Он попросил меня подождать вас.
Анна Григорьевна. Прочтите тогда что-нибудь из своего. Самое любимое.
Майков. К сожалению, мое самое любимое написано не мной, а неизвестным русским поэтом семь веков назад. "Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы трудных повестей о полку Игореве, Игоря Святославича. Начати же ся той песни по былинам сего времени, а не по замышлению Бояню. Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творите, то растекашется мыслию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы." Прекрасно, не правда ли? А этот вопль, несколько раз повторяющийся ¾
"О, Руская земля, ты уже за шеломянем еси!". Я сейчас работаю над переводом "Слова". И часто пытаюсь представить себе автора. Наверное, он был молод, соратник князя Игоря, и писал в половецком плену, и его печаль и боль по Русской земле вылилась в такие удивительные формы... Как мечтал бы я написать поэму об этом поэте, но чувствую, мой дар слишком слаб для такой задачи...
Анна Григорьевна. Скажите, что это за женщина на портрете?
Майков. Покойная жена Федора Михайловича -- Мария Дмитриевна. Это тяжелая и печальная история. Он встретился с нею в Семипалатинске. Она была замужем и уже тогда была больная чахоткой. Между ними вспыхивает фантастический пламень какой-то мучительной любви. Первая любовь в тридцать три года, столько пережито... Наконец, она переезжает с Мужем в Кузнецк, где муж помирает. Она остается без средств и влюбляется в тамошнего учителя без места. Федор Михайлович зовет ее к себе, но она колеблется, потому что он в то время служил простым солдатом и не мог ее содержать. В отчаянии он пишет униженное письмо к товарищу по инженерному корпусу герою Севастополя Тотлебену с просьбой похлопотать об офицерском чине, ибо от этого зависит его существование. Получив производство и право печататься, он бросается в Кузнецк, умоляет учителя отказаться от Марии Дмитриевны, достает ему место, привозит ее в Семипалатинск и венчается с нею, причем на обряде венчания в убогой семипалатинской церкви присутствует и бывший любовник. Представьте эту картину, эту игру страстей, этот мучительный кошмар мыслей, обуревающих жениха -- кого все-таки любит та женщина, которую он ведет под венец... В Петербурге ее болезнь усиливается, вырванная из своего круга, она не может войти в другой, мучает мужа ужасными сценами ревности и под конец сходит с ума... Павел Александрович -- ее сын от первого брака... Кажется, идет наш хозяин. Прошу только, не выдавайте, что я вам рассказал, он горд и не любит этого. До свиданья (уходит).

Входит Достоевский, Здороваются.

Анна Григорьевна. Вот последние листки романа. Спешила, даже не успела проверить по поводу ошибок, Если найдутся, уж вы не ругайтесь.
Достоевский. Успели все-таки в срок. Я вам глубоко благодарен. Ваш гонорар (передает деньги). А как вам роман?
Анна Григорьевна. Очень понравился. Особенно Полина и мистер Астлей.
Достоевский. А главный герой?
Анна Григорьевна. Ой, нет. Разве ж можно поддаваться так этой страсти к рулетке?
Достоевский. Неужели вы не можете представить, что можно обладать сильным характером, доказать это всей жизнью и, тем ни менее, не иметь в себе сил побороть страсть к игре?
Анна Григорьевна. Мне жалко его, но все-таки уважать его я не могу.
Достоевский. Да, вы знаете, этот бестия Стелловский куда-то скрылся, запретив приказчику принимать рукопись. Вы понимаете, что он замыслил?
Анна Григорьевна. Ясно, он хочет, чтобы к указанному сроку в его руках рукописи не оказалось, Тогда он сможет начать процесс.
Достоевский. А что ж делать?
Анна Григорьевна. Пожалуй, проще всего сдать ее под расписку квартальному той части, где этот мошенник проживает.
Достоевский. Вы молодчина, Я бы никогда до этого не додумался, мне б такую практичность или такого близкого друга.
Анна Григорьевна. Мне много пришлось помогать моей матушке в ведении дел по нашим доходным домам.

Из-за двери раздается шум и голоса.

Женский. Не велено никого впускать.
Мужской. Прочь, прачка. Гарпий Фомич Гадкин имеет права.

Врывается Гадкин. Обрюзгший старик и навеселе.

Достоевский. Что вам нужно, сударь?
Гадкин. Что мне нужно-с? Что изволю-с? Червь, тля. Но изволю-с получить по векселечку с уважаемого писателя, украшения земли Российской. Читал, читал, и очень даже одобрял-с. И плакал даже. Искренной слезой окропил странички бессмертного творения. И негодовал. Верьте-с, негодовал на бездушных ростовщиков и процентщиков. О, как негодовал Гадкин! Но половиночкой-с. Половиночкой-с. Высокомудрая наука утверждает, что у человека в голове две умственные доли. Так вот половиночкой я и негодовал, той, что Создатель положил обдумывать вопросы добра и зла-с. А другой половиночкой, что для материалистического промысла, хожу и сирот обираю. Слезы вытру и иду. Отчего так, писатель? Тут тайна есть человеческого организма-с. И к вам я сейчас с другой половиночкой-с. Так уж извольте удовлетворить-с.
Достоевский. Я занят. Зайдите в другой раз.
Гадкин. Срок векселечка кончается-с. А время в наше время -- деньги-с, какой-то мудрец сказал и не глупо-с. Вот и вы, писатель и промыслитель за униженных и оскорбленных, наверное, ведь наверное имеете систему счастья и всеобщего блаженства-с? Хе-хе. Сейчас все сочиняют наибудущественные системы. Так я думаю и у вас есть. И наверное, наверное, в ней денежки уничтожены-с. Похоронены. И все от того в довольстве в системе зажили-с, ибо они зло и тлетворный миазм суть-с. Хорошо без денег-с. Только вот Гадкин, червь и тля, а с вами равенство имеет и даже более. Все деньги. А без них? Тогда как-с? Стало быть, ежели на голый черепочек младенчика не подходит треуголка Наполеона, ежели он не хроменький, как Тайлеран, не картавит, как Демосфен, так сразу и зачислять его надо по разряду второстепенного человечества-с? Без денег-то? А с деньгами-то зачем мне треуголка, мне и с прямыми ножками хорошо, и картавить ни к чему, потому что с деньгами я рядом встану и не постесняюсь, равенство имею, вот и вас, промыслителя, в яму долговую засадить могу-с.
Достоевский. Извольте покинуть комнату, сударь. Я с дамой.
Гадкин. У меня и дамы подписывали векселечки, и дамы-с ходили...
Достоевский. Вон! (в ярости двигается на Гадкина).
Гадкин (в сторону). Ведь убьет, каторжный, ей убьет. (Громко) Тихими стопами-с, Федор Михайлович, тихими стопами-с (выскакивает, пятясь).
Достоевский (потрясенный вспышкой). Зачем, зачем такое существо живет на свете? Почему такая власть у такого ничтожества? Ведь помрет же скоро, ничего с собой не унесет, а все копит, собирает в сундуки слезы сирот и честных вдов, пересчитывает за запорами свидетельства унижений и оскорблений людских сердец... Ну, скажите, дозволено ли убить такого, чтоб осушить слезы десятков невинных и обманутых, неужели не дозволено?
Анна Григорьевна (тихо). Не нам решать, кто имеет право на жизнь, а кто его не имеет.
Достоевский. Что за страшный мир...
Анна Григорьевна. Успокойтесь, Федор Михайлович. Это подлец и негодяй. Одно слово -- Гадкин. И хотя я молодая, может и глупая, но не верю, что весь мир из таких негодяев состоит. Ведь есть же и хорошие люди и их, ведь наверное, больше.
Достоевский. Да, да, это хорошо, что вы так верите, это хорошо, что вы не знаете этой муки, когда в каждом человеке видишь его тень -- его собственного Гадкина. И в себе... Ведь мы с вами не расстанемся навсегда, ведь мы еще с вами поработаем, правда?
Анна Григорьевна. Конечно, Федор Михайлович. Я всегда рада буду.
Достоевский. Знаете что. Хоть это и не скромно напрашиваться, но пригласите меня к себе. Я хочу посмотреть, как вы живете.
Анна Григорьевна. Пожалуйста. Я и моя мама будем рады. Вот мой адрес.
Достоевский. Я завтра приеду.
Анна Григорьевна. Лучше... давайте послезавтра.
Достоевский. Чудесно. Послезавтра в семь.
Анна Григорьевна. Жду вас.
Достоевский. До свиданья, любезная Анна Григорьевна (целует руку).
Анна Григорьевна. До свиданья.

Достоевский уходит.
Сразу же заходит Павел Александрович, который прежде даже несколько раз заглядывал в комнату.

Павел Александрович. Что это папаша уходит от вас в каком-то блаженном виде. Учтите, папаше жениться поздно. Он должен меня и семью обеспечивать, так что никаких курбетов мы ему никак не позволим. Да куда ему жениться, когда он каждый день в припадок брякается.
Анна Григорьевна. Позвольте пройти. Разговоры такого сорта со столь любящим пасынком я вести не намерена.
Павел Александрович. Ну-ну. Только учтите. Не вздумайте его обольщать. Мы не допустим.

Анна Григорьевна уходит.

Картина четвертая

"Послезавтра". В квартире Сниткиных.
Мать и дочь. Убирают комнату.

Анна Григорьевна. Мамы, вы все купили, как я просила?
Мать. Да, Неточка.
Анна Григорьевна. А груш не забыли?
Мать. Самых лучших купила. У Елисеева.
Анна Григорьевна. Он любит их. (Вдруг прыскает от смеха.) Он так смешно угощал в первый день.
Мать. Послушай, дочка. Уж не увлеклась ли ты им?
Анна Григорьевна (бросается на шею матери). Ой, мама, право же это совсем не то. Но он такой несчастный. И потом, после него все люди кажутся такими пресными и не интересными. Сергей Митрофанович прекрасный человек, но с ним так скучно. Ведь это же скучно, когда наперед знаешь, что человек скажет, как поступит. А с Федором Михайловичем так интересно, ты себе не представляешь, как интересно. Такие у него мысли...
Мать. Ой, дочка, да ведь он стар и беден, наверное, как все сочинители.
Анна Григорьевна. Да я право же не влюбилась. Мне просто интересно с ним. Он как... конфетка (прыскает), поешь -- и все остальное уже пресно. После него все эти разговоры нашей молодежи кажутся такими скучными, глупыми, пошлыми.
Мать. Боюсь я, Неточка, за тебя, боюсь и не успокаивай. И сам он непременно должен быть несчастлив. Ведь когда сочинитель описывает обиженного, так непременно должен чувствовать себя обиженным. И когда убийцу описывает, так и сам должен ощутить себя на его месте, потому что если не ощутит, то и не напишет так, чтоб верили ему, и чтоб слеза пролилась у читателя, и волосы зашевелились, А от этого уж не будешь веселым, никак не будешь.
Анна Григорьевна. Как интересно вы сказали, мама. Непременно спрошу у Федора Михайловича так ли это?
Мать. Вот еще. Будешь всякие глупости материнские рассказывать. Пойду, помогу кухарке. (Уходит.)

Анна Григорьевна убирает комнату, напевая песенку самого несерьезного и амурного свойства.

Ах, зачем, пастушок, ты меня поцеловал?
Ах, зачем, пастушок, сердце мне разбил?
Вы, овечки белые, вы, овечки милые,
Никому не выдавайте тайну наших встреч.

У нее хороший голос и пластика, обличающая некоторые артистические задатки.
Вбегает подруга -- Варвара Евлампиевна.
Ей лет двадцать, она в синих очках, короткой прическе, одета по моде передовых женщин шестидесятых годов.

Варвара Евлампиевна (по мужски здоровается). Я на минутку. Почему это Ольхин тебя рекомендовал? Я тебя не хуже успеваю.
Анна Григорьевна. Не знаю, не знаю, вот и не знаю (веселое настроение не покидает ее).
Варвара Евлампиевна. В следующий раз потребую, чтоб меня направил.
Анна Григорьевна. Ну, и требуй... А у меня должен быть сегодня господин Достоевский.
Варвара Евлампиевна. У тебя? Здесь?
Анна Григорьевна. Именно здесь.
Варвара Евлампиевна. Тогда я остаюсь.
Анна Григорьевна. Но... но он еще не скоро будет.
Варвара Евлампиевна. Подожду. Я хочу видеть его и сказать ему все о женском вопросе, в котором он совсем не разбирается. Я ему все объясню и потребую, чтоб он его осветил в подлинном свете.
Анна Григорьевна (явно ошеломлена). Но он действительно поздно будет.
Варвара Евлампиевна. Ничего. Я ведь не помешаю, не правда ли?
Анна Григорьевна. Конечно... Подожди, я сейчас, кажется, кто-то вошел.
Варвара Евлампиевна. Не слышу.
Анна Григорьевна. Нет, нет, я слышала совершенно точно (убегает).
Варвара Евлампиевна. Я ему скажу, что он ретроград, коли не признает женского вопроса и полной свободы в отношениях полов как господин Чернышевский. Так в глаза и скажу, что о нем передовая молодежь думает.

Входит Анна Григорьевна.

Анна Григорьевна. Я должна тебя огорчить, Варя, но приходил человек от господина Достоевского и передал, что господин писатель просит его извинить, что он не может быть, так как вынужден уехать на важное заседание.
Варвара Евлампиевна. Жалко. Тогда, прощай. Когда будет -- не забудь пригласить, я ему многое сказать должна (уходит решительным шагом).

Анна Григорьевна, дождавшись ухода, прыскает со смеху и поет, припрыгивая:

Обманули дурака на четыре кулака.
Обманули дурака на четыре кулака...

Незамеченным входит Достоевский.
Смотрит и улыбается.
Наконец, Анна Григорьевна замечает его.

Анна Григорьевна. Ой, Федор Михайлович. Здравствуйте. Так незаметно. И почему так долго?
Достоевский. Здравствуйте. Извозчик меня катал целый час по каким-то разбойничьим углам. Еле нашли вас. А что вы такая веселенькая, Анна Григорьевна, кого это вы обманули?
Анна Григорьевна (прыскает). Это я... Вы меня осуждать будете... Ко мне пришла подруга -- точь-в-точь как вы описывали -- в синих очках и коротких волосах -- и когда узнала, что вы у меня быть должны, сказала, что остается. (Передразнивая) Я господину Достоевскому все высказать о женском вопросе и равноправии полов хочу. А я и обманула ее, сказала, что вы не будете. (Пародируя) Господин Достоевский на важное заседание уехать изволили. Вы скажете, что я лгунишка?
Достоевский. Непременно скажу.

Входит мать.

Анна Григорьевна. Это моя мама. Мария-Анна Мильтопеус. Она у меня шведка, но русская больше, чем мы с вами.
Достоевский. Здравствуйте. У вас прекрасная дочь, я уверен, что это ваше влияние и воспитание. Я очень рад с вами познакомиться.
Мать. Здравствуйте, Федор Михайлович. Зовите меня по-русски -- Мария Густавовна. Мне так больше нравится. А мне уж все уши про вас дочь прожужжала.
Анна Григорьевна. Мама, зачем вы?
Мать. По книгам я давно вас знаю, еще с "Бедных людей". Прошу вас (усаживает).
Анна Григорьевна. Федор Михайлович, вот послушайте, что мама только что сказала.
Мать. Оставь, Нета.
Анна Григорьевна. Нет, нет, мама, вы меня выдали, теперь и я про вас должна сказать. Мама говорит, что когда вы описываете оскорбленного человека, то и сами переживаете это оскорбление, а когда описываете какого-нибудь злодея, так чувствуете все равно как сами его совершаете? Правда это, скажите?
Достоевский. Вы действительно так сказали, Мария Густавовна? Вы даже не знаете, до какой степени правильно вы сказали, ведь об этом многие, что там многие, большинство из нашего брата-сочинителей не догадывается. Это совершенно точно, когда описываешь обиженную девушку, так у самого буквально сердце разрывается, все равно как будто только что тебя обидели и надругались над тобой. А когда пишешь о каком-нибудь злодействе, так точно сам совершаешь, нужно все ощутить, все, и холодные пальцы преступника, которые сжимаются на твоем горле, и последнюю предсмертную картину перекошенного лица и напрягшегося кадыка на шее злодея, и последнюю перед концом мысль, может даже самую ничтожную и глупую, но ощутить. Мы, писатели, может самые порочные люди, потому что все преступления через наше сердце проходят... Вы, Мария Густавовна, это так верно заметили. Я вижу, вы очень умны и, я уверен, добры, и мы обязательно полюбим друг друга, я уже вас уважаю и очень даже...

В продолжении всего этого страстного сбивчивого монолога мы ощущаем, что сам Федор Михайлович сознает неуместность своей горячности, но ничего не может сделать, от этого мучается, наконец, обрывает в совершеннейшем смущении.
Наступает томительная пауза, которая повергает его уже в окончательную тревогу.
Положение спасает Анна Григорьевна. Нарочитым жестом она подает Федору Михайловичу грушу прямо в руку.

Достоевский. Вы не сердитесь, что я слишком горячо...
Анна Григорьевна. Нет, нет, что вы. Вы очень хорошо говорили.
Мать. Вы уж побеседуйте, а я пойду чай приготовлю (уходит).
Достоевский. Я был совершенно несносен.
Анна Григорьевна. Что вы, Федор Михайлович, вы такой душка, так умно говорили. Садитесь лучше сюда, вот в это кресло, вам будет удобней (пересаживает).
Достоевский. Анна Григорьевна, я не только приехал к вам познакомиться, но у меня и дело есть. Я задумал роман и мне нужен ваш совет.
Анна Григорьевна. Разве я могу вам советовать?
Достоевский. Именно ваш совет совершенно необходим. Это будет роман о художнике с очень трудной судьбой. Детство его не баловало. Рос он с деспотичным отцом -- врачом больницы для неимущего люда -- бродяг, обитателей ночлежных домов и богаделен. Мать он потерял в самом раннем детстве. Все его детские впечатления ограничивались чахлым больничным садиком, все темные и страшные язвы жизни открывались ему слишком рано и навсегда изранили его впечатлительную душу. Он окончил военное училище, но скоро вышел в отставку и предался любимому искусству. Он был нелюдим и горд. Искусство заменило ему все -- друзей, женщин, балы и попойки -- все мирские утехи он положил на алтарь служения этой идее. Первые шаги его вызвали большой резонанс, его хвалили, о нем говорили, а один из самых влиятельных критиков -- назовем его критик Б. -- сказал, обливая слезами грудь моего героя: "Вам возвещена правда жизни! Цените же ваш дар, оставайтесь ему верными и будете великим художником". Однако, последующие его произведения стали вызывать насмешки, многочисленные завистники клеветали на нашего героя, шептались по гостиным, что весь этот шум по первому произведению есть просто недоразумение, да и сам его талант такое же недоразумение. И он снова остался одинок в своей каморке, но и туда долетал голос клеветы и насмешки. В это время роковое стечение обстоятельств заставило его покинуть столицу. Там, в одном из самых глухих уголков России на его долю выпали еще большие страдания и самое главное -- невозможность заниматься любимым искусством. Там он встретил свою первую любовь, женился, но жена вскоре умирает. Наконец, он снова в Петербурге. Его уже все забыли, никто не помнит его первых произведений. И снова он должен, как новичок, завоевывать себе имя, добиваться признания в глазах публики, но ему уже было далеко не столько лет, как в первый раз, силы его уже были не те, здоровье его уже было очень плохое, ибо от всех пережитых страданий он получил тяжелую и неизлечимую болезнь. Но упорством и мучительной работой, под громкий крик хулителей он снова приобретает известность, снова публика заговорила о моем художнике, он завоевывает одно из первых имен среди русских художников. Да, он достиг чего мечтал. Но счастья нет. Он одинок ¾
два-три друга, пустая холостяцкая квартира -- вот вся его жизнь. Да горячо любимое искусство. И вот в это время он знакомится с молодой прекрасной девушкой лет двадцати. Назовем ее для простоты "Анной". Он влюбляется в нее. Горячо, страстно. Она же... она же относится к нему с участием, с добротой. И вот я хочу посоветоваться. Может ли мой художник сделать предложение любимой девушке? Не будет ли это противоречить... художественной правде?
Анна Григорьевна. А почему нет? Если он любит ее.
Достоевский. Но он стар, болен, беден...
Анна Григорьевна. Фу, что за доблесть любить молодого, здорового и богатого... и глупого.
Достоевский. И вы думаете... вы думаете... неужто она примет предложение...
Анна Григорьевна (почти шепотом) Вы... мой Отелло.
Достоевский. А вы... Дездемона.
Анна Григорьевна. Она его за муки полюбила...
Достоевский (медленно, со слезами на глазах склоняясь к ее рукам). А он ее за состраданье к ним.

Анна Григорьевна сидит прямо со слезами на глазах.
Федор Михайлович склонился к ее коленям, целуя и обливая слезами ее руки.
Вдруг он вскакивает.

Достоевский. Но нет, нет. Я не могу. Вы молоды. У вас все впереди. Я погублю вашу жизнь.
Анна Григорьевна (не меняя положения). А может я налажу вашу.
Достоевский. Я беден, я весь в долгах.
Анна Григорьевна. У меня есть некоторые средства.
Достоевский. Я болен.
Анна Григорьевна. Я буду ухаживать за вами.
Достоевский. У меня отвратительный характер.
Анна Григорьевна (вскакивает и берет его за руки). Глупенький. Я люблю вас. Мне кажется, я полюбила вас в двенадцать лет, когда прочитала ваш первый роман. Я плакала над ним и думала о вас.
Достоевский. Боже, неужели это возможно!?
Анна Григорьевна. Возможно... если вы любите.
Достоевский. Я люблю вас! За вашу доброту, чуткость. Многие мне сочувствовали в моих несчастьях, а вот вы пришли и просто стали помогать. Я знаю, что вам пришлось ночами трудиться... Поначалу я не замечал вас, вы уходили -- я забывал вас -- ваш голос, фигуру, цвет глаз... И вдруг, недели через две я заметил, что вы красивая девушка с большими добрыми глазами.
Анна Григорьевна. Значит, две недели просто не замечали меня?
Достоевский. Да, да. А когда заметил... Мы поженимся и уедем за границу месяца на два-три. Я покажу вам мои любимые музеи, поведу к Сикстинской мадонне...
Анна Григорьевна (лукаво). А в Рулетенбург заедем?
Достоевский. Ну, может на пару дней, чтобы вы посмотрели, правильно ли мы с вами его описали. Нет, нет, никакой игры, разве что поставлю двадцать франков показать вам мою систему, которая совершенно безотказна, если играть осторожно.
Анна Григорьевна. Зовите меня Натой.
Достоевский. Нет, Ната -- это искусство. Я буду звать вас Аней, Аня ¾
это жизнь...

Входит мать, на подносе чай.

Анна Григорьевна. Мама, Федор Михайлович сделал мне предложение.
Мать. И...
Анна Григорьевна. Я приняла его.

Мать роняет поднос, чашки бьются.
Начинается какая-то суматоха. Мать пытается благословить молодых. Но жених и невеста бросаются собирать осколки и все уползают от нее. Наконец, над лужей разлитого чая, на корточках они получают материнское благословение. Льются слезы, смешиваясь с разлитым чаем.

Достоевский (с осколками в руке). Говорят, к счастью...
Картина пятая

Рулетенбург. Через несколько месяцев.
Дешевый гостиничный номер.
Анна Григорьевна. Одна.

Анна Григорьевна. ...как все хорошо было... Утром перепишу все, что Федя за ночь сочинил, и идем гулять по городу, заканчивая нашу прогулку почти всегда в Дрезденском музее и непременно у Сикстинской мадонны... Почему она его так привлекает? По часу стоит, не шелохнется. А потом уходит, точно духовно омытый... И все повторяет: "Разбогатеем -- непременно закажу большое фото в натуральную величину"... Так все было хорошо... И занесло же нас в этот проклятый Рулетенбург...

Входит Федор Михайлович. Вид пришибленный. Тяжело садится. Смотрит в пол.

Достоевский. Дьявольщина... Уже держал в руке три тысячи... и все уплыло... пока играю по системе -- выигрываю. Но никак не могу удержаться, начинаю рисковать -- и все пропало... Есть у нас еще деньги?
Анна Григорьевна. Осталось двадцать фридрихсдорфов.
Достоевский. Главное ведь уверен. Если б были деньги -- непременно отыгрался. Главное не уклоняться от системы.
Анна Григорьевна. Будешь чай пить?
Достоевский. Нет.
Анна Григорьевна. Может поработаем?
Достоевский. К черту! К черту1 Жилы из себя вытягиваешь и всю жизнь в кабале. К черту!
Анна Григорьевна. Федя, ну, что с тобой? Опомнись. Ну, проиграл...
Достоевский. Не смей меня жалеть!. Не смей!. Я знаю, что подлец, что совратил невинную девушку... О, Господи... Я знаю, что негодяй... Но все равно. Не смей меня жалеть... Еще бы двадцать фридрихсдорфов...
Анна Григорьевна. Возьми их, Федя.
Достоевский. Ты правду говоришь?
Анна Григорьевна. Возьми. Как-нибудь перебьемся. К тому же должны же мы когда-нибудь получить этот перевод.
Достоевский. Нет, нет, а как же ты?
Анна Григорьевна. Я уверена, просто уверена, что тебе не может на этот раз не повезти.
Достоевский (подскакивает к Анне Григорьевне, целует руку). Ты у меня золото, Анечка. Я негодяй, а ты золото.

Достоевский подбегает к шкатулке, лихорадочно разбрасывает бумаги, находит деньги и убегает.
Анна Григорьевна некоторое время сидит в задумчивости, тяжело вздыхает и придвигает к себе рукопись.
Входит фрау Шульц.

Фрау Шульц. Ваш муж все рулетка? Деньги не платить, а рулетка играть. Очень похож руски человек.
Анна Григорьевна. Нам должны вот-вот прислать. Тогда мы за все заплатим.
Фрау Шульц. Мой фатер помираль -- говориль на прощань: "Хочешь бедный -- принимай руски, хочешь богатый -- принимай руски. Хочешь покой -- не принимай". Вы руски есть... это... это... безлаберность.
Анна Григорьевна. Вы не волнуйтесь, фрау Шульц. Мы заплатим все, до копейки.
Фрау Шульц. Копейки ценить, а вы не ценить. Руски душа есть дики, не цивиль, не бережлив. Только дейч дух сделать Россия цивиль.
Анна Григорьевна (неожиданно взрываясь). Что вы понимаете в русской душе? В вас-то не душа, а... Вот мне сказывали совершенно верно, что на могиле какого-то великого немца изображена семнадцатиугольная фигура. Так это и есть вся ваша немецкая душа, всего семнадцать сторон, да и то может семь сторон это для гения оставлено, а вам всем десяти за глаза хватит и того будет. И потому вам и не понять, и не исчислить русской души.
Фрау Шульц (мало что поняв). Ваш муж играть. Он безум. Вы должны остановлять.
Анна Григорьевна. Не трогайте моего мужа! Мой муж гений, какого у вас может в три столетия не рождается, все ваши прямые закроет и не заметит...
Фрау Шульц. Фи, деньги не платить, а дейч нация оскорблять. Больше обед не отпускать, пока не заплатить (уходит).
Анна Григорьевна (ходит в раздражении, вдруг разряжается каким-то нервным смехом). Ну, не дуреха... Чего вдруг я эту фрау оскорбила, русской дурью гордиться вздумала?

Вбегает Федор Михайлович. Он в совершенно невменяемом состоянии. Бегает по комнате.

Достоевский. Дай, дай денег, срочно дай денег...
Анна Григорьевна. Федя, нет, милый, ни рубля.
Достоевский. Возьми, достань, укради, нужны деньги, проклятие, я знаю, сейчас пойдет зеро, я по системе вижу, много золота, много, кучи денег, богатство, вырваться, наконец, из проклятой кабалы, написать, наконец, роман, который не стыдно самому читать, роман без палки, это такая мечта, умоляю, двадцать фридрихсдорфов, достань, заложи...
Анна Григорьевна. Успокойся, успокойся, я боюсь, все заложено...
Достоевский. Проклятье, я сойду с ума, утоплюсь, деньги, где деньги...
Анна Григорьевна. Федя, что ты говоришь? Но возьми, заложи мои серьги и обручальное кольцо.
Достоевский. Давай.

Федор Михайлович подскакивает к жене. Не может дождаться, пока жена снимет свои украшения, начинает помогать, чуть ни с мясом вырывая серьги.
Убегает.

Анна Григорьевна. Боже, какой кошмар.

Без сил валится на диван. Долго лежит, Мы видим содрогания ее тела. Наконец, немного успокоившись, утирает слезы, делает несколько шагов по комнате, но вдруг издает стон и опускается на стул, прижимая руку к животу.

Анна Григорьевна. Что это?.. Неужели?.. Неужели это самое?.. И Митрофан Сергеевич говорил о таких признаках... И Феди долго нет... Что с ним?... А что если он от отчаяния бросился в реку? Надо идти искать, с ним непременно несчастье.

Начинает метаться по комнате, собираться.
В это время походкой мертвеца входит Федор Михайлович. Как-то странно валится на диван, лежит, уткнувшись лицом.
Анна Григорьевна бросается к нему.

Анна Григорьевна. Федя, Федя, ну, что с тобой? Федя, очнись. Ну, проиграл. Ну и что. Ведь это такие пустяки. Ведь мы скоро получим деньги. Выкупим все. Уплатим за номер. Непременно даже завтра получим. Милый, ну, успокойся. Погляди на свою Аннушку.
Достоевский (не поднимая головы). Я подлец, я негодяй, существо, вообще не достойное существовать.
Анна Григорьевна. Ну, что ты, глупый. Ты художник. Тебе все надо пройти, может из этого ты и извлекаешь свои великие страницы. Ну, погляди на свою Аню.
Достоевский. Ты не сердишься, скажи, ты не сердишься?
Анна Григорьевна. Нет, конечно же нет. Ты мой любимый, мой глупышонок.

Федор Михайлович бросается к Анне Григорьевне, обливая слезами ее руки и колени.
Она гладит его по волосам.

Достоевский. Ты сокровище, ты удивительная, а я подлец и негодяй. Хуже всего, что натура у меня подлая и слишком страстная, везде во всем до последнего предела дохожу, всю жизнь за черту переходил.
Анна Григорьевна. Ты хороший. А это -- эпизод, эпизод и только, не надо расстраиваться.
Достоевский. Какое мне сокровище досталось. Боже, за что ты меня наградил, недостойного?..
Анна Григорьевна. Какое я сокровище? Я глупая женщина, но тебя люблю. (Начинает вдруг тараторить и передразнивать, чтоб отвлечь его.) Здесь приходила немка, наша хозяйка, и начала -- ви руски есть люди безлабер, ви не держать своих мужей, так я ей отрезала, говорю -- мой муж такой писатель, что если б был жив ваш Гете, так за честь почел бы поцеловать туфлю моего мужа, да может еще всю дорогу бы на коленочках полз.
Достоевский. Ну уж. Так и говорила?
Анна Григорьевна. А если и не говорила, так теперь скажу... Я так испугалась, что тебя долго нет, что решила, что ты в Шпрее бросился.
Достоевский. Надо иметь слишком мало самолюбия, чтоб броситься и утонуть в Шпре -- в этой маленькой и ничтожной речонке.
Анна Григорьевна. Тебе Тихий океан подай и не меньше.
Достоевский. А ты обедала?
Анна Григорьевна. Я... да, да, конечно...
Достоевский. Ты это верно говоришь? Что ты ела?
Анна Григорьевна. Я... я съела...
Достоевский. Ты обманываешь. Ты голодная сидишь.
Анна Григорьевна. Знаешь, фрау Шульц отказалась отпускать нам, пока мы не заплатим долгов.
Достоевский. Ах, я мерзавец, скотина, ну, как такое существо может существовать, жена сидит голодная ...
Анна Григорьевна. Успокойся, Федя, я тебя хочу обрадовать. Кажется, нас скоро будет трое.
Достоевский. Как? Ты не ошиблась?
Анна Григорьевна. Пожалуй, нет.
Достоевский. О, Боже, жена ждет маленького ребеночка, а я... маленького ребеночка... маленького ребеночка... зеро... маленького ребеночка поставить на зеро... маленький ребеночек на зеро... ААААААА

Издает дикий крик "духа сотрясшего и повергшего" и падает. Анна Григорьевна в течении его бреда шепчет "Федя, не надо, Федя, успокойся". Подхватывает его на руки, гладит, пытаясь успокоить.

Картина шестая

В скитания по заграницам прошло четыре года.
Снова номер, похожий на номер в предыдущей картине. Полумрак.
За столом перед дневником сидит Анна Григорьевна, но она не работает.
Входит Федор Михайлович.

Достоевский (подходит, целует). Что это ты пишешь своими крючочками? Наверное, какие-нибудь гадости про мужа.
Анна Григорьевна. Может и гадости.
Достоевский. И свет не зажжешь.
Анна Григорьевна. Не хочется.
Достоевский. Что с тобой, Аня?
Анна Григорьевна. Ничего со мной.
Достоевский. Нет, нет, что-то произошло. Скажи, в чем дело?
Анна Григорьевна (кидает ему письмо). На, возьми письмо от своей Аполлинарии Сусловой.
Достоевский. Анна, ты ревнуешь?
Анна Григорьевна (с горячностью). Я ненавижу эту женщину, Пришла к тебе в редакцию и предложила себя в любовницы, А потом бросила тебя в Париже, променяв на какого-то хлыщеватого потомка золотоискателей с Антильских островов. Я все знаю, все. И потом я-то, дура, записывала этот роман о Рулетенбурге -- твои впечатления о путешествии с этой развратной женщиной.
Достоевский. Ты не смеешь меня ревновать. Аполлинария -- прекрасная женщина.
Анна Григорьевна. Ха, ха, я не смею ревновать. А ты? Какие ужасные сцены ты устраивал, когда у меня поцеловал ручку старичок-немец из стенографического клуба.
Достоевский. Анна, что с тобою? Ведь роман с Сусловой был еще до тебя. Клянусь, я больше с нею никогда не встречался. Эта переписка совсем не любовная, а в самом высшем смысле.
Анна Григорьевна. Ненавижу, ненавижу...
Достоевский. Аня, скажи же наконец, что случилось?
Анна Григорьевна. Все, все случилось. Я помру в этой паршивой прямолинейной Европе, выехали на три месяца, а уже четыре года, а мы все не можем вернуться. Я не могу здесь, я не выдержу, я только и вижу, как закрою глаза, русские березки. Неужели здесь и помру?
Достоевский. Ты же знаешь, я сам страдаю. Я не могу больше писать, у меня кончился материал, нет впечатлений, атмосферы, даже, кажется, стал забывать Россию. А сочинять я не могу, как все эти эмигранты, все эти Герцены, Бакунины, Тургеневы, которые дают советы, что делать России, не появляясь туда десятки лет, совершенно утеряв о ней представление. Я должен скоро получить от Стелловского, тогда мы и поедем.
Анна Григорьевна. Да этой суммы не хватит, чтобы из закладов выкупить и с долгами рассчитаться. Да и все равно, ты отошлешь все деньги родственникам и этому бездельнику Павлу Александровичу.
Достоевский. Но я должен помогать им. Я дал слово перед семьей брата после его смерти. А Павел -- мой сын. Он, в сущности, не плохой человек, это в нем наносное, поверь мне, я вижу людей.
Анна Григорьевна. Да, да, я не права, прости за этот упрек. Но что же делать? Еще несколько месяцев здесь, и я заболею чахоткой и помру. Мне все, все противно. Люди, дома, ухоженные садики, кирхи, папахены с трубками, добродетельные дочки... Все прилично, а на самом деле один чистоган, интерес и бездушие. Не могу...
Достоевский. Давай, переедем пока в Италию.
Анна Григорьевна. Никуда отсюда я не тронусь. Если хочешь поиграть -- съезди, а я не тронусь никуда. Здесь у нас хоть могилка дорогая есть, куда придти можно. Обещай, если умру, похоронить меня рядом с нашей крошкой.
Достоевский. Я же сказал тебе, что больше не играю. Эта глупая фантазия, мучившая меня почти десять лет, вдруг оставила меня, и даже сам не понимаю, как. Ведь я мечтал выиграть, мечтал серьезно, теперь я свободен и не буду думать целыми днями об игре... Но очнись Аннушка, почему ты о смерти заговорила, не разрывай мне сердце, я ведь еле креплюсь.
Анна Григорьевна (начинает вдруг горько по-детски рыдать, всхлипывая сквозь слезы). В Россию... К маме хочу.

Федор Михайлович успокаивает ее.
Входит рассыльный, подает перевод.

Достоевский. Аня, смотри, две тысячи из "Русского Вестника". Едем в Россию.
Анна Григорьевна (вскакивает). Неужели?
Достоевский. В самом деле. В самом деле.

Подхватывает жену и кружит по комнате, напевая бездарные стишки, пришедшие ему в голову.

Тук-тук стучат колеса,
В Россию едем мы.

Затем они берутся за руки и, выделывая ногами какие-то кафешантанные фигуры, поют дуэтом.

Тук-тук стучат колеса,
В Россию едем мы.

Танец Федора Михайловича и Анны Григорьевны.
Наконец, без сил падают на диван.
Отдышавшись и насмеявшись.

Достоевский. Давай собираться.
Анна Григорьевна. Нужно прежде всего упаковать бумаги.
Достоевский. Ну их. Сожжем и с концом.
Анна Григорьевна. Что ты, Федя.
Достоевский. Нас с этими ящиками бумаг задержат на границе, будут искать недозволенную литературу и прокламации, из-за бумаг я и дня не желаю терять.

Начинает раскрывать шкафы, ящики комода, выбрасывать рукописи. Комната быстро покрывается толстым слоем бумаг, а он все выбрасывает и выбрасывает.
Анна Григорьевна ползает по полу, совершенно зарывшись в бумагу, и с ужасом и отчаянием кричит: "Вечный муж", "Идиот", "Бесы", "Житие великого грешника".
Федор Михайлович все выбрасывает и выбрасывает рукописи, весело крича: "Плевать! Плевать!"

Картина седьмая

1879-й год. Квартира Достоевских близ Кузнецкого рынка.
Федор Михайлович ходит по комнате, диктуя "Братьев Карамазовых" с черновых листков. Анна Григорьевна стенографирует.

Достоевский.
-- Папа, папа, поди сюда... мы... -- пролепетал Илюша в чрезвычайном возбуждении, но видимо не в силах продолжать, вдруг бросил обе свои исхудалые руки вперед и крепко, как только мог, обнял их обоих разом и Колю и папу, соединив их в одно объятье и сам к ним прижавшись. Штабс-капитан вдруг задрожал и затрясся от безмолвных рыданий, а у Коли затряслись губы и подбородок.
-- Папа, не плачь... а как я умру, то возьми ты хорошего мальчика, другого... сам из них из всех, назови его Илюшей и люби вместо меня.

Вдруг Федор Михайлович подбегает к Анне Григорьевне, поднимает ее голову.

Достоевский. Ты плачешь? Значит хорошо. Думал было изменить -- теперь так оставлю.
Анна Григорьевна (вытирая слезы). Жалко мальчишку. Пишу -- и прямо мой сын помирает... Может это грешно, Федя, так писать?
Достоевский. Как?
Анна Григорьевна. Так... ощутимо и страшно.
Достоевский. Что-то странное ты говоришь и не пойму.
Анна Григорьевна. Прочтет человек, заплачет и может усомнится в божественном всемогуществе и милосердии, раз заставляет страдать невинных крошек.
Достоевский. Уж не хочешь ли ты сказать, что мой талант от дьявола?
Анна Григорьевна. Нет, я не хочу этого сказать, просто вдруг подумалось мне.
Достоевский. Ты очень глубоко сказала. В каждом сердце Бог и Сатана спорят, а в моем -- так в рукопашную сошлись, то один пересиливает, то другой, от того и твердой точки во всей вселенной не вижу, а одни страдания до самого черного горизонта... Правда, сбоку ты меня подперла, оттого и полегчало несколько.
Анна Григорьевна. А любовь?
Достоевский. А любовь -- это факел, который непременно должен взять с собой человек, чтоб разогнать черноту, и даже из страдания счастие выплавить. Без любви заблудится и погибнет.

Раздается знакомый голос:
-- Прочь, прачка. Гарпий Фомич Гадкин имеет права.
Входит Гадкин.

Гадкин. Хе-хе, стало быть трудимся. Истину добываем-с. Слежу-с, слежу-с за вашим творчеством. Иногда занятные мысли нахожу-с. Хорошо у вас учителишка в "Бесах" придумал -- Сократу выколоть глаза, Цицерону отрезать язык, Шекспир побивается каменьями. Хе-хе. Вот при таких мероприятиях и Гадкин согласится без денег-с, потому что все равны станут-с. И счастливы-с, ибо не будут Шекспиры-с глаза колоть. Ну, а пока деньги не отменены, извольте удовлетворить-с.
Достоевский. Я передавал вам о своих условиях. Сейчас у меня денег нет.
Гадкин. Тогда в яму извольте-с.
Достоевский. Как я тогда заплачу вам? Ведь для того я должен работать, а вы меня хотите лишить работы и требуете еще денег. Это совершенно не натурально.
Анна Григорьевна. Федор Михайлович, оставь нас вдвоем с господином Гадкиным.
Достоевский. Попробуй ты, а то я лично ничего не понимаю. А пока поработаю над Алешкой Карамазовым, что-то он у меня не выпевается (уходит).
Анна Григорьевна. Господин Гадкин, сколько мы вам должны?
Гадкин. Двенадцать тысяч с процентиками натекло-с.
Анна Григорьевна. Федор Михайлович у вас сам занимал?
Гадкин. Никак нет-с. Это они векселечком должок братца покойного покрыли. Замечательной души был человек (прикладывает платок к глазам).
Анна Григорьевна. Это излишне. У вас была расписка Михаила Михайловича?
Гадкин. Под честное слово давалось, под честное благородное слово. Да уж не сомневаетесь ли вы в благородном сердце Гадкина?
Анна Григорьевна. Я почти не сомневаюсь в вас. А если мы откажемся платить?
Гадкин. С приставом всю обстановку опишу-с.
Анна Григорьевна. Обстановка записана на меня.
Гадкин. В долговую яму засажу.
Анна Григорьевна. На сколько?
Гадкин. На три месяца, три месяца как один день.
Анна Григорьевна. А теперь слушайте меня внимательно, господин Гадкин. Если вы не согласитесь на наши условия, то я лично упрошу Федора Михайловича сесть в долговую яму, сама с детьми сниму поблизости квартиру и буду его каждый день навещать. А вы не только денег лишитесь, но и еще прокормочные на содержание Федора Михайловича вам придется платить. Выбирайте.
Гадкин. Сражен, многоуважаемая Анна Григорьевна, повержен, как библейский мудрец Соломон царицей Савской. Умная вы женщина и уважаю-с.
Анна Григорьевна. А теперь прошу оставить дом.
Гадкин. Тихими стопами-с, тихими стопами-с.

Перед дверью сталкивается с входящим Павлом Александровичем. К нему.

Нехорошо забывать старых друзей, молодой человек.
Павел Александрович. Сегодня же непременно забегу, уважаемый Гарпий Фомич. У меня и дельце есть к вам.

Гадкин уходит.

Мне к папе.
Анна Григорьевна. Он работает.
Павел Александрович. Я хочу попросить у него сорок рублей на пальто.
Анна Григорьевна. У вас же есть.
Павел Александрович. Не модно-с.
Анна Григорьевна. У нас нет денег в доме. Всего сорок рублей.
Павел Александрович. Заложите что-нибудь.
Анна Григорьевна. Что можно, уже заложено.
Павел Александрович. Ну, это не мое дело. Я скажу папе, а там, что ответит.
Анна Григорьевна. Вы нахлебник, молодой человек. Я давно бы могла настоять перед Федором Михайловичем, чтобы он вам отказал от дома. За все дерзости, что мне пришлось от вас услышать, за распродажу его библиотеки, которую он собирал столько лет. Но я не делала этого, никогда не жаловалась на вас, хотя вы и этого частенько желали, чтобы не расстраивать Федора Михайловича. И потому, прошу вас не вынуждайте меня и попросите у него двадцать рублей.
Павел Александрович. Давайте ваши двадцать рублей (берет деньги). Спасибо, мачеха (уходит).

Входит Федор Михайлович.

Достоевский. Что-то не выпевается у меня Алешка.
Анна Григорьевна. С Гадкиным улажено. Сейчас должны принести книги из типографии, что мы решили сами издавать. Я думаю не отдавать их на комиссию, где берут из пятидесяти процентов, а самим продавать.
Достоевский. Прогорим мы, Аня. Опыта у нас нет, а по мне коммерция -- та же рулетка.
Анна Григорьевна. Ничего. ты же сам говорил, что твое имя стоит миллионы. Вот и проверим, милый, сколько оно стоит.

Вносят кипы книг.

Достоевский. Уж не захотелось ли тебе Ротшильдом стать?
Анна Григорьевна. Ротшильдом не желаю, мне титул "Достоевской" весьма нравится, а из долговой кабалы вырваться и ту самую палку разломать желаю.
Достоевский. Будь по твоему. Я пойду погуляю с деточками, редко их вижу (уходит).

Входит покупатель.

Покупатель. Я по объявлению от Сабичевского. Здесь можно купить сочинения г-на Достоевского? Дайте пятьдесят книжек, клиенты постоянно его спрашивают.

Отдает деньги, забирает книги. Уходит.
Один за другим безмолвно подходят покупатели. Отдают деньги Анне Григорьевне, забирает книги. Гора книг значительно поуменьшилась.

Анна Григорьевна (подойдя к двери, говорит громко). Позовите господина Гадкина.

Входит Федор Михайлович.

Достоевский. Дикарями у нас дети растут, сущими ирокезами.
Анна Григорьевна. Ты прав, я сама чувствую, что мало им времени уделяю.
Достоевский. Как, продала хоть три книжки?
Анна Григорьевна. Значительно больше (показывает деньги).
Достоевский. Ну-у. Вот не думал. Есть в тебе практическая сметка, я всегда восхищался твоей легкостью в складывании больших чисел и владении тяжелым нотариальным языком... Стоит, видишь, мое имя миллион... Я тебе куплю бриллиантовые сережки, недавно видел премиленькие в Пассаже.
Анна Григорьевна. Спасибо, Федя, но может обождать.
Достоевский. Неужели первый русский писатель не может позволить купить своей жене бриллиантовые серьги?.. Впрочем, ты права, у тебя и пальтишко худое. Я лучше посмотрю тебе салопчик на зиму.
Анна Григорьевна (усмехается). Да кто их носит теперь?
Достоевский. Наши бабушки носили, матушки носили, а они не глупы были. Не модно, но уютно-с. Салопчик непременно изобиходим. А теперь полетел в университет.
Анна Григорьевна. Что у тебя за привычка говорить цитатами из своих романов.
Достоевский. Ты устала, маточка?
Анна Григорьевна. Опять...
Достоевский. Ладно, ладно придираться. В университете должна сегодня состояться драка с кровью между западниками и славянофилами. А потом в магазинчик. Лечу (убегает, прихватив денег).
Анна Григорьевна. Неисправим.

Входит Гадкин.

Гадкин. Гадкин прибыл по первому слову. Чем могу служить? Кредит-с?
Анна Григорьевна. Дайте сюда наш вексель.
Гадкин. Это зачем?
Анна Григорьевна. Вот ваши деньги.
Гадкин. Хе-хе... Много денег-с... Может они вам самим нужны-с?
Анна Григорьевна. Давайте вексель и берите.
Гадкин. Подумайте, Анна Григорьевна. У Гадкина благородное сердце, и он решил еще подождать.
Анна Григорьевна. Давайте прекратим.
Гадкин. Значит снова Гадкин червь и тля... Возьмите, Вы жестокая женщина, Анна Григорьевна, и не ощущаете вы страданий человеческого сердца, бьющегося в самой порочной груди.
Анна Григорьевна. И извольте оставить наш дом и забыть его совершенно.
Гадкин. Тихими сто...

Обрывает себя на полуслове и идет к двери, с силой ударяя в пол ступнями.
Анна Григорьевна смотрит на вексель, затем медленно его разрывает.

Картина восьмая

Июнь 1880 года. Квартира Достоевских.
Служанка и Вера Евлампиевна.

Служанка. Барыня сегодня не принимают.
Варвара Евлампиевна. Вздор. Поди, объяви, что Варвара Евлампиевна видеть желают.

Служанка уходит.
Входит Анна Григорьевна.

Варвара Евлампиевна. Нета, боже, как я тебя давно не видела? (Целуются, усаживаются) Боже, как это давно было. Помнишь, как ты меня еще тогда обманула, когда Федор Михайлович был у тебя.
Анна Григорьевна. Рассказывай, как ты?
Варвара Евлампиевна. Что говорить. Губернаторша, Муж -- статский генерал. Молод, красив и карьера. Приемы, балы, общественная польза. Две девочки.
Анна Григорьевна. Счастлива?
Варвара Евлампиевна. Все это так скучно, Нета. Муж у меня под каблуком и пикнуть не смеет, не то что равенства требовать. Помнишь, какими мы глупыми были девчонками. Эти ужасные очки, фантазии о равенстве полов... Глупыми мы были ужасно. Да никакого равенства и быть не может, я твердо поняла, мужчины еще не доросли до него... А как ты? Что это ты в таком ужасном наряде и прическа... Ты ведь просто старишь себя, ведь ты еще любому мужчине страсть внушить можешь.
Анна Григорьевна. Ты посмеешься, но я специально одеваюсь так, чтоб постарше выглядеть, чтоб Федору не было неудобно.
Варвара Евлампиевна. Чуткость в тебе была всегда. За то и любила.
Анна Григорьевна. Он у меня ужасно ревнив, прямо мавр, чистый африканец. Как пойдем в какое-нибудь собрание -- уж вижу -- страдает, мучается, если заметит возле меня какого молодого человека. Да что там молодого, он, кажется, меня к шкафу готов ревновать.
Варвара Евлампиевна. А горло что замотано?
Анна Григорьевна. Да это так, пустяки, царапина, в общем, тоже след его ревности.
Варвара Евлампиевна. Да ты расскажи. Не бойся. Варвара не побежит трепать имя твоего мужа по свету.
Анна Григорьевна. Сама виновата. Прочитал он однажды рукопись какого-то глупого романа, да и принес его домой. Я взяла почитать, а там приведено анонимное письмо к герою, что жена ему, мол, изменяет, и пусть он проверит, чей портрет она хранит в медальоне. Смешно мне стало, и решила я подшутить. Переписала подчистую это письмо чуть измененным почерком и подкинула в кабинет. Думаю, догадается, ведь только что читал. Вдруг зовет в кабинет, а сам туча тучей. Как крикнет -- покажи медальон, да подскакивает ко мне и срывает вместе с цепочкой, даже шею до крови поранил. Тут уж я ему объяснила, так он умолял. Не шути, Аня, с этим, ты знаешь, я сам не свой становлюсь и за себя не отвечаю.
Варвара Евлампиевна. Мой тоже ревнует. Но я и вида ему подавать не дозволяю. Все они одинаковы. Глупы и скучны, так наперед и знаешь все их слова. И все их оригинальные мысли и великие дела -- всего перья, которыми они расцвечивают себя перед нашей сестрой. Я их насквозь вижу... Скажи, счастлива, не сожалеешь, что молодость сгубила?
Анна Григорьевна. Трудно так вот ответить... Но если бы пришлось выбирать из всех людей -- его бы выбрала, Он у меня очень добрый, внимательный, заботливый. Ревнив, правда. Но ведь это от любви. Это не обидно.
Варвара Евлампиевна. А где он сейчас?
Анна Григорьевна. В Москве, на открытии памятника Пушкину. Задерживается, и я беспокоюсь, не начались бы у него приступы падучей от волнений. Здесь-то я его оберегаю от неприятных людей, которые могут его взволновать, а как там?
Варвара Евлампиевна. Не поймешь, кто ты есть. Жена, мать, нянька, сестра милосердия, издательница -- я уж слышала про твою книгоиздательскую деятельность... Может ты и дура, как была в молодости, а может, наоборот, всех умней. По крайней мере, вижу, что тебе не скучно, А это великое дело. Вокруг меня крутятся толпы блестящих молодых людей, за один мой взгляд готовых броситься в реку, а мне скучно. Понимаешь, скучно и не знаю, что поделать, Я уж за себя стала бояться, как бы не выкинуть какую-нибудь штуку...

Входит Федор Михайлович во главе большой группы людей. Анна Григорьевна бросается навстречу, целуются. После этого кружок собирается вокруг писателя, он залезает на стул и начинает витийствовать с некоторым даже мальчишеским тщеславием, но с большой горячностью и сбивчиво.

Достоевский. Триумф, друзья, подлинный триумф! Я сказал, что Пушкин есть явление мировое, потому что глубоко национальное, талант для Европы небывалый, потому что талант синтетический, а не аналитический, талант, с равной мощью охвативший все роды литературы, все жанры, талант, с равной мощью проникший в глубины национального духа всех народов, потому что в русскую душу проник, как никто до него. И он главную суть русской души показал в вечных борениях двух начал -- начала добра и начала зла -- и ту силу, которая скрепляет ее и не дает ей разорваться от этой борьбы -- силу сострадания. Она погибает, как погиб гордый Алеко, когда бежит от своего народа, отказывается сострадать с ним, она возрождается, как у Татьяны, которая на себя приняла страдания, не пожелала построить свое счастье на счастьи близкого. Да, друзья, уже в силу своего положения на скрещении бурных, но не весьма глубоких потоков европейской мысли с бездонным стоячим омутом восточного жизнесозерцания Россия призвана объединить мир. В этом ее космическое, провиденциальное назначение. Но не через силу, друзья, нет, а через сострадание, через принятие на себя боли всего человечества. Да, да, друзья, я верю в ее великую миссию -- объединить людей и утешить, всех понять и всех простить, утолить их жажду и принять за них может быть новые и невиданные страдания. Потому что не может русский человек быть счастлив без счастья всего мира, любовь к России предполагает непременно и любовь ко всему человечеству, и пламя вселенской любви, я верю, засветит в России и зальет мир.

Неожиданно его тело принимает фигуру, как будто он мучительно хочет расслышать нечто, еще не слышимое, и замирает в этой позе. Замирают все собравшиеся. В полной тишине и неподвижности раздается "Бога глас".

"Бога глас". Дорогой товарищ, Надежда Константиновна! Мы, женщины сибирских равнин и долин нашего Большевистского колхоза, собравшись в международный наш женский день праздника 8 марта, вспомнив о Вас, решили написать наше крестьянское письмо Вам, пожелав много лет здравствовать Мы хотим знать из советских книг и журналов, кто такие подлинные стахановцы. Приезжие из Омска об этом нам говорили, но без книг все забыли. Сколько в советских организациях и учреждениях работает женщин и велики ли их достижения? Сколько в заграничных тюрьмах, застенках есть женщин, сторонников большевизма, и как и сможем ли мы им помочь? Сколько безработных в зарубежных странах? И если знаете Вы, Надежда Константиновна, об этом, то напишите нам, пожалуйста, почему это так происходит? Есть ли голодные, где и сколько, и как это сделать так, чтобы все люди были сыты, довольны и счастливы? И, главное, хватит ли для всех людей, живущих на земном шаре, хлеба и пищи всякой. Последний вопрос: есть ли где хуже или такой царь, как у нас был и сколько и почему их не сбросят, как мы своего Кольку? Может вздумаете прокатиться до Сибири, то милости просим к нам в гости, накормим Вас все досыта пшеничным хлебом. Добрый хлеб.

"Бога глас" умолкает. Федор Михайлович продолжает витийствовать.

Достоевский. Что тут произошло, друзья, я не смогу описать. Овации, слезы, все вскочили, и мне несомненно сказывали, что были даже упавшие в обморок. Мне преподнесли лавровый венок, весьма большой и тяжелый. А ночью я взял извозчика, привез и возложил его к монументу. Спала вся Москва, а я стоял у подножия славы России и шептал его "Пророка", здесь тайна есть, превосходящая ум человеческий, как смогли излиться такие величественные строки из души двадцатисемилетнего светского повесы,

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился;
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И Бога глас ко мне возвал:
"Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей".

А теперь, друзья, прошу оставить меня, потому что я устал с дороги, но мы еще встретимся и поговорим, побеседуем подробно и долго.

Все уходят кроме Анны Григорьевны.

Анна Григорьевна. Я так рада за тебя.
Достоевский. Я счастлив. Наконец Россия признала меня. Да еще в такой день.
Анна Григорьевна. Я рада, рада...
Достоевский. Но те же люди, что плакали тогда, теперь уже обливают меня грязью в своих журнальчиках. Они стыдятся своих слез, стыдятся, что раскрыли на мгновение свое сердце. Ведь это их душа. Эти слезы самое верное доказательство, да, да, самое надежное доказательство, хоть его и легко опровергнуть носовым платочком.
Анна Григорьевна. Ничего, Федя, все равно хорошо.
Достоевский (достает лавровую ветку). А это тебе от того венка.
Анна Григорьевна. Что ты, Федя. Ведь это символ. Я недостойна. Это даже кощунственно
Достоевский. Достойна! Достойна!

Прикалывает ей на платье лавровую ветку.

Картина девятая

28 января 1881 года. Спальня в квартире Достоевских. Полумрак. На кровати, на высоких подушках лежит Федор Михайлович. Он не спит, а пристально смотрит на Анну Григорьевну, которая задремала в кресле, утомившись в круглосуточных бдениях у постели больного. Над Федором Михайловичем -- фото в натуральную величину Сикстинской мадонны.

Анна Григорьевна (просыпаясь). Что ты не позвал, Федя? Тебе что-нибудь нужно?
Достоевский. Сядь поближе. Дай руку. Ухожу я, чувствую.
Анна Григорьевна. Что ты, Федя, ты еще выздоровеешь.
Достоевский. Не перебивай меня. Я знаю. С завещанием ты знакома... Всю жизнь мечтал я выиграть главный выигрыш, и выиграл-таки, но не в рулетку. Ты мой главный выигрыш, Неточка... Единственно знаю, в браке три четверти человеческого счастья, а в остальном -- едва ли четверть... Верь, никогда не изменял тебе, даже в помысле. Ты мне дала все, к чему стремился, И если за четырнадцать лет написал большую часть, в том числе и "Карамазовых" -- то твоя заслуга. Хвалиться мне уже не перед кем, знаю твердо, что "Карамазовы" одна из лучших в человеческой истории книг. И через тысячу лет в ней будут истину искать. Там твоя доля велика. Алешка весь твой. Хотел его совратить -- не дала и права была... Ты лучше всех моих героинь, такую, как ты, написать у меня духа не хватило... Ухожу, но без горечи. Была ты, были "Карамазовы", была "Пушкинская речь"...
Анна Григорьевна. К чему, Федя. У тебя болезнь-то пустяковая...
Достоевский. Не утешай. Счастье не только в хорошей жизни состоит, но и в хорошей смерти... Дай декабристское "Евангелие". Оно мне жизнь спасло на каторге, пусть и сейчас решит.

Анна Григорьевна подает "Евангелие".
Федор Михайлович раскрывает наугад, читает.

"Иисус сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит исполнить великую правду". Ты слышишь -- не удерживай, значит, я умру... "Восполнивши тайну свою"... Береги детей. Позови прощаться.

Падает на подушки.
Анна Григорьевна бежит к двери. Сталкивается с доктором.

Анна Григорьевна. Доктор, посмотрите, что с мужем?

Доктор подходит, осматривает, говорит; "Кончается".
Анна Григорьевна выскакивает, через некоторое время возвращается во главе большой группы людей.

Доктор (встречает перед входом). Прошу соблюдать полную тишину. Больной в таком состоянии, что малейший звук может вызвать смерть.

Доктор подходит к постели умирающего и берет его руку.
В полном безмолвии раздаются усиленные на весь зал последние прерывающиеся удары сердца великого писателя.
Народ прибывает. Безмолвно текут слезы.
Последний такт сердца.

Эпилог

Раздвигается занавес. В той же самой комнате, что и в прологе, в том же самом кресле сидит старенькая Анна Григорьевна. Вся погруженная в прошлое, она не замечает течения времени. Постепенно гаснет свет.

з а н а в е с

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Tue, 23 Jun 2009 15:20:00 +0000

Русская классика глазами литовского режиссера на итальянской сцене 23.06.2009 - 10:40, Голос России
В два вечера - по два с половиной часа каждый - вместил театральное прочтение романа русского классика Федора Достоевского "Идиот" знаменитый литовский режиссер Эймунтас Някрошюс.
В Перми увековечат память Достоевского 23.06.2009 - 07:32, Сус@нин
В честь пребывания в Перми Фёдора Достоевского в городе появится мемориальная доска.
Сюжет полностью

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Mon, 22 Jun 2009 15:24:00 +0000

В Перми будет открыта мемориальная доска в честь Федора Достоевского 22.06.2009 - 15:41, УралПолит.Ru
В Перми будет открыта мемориальная доска в честь пребывания в городе великого русского писателя Федора Достоевского.
Сюжет полностью
Петр Мамонов: В "Царе" хотел сыграть просто русского - а это понятие обширное 22.06.2009 - 01:59, Российская газета
Я же старался сыграть русского человека, а, как сказал Федор Достоевский, русский человек без Бога - что проходимец.
Сюжет полностью

Отражение в иинтернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Sat, 20 Jun 2009 15:38:00 +0000

Паломничество на Калужскую землю 20.06.2009 - 16:30, Транспорт сегодня
Владимир Соловьев привез Федора Достоевского в Оптину после тяжелой драмы - смерти сына в 1877 году. Он прожил в скиту не долго, но множество деталей в "Братьях Карамазовых" возникло под впечатлением поездки. Прототипом старца Зосимы явился старец Амвросий, живший в то время в скиту Оптиной Пустыни.
Сюжет полностью

Отражения в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Wed, 17 Jun 2009 15:31:00 +0000

Имени Тютчева 17.06.2009 - 02:55, Решетория
В список лауреатов премии вошли лауреат Премии имени Александра Солженицына Игорь Петрович Золотусский - исследователь творчества Гоголя и Достоевского, автор сценария и постановщик телевизионного фильма о Тютчеве «Сияющий фонтан» (за создание высокохудожественных произведений, отражающих жизнь и творчество Федора Тютчева)
Сюжет полностью

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Tue, 16 Jun 2009 15:29:00 +0000

Восстановление собора в Омске по чертежам 18 века начнется в 2010 году 16.06.2009 - 09:50, РИА Новости
Восстановление первого каменного здания Омска - Воскресенского собора, в котором молился русский писатель Федор Достоевский и был крещен будущий художник Михаил Врубель
Сюжет полностью
Дни памяти Сергея Рахманинова в Великом Новгороде 16.06.2009 - 09:00, Орфей
Увековечить память о русском гении взялся заслуженный российский скульптор Александр Рукавишников, автор памятников Александру II, Владимиру Высоцкому, Федору Достоевскому в Москве
Сюжет полностью
В Черкассы привезли международный театральный фестиваль "Сцена человечества" 15.06.2009 - 19:00, NEWSru Украина
А театр российской драмы - трагикомедию "Дядюшкин сон" по Федору Достоевскому

Отражение в интернете: Федор Достоевский

noreply@blogger.com (Елена) — Tue, 26 May 2009 16:55:00 +0000

Музей "Братьев Карамазовых" создадут в городе Старая Русса 26.05.2009 - 17:32, РИА Новости
Музей романа великого русского писателя Федора Достоевского "Братья Карамазовы" создадут в городе Старая Русса (Новгородская область), где были написаны большинство глав этого ...
Старую Руссу исследователи творчества Федора Достоевского (1821-1881 годы) называют "городом братьев Карамазовых".
Сюжет полностью
Премия Rossica 2009 вручена в Лондоне 26.05.2009 - 17:30, Вечерняя Москва
В шорт-лист переводческой премии также вошли произведения русских классиков и представителей современной российской литературы - Федора Достоевского, Михаила Агеева, Владимира ...
Федор Достоевский.
Сюжет полностью
В Британии вручили премии за лучший перевод русской книги 26.05.2009 - 14:05, Радио Культура
В шорт-лист переводческой премии также вошли произведения русских классиков и представителей современной российской литературы - Федора Достоевского, Михаила Агеева, Владимира ...
Сюжет полностью
Вручили премию Rossica 26.05.2009 - 13:11, OpenSpace.ru
... в 5 тысяч фунтов с издателем книги.В шорт-листе были также переводы книг Федора Достоевского, Михаила Агеева, Владимира Сорокина, Виктора Пелевина, Аркадия Бабченко, Елены Шварц.В ...
Сюжет полностью
Ревность и предубеждение 26.05.2009 - 12:30, Вокруг Света
Согласно рейтингу литературного сайта Daily Lit , английская романистка входит в десятку самых популярных писателей наряду со Львом Толстым, Федором Достоевским и Чарльзом ...
Объявлены лауреаты премии Rossica 26.05.2009 - 02:37, Питерbook
Русская классика в листе номинантов представлена романом Федора Достоевского "Униженные и оскорбленные".
Жюри особо отметило еще два перевода русской классической литературы 19-го века - "Демоны" Федора Достоевского и "Анна Каренина" Льва Толстого.
Сюжет полностью
Названы обладатели премии за перевод русских книг на английский язык 26.05.2009 - 01:56, РИА Новости
В шорт-лист переводческой премии также вошли произведения русских классиков и представителей современной российской литературы - Федора Достоевского, Михаила Агеева, Владимира ...
Сюжет полностью
Кириллица без Мефодицы 25.05.2009 - 20:54, ТВ-6 Владимир
Виктор МАЛЫГИН, ректор ВГГУ: "Мечта Федора Михайловича Достоевского сбывается. Действительно, русский народ - один из величайших славянских народов - становится все более очеловеченным, все более образованным и более счастливым".Сюжет полностью

Анна Достоевская

"Я была счастлива, счастлива, счастлива..."

Владимир ЛОБАС (Нью-Йорк) Владимир Лобас. ПОСЛЕДНИЙ ПРОРОК, ИЛИ ДОСТОЕВСКИЙ В ЖИЗНИ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ МУДРОСТЬ ВЧЕРАШНЕЙ ШКОЛЬНИЦЫ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ "ПОДВИГ СТЕНОГРАФИСТКИ"

Еще один спектакль

Женщины, с которыми был знакомы Достоевские

Отражение в интернете: Федор Достоевский

Отражение в интернете: Федор Достоевский

Три женщины Достоевского

Интернет-отражение: Федор Достоевский

Интернет-отражение: Федор Достоевский

Интернет-отражение: Федор Достоевский

Интернет-отражение: Федор Достоевский

Интернет-отражение: Федор Достоевский

Интернет-отражение: Федор Достоевский

Интернет-отражение: Федор Достоевский

Отражение в интернете: Федор Достоевский

Отражение в интернете: Федор Достоевский

Отражение в интернете: Федор Достоевский

КНИГИ, ПОДАРЕННЫЕ Ф. М. ДОСТОЕВСКОМУ В ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ

Владимир Юровицкий. Анна Григорьевна

Отражение в интернете: Федор Достоевский

Отражение в интернете: Федор Достоевский

Отражение в иинтернете: Федор Достоевский

Отражения в интернете: Федор Достоевский

Отражение в интернете: Федор Достоевский

Отражение в интернете: Федор Достоевский

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ
МУДРОСТЬ ВЧЕРАШНЕЙ ШКОЛЬНИЦЫ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ
"ПОДВИГ СТЕНОГРАФИСТКИ"