Вся ее карьера кинозвезды уложилась в пять лет. В те самые пять лет, когда Российская империя неумолимо ру­шилась под «хруст французской булки» и канонаду бессмысленной Первой миро­вой — и мучительно вырывалась из Смуты, истекая кровью Гражданской войны. В те самые пять безумных лет, которые вмести­ли в себя не только катастрофу и брато­убийство, — в них были любовь и верность, безупречность женщины и твердость муж­чины, жизнь, счастье и надежда.

В эти пять лет уложились трогательно-неуклюжие детские шажки русского сине­матографа. Это потом он станет «важней­шим из искусств» и гордостью страны — а тогда даже и говорить-то не умел.

Эти пять лет на киноэкранах царствова­ла Вера Холодная. Царствовала, примиряя в любви к себе всю страну — поверх всех линий бесчисленных фронтов.

И ушла, — так и не узнав, как проходит земная слава. Приняв с королевской снис­ходительностью на свою одесскую могилу последние букеты и слезы преданных по­клонников — и при золотых погонах, и при комиссарских кожанках.

Вторая после Петра Великого

Маленькая Верочка Левченко родилась в Полтаве ласковым августом 1893 года. Отец Веры, Василий Андреевич, был пре­подавателем словесности в гимназии, мать, Екатерина Сергеевна Слепцова, -выпускница Александро-Марии некого института благородных девиц (ныне -Музейно-выставочный комплекс Россий­ской академии художеств).

Впрочем, в Полтаве они жили недолго, и уже через два года семья преподавателя гимназии Левченко перебралась в Москву, где и прошло детство будущей знаменито­сти. Однако из песни слов не выкинешь, равно как и родину из метрики — так укра­инский городок, двумя веками ранее про­славивший русское оружие, еще раз отме­тился на карте нашей истории.

До десяти лет девочку учили дома, а по­том она поступила в находившуюся непода­леку, в Большом Кисловском переулке, ча­стную гимназию Перепелкиной. Гимназия считалась одним из лучших учебных заведе­ний Москвы. Основанная еще в конце XVIII века как частный пансион Габриэля Дельсаля, в 1880 году она перешла к Зинаи­де Перепелкиной и стала называться «Клас­сической женской гимназией». Можно упо­мянуть, что в свое время там же учились Марина Цветаева и ее сестра Анастасия.

Тогда же Веру отдали учиться балету, но эта карьера завершилась очень скоро, всего через год. Бабушка была строгих правил и считала, что девице из хорошей семьи не пристало быть актрисой — суще­ством, по ее мнению, легкомысленным и безнравственным.

Однако не уследила бабушка за внуч­кой-непоседой: судьба настигла девочку в той самой гимназии, которая приличная и благонадежная. Училась Вера хорошо и, как сказали бы сейчас, принимала актив­ное участие в «художественной самодея­тельности». Читала стихи, пела, аккомпа­нируя себе на фортепиано, играла в гимна­зических спектаклях. Очевидцы вспоми­нали ее Ларису в «Бесприданнице»: во вре­мя представления многие зрители забыва­ли, что перед ними — ребенок.

А в 1908 году вместе с классом Вера бы­ла в театре, где увидела Веру Комиссар-жевскую в роли Франчески в трагедии Га­бриэле Д’Аннунцио «Франческа да Рими-ни». Игра великой русской актрисы на­столько потрясла ее, что она заболела на несколько дней. Точнее, как выяснилось позже, — «заболела» на всю жизнь.

Им повезло друг с другом

В 17 лет Вера Левченко познакомилась на выпускном гимназическом балу со студен­том-юристом Владимиром Холодным и вскоре вышла за него замуж. Об этом браке можно писать и статьи, и книги. Он был не­долгим. Он был вечным. Это был брак двух любящих друг друга людей. Никогда, даже в годы своей наивысшей славы, когда Веру Холодную окружали толпы поклонников, она не давала мужу повода для ревности.

Владимир Григорьевич Холодный — ост­роумный и красноречивый, талантливый адвокат, которому прочили блестящую карьеру, заядлый автогонщик и издатель первого в России журнала “Ауто”. Во время Первой мировой он был на фронте офице­ром, получил два тяжелых ранения. Вера, тогда уже всероссийская знаменитость, примчалась к нему в госпиталь, выхажива­ла, заменяя нянек и санитарок. В общем, с мужем ей повезло. Как и с двумя люби­мыми дочками — Ионной и Женей. Как и со всем остальным в жизни.

Ей не повезло только с самой жизнью, оказавшейся неправдоподобно короткой.

Владимир Григорьевич пережил жену на два месяца — он скончался в Москве от тифа. Родной брат Владимира, Николай Холодный, стал впоследствии знамени­тым ученым, его именем назван Институт Ботаники НАН Украины в Киеве на Терещенковской.

Мгновение от провала до признания

Перед тем, как перейти к началу блиста­тельной карьеры Веры Холодной, необходимо упомянуть еще одно очень важное в ее жизни обстоятельство. В те же годы она была душой кружка молодых артистов московского Художественного театра. По­эты Константин Бальмонт, Андрей Белый, Юргис Балтрушайтис, писатель Леонид Андреев, композитор Илья Сац — посто­янный круг общения жадно постигающей мир молодой и талантливой женщины. Будущий цвет российской культуры, бле­стящая среда, оказавшая несомненное влияние на ее творческую личность.

Никто не сомневался в будущей теат­ральной карьере Веры, но неожиданно для всех она ушла в кино. Впрочем, первый опыт оказался неудачным. В 1914 году она снялась в «Анне Карениной» у режиссера Владимира Гардина — в массовой сцене на балу и в роли итальянки-горничной. Де­бют, признаться, вышел совсем не феери­ческим. Режиссер не обнаружил в начина­ющей актрисе ни малейших признаков та­ланта: «Мысленно, — писал позже народ­ный артист СССР Гардин в своих воспо­минаниях, — я поставил диагноз из трех слов: «Ничего не выйдет».

К такому же выводу пришел и владелец кинофирмы Тиман. Только он забраковал дебютантку еще более категорично: «Нам нужны не красавицы, а актрисы», — и от­казался брать ее даже в массовки. Впрочем, рекомендательное письмо дал — для ре­жиссера Евгения Бауэра из фирмы знаме­нитого Ханжонкова. Есть подозрение, что просто хотел подшутить над конкурентом.

Всего лишь через год и Тиман, и Гардин поняли, какую ошибку они совершили, но было уже поздно: снятая Бауэром «Песнь торжествующей любви» триумфально шествовала по кинотеатрам стра­ны. А к Вере Холодной, исполнительнице главной роли, пришла слава — слава, ко­торая уже не покидала ее до конца дней.

Как рождаются звезды

Надо сказать, что с Верой Холодной режис­сер Евгений Бауэр рискнул. Забракованной коллегами неизвестной начинающей акт­рисе он сразу же предложил главную роль — в той самой «Песни торжествующей люб­ви». Глава же фирмы Ханжонков, просмот­рев черновые материалы первых съемок, без раздумий подписал с Холодной конт­ракт на три года. Они поверили в нее и в ус­пех фильма настолько, что, не дождавшись даже начала проката первой ленты, присту­пили к съемкам второй — «Пламя неба».

Так вышло, что зрители сначала увидели именно этот фильм, и он сразу принес из­вестность исполнительнице главной роли. Однако выход в прокат «Песни торжествую­щей любви» стал сенсацией, сделал Веру Хо­лодную знаменитостью номер один, о кото­рой в один день заговорили все. После двух мелодрам была снята и третья картина «Дети века» — она сохранилась до наших дней.

Конечно, в столь блистательном начале кинокарьеры Веры Холодной огромную роль сыграл талант режиссера Евгения Бау­эра, который сделал из своей ученицы — хоть личности и незаурядной, — професси­онала, умело использующего свои прекрас­ные внешние данные для актерской игры. Впрочем, красавиц и в те годы на экране хватало, в том числе и достаточно опытных и талантливых, однако именно Вере Холод­ной удалось достичь той высшей гармонии, что принесла ей заслуженную славу.

Триумф в эпоху трагедий

Неожиданным подспорьем для русской киноиндустрии стала… Первая мировая война. Из-за нее практически иссяк поток заграничных фильмов, которые до 1914 года господствовали на русских экранах. На освободившееся место и устремился отечественый синематограф.

Новые фильмы с участием Веры Холод­ной выходили каждые три недели — да, та­ковы были тогда темпы. Снимались-то тог­да фильмы, которые и короткометражками по нынешним временам не назовешь — так, сюжеты минут на десять. И без дублей обхо­дились, играли актеры сразу «набело» — а то ж на все творческие нюансы дефицитной (и недешевой!) кинопленки не напасешься.

В основном это были мелодрамы: «Ми­ражи» (сохранившийся), «В мире должна царить красота», «Огненный дьявол», «Жизнь за жизнь». Говорят, что точно уста­новить количество фильмов, в которых снялась актриса, невозможно — от пятидесяти до восьмидесяти. Сохранилось пять. В 1916 году Холодную начали назы­вать «королевой экрана». Она и была ко­ролевой.

Уже в наши дни с восхищением пишет о ней Виталий Вульф, выделяя еще и та­кую черточку ее разностороннего таланта: «Для того, чтобы выглядеть роскошно, не­достаточно было только денег — нужен был вкус. И на этом фоне скромная жена московского юриста становится законо­дательницей мод. Оказалось, что она об­ладает утонченным и оригинальным вку­сом. Вера Холодная сама придумывает се­бе модели платьев, подбирает ткани и от­делку, сама украшает шляпки… Открытки с ее изображениями в различных нарядах выпускаются огромными тиражами, слу­жа женщинам по всей стране своеобраз­ным заменителем модных журналов».

Она снимается с Мозжухиным и Макси­мовым, Полонским и Руничем, Худолее-вым и Чардыниным — самыми известны­ми, самыми талантливыми актерами того времени. В 1916 году знакомится с Алек­сандром Вертинским, который посвящал ей свои песни (строки одной из них приве­дены в эпиграфе).

Вскоре Вера Холодная переходит в мос­ковское киноателье Дмитрия Харитонова, где создают репертуар только для нее. Вро­де как наступает некоторое успокоение в принятой тогда «высокой производи­тельности»: за вторую половину 1916 года она снялась всего в трех картинах. Ан нет: на переломе русской истории опять нача­лось — по три недели на фильм. В начале 1917 выходит «У камина», успех которого был необыкновенным, через полгода — продолжение этой же картины. А всего в этом страшном году — 12 лент.

На улице бушевали революции, сметая в небытие правительства и не оставляя, ка­залось, надежд на продолжение жизни в по­гибшей стране. Но и в этом месиве продол­жалось кино: фильмы продолжали снимать об уже низвергнутых богачах — все те же ме­лодрамы, которые так удачно воспроизвел в своей «Рабе любви» молодой Никита Ми­халков. Использовав, кстати, некоторые факты из реальной жизни Веры Холодной.

В самом знаменитом фильме Холодной «Молчи, грусть, молчи…» вместе с ней снялись Владимир Максимов, Осип Рунич, Витольд Полонский и Константин Хохлов — блестящее созвездие. Лента сни­малась в честь десятилетия творческой де­ятельности П.И. Чардынина — режиссера и актера, готовилась тщательно и успех имела абсолютно оглушительный. Это был подлинный триумф!

Ее пытались критиковать новые идеоло­ги, обвиняя в мещанстве и пустоте, но народ, где мог, валом валил на фильмы с ее участием — равных ей не было.

А жить 25-летней королеве оставалось меньше года.

Остаться дома. Навсегда

Для натурных съемок фильма «Княжна Та­раканова» летом 1918 года съемочная группа во главе с Верой Холодной поехала в Одессу.

Стоит ли здесь описывать Одессу тех вре­мен, город, в котором власть менялась каж­дые несколько месяцев, Одессу, местная знаменитость которой Мишка Япончик ста­рался не пропускать представления Веры Холодной? Ей неоднократно предлагали уе­хать, эмигрировать, соблазняли астрономи­ческими гонорарами. Так делали многие, но Вера Васильевна выступила в прессе с за­явлением, что не покинет родины.

8 февраля 1919 года Вера Холодная вы­ступала на благотворительном концерте. В зале было холодно, зрители не раздева­лись, актриса выступала в открытом платье. Испанка, или по-нынешнему — вирусный грипп. Она проболела восемь дней, послед­ние четверо суток под окнами дома, не рас­ходясь, стояли одесситы. Ее лечили лучшие врачи, но они оказались бессильны.

Похоронили Веру Холодную в Одессе — дороги на Москву были перекрыты.

В 1931 году, в суровое и безбожное время, Первое христианское кладбише в Одессе превратили в парк. Могила была разруше­на, и найти ее впоследствии не удалось. Се­годня в Одессе стоит памятник выдающей­ся русской актрисе.

Первой королеве русского кино. ?

Автор АЛЕКСАНДР ХОХУЛИН
Опубликовано в № 6 18 февраля 2008 года

Вместе с эффектным, хотя и придуманным Штирлицем, нашу Победу в тылу врага ковали очень и очень многие люди — в форме вермахта или в модных штатских костюмах, с потайной фотокамерой или хитроумной адской машинкой. А руководил ими Павел Судоплатов — разведчик родом из Мелитополя.

23 мая 1938 года после прошедшего дождя погода была теплой и солнечной. Время без десяти двенадцать. Прогуливаясь по пере­улку возле ресторана «Атланта», я увидел сидящего за столиком у окна Коновальца, ожидавшего моего прихода… Я вошел в ресторан, подсел к нему, и после непро­должительного разговора мы условились снова встретиться в центре Роттердама в 17.00. Я вручил ему подарок, коробку шоколадных конфет, и сказал, что мне сейчас надо возвращаться на судно. Уходя, я положил коробку на столик рядом с ним. Мы пожали друг другу руки, и я вышел, сдерживая свое инстинктивное желание тут же броситься бежать».

Так описывает в своих мемуарах встречу с лидером украинских националистов Евгеном Коновальцем Павлусь Валюх — уроженец украинского города Мелитопо­ля советский разведчик Павел Судопла­тов, герой нашего сегодняшнего рассказа. Встречу, ставшую для Коновальца послед­ней в его бренной жизни.

Сам Судоплатов, добрую половину карь­еры посвятивший борьбе с украинскими националистами, считал, что борьба эта фа­ктически завершилась в январе 1992 года, после того как украинское правительство в изгнании и весь остальной мир признали президента Кравчука законным главой су­веренного государства Украина. Павел Ана­тольевич ошибался — противостояние меж­ду националистами и обычными граждана­ми Украины стало теперь внутренней укра­инской проблемой, раздирающей страну на куски и не дающей ей нормально разви­ваться вот уже скоро двадцать лет.

Впрочем, он этого уже не узнал.

Штирлиц из Мелитополя

В 1907 году в семье мелитопольского мель­ника Анатолия Судоплатова появился сын Павел. В год, когда началась Первая миро­вая война, Паша пошел в школу, но нор­мально учиться ему пришлось недолго. В 1917 умер отец, через год в Красную Ар­мию ушел старший брат, а в 1919 и сам Пашка сбежал из дому и прибился к полку красноармейцев.

Полк вскоре разгромили белые, маль­чонка попал в другую часть. Как человека грамотного его определили в роту связи. Когда в 1921 году несколько человек из Особого отдела дивизии попали в засаду, устроенную украинскими националиста­ми, и погибли, 14-летнего Павла Судопла­това взяли в Особый отдел шифровальщи­ком и телефонистом. Этот год сам Павел Анатольевич считал годом начала своей службы в органах ВЧК-КГБ.

В том же году 44 стрелковую дивизию Красной Армии перевели в Житомир, где мальчик впервые принял участие в пере­говорах между командирами Красной Армии и руководителями национали­стов — разумеется, пока в качестве по­мощника. Потом написал рапорт о пере­воде в Мелитополь — после гибели стар­шего брата надо было кому-то помогать семье. В родном городе Судоплатов был уже младшим опером в окружном ГПУ, и ему доверили курировать осведомите­лей в греческом, болгарском и немецком поселениях.

В 1927 году двадцатилетнего чекиста перевели с повышением в столицу — Харьков. Там же он встретился с Эммой Кагановой — эффектной, образованной умницей-красавицей. И Павел не устоял. Забегая вперед, скажем, что она прошла рука об руку с мужем долгие годы отнюдь не безоблачной жизни и умерла на руках у Павла уже в не столь далеком 1988 году.

В своих воспоминаниях Павел Судопла­тов мимоходом описывает работу в дет­ской колонии для беспризорников. Моло­дым людям, не читавшим «Педагогиче­ской поэмы» Макаренко, вряд ли что-то скажет этот маленький эпизод. Читатели же постарше могут вспомнить, как бук­вально за несколько лет была ликвидиро­вана беспризорщина в огромной стране, а заодно и задуматься над ее молниенос­ным массовым возрождением на Украине после 1991 года.

В 1933 году руководитель Главного По­литического Управления УССР Балицкий получил повышение - был назначен заме­стителем председателя общесоюзного ОГ-ПУ. В числе «прихваченных» с собой на новое место работы подчиненных оказал­ся и двадцатишестилетний Судоплатов, занявший в столице должность старшего инспектора-кадровика в Иностранном от­деле (заграничной разведке) ОГПУ Воз­главлял Иностранный отдел легендарный Артур Христианович Артузов. Именно он и увидел в молодом пареньке будущего ге­нерала-разведчика.

Внедрение в ОУН

Предложение стать агентом-нелегалом Павел получил от заместителя Артузова Слуцкого. Дал согласие и после восьми месяцев подготовки был отправлен на за­дание. Надо сказать, что после убийства во Львове Миколой Лемиком сотрудника советского консульства Майлова работа ГПУ по нейтрализации закордонных ук­раинских националистов была резко ак­тивизирована. В их ряды были внедрены несколько агентов. Один из них, которо­го Судоплатов называет Лебедем, а из­вестный исследователь истории ОУН Петро Мирчук «Хомяком», «Найденко» или «Пригодой», взял с собой в загра­ничную поездку «племянника» — моло­дого человека, разочаровавшегося в ком­мунистах.

Как пишет в своей книге «Очерк истории ОУН» Мирчук, «в июле 1935 Хомяк-Най-денко прибыл в Фин­ляндию на встречу не один, а с приблизи­тельно 25-летним мо­лодым человеком, ко­торый имел советские документы на фами­лию Павла Григденко и был, по утвержде­нию Хомяка, его вос­питанником». Там «Павел Гришенко» был передан на попе­чительство Полуведь-ко, также агента ГПУ, который, не зная об истинной роли нового знакомого, регулярно информировал о нем Москву, а в один мо­мент даже предлагал ликвидировать его.

После двухмесячно­го ожидания в Хель­синки и предварительной встречи со связными Коновальца Судоплатов, получивший кличку «Павлусь», отправился в Берлин, где летом 1936 года и состоялась их первая встреча. За ней последовали и другие. Нового члена ор­ганизации отправили на учебу в нацист­скую партийную школу, где он перезна­комился со многими активными участни­ками ОУН.

Коновалец проникся доверием к моло­дому неофиту, их встречи становились все более частыми и длинными. Через некото­рое время он предложил Павлу-Павлусю сопровождать его в инспекционной поезд­ке в Париж и Вену. Во французской столи­це состоялась долгожданная встреча раз­ведчика со связным из центра. Павел не знал, кто именно прибудет на встречу и можно только представить себе его реак­цию, когда за столиком парижского кафе он увидел… свою Эмму. Куда там знамени­тому эпизоду из «Семнадцати мгновений весны» — жизнь давала примеры и по­сложнее!

Во время пребывания в Париже имел место еще один эпизод, который сегодня должен, вероятно, казаться забавным. Со­провождая Коновальца на могилу Петлю-ры, Павел терзался тем, что не купил цве­тов, на которые просто не было денег. Да­лее — отрывок из книги воспоминаний разведчика «Спецоперации. Лубянка и Кремль»:

«Мы прошли через все кладбище и оста­новились перед скромным надгробием на могиле Петлюры. Коновалец перекре­стился — я последовал его примеру. Неко­торое время мы стояли молча, затем я вытащил из кармана носовой платок и завер­нул в него горсть земли с могилы.

— Что ты делаешь?! — воскликнул Ко­новалец.

— Эту землю с могилы Петлюры отвезу на Украину, — ответил я, — мы в его память посадим дерево и будем за ним ухаживать.

Коновалец был в восторге. Он обнял меня, поцеловал и горячо похвалил за прекрасную идею. В результате наша дружба и его доверие ко мне еще более ук­репились».

Встреча со Сталиным

Надо заметить, что украинские национа­листы представляли собой довольно серь­езную опасность для СССР. Активно сот­рудничающие с немецкими нацистами и получающие деньги от спецслужб мно­гих других государств, враждебные нашей стране организации вели активную работу: в СССР засылалась агентура, на Западе формировались и проходили подготовку будущие батальоны, укомплектованные коллаборационистами, которые предна­значались для особых заданий. Все это требовало энергичных и решительных контрмер.

И неслучайно Сталин считал возмож­ными и нужными личные встречи с рядо­выми оперативниками, работающими на «украинском» направлении. Этим подчер­кивалось значение, которое руководство страны придавало важности борьбы с бу­дущими пособниками захватчиков.

В 1937 году Судоплатов возвращается в СССР — уже в качестве агента Евгена Коновальца. Его успешная работа за кор­доном была отмечена орденом Красного знамени. Осенью то­го же года состоялась его первая встреча со Сталиным.

После краткого доклада разведчика о борьбе за власть в кругах украинских националистов и их бесконечных бес­плодных дискуссиях о том, кто каким ми­нистром станет в бу­дущем правительст­ве Украины (не правда ли, как похо­же на сегодня, хотя уже 70 лет прошло!), Павел подчеркнул £ особую опасность Коновальца. Сталин спросил прямо: «Каковы ваши предло­жения?» Судоплатов честно ответил, что пока к ответу не готов и получил неделю на раздумья.

Через неделю в том же кабинете Стали­ну был доложен план активизации работы НКВД с Организацией Украинских На­ционалистов, внедрения дополнительных агентов в ее руководство. Не забыли и Коновальца. Сталин поинтересовался его привычками и, узнав, что полковник обожает шоколадные конфеты и обяза­тельно покупает их в каждом новом горо­де сразу после приезда, предложил поду­мать над этим.

Вариант со «сладким подарком» и был взят за основу плана.

Ликвидация полковника Коновальца

Взрывное устройство, замаскированное под коробку с украинскими шоколадными конфетами, изготовили в отделе оперативно-технических средств. На грузовом суд­не «Шилка», где Судоплатов для прикры­тия числился радистом, прибыли в Рот­тердам. Здесь Коновалец назначил очеред­ную встречу своему агенту — в ресторане «Атланта». После непродолжительной бе­седы Павлусь-Судоплатов объяснил, что сейчас не имеет возможности говорить долго, договорились встретиться в 17 ча­сов в центре города. После чего Павел вру­чил «украинский сувенир», положив кра­сивую коробку на край стола, попрощался и вышел. Перевод взрывного устройства из вертикального в горизонтальное поло­жение автоматически включал часовой механизм.

Разведчик еще успел войти в ближай­ший магазин готового платья, купить шля­пу и плащ, чтобы переодеться. Выходя из магазина, услышал звук взрыва. «Шилка», капитан которой получил указание выполнять все распоряжения своего «радиста», отчалила в тот же день, не дожидаясь возвращения Павла. А он к вечеру уже добрался до Парижа. Оттуда и ушла в Москву шифрованная записка: «Подарок вручен. Посылка сейчас в Пари­же, а шина автомобиля, на котором я путе­шествовал, лопнула, пока я ходил по мага­зинам».

Дело было сделано — Коновальца бук­вально разорвало на куски, когда, выйдя из ресторана, он остановился посмотреть на ближайшую витрину.

Значение спецоперации по ликвидации Коновальца переоценить трудно. Как пи­сал тот же Мирчук, «каждая из референтур имела своего отдельного руководителя, за исключением одной референтуры — связи с украинскими землями под московско-большевицкой оккупацией. Эту работу вел лично полк. Коновалец. Он лично организовал связи с ячейками Организа­ции на Восточных Землях Украины, сам встречался с курьерами, которые оттуда приходили или возвращались, и тому по­добное. По конспиративным причинам полк. Коновалец не посвящал в эти дела других членов ОУН-а, а только в общих чертах информировал их о состоянии дел на восточно-украинских землях. Задачей такой системы была как можно более на­дежная конспирация организационной сети на восточных землях и предохранение ее перед возможностью общей «засыпки», потому что только одно лицо знало о цело­сти дел».

Таким образом советской разведке уда­лось одним ударом нарушить годами соз­дававшуюся систему националистическо­го подполья на советской Украине.

Операция «Утка» — смерть Льва Троцкого

После очередной встречи в Кремле со Ста­линым Павел Судоплатов получил новое задание — возглавить операцию по ликви­дации Льва Троцкого.

Для выполнения задачи были созданы две оперативные группы нелегалов. Пер­вая — группа “Конь”, которую возглав­лял выдающийся мексиканский худож­ник Давид Альфаро Сикейрос. Второй группой под обозначением «Мать» руко­водила Каридад Меркадер, среди пред­ков которой были вице-губернатор Кубы и посол Испании в России. Младший сын ее прибыл в Москву вместе с детьми испанских беженцев-республиканцев, старший погиб во время гражданской войны в Испании, средний Рамон был лейтенантом в партизанском отряде на той же войне, где с ним и познакомился Судоплатов во время недолгого пребыва­ния в Испании.

В 1940 году все причастные к операции люди уже находились в Мексике. Первая попытка покушения оказалась неудачной. Нелегалу Григулевичу, включенному в группу по предложению Лаврентия Бе­рии, удалось познакомиться с одним из охранников дома Троцкого. Поэтому, ко­гда 23 мая 1940 года он постучал рано ут­ром в ворота виллы Троцкого, их открыли. Охранника ликвидировали, а ворвавшаяся в дом группа Сикейроса автоматными оче­редями искромсала в клочья кровать, на которой спал Троцкий. Стреляли через закрытую дверь, удостовериться в успехе операции не удосужились — и Лев Давыдович, спрятавшийся под кроватью, ос­тался жив.

В Москву ушла шифровка о провале операции. Надо было задействовать аль­тернативный вариант, в котором главная роль отводилась Району Меркадеру. Тот уже успел стать «женихом» близкой сот­рудницы Троцкого Сильвии Агелоф — американской троцкистки русского происхождения. Щедрый и обаятельный Рамон — «Френк Джексон» — уже был вхож в дом Троцкого и несколько раз встречался с хозяином виллы. Опасность его ареста и разоблачения заставила Су­доплатова изложить свои сомнения Берии. За окончательным решением опять поехали к Сталину, который и дал «добро».

20 августа 1940 года Рамон-Френк при­нес Троцкому статью, написанную в его защиту. Под одеждой он спрятал альпини­стский ледоруб, который был выбран в ка­честве орудия убийства. Во время чтения статьи Троцкий вдруг повернул слегка го­лову, и удар оказался неточным — он за­кричал, призывая на помощь. Растеряв­шийся Рамон не смог воспользоваться другим оружием — сбежавшаяся охрана скрутила его. Однако удар оказался роко­вым: Троцкий умер в больнице на следую­щий день.

Меркадер получил за убийство макси­мальный срок — двадцать лет. Первые шесть лет он провел в тюрьме под именем Френка Джексона, продолжая утверждать, что причиной убийства было нежелание Троцкого дать согласие на его брак с Силь­вией Агелоф. Его настоящее имя стало из­вестно только в 1946 году, однако до конца срока Рамон так и не признался, что со­вершил убийство по заданию советской разведки.

В 1960 году он был освобожден и при­был в Москву, где ему была вручена звезда Героя Советского Союза и назначена генеральская пенсия. Павел Судоплатов в это время сидел во Владимирской тюрьме, однако это мы за­бегаем вперед. Впереди была еще Великая Отечественная война.

Командующий фронтом в тылу врага

5 июля 1941 года Судоплатов назначается руководителем Особой группы при Нар­коме внутренних дел, которой было по­ручено возглавить всю разведывательно-диверсионную работу в тылу германской армии. Даже просто перечислить огром­ное количество направлений работы и конкретных операций не представ­ляется возможным. Именно здесь в пол­ную силу развернулся талант Судоплато-ва как организатора подпольной работы в тылу врага.

Упомянем отдельно партизанское со­единение под командованием полковника Медведева (знаменитый отряд «Победите­ли») и Героя Советского Союза разведчика Николая Ивановича Кузнецова. Памятник ему, установленный во Львове, разумеется, был демонтирован после 1991 года в ходе кампании по уничтожению всего совет­ского на Западной Украине — однако в от­личие от многих других его удалось сохра­нить, и теперь он установлен на родине ге­роя под Екатеринбургом.

Заброшенный в гитлеровский тыл под именем Пауля Зиберта, Кузнецов смог удачно вписаться в немецкое окружение. Это он вывел советскую разведку на Отто Скорцени, готовившего покушение во время встречи лидеров Большой Тройки в Тегеране в 1943. Отличавшийся беспри­мерной храбростью разведчик совершил несколько дерзких терактов в Ровно и Львове. Вместе с боевыми друзьями им были ликвидированы главный судья Ук­раины Функ, имперский советник рейхс-комиссариата Украины Гелль и его секре­тарь Винтер, вице-губернатор Галиции Бауэр, при его непосредственном уча­стии был похищен командующий кара­тельными войсками на Украине генерал фон Ильген.

В 1944 году Николай Кузнецов погиб в стычке с бандеровцами, которые тут же проинформировали гестапо о своем «подвиге».

В своих воспоминаниях Павел Судопла­тов в деталях описывает деятельность раз­ведгруппы Героя Советского Союза Рихар­да Зорге, самоотверженную борьбу не­мецких антифашистов из подпольной сети «Красная капелла», проведение радиоигр с немецкой разведкой, неоценимую рабо­ту наших разведчиков в третьих странах, — огромный невидимый фронт, помогавший Родине побеждать в великой битве. Достаточно сказать, что среди двадцати восьми чекистов, удостоенных высшей на­грады страны — звания Героя Советского Союза, двадцать три были офицерами и сотрудниками управления, возглавляе­мого Павлом Судоплатовым.

Разгром бандеровщины

В ноябре 1949 года был зверски убит укра­инский писатель Ярослав Галан, разо­блачавший связи Греко-Католической церкви с гитлеровцами. (Памятник Галану во Львове переносить было некуда — его просто уничтожили). Этот террористиче­ский акт вызвал резкое недовольство Ста­лина работой по ликвидации национали­стического подполья на Западе Украины.

Судоплатов вылетел во Львов.

За полгода, проведенные в столице За­падной Украины, Павлу Анатольевичу удалось сделать немало: был склонен к со­трудничеству адвокат и видный деятель бандеровского движения Горбовой, пуб­лично покаялся академик Крипьякевич, удалось найти подходы к глубоко закон­спирированному главнокомандующему УПА Роману Шухевичу.

Роковую роль в судьбе последнего сужде­но было сыграть сожительнице и телохра-нительнице Дарье Гусяк. Именно через нее удалось выйти на место последнего убежи­ща руководителя бандеровского подпо­лья — село Билогорща под Львовом (ныне входит в состав города). 5 марта 1950 года в время операции по захвату Шухевича он был убит в завязавшейся перестрелке.

После того, как бандеровское движение было обезглавлено, оно быстро пошло на убыль. Спустя год англичане забросили на парашютах вооруженную диверсионную группу, однако ее уже ждали люди Судоплатова.

Буквально через год-два с оуновским подпольем было покончено.

Остается добавить, что в 2007 году пре­зидент Украины Виктор Юшенко по­смертно привоил Роману Шухевичу зва­ние Героя Украины. Видимо, за тысячи убитых бандеровцами украинцев.

Эпилог

Велик соблазн продолжить плавный рас­сказ о деятельности наших разведорганов уже в послевоенное время — перейти от НКВД и МГБ к Комитету Государствен­ной Безопасности СССР, но не к навязшей в зубах за последние двадцать лет теме борьбы с диссидентами и инакомыслящи­ми, а к продолжению невидимой посто­ронним тихой работы разведчиков, кото­рая не прекращалась ни на минуту, кото­рой в свое время небезуспешно занимался и нынешний президент России, чего ни­как не могут забыть ему недоброжелатели. Однако плавного продолжения не полу­чится. В 46 лет генерал-лейтенант Павел Судоплатов угодил за решетку.

Он слишком много знал о Хрущеве.

Его арестовали 21 августа 1953-го, при­говорили по ложному обвинению к пятна­дцати годам заключения — и все эти пят­надцать лет он провел в тюрьме. Перенес инфаркт, ослеп на один глаз, но все годы боролся за свое доброе имя. Вышел на сво­боду 21 августа 1968 года.

Был окончательно реабилитирован в 1991 году.

Друзья и соратники радовались его ос­вобождению, но еще много лет имя его ос­тавалось неизвестным. И только когда ис­чез Советский Союз, бывший разведчик счел возможным взяться за перо. Теперь мы знаем о нем много.

Умер Павел Анатольевич 26 сентября 1996, похоронен в Москве.

***

И еще одна, на сей раз последняя цитата из книги воспоминаний Павла Судоплатова:

«Да, до 1992 года Украина не являлась полностью независимым государством, но я по-прежнему считаю себя украин­цем — одним из тех, кто в какой-то мере способствовал созданию того положения, какое она приобрела в рамках Советского Союза. Вес, который имела Украина, ук­репление ее престижа в СССР и за рубе­жом стали прелюдией к обретению ею со­вершенно нового статуса независимого государства после распада Советского Союза».

Автор СЕРГЕЙ ВОЙТОВИЧ

Опубликовано в №10

17 марта 2008 года

XVII век - ключевой для России. В столетии предыдущем, за время, прошедшее после Смуты, страна медленно, но верно укреплялась, расширяла свои пределы. На юге - до степей Причерноморья, на востоке - до Амура, на западе - до Ливонии. Именно тогда, в середине XVII века, под рукой московского царя оказалась собственно Русь, которую, правда, к тому времени уже называли Украиной. Московия не то чтобы победила - перетерпела, пережила своего векового конкурента, Речь Посполитую. И, оказавшись главной державой славянского мира, принялась живо интересоваться, а что это там происходит на западном полуострове континента - в Европе.

Там обнаружились кровопролитные странности, которые приводили в глубокое изумление уже успевших подзабыть собственную Смуту московитов. И вместе с тем - много занимательного, полезного и соблазнительного. Однако приходилось признать: в мире грубых материй Святая Русь не вполне состоятельна ни в сотрудничестве, ни в конкуренции с закаленными, энергичными, предприимчивыми, учеными и агрессивными европейцами. А от конкуренции уж было не отвертеться: крепнущая, малоизученная и живущая по каким-то своим загадочным правилам восточная держава вызывала у соседей вовсе не умиление, а вполне объяснимую настороженность.

К концу XVII века молодой царь Петр, ознакомившись с ситуацией и очаровавшись европейскими повадками, пришел к радикальному выводу: все у нас не так и очень медленно. И с категоричным юношеским задором пришпорил страну - вдогонку за Европой.

Началась эпоха петровской модернизации, которая в конечном итоге - ценой миллионов жизней, ценой слома прежней русской государственности, пройдя через позор конфузий и величие викторий, - изменила страну до неузнаваемости. Святая Русь превратилась в великую державу, которая еще сто с гаком лет будет диктовать свою волю континенту - штыком русского гренадера, звонким рублем русского купца и прочими увесистыми аргументами русского императора.

Но это потом. А сейчас… Уже разгромлены гордые шведы, бесславно бежал и умер предавший Петра гетман Мазепа. Но еще пот, кровь, слезы и бешеная гонка, - в том 1716 году, когда в новую европейскую столицу империи по зову царя прибыл священник из Киева Феофан Прокопович.

От Киева до Киева

Киев второй половины XVII века не очень-то похож на сегодняшнюю столицу Украины. Разве что храмы да немногочисленные каменные дома отличают его от большого села. В ненастные дни на дорогах непролазная грязь, возы скрипят и трещат на ухабах, возницы гневят Бога, нахлестывая выбившихся из сил коней. Десяток церквей и несколько католических храмов, две-три главные улицы, остальные - кривые, выкрученные, бестолковые. Полдесятка тысяч жителей в деревянных закопченных избах, освещенных по ночам просмоленными лучинами.

Тем не менее это лишь внешний вид. Даже такой Киев - достаточно серьезный центр с мощным интеллектуальным потенциалом и, благодаря близости к Западу, - своеобразный мост в Европу для Москвы. В общем, то самое, чем столица Украины стремится стать сегодня с сомнительными шансами на успех.
Именно в таком Киеве в 1681 году у бедного купца родился сын Елеазар. Купец скоро отошел в мир иной, жена пережила его ненадолго, оставшегося сиротой мальчонку приютил дядька - Феофан Прокопович, ректор Киевской коллегии, а когда и его позвали на небо - какой-то киевский мещанин.

Азы просвещения Елеазар получал в киевской коллегии - той самой, которой некогда руководил его покойный дядя. “И, отличаясь счастливою памятью и живою понятливостью, стал лучшим учеником”, - пишет историк Николай Костомаров в своем труде “Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей”. Он не просто стал лучшим учеником. Он был лучшим из лучших. Желая продолжить образование, 17-летний отрок по тогдашней киевской традиции обратился к полякам. В тамошнем училище принял унию, постригся в монахи, нарекся Елисеем.

Униаты в юноше тоже приметили необыкновенные способности. И при поровительстве владимирского епископа Заленского молодой монах Елисей отправляется в Рим, в коллегию Св. Афанасия. Это был своеобразный центр подготовки “пропагандистов и агитаторов”, специально обученных для распространения католичества в Греции и в славянских землях. Трудно сказать, проникся ли Елисей предназначением наставлять на пусть истинный сородичей-украинцев, однако к источнику знаний припал с жадностью. Под руководством наставника-иезуита он изучил и богословие, и древних классиков - как греческих, так и латинских. Попутно присмотрелся к строю римской церкви - и строй этот его не убедил. В первую очередь - папистской нетерпимостью к “инаковерующим”. Сильно озадачили Елисея и проклятия, которые папа Инокентий XII публично сыпал на всех не принадлежащих к западной церкви и не признающих верховной папской власти.

Насладился Елисей просвещенной Европой - и уехал домой.

Талант Феофана Прокоповича должен был послужить делу реформирования церкви и просвещения народа

Два выбора

Возвращение в Киев в 1702 году - это был первый труднообъяснимый с позиций “здравого смысла” выбор молодого человека.
Что у него было в Риме? Престижное образование, благосклонность и даже покровительство первых лиц коллегии Св. Афанасия, заманчивые предложения по части трудоустройства и практически неминуемая блистательная карьера в столице католического мира. Это как называется на понятном современном языке? Это называется - мечта среднестатистического гражданина любой страны СНГ. Даже если без коллегии, образования и Ватикана - все равно мечта. В общем, при таком раскладе шансы родины дождаться своих сынов расцениваются крайне сиротливо.
Кстати, о родине. Что у нас там? А там - Северная война дополтавского периода. То есть свейский король Карл образцово-показательно колошматит царя-реформатора, уже имеющего в общественном мнении (или что тогда вместо него было?) устойчивую репутацию антихриста. Там - мучительные патриотические раздумья гетмана Ивана Мазепы: кого и почем выгоднее предать - Карла или Петра? (Понятие “территориальная целостность государства” в ту пору еще не придумано - есть только верность монарху - вот Мазепа себе запасливо, но не слишком осторожно, целых двух и присмотрел. Так что его по понятиям того времени и сепаратистом толком не обзовешь.) Никакой Петербург еще не построен. Никакой флот никакие морские просторы еще не бороздит. “Птенцы гнезда Петрова” еще называются “выскочками” и “авантюристами”. Самодержец чудит, страна скрипит, трещит и ропщет, будущее - в кровавой дымке.
Ничего не скажешь, многообещающее местечко для перспективного молодого специалиста со свеженьким римским дипломом.
Однако именно это местечко Елисей Прокопович и выбрал. Чем мотивировал - неизвестно.

Есть досужие предположения, что как раз-таки Ватикан его на Украину и направил - диверсантом, по профильной специальности. Ну вот не на кого было папской разведке положиться в борьбе с православием, кроме как на 20-лстнего юнца. Даже если и так, то не срослось что-то у святых отцов. Ведь уже тогда была актуальна (хотя и сформулирована официально несколько позже) аксиома, что у православия есть только два союзника - русская армия и русский флот, а как раз против них Елисей вовсе ничего не замышлял.

Впрочем, это мы забежали вперед. А в 1702 году так или иначе - по доброй воле или по наущению иезуитов - наш герой вернулся в свою страну. В такую, какая она была в тот момснт.

В Киеве католик Елисей отрекся от недавней веры, постригся в православное монашество и принял имя Феофана Прокоповича - с благодарной памятью о дядьке, том самом ректоре Киевской коллегии, что приютил некогда сироту. Уже в 1705 году Феофан был назначен на должность преподавателя Киевской коллегии, где отличился непривычным свободомыслием, яркостью и образностью проповедей.
А тут и второй выбор подоспел. После первого - уже насквозь естественный и логичный.
5 июня 1706 года одну из проповедей Прокоповича услышал Петр в Печерском монастыре. Запомнил ее. Вторично Петр слушал его уже после Полтавской битвы в 1709-ом. И вскоре позвал необычного монаха в Яссы, в Молдавию. После этой встречи он был назначен волею царя ректором академии и профессором богословия в той самой Киевской коллегии. Яркие, нестандартные личности тогда были в цене.
Так Феофан Прокопович стал, как выразились бы позднее, выдвиженцем Петра.
Так его судьбой стала Российская империя.

В команде Петра

Спустя несколько лет, в 1716 году, царь вызвал Прокоповича в Санкт-Петербург. Сам Петр по делам государственным пребывал за границей, но приезжего доброжелательно принял Александр Данилович Меншиков - “правая рука” царя, бывший тогда в зените славы: полковник лейб-гвардии Преображенского полка, светлейший князь Ижорский, генерал-фельдмаршал, генерал-губернатор Петербурга, второй после царя душевладелец России.

Проповеди, которые читал Феофан Прокопович, печатались и посылались царю. По сути, это были политинформации - обзор текущих событий в стране и ее окрестностях, яркое публицистическое разъяснение и обоснование “генеральной линии”. Петр был в восторге. И, вернувшись в Россию, в начале 1718 года назначил нового фаворита псковским архиереем - с далеко идущими планами.

Теория “просвещенного абсолютизма”, исповедуемая Прокоповичем, полностью отвечала думам царя. “Петр нашел в нем давно желанного работника, - отмечает Николай Костомаров, - для исполнения своих планов: поставить государственную власть выше церковной и совершенно подчинить себе церковь наравне с другими ветвями государственного строя”. Власть церкви в те годы была огромной, беспрекословной и конкурировала с царской, что государя никак не устраивало. Талант нового приближенного должен был послужить делу реформирования церкви и просвещения народа.

Однако до осуществления далеко идущих царских планов было еще далеко. Стефан Яворский, тоже выходец с Украины, блюститель патриаршего престола, главный духовный сановник государства не благоволил к чересчур вольнодумному Прокоповичу. Могущественная московская оппозиция, возглавляемая Яворским, как огня боялась протестантских идей, могущих поставить церковь в прямую зависимость от государства. Кроме того, московское духовенство раздражали разгульные выходки царя, его всепьянейшие соборы.

Феофан только улыбался:

- Есть люди, которым кажется все грешным и скверным, что только чудно, весело, велико и славно: они самого счастья не любят; кого увидят здорового и хорошо живущего, тот у них не свят; хотели бы они, чтобы все люди были злообразны, горбаты, темны, неблагополучны… Многие думают, что не все люди обязаны одинаким долгом, что священники и монахи от этого исключаются,- вот поистине змеиное жало, папежский дух, не знаю каким путем достигший и коснувшийся нас!

Влиятельные духовные лица, прослышав о таких возмутительных речах Прокоповича, осыпали его многочисленными обвинениями, однако Петр не дал Феофана в обиду: в присутствии царя Стефан Яворский вынужден был облобызаться с Прокоповичем и заявить о братском примирении. Веры в подлинность примирения было немного, но Петра пока устраивал и такой вариант. Прокопович получил сан епископа.

Дело житейское: где царский двор - там и придворные интриги. Это развлечение будет сопровождать Прокоповича до конца дней.
Однако интриги - интригами, а служба - службой. По воле царя Феофан пишет несколько сочинений: “Апостольскую географию”, “Краткую книгу для учения отрокам”, “Духовный регламент” и “О мученичестве”. В 1718 году написано “Слово о власти и чести царской”, в котором Прокопович обосновывал верховенство неограниченного самодержавия и ополчался на церковников, считавших духовную власть выше светской. Вскоре Прокопович стал фактическим властителем церковных судеб в России. Подлинным его соперником был только новгородский епископ Феодосии Яновский, сопровождавший царя с государыней в длительных зарубежных поездках и не хуже Феофана понимавший взгляды Петра. До поры до времени Прокопович смирялся с таким положением вещей и выказывал Яновскому все знаки внимания и почтения, признавая тем самым его старшинство.

Президентом созданного в 1721 году Святейшего правительствующего Синода, разумеется, был назначен Стефан Яворский, а двумя вице-президентами: новгородский епископ Феодосии Яновский и Феофан Прокопович. Последний являлся автором регламента Синода. Оба вице-президента, пользуясь поддержкой царя, заправляли делами и рассылали “на места” распоряжения, формирующие новую систему взаимоотношений церкви и самодержавия. Осенью 1722 года Яворский тихо покинул грешный мир, и фактическим руководителем Синода стал Прокопович, настойчиво реализуя стратегию укрепления царской власти. Действия его синхронны с петровскими. Царь издает Указ “О престолонаследии” - Феофан пишет книгу “Правда воли монаршей”, а потом еще добавляет и “Розыск исторический”, где обосновывает право государя управлять делами церкви.

Таланты Феофана использовались Петром не только для церковных дел. Им же был написан и морской регламент, выглажена и отредактирована история Петра. Когда проницательный епископ понял, что царя волнуют вопросы брака, сочинил “О браках правоверных с иноверными” и “О правильном разводе мужа с женою”, где вполне по-современному доказывал, что во вторичный брак можно вступать и виновнику развода, потому что совершивший грех прелюбодеяния один раз вполне может не допускать его во второй раз.

Петр Первый скончался зимой 1725 года. Речь, сказанная Феофаном Прокоповичем на похоронах государя, считается лучшей из произнесенных им речей. Вот начало этой речи:

- Что се есть? До чего мы дожили, о россияне? Что видим? Что делаем? Петра Великаго погребаем! Не мечтание ли се? Не сонное ли нам привидение? Ох, как истинная печаль! Ох, как известное наше злоключение! Виновник безчисленных благополучии наших и радостей, воскресивший аки от мертвых Россию и воздвигший в толикую силу и славу, или паче, рождший и воспитавший прямый сый отечествия своего отец, которому по его достоинству добрии российстии сынове безсмертну быть желали, по летам же и состава крепости многодетно еще жить имущаго вси надеялися, - противно и желанию и чаянию скончал жизнь…

И не менее сильно он закончил свою речь: †Но, о Россие, видя кто и каковый тебе оставил, виждь и какову оставил тебе. Аминь.

После Петра

Времена были жестокие и кровавые. С уходом в мир иной главного покровителя и защитника Прокоповичу пришлось нелегко. Со смертью Петра закончился и самый продуктивный период жизни Феофана Прокоповича. Теперь надо было бороться еще и за выживание. И Прокопович боролся, вкладывая в эту борьбу все свои силы и умения опытного царедворца.

Недоброжелателей хватало, и они вели активные действия против вице-президента Святейшего Синода, однако Прокопович сопротивлялся умело. Первым пал новгородский архиепископ Феодосии, тот самый, с чьим старшинством он вынужденно мирился в прежние годы. Отличавший высокомерием и заносчивостью, Яновский имел изрядное количество разных врагов, но Прокоповича недооценил. Многомесячное разбирательство дела закончилось сначала ссылкой Яновского в дальний монастырь, а потом и лишением сана, заточением в тюрьму на хлеб и воду и скорой смертью. Летом 1726 года императрица Екатерина I перевела псковского архиепископа Прокоповича на новгородскую архиепископию.

Прокопович благополучно пережил недолгое и бестолковое правление малолетнего Петра II, посаженного на трон после смерти Екатерины, и грамотно выстроил линию поведения при Анне Иоанновне. Впереди его ожидало еще острое противостояние с бывшим архимандритом Маркеллом Родышевским, членом Святейшего Синода Дашковым и многими другими, причем Прокопович неизменно одерживал верх.

Скончался Феофан Прокопович в сентябре 1736 года.
После его смерти осталось несколько деревень, которые ушли в казну, дома в Петербурге и Москве, огромная библиотека и много ценных вещей, среди которых и собрание живописи, состоявшее из полутора сотен картин известных мастеров. Однако это все из бренного материального мира. Остались его трактаты и тексты проповедей, философские труды и речи - то, что и сегодня изучают потомки.

И еще несколько слов

Протоиерей Георгий Флоровский (1893-1979) - американский православный священник российского происхождения, богослов, историк и один из основателей Всемирного совета церквей - в свое время писал: “Феофан Прокопович был человек жуткий. Даже в наружности его было что-то зловещее. Это был типический наемник и авантюрист…”
Может быть, это тоже правда. Как правда и то, ЧТО сделал для своей - и нашей с вами - страны уроженец Киева, украинец по рождению и воспитанию, европеец по образованию, русский государственный деятель Феофан Прокопович.

Авторы АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВ, АНДРЕЙ СОРОКИН

Опубликовано в №4

4 февраля 2008 года

Он выделялся своим бесстрашием да­же на фоне массового героизма, проявлявшегося защитниками оса­жденного города. Про него писали сто­личные газеты, на встречу с ним приез­жали Великие князья. Петр Маркович удивлялся своей попу­лярности. Он не понимал, чем вы­звано такое внимание к его особе, ведь он, как и всякий патриот Ро­дины, лишь выполнял свой долг.

…В 1828 году на Украине, в селе Ометинцы Каменец-Подольской губернии в семье крепостного крестьянина родился ребенок, ко­торому суждено было стать из­вестным далеко за пределами род­ного села. Мальчишкой будущий герой Севастополя пас коров, юношей колесил по стране с чума­ками, а в 21 год за вольнодумство и свободолюбие был отдан поме­щицей Докедухиной в рекруты.

Сама того не желая, помещица, решившая проучить смутьяна, со­служила Отечеству неоценимую службу. Благодаря недовольству помещи­цы осажденный интервентами Севасто­поль получил защитника, имя которого на протяжении всей осады города наво­дило на французов, турок и англичан па­нический ужас.

Матрос становится солдатом

Матрос парусного корабля «Силистрия» Петр Кошка был весел и непоседлив. Жилистый и выносливый, он без труда справлялся с любой порученной ему ра­ботой. Говорил он, смешивая украинские и русские слова, и обладал даром непре­взойденного рассказчика. Он был душой компании и всегда находился в эпицент­ре всех событий.

Подобная энергия иной раз вызывала не­довольство у офицеров, но после участия «Си-листрии» в Синопском сражении 1853 года, когда русские корабли под руководством Нахимова уничтожили турецкую эскадру, а матрос Кошка проявил полнейшее презрение к смерти, на его, в сущности, безобидные выходки стали закрывать глаза.

В 1854 году «Силистрия» была переве­дена в Севастополь, и часть ее команды, в том числе и Петр Кошка, перешло на более современный корабль «Ягудиил».

Но прославился матрос Кошка не на флоте, а в сухопутных войсках. Долго про­служить на «Ягудииле» не удалось. В сен­тябре 1854 города к Севастополю подошли английские, французские и турецкие ко­рабли. 13 сентября город был объявлен на осадном положении.

Флот интервентов превосходил российский более чем в три раза. Причем паровых судов во враже­ской армаде было в 9 раз больше, чем в российском флоте, поэтому победить врага на море не предста­влялось возможным. Было приня­то решение запереть Севастополь­скую бухту, затопив на входе в нее семь старых парусных кораблей, а команды и орудия с оставшихся судов перевезти на берег, усилив ими сухопутную оборону города.

Так Петр Кошка стал защитни­ком третьего бастиона Бомборской высоты.

Оборона Севастополя

Положение Севастополя было отчаян­ным. Огневая мощь противника во много раз превосходила мощь батарей, защи­щающих город. Объединенная вражеская эскадра вела по городу интенсивный огонь. Только с одного борта противник мог обстреливать город из 1340 орудий, в то время как защитники имели возмож­ность отвечать всего лишь из 115 стволов. В первый же день на Севастополь упало больше 50 тысяч ядер.

Но одержать победу с моря интервентам не удалось. В первые же часы сражения загорелся французский флагман «Па­риж», пошел на дно турецкий линкор, бы­ли сильно повреждены корабли «Шарлеман», «Альбион», «Лондон», “Юпитер” В скором времени эскадра понесла такие потери, что вынуждена была сняться с якорей и отойти подальше в море.

Началась 349-дневная сухопутная оса­да города. Противник превосходил за­щитников численностью и вооружением. Осажденные страдали от нехватки про­довольствия, медикаментов и боеприпа­сов. Снабжение армии было настолько плохим, что в скором времени батареи получили приказ отвечать на 50 снаря­дов, выпушенных противником, всего 5 выстрелами. Попытки снять осаду с го­рода не давали никаких результатов, и Севастополь держался исключительно на фантастическом массовом героизме солдат.

Объезжая войска, вице-адмирал Кор­нилов приветствовал солдат такими сло­вами: «Здорово, ребята! Нужно умирать, ребята, — умрете?» — и войска кричали: «Умрем!!!»

Умереть пришлось и самому Корнило­ву. Он погиб в самом начале осады. Его заменил герой Синопа вице-адмирал Нахимов, пользовавшийся огромным авторитетом среди солдат и матросов. В то время как дела защитников с каж­дым днем ухудшались, противник нара­щивал силы.

28 марта была предпринята вторая уси­ленная бомбардировка, за которой пред­полагалось произвести штурм. Продол­жалась она в течение десяти дней, но ожидаемого действия не произвела. Ночью защитники восстанавливали раз­рушенные за день укрепления.

Штурм был отложен. Тем временем в войну на стороне интервентов вступи­ла Сардиния. В январе 1855 количество союзных войск под Севастополем уже составляло 175000, в то время как рос­сийская армия располагала 85000 на всем полуострове и 43000 в районе Се­вастополя.

Одни за другими продолжались бом­бардировки и штурмы города. Против­ник осыпал город снарядами из более чем 800 орудий. Но город держался, дер­жался вопреки логике и всем канонам военного искусства. Держался на таких солдатах и матросах, как Петр Кошка.

«Ночной охотник» — по-украински хозяйственный

Бои за город не прекращались ни днем, ни ночью. По ночам сотни добровольцев устраивали вылазки в траншеи против­ника, приводя «языков», добывая цен­ную информацию, отбивая у врага ору­жие и продовольствие.

Кошка стал самым известным «ночным охотником» Севастополя. Он участвовал в 18 ночных атаках и практически каждую ночь совершат одиночные вылазки в стан врага. Во время одного из ночных походов он привел трех пленных французских офицеров, которых, воору­женный одним ножом (другого оружия Кошка с собой на ночную охоту не брал), увел прямо от походного костра.

Сколько «языков» привел Кошка за всю компанию, никто не удосужился по­считать. Украинская хозяйственность не позволяла Петру Марковичу возвращать­ся назад с пустыми руками. Он приносил с собой нарезные английские штуцеры, которые стреляли дальше и точнее глад­коствольных русских ружей, инструмент, провиант, а однажды приволок на бата­рею вареную, еще горячую говяжью ногу. Ногу эту Кошка вытащил прямо из вра­жеского котла. Случилось это так: фран­цузы варили суп и не заметили, как Кош­ка вплотную подобрался к ним. Врагов было слишком много, чтоб нападать на них с тесаком, но баламут не удержался, чтоб не понасмехаться над противником. Он вскочил и заорал «Ура!!! В атаку!!!». Французы разбежались, а Петр забрал из котла мясо, перевернул сам котел на огонь и скрылся в клубах пара.

«В первых рядах наших прославленных удальцов находится известный матрос Кошка, лицо необыкновенное не по од­ной только львиной храбрости, но и, главное, по всегдашней остроумной на­ходчивости во всем и ничем невозмути­мому хладнокровию. С ружьем в руках он идет на неприятеля, будто к своему земляку; но между тем у него в ту же минуту готова увертка от нелриятельского удара и свой удар смелый и верный. Кошка участвовал почти во всех известных вы­лазках, и всегда впереди, всегда в более опасном месте», — так писали о Петре Марковиче Кошке столичные газеты.

Хорошо известен случай, как Кошка спас от поругания тело своего товарища, сапера Степана Трофимова. Французы, глумясь, выставили его полуобнаженный труп на бруствер окопа и охраняли днем и ночью. Русские солдаты пришли в уны­ние. Практически не было боеприпасов, и отбить тело товарища не представля­лось возможным.

Сделать это вызвался Кошка. Незаметно подкравшись к убитому, он взвалил тело себе на спину и на глазах изумленных анг­личан побежал обратно. Враг открыл по дерзкому матросу ураганный огонь, но Кошка благополучно добрался до своих траншей. Несколько неприятельских пуль попало в тело, которое он нес. За этот под­виг контр-адмирал Панфилов представил матроса второй статьи к повышению в зва­нии и к ордену святого Георгия.

Как приходит всенародная слава

Об этом новом подвиге легендарного ма­троса написала газета «Русский инва­лид». Статья имела успех. «В пользу из­вестного удальца» посыпались письма, признания в любви и денежные перево­ды. Деньги Кошка брал, но тратил их на покупку продовольствия, подкармливая голодающих сослуживцев и детей разру­шенного Севастополя.

Услыхали об удивительном воине и Ве­ликие князья, которые приехав в Сева­стополь, непременно желали собствен­ными глазами увидеть героя.

Кошка был прирожденным артистом и весьма потешил князей, в лицах рас­сказав, как он воюет с французами.

«Как он забавен», — сказал тогда млад­ший из князей.

На что старший возразил: «Он не так прост, как ты полагаешь».

Орден святого Георгия начали давать в 1807 году по велению императора Алек­сандра 1 за неустрашимую храбрость, и Кошка получил его совершенно заслу­женно.

Приключения продолжаются

Мужеству его было множество доказа­тельств.

Однажды Петр Кошка спас адмирала Корнилова, схватив бомбу, которая упала под ноги военачальника и бросив ее в ко­тел с кашей. Фитиль бомбы погас, и взрыва не произошло.

Корнилов тогда поблагодарил Кошку, а матрос ответил ему фразой, ставшей впоследствии крылатой: «Доброе слово и Кошке приятно».

В историю вошел и еще один подвиг матроса, не имевший прямого военного значе­ния, но значительно под­нявший настроение в вой­сках. Он среди белого дня увел из-под носа англичан прекрасного скакуна.

Конь сорвался с при­вязи и вышел на нейт­ральную территорию между русскими и ан­глийскими позиция­ми. Пространство между окопами от­лично прострелива­лось, и идея отпра­виться за конем была чистым безу­мием, но матрос Кошка все же решил рискнуть. Он имитировал дезертира, пы­тающегося перебе­жать к противнику.

Когда Петр вы­скочил из окопа и побежал в сторону вражеских позиций, а в спину ему гряну­ло несколько холо­стых выстрелов, англи­чане решили, что русский бежит к ним сдаваться и даже начали прикрывать его огнем. Таким образом. Петр Маркович добежал до коня, вско­чил на него и прискакал обратно к споим.

Скакуна он продал на базаре за 50 руб­лей, а деньги отдал на постройку памят­ника своему геройски погибшему това­рищу, Игнатию Шевченко.

Для сравнения: Великие князья вдвоем пожертвовали на памятник Игнатию Шевченко 25 рублей.

Что же такого сделал Игнатий Шев­ченко, что Кошка готов был рисковать жизнью, чтобы поставить ему памятник? Может, он спас Кошке жизнь? Нет. Шев­ченко спас от смерти любимца солдат лейтенанта Бирюлева. Массовое геройст­во и самопожертвование были в осажден­ном Севастополе делом обычным, повсе­дневным.

Бой, в котором участвовали Бирюлев, Кошка и Шевченко, достоин упомина­ния. На рассвете 17 января 1855 года от­ряд под командованием удачливого в по­добных мероприятиях лейтенанта Бирюлева, пользуясь туманом, вплотную подошел к французским позициям. Пе­ред отрядом стояла задача отбить пере­довые позиции врага и удерживать их до тех пор, пока рабочие не переделают укрепления, обратив их фронтом к непри­ятелю.

Французы попытались отбить редут. Расстреляв весь боезапас, защитники Севастополя бросились в штыковую атаку. Всего таких атак было пять. Во время одной из них Шевченко. и прикрыл собой Бирюлева от пистолета французского офицера. Кошка тоже не вышел из этого боя невредимым. В помощь французам подошел отряд африканцев-зуавов, которые попыта­лись отбить укрепление. В стычке с од­ним из африканцев Кошка получил удар штыком в грудь. Несмотря на ране­ние, он сумел одолеть своего противни­ка и до конца боя дрался наравне со всеми, не обращая на рану никакого внимания.

После боя обессиленного Кошку доста­вили в здание Дворянского собрания, где в то время размешался лазарет. Во время боя матрос потерял так много крови, что оказался на грани жизни и смерти. Спас его выдающийся российский хирург Пи­рогов, который также участвовал в оборо­не Севастополя, борясь за жизнь каждого раненного солдата.

В те годы оборонять Севастополь при­ехал цвет российской империи. Вместе с Пироговым в лазарете работали сестры милосердия П. Графова, сестра автора «Горе от ума» Грибоедова, и се­стра Бакунина. На басти­онах сражался писатель граф Лев Толстой, которо­му Кошка однажды спас жизнь.

Вспоминая бой, чуть не ставший для него роко­вым, когда 5000 добро­вольцев атаковали пози­ции 175-тысячной армии неприятеля, прорвали две линии обороны и уничтожили враже­скую батарею, Лев Ни­колаевич Толстой го­ворил: «Война есть сумасшествие».

Кошка поправлялся. А столичные газеты сно­ва писали о нем: «…он был ранен штыком в ле­вую сторону груди на­сквозь, но так счастли­во, что штык прошел под кожей, не тронув кости. Эта первая, но неопасная рана, стоила жизни ранив­шему его французу, а штык и pyжьe сделлаись добычею не­устрашимого воина. В настоящее время здоровье Петра Кошки видимо поправ­ляется, и есть надежда, что неприятель в скором времени опять увидит его у себя в гостях».

Гибель Севастополя

С 25 мая 1855 года орудия противника ста­ли еше более интенсивно, днем и ночью, обстреливать позиции защитников Сева­стополя. 28 июня на Малаховом кургане был смертельно ранен П.С. Нахимов.

5 августа 1855 года плотность бомбар­дировки стала невероятной. До 24 августа из вражеских орудий было выпушено больше 200 тыс. снарядов. Город был полностью разрушен. 24 августа союзни­ки начали генеральное наступ­ление, направив главный удар на Малахов курган. Защитники отбили атаку.

27 августа 60-тысячное вой­ско интервентов снова пошло на штурм. У защитников кон­чился весь боезапас, и солдаты, на помощь которым пришли местные жители, включая женщин и детей, дрались с превос­ходно вооруженным противни­ком подручными средствами, пуская в ход камни и рабочие инструменты.

Врага удалось отбить на всем фронте, но противнику ценой огромных потерь удалось за­хватить Малахов курган.

Дальнейшая оборона Сева­стополя уже не представлялась возможной. Князь Горчаков ре­шил оставить Севастополь и в течение ночи перевел свои войска на северную сторону. Город был подожжен, порохо­вые погреба взорваны, военные суда, стоявшие в бухте, затоплены.

Граф Толстой, повстречавший ранено­го в руку Кошку на переправе, вспоми­нал, что, уходя из города, Петр Маркович плакал и повторял: «Як же так? Павел же Степанович приказал всем стоять до са­мой смерти… Как же он про нас подума­ет, там, на небе? Що ж про нас люди на земле скажут?»

Петр Кошка не знал, что люди еще ска­жут про него много теплых слов. Что ге­роизм защитников города, на который за время компании упало более полутора миллиона ядер, станет примером для за­щитников Севастополя во время Вели­кой Отечественной войны. Что, наконец, английские газеты напишут после войны: «Мы пришли сюда за легкой победой, но встретили сопротивление, примеров которому нет в истории…»

Человек с большой буквы

После окончания боев за Севастополь Кошка был отправлен домой в длитель­ный отпуск — на лечение. К тому време­ни мать его уже умерла, хозяйство разва­лилось, дом покосился. Кошке снова пришлось наниматься в чумаки. Петр Маркович женился на вдове, у которой уже была маленькая дочь. Через год у не­го родился сын — Тимофей.

9 августа 1863 года Кошку снова при­звали на флот. Несмотря на то, что месяц в осажденном Севастополе считался за год воинской службы, срок службы Кош­ки еще не вышел.

Зачислили Петра Марковича в почет­ный 8-й флотский экипаж, размещав­шийся в Крюковских казармах Санкт-Петербурга. Служить тут было легко, но скучно. Ежегодно в Зимнем дворце проводился парад георгиевских кавале­ров, в котором Кошка, заслуживший зва­ние квартирмейстера и награжденный Георгием IV статьи, должен был участво­вать. Кроме него, матрос получил и Геор­гия III статьи, но утерял его во время бо­ев. Он также был представлен к золотому Георгию II статьи и нескольким медалям, но не получил их из-за неразберихи в во­енном ведомстве.

Во время одного из парадов Петр Кош­ка увидал генерал-лейтенанта Хрулева, с которым вместе воевал в Севастополе. Хрулев принял в судьбе Кошки деятель­ное участие, и матрос получил все пола­гающиеся ему награды.

По окончании службы ему была поло­жена пенсия 60 рублей в год.

Отслужив, Петр Маркович вернулся в родную деревню, но до старости не до­жил. То, что не смогли сделать враги, со­вершила простуда.

Как-то осенью, возвращаясь домой, Кошка увидел, что две девочки провали­лись под тонкий лед на пруду. Он, не раз­думывая, бросился на помощь детям и спас их. С тех пор он стал страдать от частых простуд и 1 февраля 1882 года скончался от горячки.

Петр Маркович Кошка был Человеком с большой буквы, истинным патриотом своей отчизны. У него, крепостного кре­стьянина, было за что обижаться на им­перию, в которой он родился и жил. Хо­дили слухи, что в молодости он даже принимал участие в одном из крестьян­ских восстаний, вспыхнувших неподале­ку от его родной деревни, но как только стране стала угрожать внешняя опас­ность, он сумел забыть все обиды и стал героическим защитником Родины.

Потомки оценили его мужество и пат­риотизм. В Севастополе, близ улицы Ге­роев Севастополя, неподалеку от третье­го бастиона стоит памятник Петру Кошке. Улица у подножия Малахова кур­гана названа его именем.

Памятник стоит и в родном селе леген­дарного матроса. Мы помним.

АВТОР ВЛАД ЯКУШЕВ

©

В списке екатерининских фаворитов Петр Васильевич Завадовский (1739-1812) был шестым, среди ми­нистров просвещения России — первым. Именно ему Россия обязана созданием такой системы образования, которая по­родила феномен интеллигенции. Эта си­стема прослужила державе вплоть до 1917 года и, в чем не очень хотят признаваться сегодня, стала основой советского обра­зования.

«Казацкого рода»

Фамилия Завадовских берет свое начало от древнего польского дворянского рода Равичей. Прадед будущего министра Яков Равич-Завадовский после войн Бо­гдана Хмельницкого перешел на службу от короля Яна Казимира к царю Алексею Михайловичу и дослужился до казацкого полковника.

Дед, Василий Яковлевич, был бунчуко­вым товарищем при Иване Мазепе. Он сохранил верность присяге Петру и после предательства гетмана пошел на службу к Ивану Скоропадскому.

Отец, Василий Васильевич, дружил с Кириллом Разумовским и служил в ос­новном по счетной части. Мать будущего фаворита Мария была дочерью судьи Стародубского уезда Михаила Ширая. Завадовские владели небольшими зе­мельными угодьями в Стародубском и Мглинском уездах Черниговщины и имели до 800 душ крепостных.

Петр Завадовский родился 10 января 1739 года и был вторым сыном в семье (всего у Василия Завадовского было се­меро детей). Из-за многочисленности се­мейства дед по матери М. Ширай взял к себе в дом двух старших внуков, Ивана и Петра, которых затем отправил на уче­бу за границу — в иезуитское училище в Орше, входившей тогда в состав Речи Посполитой.

Так с раннего детства «Петюня» запом­нил: в России негде получать правильное, систематическое образование. В Ор­ше шляхетским детям бесплатно препо­давали древние языки, историю, геогра­фию, физику, математику на польском языке. Важное место отводилось прави­лам поведения за столом, умению вести непринужденную беседу, поддерживать разговор на любую тему, завоевывать до­верие собеседника, быть галантным в различных обстоятельствах.

Около 1753 года Петр Завадовский для завершения своего образования пере­шел в Киевскую духовную академию (бывшую Киево-Могилянскую), кото­рая тогда давала не только духовное, но и общее образование. Так Завадов­ский приобрел ученость и католиче­скую, и православную.

По воспоминаниям И. С. Листовского, он «…настолько пристрастился к изуче­нию латинских классиков, что их чтение составляло любимое упражнение его в жизни и развлечение при его государст­венных занятиях. Благодаря этому зна­комству он выработал свою письменную речь и придал ей своеобразную вырази­тельность, чем и открыл себе дорогу».

От Румянцева в царскую опочивальню

Окончив обучение в академии в 1760 го­ду, Завадовский поступил на службу к гетману графу Кириллу Разумовскому. Четыре года спустя Екатерина II упразд­нила гетманство и восстановила Мало­российскую коллегию во главе с графом П. А. Румянцевым. С тех пор управление украинскими землями теряло свои отли­чия от общероссийских порядков. Пра­вителем румянцевской канцелярии в Глу-хове был будущий канцлер Безбородко, ставший на десятилетия ближайшим другом Петра Завадовского.

Однажды граф Румянцев получил ука­зание императрицы подготовить краткую записку по какому-то секретному делу. Безбородко в этот момент отсутствовал, и Завадовский составил нужный доку­мент. Записка была отправлена Екатери­не II, и та отметила: «Я первую деловую записку читала с таким удовольствием». После этого случая граф назначил Петра Васильевича начальником своей секрет­ной канцелярии.

Так родилась традиция, достигшая сво­его апогея уже в советскую эпоху, — на­значать «особистами» украинцев.

В июле 1770 года Завадовский отличил­ся в битвах при Ларге и Кагуле. За штурм Силистрии (18 июня 1773 года) он был произведен в полковники и до конца вой­ны командовал СтароосКольским полком. При этом Петр Васильевич не оставлял поста «начальника особого отдела», поэ­тому генерал-фельдмаршал Румянцев, ко­гда Турция запросила мира, поручил ему подготовку редакции мирного договора. По этому договору, подписанному в де­ревне Кючук-Кайнарджи в июле 1774 го­да, Россия получала выход в Черное море и право прохода русских торговых кораб­лей через проливы Босфор и Дарданеллы. Крымское ханство отделялось от Осман­ской империи, Молдавия и Валахия пере­ходили под покровительство России.

После такого «красивого» мира Екате­рина II попросила фельдмаршала указать молодых людей, способных занять долж­ности кабинет-секретарей ее канцеля­рии. Румянцев отрекомендовал «двух хохлов» — Безбородко и Завадовского. Оба пришлись ко двору, но особое, при­ватное расположение императрицы сни­скал Петр Завадовский — своей красо­той, умом и манерами.

Завадовский становится фаворитом Екатерины II в 1776 году, после охлажде­ния государыни к князю Потемкину. Петр Васильевич был произведен в гене­рал-майоры и назначен генерал-адъютантом императрицы. Как ни странно, Завадовский особо этому не радовался и при дворе скучал.

Государыня же писала новому фавори­ту: «Сударушка Петруша, решительно есть то, что я тебя люблю и любить буду и твердо в том пребываю, а ты скорбишь по пустому», «верь мне для своего спо­койствия: право я тебя не обманываю, я тебя люблю всею душою», «сама же тебя поблю как душу»; «любовь наша равна; обещаю тебя охотно, пока жива, с тобою не разлучатся»; «с нетерпеливостью ждать буду вечера, чтоб тебя видит»; «ты сердцем и душою питаешь мою страсть”; «нежность и чувствительность твоя ни с чем несравненны суть»; «любовь твоя утеха души моей». Безбородко, старый приятель Завадовского, объяснял его скорую отставку тем, что «его меланхо­лический нрав и молчаливый характер не нравились пылкой государыне».

Через каких-нибудь восемь месяцев он был удален не только от «тела», но и от двора, получив отступного: 80 тысяч руб­лей единовременно, 5 тысяч рублей пен­сии, 1800 крестьян в Малороссии и 2000 в Польше. С тяжелым сердцем Петр За­вадовский уехал в свое имение Ляличи. Екатерина дважды просит его вернуть­ся — не в постель, но на службу. Но он иг­рает в карты, мается скукой и медлит, не едет в Петербург, чтобы «не растрав­лять там свою рану, на которую рассужде­ния не есть еще сильный пластырь».

Особые поручения

А в столице Завадовского ждут государст­венные дела. Императрица искренне придерживалась просветительских пред­ставлений о том, что все беды и тяготы народа связаны, прежде всего, с его неве­жеством. Она утверждала, что только «за­ведением народных школ разнообразные обычаи в России приведутся в согласие, исправятся нравы». В 1782 году была соз­дана Комиссия об учреждении училищ, руководить которой был назначен Зава­довский. В это дело он вложил всю свою душу. Как напишет потом современник: «Ревностно поспешествовал он во всех важных и для отечества столь полезных трудах сей комиссии и участвовал в со­ставлении проекта для училищ, гимна­зий и университетов».

Под его руководством был разработан «План к установлению народных училищ в Российской империи», по которому в губернских городах учреждались четы­рехклассные народные училища, а в уезд­ных — двухклассные малые народные училища. Эти школы должны были стать всесословными и содержаться за счет го­сударства. За два—три года народные училища были открыты в 25 губернских городах. За это Завадовский получил ор­ден Св. Владимира 1-го класса (одним из первых в империи) и 6000 душ крестьян в Малороссии. Однако для полного осу­ществления своих идей Завадовскому пришлось ждать еше двадцать лет.

Помимо вопросов образования, Екате­рина II поручает Завадовскому решение и других важных проблем. Под его опеку был отдан граф Алексей Бобринский — побочный сын Екатерины II и Григория Орлова. Государыня на свадьбу своему бастарду в 1794 году подарила 30 тысяч рублей. По дороге с деньгами произошли «утруска и усушка». Завадовский пере­правил Бобринскому ровно половину. А поскольку отчета никто не спросил, то судьба остальных 15 тысяч рублей так и осталась до сих пор неизвестной.

Петр Васильевич стоял у истоков созда­ния системы государственных банков России. Еше в 1781 году он стал управля­ющим Санкт-Петербургским Дворян­ским Заемным банком и разработал его устав, одобренный императрицей. Было положено начало обороту бумаж­ных денег. Многие известные люди получали ссуды в этом банке. В де­лах Заемного банка, например, со­хранилось собственноручное пись­мо императрицы Екатерины II Завадовскому о выдаче графу А. В. Суворову-Рымникскому 250 тысяч рублей из банка. Главной проблемой тогда был невозврат кредитов, однако, в отличие от ны­нешних времен, ставка не подни­малась выше 5 % годовых.

Свободное время Завадовский часто проводил в доме бывшего гетмана Кирилла Разумовского, у которого проживала его родст­венница графиня Апраксина с дочерью Верой Николаевной. 30 апреля 1787 года пятидесятилет­ний Завадовский женился на два­дцатилетней Вере Апраксиной. Петр Васильевич был доволен браком. «Собственным своим до­машним состоянием хвалюсь пе­ред тобой,— пишет он С. Р. Во­ронцову,— жену люблю и она ме­ня взаимно… Со стороны домаш­него быта все имею, чтобы быть довольным. Скажу моему милому другу, что в домашнем моем быту я провождаю последний квартал моего века с удовольствием. Жена по сердцу, детьми утешаюсь».

Пришла беда — открывай ворота

Однако отцовство Завадовского было трагичным: из десятерых детей остались в живых лишь пятеро. «В течение шести недель потерял я единородного сына и старшую дочь Татьяну, которая окончи­ла четвертый год… Я познал, какова ра­дость, какова печаль от детей: пятерых погреб; одна дочь шести месяцев остает­ся, которая не ободрение, а более трепет сердцу наводит. Толико я несчастный отец! — писал Петр Васильевич.

Жена, хоть и вышла за Петра Василье­вича по любви, стала жаловаться на ме­ланхолию и подозрительность мужа. Де­ти умирали. Дворцовые интриги и суета тоже подействовали на него. Сегодня бы сказали — депрессия. Завадовский по­требовал отставки, однако Екатерина и слышать не хотела.

В 1793 году он получил орден Св. Але­ксандра Невского. В том же году по же­ланию Екатерины ІІ австрийский импе­ратор Франц II пожаловал Петру Зава­довскому и его братьям Якову и Илье титул графов Священной Римской Им­перии.

Император Павел в первые же часы во­царения интересуется Завадовским. Он прислал к нему в деревню камер-пажа уз­нать о здоровье, а по выздоровлении изъ­явил ему свое благоволение. В день своей коронации 5 апреля 1797 года Павел по­жаловал Петру Завадовскому графское достоинство Российской Империи, а также орден Св. Андрея Первозванного и орден Анны 1-ой степени. Но Завадов­ский был недоволен кадровой политикой нового царя. «Корабль не грузится, а вы­гружается людьми способными», — заме­тил он в письме А. Р. Воронцову. Своего мнения Завадовский не скрывал и, после смерти своего друга князя Безбородко, был в постоянном ожидании, «не ведая, откуда грянет гром».. Ему казалось, что отставка неминуема, и он сам попросил о ней. Однако Павел отказал. А в ноябре 1799 года государю сообщили, что секре­тарь Государственного ассигнационного банка, которым руководил Петр Василь­евич, обманным путем получил 7 тысяч рублей. Сумма была не очень значитель­ная, но Павел в гневе приказал немед­ленно отстранить Завадовского от служ­бы. Когда вспыльчивый император оду­мался, Петр Васильевич уже отбыл в Ляличи. У себя в имении он изощряется в хозяйстве: квасит ананасы, как капусту, и велит поварихе класть их и в квас, и в борщ.

«Дней Александровых прекрасное начало»

В один из мартовских вечеров 1801 года, когда больной и опаль­ный граф Завадовский сидел в большой гостиной дворца у мра­морного камина, ему доставили собственноручный рескрипт но­вого императора Александра 1. Раскрыв письмо, он прочитал: «Граф Петр Васильевич, при са­мом начале вступления моего на престол я вспомнил и верную ва­шу службу, и дарования ваши, кои на пользу ея вы всегда обращали. В сем убеждении желаю, чтобы вы поспешили приехать сюда при­нять уверение изустное, что я пре­бываю вам, доброжелательный Александр».

«Жребий мой проводить ста­рость не в покое, не в отдохнове­нии, как и вся жизнь суетна бы­ла»,— проворчал шестидесятит­рехлетний Завадовский и заторо­пился в столицу. В мае 1801 года граф Завадовский был назначен председателем Комиссии по со­ставлению законов. С ним работали раз­ные люди, в том числе и прошедший Си­бирь Александр Радищев. Когда-то, в 1790 году, сенатор Завадовский был од­ним из тех, кто уговорил императрицу за­менить смертный приговор Радищеву на ссылку. Через двенадцать лет Петр Зава­довский убил того, кого спас. Однажды он неосторожно бросил Радищеву, потре­пав по плечу: «Эх, Александр Николае­вич, охота тебе пустословить по-прежне­му, или мало тебе Сибири?» После этих, казалось бы, ничтожных слов автор «Пу­тешествия из Петербурга в Москву» при­шел домой и отравился.

8 сентября 1802 года после долгих обсу­ждений и споров император Александр подписал указ о правах и обязанностях Сената и манифест об учреждении мини­стерств. В тот же день П. В. Завадовский занял пост министра народного просве­щения. В ведение министерства входили Академия наук, Российская академия, университеты и другие учебные заведе­ния, типографии, цензура, издание пери­одических сочинений, народные библио­теки, музеи и различные общества по распространению знаний. 25 января 1803 года в доме П.В.Завадовского состоялось первое заседание Главного правления училищ, на котором были прочитаны «Предварительные правила народного просвещения». Россия делилась на шесть учебных округов. Во главе округа стоял Университет.

Каждый из губернских городов теперь имел свое «губернское училище или гим­назию», находившиеся под контролем университета. Директор гимназии был вместе с тем и директором уездных учи­лищ, которых предполагалось, по мень­шей мере, по одному в каждом уездном и губернском городе. Наконец, смотри­тель уездного училища был, в свою оче­редь, начальником приходских училищ своего уезда.

Обучение было бесплатным и доступ­ным для всех сословий. Чтобы поднять престиж гимназического образования, За­вадовский отдал своих 10-ти и 11-летних сыновей, камер-юнкеров, в гимназию.

12 декабря 1802 года был утвержден акт об открытии (на базе захиревшей, но су­ществовавшей еще с 1632 года «Академии Густавиана») Дерптского, ныне Тартуско­го, университета. 4 апреля 1803 Главная Виленская школа (на базе основанной королем Стефаном Баторием Виленской академии) была преобразована в Виленский университет. На базе Казанской гимназии в 1804 году был создан Казанский университет, одновре­менно с ним — Харьковский. Учебное и административное уст­ройство университетов основыва­лось на положениях устава 1804 года, проект которого был предло­жен харьковчанином Василием Каразиным. Важнейшим отличи­ем этого устава являлась универ­ситетская автономия, предпола­гавшая выборность ректоров, про­ректоров, профессоров при тай­ном голосовании, право универ­ситета утверждать в ученых степе­нях, открывать кафедры. В соот­ветствии с уставом университет определялся как «высшее учебное сословие», в котором «приготов­ляется юношество для вступления в различные звания государствен­ной службы».

В 1805 году Завадовский «исходатайствовал высочайшее соизво­ление» об открытии целого ряда учебных заведений. Так, в Нежине на средства его покойного друга князя Безбородко была открыта гимназия высших наук, утвержде­ны уставы Водоходного училища в Риге, Виленского медицинского общества, Одесской и Таганрог­ской коммерческих гимназий, Клинического института и учащихся вра­чебной науке в Дерптском университете. В Санкт-Петербурге открылся второй от­дел Педагогического института. В 1807 году при Виленском университете была учреждена Школа землемеров, а в Санкт-Петербурге — институт для обучения и воспитания слепых.

Отставка четвертая и последняя

Всю жизнь, работая, борясь за свои убеж­дения, покидая столицу и возвращаясь к карьере, Завадовский был верен прави­лу своей Великой Возлюбленной — Ека­терины: «живи и жить давай другим». Он растерял былую красоту, и только умные, живые молодые глаза напоминали того, кем соблазнились и императрица, и мо­лодая красавица Апраксина. Завадов­ский умел быть мягким и снисходитель­ным к слабостям человеческим, но свои идеи правильного и равного народного просвещения отстаивал до конца своей жизни.

Дряхлый физически, хотя еще бодрый умом, министр стал поговаривать об от­ставке. Он часто болел, силы покидали его. П. В. Завадовский получил алмазные знаки ордена Андрея Первозванного, графиня, его жена, пожалована кавалерственной дамой Св. Екатерины. 11 апре­ля 1810 года на пост министра народного просвещения был назначен тоже украи­нец, сын последнего гетмана граф А. К. Разумовский, служивший до этого попечителем Московского учебного ок­руга.

Смена министра была связана с нача­лом работы — 1 января 1810 года — Госу­дарственного совета. Во главе этого зако­нодательного органа, который вскоре стал предметом насмешек, был постав­лен граф Завадовский. Басня «Квартет» была написана Иваном Крыловым через год после того, как Государственный со­вет приступил к своим обязанностям. Прототипы к этому времени определи­лись. Царь разделил Департамент на че­тыре отдела. Во главе были поставлены высокородные вельможи: князь Лопухин (Козел), граф Аракчеев (Медведь), Зава­довский (Осел), Мордвинов (Мартыш­ка). Осел-Завадовский был не туп и не глуп, а скорее упрям в своих убеждениях. К примеру, если он считал, что образова­ние должно сближать людей различных социальных слоев и быть бесплатным, то до хрипоты спорил об этом даже с та­кими просвещенными людьми, какими были его друзья, братья Семен и Александр Воронцовы.

Однако работать в Государст­венном совете ему было «жалко и тошно»: он видел неопределен­ность и шаткость внутренней по­литики Александра I, которую не одобрял. «На широком театре иг­рает легкомыслие», — писал он. Всего тяжелее Петру Васильевичу было видеть, что «верхохваты» в своих проектах руководствова­лись личными амбициями и тще­славием. Тем не менее, в этой должности П. В. Завадовский ос­тавался до конца своей жизни. От­ставка пришла лишь со смертью.

Петр Васильевич Завадовский, счастливый любовник и несчаст­ный отец, великий просветитель и упрямый осел, переживший три царствования, умер в Петербурге 10 января 1812 года и похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской Лавры. С над­гробным словом выступил митро­полит Филарет (Дроздов). По его словам, «почивший, несмотря на свое благородство, не гнушался низшими ступенями обществен­ных должностей, и его способно­сти привели его потом к подно­жию престола». ■

АВТОР ДМИТРИЙ ГУБИН

© Опубликовано в журнале№15
21 АПРЕЛЯ 2008 года

Леонид Иванович Жаботинский - человек-легенда, двукратный чемпион Олимпийских игр 1964 и 1968 годов. Он столкнул с Олимпа американ­ских «тяжей», которые на протяжении многих лет безраздельно властвовали в тяжелой атлетике, и на восемь лет стал самым сильным человеком на планете. Украинец Леонид Жаботинский установил 21 мировой рекорд, за что награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени. Он был гордостью советского спорта, кумиром Арнольда Шварценеггера и примером для подражания миллионам спортсменов во всем мире.

Соседи и друзья семьи Жаботинских могли бы предположить, что Леонид, когда вырастет, станет спортсменом-бегуном или волейболистом. Глядя на высокого, худого мальчика, каким Жаботинский был в детстве, вряд ли можно было предположить, что он станет подбрасывать в воздух более чем двухсоткилограммовую штангу

Крошка-сын к отцу пришел…

Леонид Иванович Жаботинский родился 28 января 1938 года в украинском селе Успенка Краснопольского района на Сумщине. В 1941 году семья Жаботинских перебралась в Харьков, где и началась карьера будущего чемпиона.

Любовь к спорту Лене привил отец, который и сам был заядлым спортсменом-любителем. Он не раз говорил Леониду: «Вместо того, чтобы болтаться без дела да по двору бегать, занимался бы лучше спортом, ходил бы на стадион». Сын послушалея и пошел на легкую атлетику - метание диска и толкание ядра. Отец, Иван Жаботинский, на радостях купил сыну подарок, кстати, тоже спортив­ный - велосипед.

Послевоенные го­ды были тяжелыми, голодными. После вось­мого класса Леониду при­шлось пойти на работу на Харьковский тракторный завод — ХТЗ. Начал обучатся токарному делу. Мастер, у которого учился Леонид, был общест­венным тренером по боксу, и Леонид, не бросая легкую атлетику, начал зани­маться еще и боксом.

Но по-настоящему Жаботинского ма­нила штанга. Он часто приходил посмот­реть на тренировки тяжелоатлетов - и од­нажды не удержался, записался и на тре­тью секцию.

Как выбирают штангу

Работать на заводе и тренироваться было очень трудно. Тренеры видели трудолюбие Леонида, и каждый из них старался нена­вязчиво прорекламировать свой вид спор­та, убедить Леонида, что занимаясь именно им, он достигнет наивысших результатов. Лучше других это удалось тренеру по тяже­лой атлетике Михаилу Петровичу Светличному. Он пригласил ребят из своей секции на показательные выступления именитых штангистов, проходивших на стадионе ХТЗ. В них участвовали Григорий Новак - первый советский чемпион мира, чемпио­ны Европы Марк Рудман и Федор Осыпа.

«Показательные выступления произвели на меня огромное впечатление», - вспоминал потом Леонид Иванович Жаботинский. После этого он стал ходить на секцию тяже­лой атлетики систематически.

Если бы не это показательное выступ­ление, Жаботинский мог бы войти в ис­торию мирового спорта как выдающийся легкоатлет. На Всесоюзной спартакиаде в Москве, где Леонид был самым млад­шим метателем ядра, случился курьезный случай, благодаря которому Жаботинский попал на страницы столичных газет. Юный атлет метнул ядро на 13 метров. До рекорда СССР — 16 метров ядро не до­летело, но, приземлившись на 13-метро­вой отметке, оно покатилось дальше и сбило колышек, отмечающий союзный рекорд. Московская газета написала по этому поводу: «Видно, спортсмену Жаботинскому суждено побить всесоюзный рекорд».

Возможно, так оно и было бы. В 19 лет Леонид Жаботинский стал мастером спорта по толканию ядра и бронзовым призером чемпионата Украины. Но к тому времени он уже «заболел» тяжелой атлетикой.

Загруженность у Жаботинского была колоссальная. Кроме работы и трех трени­ровок, Леонид ходил в вечернюю школу, которую успешно закончил в 18 лет. После окончания школы он самостоятельно под­готовился и поступил в Харьковский пединститут.

Учась в педагогическом, Леонид еще не мечтал стать рекордсменом мира. Все что ему хотелось — выполнить норматив масте­ра спорта. Жаботинский показывал непло­хие результаты. Он уже весил 90 кг и гото­вился к чемпионату Харьковской области. На этом турнире он завоевал долгождан­ный титул «мастер спорта» и, одолжив у тренера Светличного значок, гордо при­крутил его к пиджаку Была осень, погода была исключительно противной, сыро, хо­лодно, но, несмотря на это, Жаботинский не застегивал плаща, чтоб все прохожие ви­дели - идет мастер спорта!

Первые шаги по помосту

Восхождение Жаботинского на Олимп на­чалось 18 декабря 1953 года, когда Леонид выступил на своих первых соревнованиях по тяжелой атлетике - первенстве харьков­ского областного совета общества «Торпе­до». Тогда пятнадцатилетний мальчик, ве­сивший 82,6 кг, выжал 50 кг, вырвал столь­ко же и толкнул 70 кг, набрав в сумме 170 кг.

Время шло, результаты Жаботинского росли. Вот уже и мастерский значок на груди, и уважение родителей и заводчан. Вот признание на деревне, жители кото­рой наблюдали, как убегает испуганный бык, который не подумавши попер на Жа­ботинского, за что был взят за рога и по­ставлен на колени… Но до настоящей сла­вы было еще далеко.

Впервые на Жаботинского как на пер­спективного спортсмена стали смотреть после первенства СССР, проходившего в 1958 году в Донецке.

Главный бой на этом чемпионате разво­рачивался между Евгением Новиковым, молодым Юрием Власовым — будущим олимпийским чемпионом и конкурентом Жаботинского, и именитым Алексеем Медведевым, который завоевал на тех со­ревнованиях золотую медаль.

Вот какую запись сделал Медведев в своем дневнике после возвращения с со­ревнований в Донецке: «Очень понравил­ся харьковчанин Леонид Жаботинский. Ему всего двадцать лет, он строен, вы­сок — 189 см, весит 120 кг. Сегодня впер­вые выполнил норму мастера спорта. Ко­нечно, четыреста сорок по нынешним вреиенам немного, но если парень будет работать, то пойдет далеко».

Соперник становится тренером

Через год, весной 1959 года, Медведев и Жаботинский снова встретились на подмосковной базе в Тарасовке, где сбор­ная страны вела подготовку к соревнованиям на приз Москвы. Леонид на эти соревнованиях собирался установить новый всесоюзный рекорд в рывке, а Медведев в этом же упражнении — побить мировой рекорд, принадлежавший американцу Норберту Шеманскому.

Понимая, что союзный рекорд в рывке потеряется на фоне мирового рекорда, Жаботинский решил подождать и не идти а рекордный вес. «Я, пожалуй, обожду, мне еще можно ждать», — сказал он тогда Алексею Медведеву.

Если бы не это знакомство с Медведевым, который впоследствии станет его тренером в сборной СССР, Жаботинский мог бы долго откладывать взятие рекорд­ных весов. Несмотря на замечательные физические данные и филигранную тех­нику выполнения упражнений, постав­ленную первым тренером Михаилом Пе­тровичем Светличным, результат Леони­да по сравнению, например, с восходя­щей звездой Юрием Власовым рос очень медленно: на чемпионате СССР в 1961 году Власов набрал невероятную по тем временам сумму в троеборье - 550 кило­граммов.

Когда Власов побил мировой рекорд, Жаботинский выскочил на помост, сгреб рекордсмена в охапку и, крича от радости. поволок за кулисы. «Юрий, молодец, по­здравляю!», - орал Леонид и получил от Власова ответ: «Придет время — ты меня и из спорта, наверное, так же вынесешь».

Власов уже увидел в этом молодом ар­мейце конкурента, но сам Леонид еще и не помышлял о том, чтобы догнать чемпиона и тем более победить его.

На следующем чемпионате СССР в Тби­лиси солдат Жаботинский показал непло­хой результат — он третьим в СССР набрал в сумме трех упражнений 500 кг. Тут он снова встретился с Медведевым, который был неприятно удивлен незначительным приростом поднимаемых Жаботинским весов. В разговоре выяснилось, что Лео­нид не имеет четкой системы тренировок и не ведет учета нагрузок.

Для того, чтобы покорить 500-кило­граммовый барьер, Жаботинский подни­мал на одной тренировке до 5 тонн, в то время как нагрузки других спортсменов, готовящихся штурмовать этот рубеж, со­ставляли от 15 до 20 тонн за тренировку!

Между Жаботинским и Медведевым произошел следующий разговор, отмечен­ный позднее Алексеем Медведевым в его книге «От 500 до 600», рассказывающей про историю взятия казавшегося когда-то недостижимым веса в 600 килограмм в сумме троеборья:

«— Ты можешь очень понадобиться нам на Олимпийских играх в Токио.

— Я? — искренне удивился Леня. — Есть ведь Власов.

— Поставь себе целью догнать самого Власова.

— Догнать Власова? - Леонид улыбнул­ся, как мне показалось, недоверчиво. По­молчал. Потом вдруг сказал:

— Вы только говорите, что нужно де­лать…

— Прежде всего нужно установить стройную систему. Идет ли дождь, валит ли снег, стоит ли изнурительная жара, — три дня в неделю тренировки».

Разговор настроил Жаботинского на по­беду. Вскоре он уже смог стать обладате­лем первого в своей жизни мирового ре­корда - 165 кг в рывке. Украинец на 1 кг превысил мировой рекорд знаменитого американского тяжелоатлета Норберта Шеманского.

В 1963 году в Стокгольме Жаботинский встретился с Шеманским лицом к лицу и…проиграл. Он набрал сумму 527,5 кг и стал третьим после Власова (557,5 кг) и Шеманского (537,5 кг). Правда, и тут Жаботинский поднял рекордный вес, вы­рвав 167 килограмм.

— Алексей Сидорович, - сказал тогда тренеру Леонид, — Стокгольм ведь не единственный город на свете. Есть еще и Токио…

На «запорожце» — к всемирной славе Токио

В 1964 году Леонид Иванович стал чем­пионом СССР и получил в подарок от за­вода «Коммунар» автомобиль - «горба­тый» «запорожец». Это был первый цен­ный подарок, полученный чемпионом от страны. Подвеску «запорожца» усилили, переднее сиденье срезали, и Жаботин­ский кое-как стал в нем помещаться. Ес­ли автомобиль застревал в грязи или пес­ке, Леонид выходил, поднимал его, пере­ставлял на сухое место и ехал дальше. Это был не бог весть какой подарок, но в те времена спортсмены трудились не ради денег. На первом месте был престиж страны, который никак нельзя было уро­нить на предстоящих Олимпийских иг­рах в Токио.

Правда, поначалу страна сомневалась, доверять ли Леониду Жаботинскому за­щиту своей чести. Традиционно СССР по­сылал на Олимпийские игры одного тяже­ловеса, и имя его было давно известно — Юрий Власов. Но американцы решили послать двух тяжей — Норберта Шеман­ского и Гарри Губнера.

Советский Союз не мог отставать, и на учебно-тренировочном сборе во Владиво­стоке совет тренеров сообщил Жаботин­скому: «Леонид, ты едешь на Олимпиаду».

Провожал советскую сборную сам Ни­кита Сергеевич Хрущев.

В победе Власова не сомневался ни­кто - ни зрители, ни спортсмены, ни журналисты.

Знаменитый американский тренер, спе­циалист тяжелой атлетики и промышлен­ник Боб Гофман написал о Власове очерк, который назывался «Зачем ты родился?»: «…Ты родился, чтобы показать Человеку самого себя. Показать всем нам, что мы располагаем неистощимым запасом сил, что мы способны творить вещи, которые, пока мы их не сотворили, кажутся нам чу­десами… Ты родился, чтобы мы славили тебя за то, что ты прославил свою страну и свой народ», — говорилось в очерке Гоф­мана.

Про Власова говорили все, о Жаботинском вспоминали только как о претенден­те на второе место.

К огромному психологическому давле­нию, которое испытывал Жаботинский, прибавилась еще и травма. 8 октября, ров­но за десять дней до выступления, во вре­мя тренировки Леонид, выполняя рывок, получил травму плеча. Теперь под сомне­ние была поставлена победа уже не только над Власовым, но даже и над Норбертом Шеманским.

— Что же сегодня будет?— утром, в день выступления, спросил у тренера Жаботин­ский.

— Все будет нормально, — ответил Але­ксей Медведев.

И Жаботинский как-то сразу успокоил­ся. Он прицепил на дверь своей комнаты объявление: «Внимание, не входить, готовлюсь к бою», улегся на кровать и спокойно проспал до самого взвешивания.

Взвешивание показало, что Жаботин­ский весит намного больше своих сопер­ников: Шиманский весил 120 кг; Власов -135, Жаботинский — 155. Это означало, что для победы Леониду нужно было на­брать сумму большую, чем его оппоненты. В случае набора одинаковой суммы по ре­зультатам трех упражнений победа прису­ждается тому спортсмену, вес которого меньше.

Триумф, который чуть не проспала пресса

С первых же подходов стало понятно, что Шеманский не конкурент советским спортсменам. Он начал упражнение «жим» с 180 кг, но взял этот вес лишь с третьей попытки. Жаботинский закон­чил с результатом 187,5 кг. Власов с этого веса начал, легко зафиксировал его и зака­зал 192,5 кг.

На штангу установили 197,5 кг. Это было выше мирового рекорда, но Власов изящ­но, с кажущейся легкостью, выжал этот вес. Переполненный зал взорвался овапиями.

Если до этого момента у зрителей еще могли оставаться сомнения по поводу име­ни олимпийского чемпиона, то после уста­новления нового мирового рекорда все бы­ли убеждены, что им станет Власов.

Если в жиме поволноваться зрителей за­ставил Шеманский, то в рывке эстафету у него принял Власов. Два его подхода оказались безрезультатными. Вес 162,5 кг не давался. В случае провала и на третьем подходе Власов мог заработать «баранку». Нулевой результат в каком-либо упражнении приводил к автоматическому снятию спортсмена с соревнований.

Парадоксально, но присутствующим ка­залось, что Жаботинский переживает за своего конкурента больше чем за себя. Тренеры рассказывают, что перед третьим подходом Власова к нему подошел Жабо­тинский и сказал: «Юра, сначала протяни вес повыше, а потом уж уходи под штан­гу… не торопись».

После этого совета Юрий Власов вышел на помост, взял вес и попросил четвертый, незачетный подход, чтобы попробовать поставить еще один мировой рекорд. Ре­корд был установлен - 172,5 кг!

Жаботинский вырвал 167,5 кг и пошел на 172,5 килограмма. Взять последний вес не позволило больное плечо.

Таким образом, после двух упражнений Леонид Жаботинский отставал от Власова на 5 килограммов. Чтобы опередить Вла­сова, Леонид Иванович должен был толк­нуть на 7,5 кг больше него.

Первый подход: Жаботинский толкает 200 кг, Власов- 205.

Второй подход: Власов — 210 кг. Жабо­тинский заказывает 217,5 кг. Вес, который никто в мире еще не поднимал. Он подры­вает штангу, но бросает, не дотянув и до колена.

Раньше Жаботинский не толкал штангу такого веса, и зрители уверены — победил Власов. Журналисты бегут к телефонам и наутро несколько иностранных газет вы­ходят с именем Власова как нового олим­пийского чемпиона в тяжелом весе.

Но, уходя с помоста, Жаботинский не расстроен. Он улыбается.

«У Леонида не хватило воли, он спасовал перед необыкновенной тяжестью? Но по тому, как Леонид бодро, даже весело, с едва приметной улыбкой, зашагал от снаряда, я понял: это был счастливый, многое для нас означавший подход. Он помог Леониду по­верить в возможность невозможного. Я по­нял: психологический тормоз снят, и гро­мада в 217,5 кг может быть взята в решаю­щем подходе. Может, черт возьми!», — пи­сал в своих мемуарах тренер Жаботинского Алексей Медведев.

Третий подход: Власов идет на 217,5 кг. И не поднимает этот вес. Закажи Юрий Власов 215 кг, и Жаботинскому для победы нужно было бы заказывать колоссальный вес 222,5кг. Смог бы взять его украинский богатырь? Сейчас на этот вопрос трудно ответить. Но Власов не желает отставать ни в чем. Он подходит к снаряду, велико­лепно берет его на грудь, начинает толкать и отклоняет вперед. Удержать снаряд не удается. Штанга падает.

К непокорному весу снова подходит Жаботинский. Вот как он впоследствии описывал свои ощущения: «Короче, взял я ее на грудь, зацепил, поднялся и начал толкать. Пошла она так легко, будто я не два с лишним центнера толкал, а клал че­модан на верхнюю полку». Старшим судьей на помосте был англичанин лорд Стейт, который недолюбливал советских спортсменов. Жаботинский очень пере­живал, что вес не засчитают, поэтому ре­шил подольше подержать штангу над го­ловой.

Опустил Леонид штангу только после второй команды, когда лорд в волнении вскочил со своего места.

«Кто не видел состязаний супертяжело­весов, тот не видел токийской Олимпиа­ды», - писали наутро японские газеты.

Отличился Жаботинский и на закрытии Олимпийских игр. Ему доверили нести зна­мя СССР на параде, которым завершались соревнования. Пройти по стадиону с знаме­нем нужно было 100 метров. Полотнище ве­сило 16 килограмм и удержать его на ветру было очень сложно, поэтому спортсменам-знаменосцам выдавали специальный пояс, в котором можно было укрепить древко. Жаботинский от пояса отказался — он нес знамя одной рукой.

Этикет требовал, чтоб спортсмен пре­клонил знамя, проходя мимо император­ской ложи. Леонид Иванович не сделал этого. Знамя СССР не склонилось перед японским императором.

Будни «железного короля»

По возвращении на родину Жаботинский продолжал удивлять мир новыми дости­жениями. Ему не было равных.

18 июня 1967 года в Софии во время то­варищеской встречи он установил новый мировой рекорд в сумме классического троеборья - 590 кг.

«Русскому слава!», - кричали зрители из зала. Украинец Жаботинский не обижался. В то время в СССР национальности спорт­смена не придавали особого значения.

«Состоявшееся вчера выступление ли­дера советских штангистов Леонида Жа­ботинского буквально потрясло всех, ко­му довелось стать свидетелем этого не­обычайного зрелища. Как читатель уже знает, наш дорогой гость ровно на десять килограммов превысил достижение сво­его знаменитого соотечественника Юрия Власова. Но, как ни парадоксально это звучит, всем нам показалось, что Жабо­тинский действовал далеко не на пределе своих сил и в самое ближайшее время сможет еще прибавить», — писала одна из болгарских спортивных газет.

Возможно, Жаботинский мог бы под­нять и больше. Согласно существующим правилам ему снизили результаты до чи­сел, кратных двум с половиной. Вместо 201 кг в жиме было засчитано 200 кг; вме­сто 218,5 кг в толчке - 217,5 кг; вместо 174,5 кг в рывке - 172,5 кг.

«Фактически он набрал тогда 594,0 кг. Для того чтобы набрать 600 кг, Леониду не­обходимо было в тот вечер вырвать 177,5 кг и толкнуть 222,5 кг. Оба эти результата были ему тогда явно под силу», — говорил после соревнований тренер Леонида Алек­сей Медведев.

600 килограммов не покорились, но и результат 590 был ошеломляющим.

«Леонид Жаботинский подвел человече­ство вплотную к шестисоткилограммово­му рубежу. По всей вероятности, взятие его — дело недалекого будущего. Совет­ский атлет находится сейчас в великолеп­ной форме», - писала французская газета «Экип».

«Результат, показанный Жаботинским в Софии, является одним из самых выдаю­щихся спортивных рекордов современно­сти. Если у советского спортсмена на пути к Мехико появятся достойные соперники, можно не сомневаться, что мы станем сви­детелями открытия шестисоткилограммо­вой эры. Это удивительно. Но это - факт», — говорилось в статье венгерской газеты «Непшспорт».

Мехико: битвы не получилось

В 1968 году на олимпийском помосте в Мехико действительно должна была состоиться грандиозная битва гигантов. Американцы развернули в прессе сума­сшедшую пропагандистскую компанию, утверждая, что спортсмены США без тру­да победят Жаботинского. Статья в одном из американских спортивных журналов так и называлась: «Бойтесь, Леонид Жабо­тинский!».

Однако чванливые американцы обхит­рили самих себя. В США существует по­рядок: накануне Олимпийских игр аме­риканцы проводят отборочные состяза­ния, победитель которых получает билет на соревнования. Прежние заслуги, прежние результаты в учет не берутся. И вот на отборочных соревнованиях Ро­берт Беднарский, единственный амери­канский тяжелоатлет, который мог соста­вить Жаботинскому хоть какую-то кон­куренцию, устав от многочисленных со­ревнований, проиграл Джозефу Дьюба и Джорджу Пикетту.

«Пара Пикетт - Дьюб готова сокрушить олимпийское господство Жаботинского», «Пикетт - 600, Дьюб - 590. Что противо­поставит им Жаботинский?», — писала американская пресса.

«Когда они сделали такие результа­ты?», - спросил Жаботинский у своих тре­неров.

«Не сделали, а еще только собираются сделать», — ответил Алексей Медведев.

Жаботинский засмеялся.

На этой олимпиаде Жаботинский тоже нес знамя СССР. Только уже на открытии состязаний. Выступление в Мехико пока­зало, что он был достоин этой чести.

Зал «Инсурхентес» не мог вместить всех любителей тяжелой атлетики. Толпы жела­ющих увидеть битву гигантов штурмовали спорткомплекс с улиц. Но битвы не получилось.

Гигант Пикетт схватил «баранку» и ушел с помоста рыдая. Вместе с ним нулевые оценки получили очень сильный швед Юханссон и француз Фультье.

В жиме Леонид Жаботинский и Джозеф Дьюб показали одинаковый результат — по 200 кг, но специалисты сразу поняли — Джозеф проиграл. Жим был его «корон­ным упражнением», и в других упражне­ниях он Леонида нагнать не сможет. Зва­ние олимпийского чемпиона снова оста­лось за советским спортсменом.

Спорт - это его жизнь

Чемпионат мира в Варшаве в 1969-ом стал переломным для Леонида Жаботинского. Во время рывка Леонид Иванович почув­ствовал сильную боль в спине и вынужден был отказаться от дальнейшей борьбы. В течение года врачи не могли определить, что происходит с чемпионом. Наконец, сделав рентген, обнаружили, что в моче­точнике, в районе поясничного отдела у Жаботинского образовался камень. Нужна была операция. Удаляли камень киевские хирурги. Ме­дикам пришлось делать надрез 34 санти­метра в длину и ломать ребра. Восстано­вится после такой операции чрезвычайно сложно, но хирург Борис Самойлович Гехтман убедил Леонида, что возвращение в спорт возможно. «Леонид, — говорил он, — я не разрезал тебе мышцу, а разрывал, потому что тогда она заживает быст­рее. Ты не станешь после этой операции инвалидом, а сможешь еще устанавливать мировые рекорды».

Помогал восстановиться психологиче­ски и штатный психолог тяжелоатлетиче­ской сборной СССР - Анатолий Кашпировский. Он всегда знал, как поддержать спортсмена.

Жаботинский снова начал выступать. После операции он еще стал чемпионом Европы, установил три мировых рекорда, завоевал кубок страны, выиграл Спарта­киаду народов СССР. Последний свой ми­ровой рекорд установил в 1974 году на чемпионате Вооруженных сил - рывок 185,5 килограмма.

Но Жаботинскому пришлось перенести еще две операции. Ему вырезали аппенди­цит и прооперировали ногу. На одном из тренировочных сборов во время игры в во­лейбол на ценный приз — трехлитровую банку томатного сока - Леонид Иванович подвернул ногу и разорвал связки голено­стопного сустава. Вердикт врачей был од­нозначным: из большого спорта нужно уходить.

Леонид Иванович получил международ­ную категорию по судейству, был тренером сборной Вооруженных сил, работал в Спорткомитете Министерства обороны. В 1987—1991 годах работал военным со­ветником на Мадагаскаре. Провел там три с половиной года, вернулся, похудев со 160 до 105 килограмм.

Жаботинский так и не одолел 600-кило­граммовый рубеж. 18 марта 1970 года это сделал еще один выдающийся спортс­мен - Василий Алексеев. Но Леонид Ива­нович вплотную подвел человечество к этому весу. Показав, что человеческий организм обладает огромным силовым ре­сурсом и запасом прочности.

Жаботинский был и остается кумиром для любителей тяжелой атлетики во всем мире. Одним из поклонников его силы и мастерства является и губернатор Кали­форнии, победитель многих соревнований по культуризму, мистер Олимпия и попу­лярный актер боевиков - Арнольд Швар­ценеггер.

«С самого детства я за тебя болел. Даже во время токийской Олимпиады, хотя там выступали Шеманский и Губнер. За них тоже, конечно, переживал, но мне почему-то хотелось, чтобы выиграл ты», - сказал Жаботинскому Шварценеггер во время встречи в США, куда украинец прибыл по приглашению Арнольда.

Сейчас Леонид Иванович Жаботин­ский — пенсионер. Но спорт не бросил до сих пор. Он входит в сборную по ав­тоспорту ГИБДД Московской области. Участвовал в автогонках в Италии, Голландии, Венгрии. Он почетный президент Российской федерации тя­желой атлетики, писатель. В Запорожье при поддержке местных властей основал клуб тяжелой атлетики общества «Спартак».

Благодаря Павлу Семеновичу Рыбалко сохранены десятки городов и тысячи человеческих жизней. Он учил китай­цев воевать, при этом получил почтенное, но совсем нецензурное для славянского слуха имя; он сохранил от разрушения Львов, штурмовал Берлин, спасал восстав­шую Прагу, за что ему было присвоено зва­ние почетного гражданина чешской сто­лицы. Как и подобает великому воину, он прожил в славе и умер в почете.

Рыцарь без страха и упрека, Рыбалко не играл в политические игры и не до­бивался должностей. Практически вся его жизнь прошла на войне. Он воевал с белогвардейцами, белополяками, с дунганами в китайской провинции Синьцзян и фашистами на фронтах Ве­ликой Отечественной войны. Список наград маршала бронетанковых войск впечатляет: две звезды героя СССР, два ордена Ленина, три ордена Красного Знамени, три ордена Суворова I степе­ни, орден Кутузова I степени, орден Бо­гдана Хмельницкого I степени, медали и иностранные ордена. Если перед Ры­балко был враг, Павел Семенович его уничтожал.

Судьба не мальчика, но мужа

Павел родился 4 ноября 1894 года в селе Малый Истороп Лебединского района Сумской области в бедной семье заво­дского рабочего. Детство его закончи­лось, не успев начаться. В 13 лет он уже работал на сахарном заводе, затем пере­брался в Харьков и начал работать на па­ровозостроительном заводе помощни­ком токаря.

Свободное время Павел Рыбалко по­свящал самообразованию, начал посе­щать воскресную школу.

Своей военной карьерой Павел Семе­нович обязан сербу Гавриле Принципу, который 28 июня 1914 года застрелил ав­стрийского эрц-герцога Фердинанда. Покушение спровоцировало Первую ми­ровую войну. России понадобились сол­даты, и двадцатилетнего Павла призвали в армию. Однако до раскрытия талантов полководца было еще далеко — всю вой­ну он провоевал в звании рядового. После революции 1917 года рядовой Рыбалко вернулся на Сумщину, но война догнала его. Украину оккупировали германские войска, и Павел снова взял в руки оружие. Он вступает в Крас­ную гвардию, становится помощником командира партизанского отряда.

С января 1919 года Рыбалко начинает служить в Красной Армии, вступает в коммунистическую партию. В 1920 го­ду Рыбалко уже комиссар полка, за­тем — 1-й кавалерийской бригады 14-й дивизии 1-й Конной армии. Участвует в боях под Ростовом, воюет с армией Махно, участвует в советско-польской войне 1920 года, освобождает от бело­гвардейцев Крым.

Рыбалко отличался исключительной смелостью и сослуживцы удивлялись, как ему удается выходить живым и не­вредимым из опаснейших ситуаций. Но в одном из боев удача отвернулась от Рыбалко. Его конь споткнулся о желез­нодорожное полотно и сбросил седока. Падение сильно отразилось на здоровье Павла Семеновича. Отбитая при паде­нии печень часто давала о себе знать. Иногда она болела настолько сильно, что Рыбалко приходилось ходить, опира­ясь на палку.

Военное образование Рыбалко полу­чил сначала на курсах усовершенствова­ния высшего начсостава, которые окон­чил в 1926 и 1930 годах. Спустя четыре го­да он оканчивает Военную академию им. М. В. Фрунзе.

Важный военный человек

В 1932 году Разведывательное управление РККА получило данные о намерении Япо­нии отторгнуть от Китая провинцию Синьцзян. Богатая полезными ископае­мыми провинция была лакомым куском и имела важное стратегическое значение. Но для ее оккупации, вобщем-то, не тре­бовалось особенного военного вмешатель­ства. Исповедующие ислам уйгуры и дунганы — большая часть населения провин­ции — время от времени поднимали вос­стание против центральной власти, так что разжечь новый конфликт было несложно.

Японцы подбросили местному дунган­скому генералу Ма Чжунину денег и вооружения, и в провинции вспыхнуло вос­стание.

В то время свой контроль над Китаем старались установить Япония и Англия. СССР тоже не желал оставаться в стороне. Дальнейшее дробление Китая было невыгодно Советскому Союзу, и руко­водством страны было принято решение подавить мятеж генерала Ма Чжунина.

Ввести в провинцию Синьцзян войска Красной Армии означало открыто всту­пить в конфликт с Японией, поэтому ос­вобождать провинцию решили с помо­щью несоветских русских, проживающих в Китае.

В то время в Поднебесной нашли при­станища казачьи белогвардейские части, бежавшие из России после Гражданской войны. Китайцы ценили боевой опыт ка­заков, их умение воевать и с радостью принимали русских на военную службу. Многие из эмигрантов скучали по роди­не и были готовы помочь Советской вла­сти в обмен на прощение и возможность вернутся домой. Но на организацию в провинции единой русской армии не хватало времени, поэтому в ноябре 1933 года 13-й Алма-Атинский полк НКВД переодели в гражданскую одежду, забра­ли документы и под видом «Алтайской добровольческой армии» переправили через китайскую границу. Полк «алтай­цев» без труда разгромил войска Ма Чжу­нина, но для того, чтобы держать про­винцию под контролем, требовались войска, которые можно было держать в стране без опаски быть раскрытыми.

Для наведения порядка в провинции в Китай была отправлена группа Разведупра во главе с комбригом Маликовым. В группу входили В.Т.Обухов, И.Ф.Куц, М.М.Шаймуратов и П.С. Рыбалко.

Группа превосходно справилась с по­ставленной задачей. В короткий срок были разгромлены все противники ме­стного губернатора, создана сильная ре­гулярная армия, пресечены попытки японской и английской агентуры вновь поднять мятеж. Из белоэмигрантов и казаков, которым обещали возвраще­ние на родину, была создана дивизия под командованием генерала Бехтеева, которая помогала поддерживать поря­док в регионе.

Гораздо более многочисленные части противника уступали казачьим частям практически по всем статьям. В боях на одного убитого русского приходилось не­сколько десятков, а иногда и сотен унич­тоженных врагов. Для конспирации сформированная русская дивизия выдавала себя за вой­сковое соединение белогвардейцев с присвоением личному составу соответ­ствующих белогвардейских «чинов» и знаков различия.

Рыбалко в то время носил звание «рус­ского генерала китайской службы». О значении его фигуры для китайской компании говорит имя, данное ему мест­ным населением. Уйгуры и дунганы на­зывали Павла Семеновича Фу Дзи Хуй. Русским подобное прозвище может по­казаться оскорбительным, но каждый житель провинции Синьцзян понимал — такое имя может носить только очень знатный и уважаемый человек, по­крывший себя неувядаемой военной сла­вой. Составлено имя Фу Дзи Хуй из трех языков — китайского, японского и мон­гольского. Иероглиф «Фу» означает богатство, причем в разных сочетаниях мо­жет обозначать как богатство материаль­ное, так и духовное, иероглиф «Дзи» — самурай. Слово «Хуй» в монгольском языке имеет много значений, одно из ко­торых — важный, уважаемый человек.

Таким образом, китайское имя Павла Рыбалко можно перевести на русский как Важный военный человек, или же мудрый, отважный воин.

В 1936 году Рыбалко отзывают из Ки­тая, в 1937 назначают военным атташе в Польше. Прошло три года — и Павел Семенович вновь был направлен в Китай в качестве военного атташе Советского Союза при правительстве Чан Кайши.

В июне 1940 года П. С. Рыбалко было присвоено звание генерал-майора.

На фронт — вопреки медицине

По возвращении на родину Павел Семе­нович занимается преподавательской работой. Он руководит кафедрой в Воен­ной академии имени М. В. Фрунзе и яв­ляется заместителем начальника по учеб­ной и научной работе. Но мирно порабо­тать удалось недолго. Началась Великая Отечественная война.

С первых дней войны Рыбалко просит­ся на фронт, но опытные преподаватели стране нужны не меньше, чем военные офицеры. К тому же пошаливала больная печень, и врачи были против отправки на фронт. Несмотря на это, Рыбалко все-та­ки добивается своего и в мае 1942 года от­правляется в действующую армию.

Павлу Семеновичу предстоит воевать на Брянском, Юго-Западном, Централь­ном, Воронежском, 1-м Белорусском и 1-м Украинском фронтах, занимать должности заместителя командующего 3-й танковой армией, с июля 1942 года — командующего 5-й танковой армией, с октября — командующего 3-й танковой армией, с мая 1943 года — 3-й гвардей­ской танковой армией.

Во время войны он показал себя как превосходный тактик, мгновенно реша­ющий сложные боевые задачи.

В январе 1943 года 3-я танковая армия под командованием Рыбалко в составе войск Воронежского фронта отличилась в ходе Острогожско-Россошанской операции. Два танковых корпуса, прорвав эшелонированную обо­рону противника, стремительно продвинулись вперед, громя немецкие тылы. Уже на 4-й день корпус армии Рыбалко соединился со стрелковой дивизией 40-й армии, завершив тем самым окружение немецкой группировки. К 27 января 15 немецких дивизий были полностью раз­громлены, больше 86 тысяч солдат и офицеров противника попали в плен. За умелое руководство войсками в ходе операции Павел Семенович был предста­влен к награде — ордену Суворова I сте­пени. Чуть раньше ему было присвоено звание генерал-лейтенанта.

По стопам отца пошел и единственный сын Павла Семеновича, названный в честь Владимира Ильича Лени­на — Виленом. Лейтенант Вилен Рыбалко унаследовал от отца мужество, но ему не пе­редалось невероятное отцовское везение, позволяющее невредимым выходить из огня сражений. 17-летний Вилен погиб, сгорел в танке весной 1943 года в боях под Харьковом.

Мастер переправ

Жарким летом 1943 года на Курской дуге пехота общевойсковой армии начала наступление и, прогрызая вражескую обо­рону, прошла за пять дней всего лишь 15 — 20 километров. На тыловой оборо­нительной полосе врага она была остано­влена. Наступление захлебывалось. Гене­рал Рыбалко настоял, чтобы танки были введены в бой не отдельными бригадами или корпусами, а полностью, всей танко­вой армией. Гвардейцы 3-й танковой ар­мии были введены в бой, сломили сопротивление врага и вырвались на опе­ративный простор. Действуя двумя эше­лонами и, развернув армию на юг, Рыбал­ко вышел в тыл группировки противника и полностью ее разгромил.

Рыбалко был мастером стремительных переправ.

До того момента, как на фронте поя­вился Рыбалко, форсирование рек осу­ществлялось только общевойсковыми армиями, а танки вводились в бой после создания надежных плацдармов. Но в хо­де наступления на Киев первыми к Дне­пру вышли танкисты. Ждать, когда по­дойдет пехота, означало потерять время, которым враг воспользуется для усиле­ния обороны.

«Все военные теоретики и практики ут­верждают, что для форсирования такой многоводной реки нужна длительная подготовка, нужны средства переправы, нужна, наконец, огневая поддержка артиллерии. Нужно время, — го­ворил Рыбалко командирам подразделе­ний перед форсированием Днепра. — В Италии наши союзники готовились к форсированию реки Волтурно десятки дней. А у нас нет времени на подготовку. Мы должны сделать бросок через Днепр с ходу. Понимаете, что это значит?» Подчиненные Рыбалко понимали. В ночь на 6 ноября 1943 года советские войска, наступая с плацдармов, создан­ных южнее и севернее Киева, возле Букрина и Лютежа, ворвались в столицу Ук­раины. Танкисты генерала Рыбалко были в их числе.

Вскоре после операции командующий фронтом генерал Ватутин вручил Рыбал­ко звезду Героя Советского Союза.

Во время Проскурово-Черновицкой операции танковая армия Рыбалко про­рвала оборону фашистов, форсировала Днестр и углубилась почти на 300 кило­метров в территорию, контролируемую противником.

«Неугодный» спаситель Львова

В июле 1944 года развернулась Львовско-Сандомирская операция, в ходе которой была сходу форсирована река Сан. Об­щевойсковая армия пробила брешь во _й вражеской обороне — узкий кори­дор шириной всего лишь в 5 — 6 километров. В этот коридор генерал Рыбалко ввел части танковой армии, что позволило далеко углубится в тыл противника. Оказавшись под угро­зой окружения, немцы вывели войска из Львова. Таким образом удалось избежать бомбардировок и уличных боев и сохра­нить архитектуру древнего города.

Долгое время львовяне помнили о под­виге танкистов Павла Рыбалко, одна из улиц города была названа его именем. Но Украина обрела независимость, и во Львове решили, что маршал Рыбалко не заслуживает такого внимания. Улицу пе­реименовали, назвав ее в честь Симона Петлюры, который в апреле 1920, не за­думываясь, отдал Западную Украину по­лякам в обмен на помощь в войне с боль­шевиками.

В отличие от львовян, пражане, 9 мая 1945 года встречавшие русские танки украинского генерала ковром живых цве­тов, своего освободителя не забыли. Ры­балко стал почетным горожанином Пра­ги, а его бюст занял место в Пражском пантеоне.

В ходе Висло-Одерской операции пере­довой отряд 6-го гвардейского танкового корпуса 3-й гвардейской танковой армии форсировал реку Нида вброд, разбивая из танковых орудий лед, затрудняющий дви­жение тридцатьчетверок.

Река Пилица была форсирована с по­мощью усиления льда деревянным на­стилом и постройки 60-тонного моста из заранее подготовленных элементов.

На Нейсе танки прорывали вражескую оборону вместе с пехотой. Реку форсировали, не ожидая паромных переправ: вброд, плотно закрыв люки. На башнях танков Рыбалко были надписи: “Моя за­правка — до самого Берлина».

Берлинское состязание

Берлинская операция, в которой также участвовал Рыбалко, заслуживает более детального описания, поскольку в ней Павел Семенович стал шахматной фигу­рой в игре, которую вели командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Со­ветского Союза Г. К. Жуков и командую­щий 1-м Украинским фронтом маршал Советского Союза И. С. Конев.

Игру эту начал Сталин во время сове­щания по разграничению сфер действий 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, которые совместно должны бы­ли наступать на Берлин.

О том, что произошло при утверждении директивы о направлении атаки, И. Ко­нев пишет в своих мемуарах: «Ведя эту линию карандашом, Сталин вдруг обор­вал ее на городе Люббен. Оборвал и даль­ше не повел. Он ничего не сказал при этом. Но я думаю, и маршал Жуков тоже увидел в этом определенный смысл. Раз­граничительная линия была оборвана примерно там, куда мы должны были выйти к третьему дню операции. Далее (очевидно, смотря по обстановке) молча­ливо предполагалась возможность прояв­ления инициативы со стороны командо­вания фронтов. Был ли в этом обрыве разграничительной линии на Люббене негласный призыв к соревнованию фрон­тов? Допускаю такую возможность…»

Жуков тоже понял намек Сталина, и соревнование началось.

Началось наступление на столицу Третьего Рейха.

Вскоре войска 1-го Белорусского нача­ли испытывать значительные трудности. В первые дни наступления 1-й Белорус­ский фронт не смог преодолеть в установ­ленные сроки главной полосы обороны противника и понёс большие потери в районе Зееловских высот.

1-й Украинский фронт наступал более успешно. К исходу 18 апреля И. Конев направляет командующим 3-й и 4-й гвар­дейских танковых армий генералам Ры­балко и Лелюшенко директиву следую­щего содержания: «…Смелее маневриро­вать танками и пехотой вне больших до­рог, населенные опорные пункты реши­тельно обходить, не ввязываться в затяж­ные лобовые бои. Мобилизуйте все, со страстью бить немцев и ломать сопро­тивление. Стремление только вперед. Наши войска должны быть в Берлине первыми, они это могут сделать и с че­стью выполнить приказ Великого Стали­на…»

Вечером 20 апреля с интервалом в два часа И. Конев, а затем Г. Жуков направ­ляют своим соединениям приказы, кото­рые открыто говорят: соревнования по скорейшему захвату Берлина начались.

Приказ командующего войсками 1-го Украинского фронта командующим 3-й и 4-й гвардейскими танковыми армиями о вступлении в Берлин раньше войск 1-го Белорусского фронта:

№ исх. 167 20 апреля 1945 г. 19.40

Войска Маршала Жукова в 10 км от вос­точной окраины Берлина. Приказываю обязательно сегодня ночью ворваться в Берлин первыми.

Исполнение донести.

Конев

Приказ командующего войсками 1-го Белорусского фронта коман­дующему 2-й гвардейской танковой армией с требованием первыми ворваться в Берлин: № исх. 10624 20 апреля 1945г. 21.50 2-й гвардейской танковой армии поруча­ется историческая задача: первой вор­ваться в Берлин и водрузить знамя Побе­ды. Мною Вам поручено организовать ис­полнение.

Пошлите от каждого корпуса по одной лучшей бригаде в Берлин и поставьте им задачу: не позднее 4 часов утра 21 (¡945 г.) любой ценой прорваться на окраину Берли­на и не медля донести для доклада т. Ста­лину и объявления в прессе.

Жуков

Первая весть о прорыве советских войск на окраины Берлина была отправ­лена из штаба 1-го Украинского фронта. Телеграмма сообщала:

Москва, тов. Сталину, лично.

1. 3 гв. ТА Рыбалко передовыми бригада­ми ворвалась в южную часть Берлина и к 17.30 ведет бой за Тельтов и в центре Ланквиц.

2. 4 гв. ТА Лелюшенко — 10 тк ведет бой в районе Зармут (10 км юго-вост. Пот­сдам).

22.0022.4.45.

Конев

Маршал Конев выиграл у маршала Жу­кова берлинскую партию главным обра­зом потому, что в его колоде была танковая армия Рыбалко. Именно Рыбалко, применяя свои невероятные способно­сти по форсированию рек, с тяжелейши­ми боями перебрался через Тельтов-канал, который немцы считали непреодо­лимой преградой для танков.

Войска Рыбалко уверенно продвига­лись в глубь столицы рейха, и все шло к тому, что городом овладеет маршал Ко­нев, но у Сталина была другая кандидату­ра на звание Маршала Победы.

Конев был вынужден уступить Жукову пальму первенства. После разговора со Сталиным командующий 1-м Украин­ским фронтом позвонил Рыбалко…

Конев пишет в мемуарах: «Телефон­ный разговор, который я имел по этому поводу с Павлом Семеновичем Рыбал­ко, был довольно неприятным. Он зая­вил, что ему непонятно, почему корпу­са, уже нацеленные на центр города, по моему приказу отворачиваются за­паднее, меняют направление наступле­ния. Я хорошо понимал переживания командарма, но мне оставалось только ответить, что наступление войск 1-го Белорусского фронта на Берлин прохо­дит успешно, а центр Берлина по уста­новленной разграничительной линии входит в полосу действий 1-го Белорус­ского фронта».

2 мая был объявлен праздничный при­каз И. Сталина:

Приказ Верховного Главнокомандования по войскам Красной Армии и Военно-Мор­скому Флоту

Войска 1-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Сою­за Жукова при содействии войск 1-го Укра­инского фронта под командованием Мар­шала Советского Союза Конева после упор­ных уличных боев завершили разгром бер­линской группировки немецких войск и се­годня, 2 мая полностью овладели столицей Германии городом Берлином — центром не­мецкого империализма и очагом немецкой агрессии.

Берлинский гарнизон, оборонявший город во главе с начальником обороны Берлина ге­нералом от артиллерии Вейдлингом и его штабом сегодня, в 15 часов, прекратил со­противление, сложил оружие и сдался в плен.

2 мая к 21 часу нашими войсками взято в плен в городе Берлин более 70000 немец­ких солдат и офицеров…

Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза И. Сталин 2 мая 1945 года. №35922

Впереди, на лихом «виллисе»

Бывший башенный стрелок «персонального» маршальского танка, полковник в отставке, писатель Муса Гайсин вспоминал, что Рыбалко ходил в танковые атаки на «виллисе». Причем, как правило, стоя во весь рост в сером комбинезоне. Командарм утверждал, что из открытой кабины вездехода лучше видно поле боя. В машине стояла радио­станция, и он мог руководить из «вилли­са» действиями экипажей.

«Зрение у него было отличное, — вспо­минает Муса Гайсин. — Однажды во вре­мя атаки слышу: кто-то стучит по башне снаружи. Высовываюсь из люка — ба­тюшки, рядом с нашей «тридцатьчетвер­кой» несется «виллис», а Павел Семено­вич, держась одной рукой за лобовое сте­кло, в другой сжимает свою суковатую палку и показывает ею левее. Я мигом по­ворачиваю пушку туда, гляжу в прицел и обомлеваю: на меня смотрит ствол замаскированного под копну «тигра». Бла­го, я выстрелил первым. Иначе мы бы с вами сейчас не разговаривали. После боя Рыбалко отчитывал меня: «Муса, будь внимательнее, активнее крути перископ!»

В битве за Берлин «виллис» Павла Се­меновича получил повреждения, и Ры­балко ворвался в Прагу на трофейном черном Buick Special, захваченном где-то под Берлином.

После зачистки города на улицы Праги выплеснулась толпа горожан, приветствующих украинского генерала.

6 апреля 1945 года за героизм на завер­шающем этапе войны в Берлинской и Пражской операциях Павел Семенович Рыбалко был награжден второй «Золотой звездой».

***

1 июня 1945 года П. С. Рыбалко при­своено воинское звание маршала броне­танковых войск. В 1946 году он избирал­ся депутатом Верховного Совета СССР второго созыва, но в политике чувство­вал себя неуютно, поэтому в 1947 году с радостью воспринял весть о назначе­нии на пост командующего бронетанко­выми и механизированными войсками Советской Армии. На этой должности Рыбалко находился до самой смерти.

Война длинною в 31 год не прошла бес­следно. 28 августа 1948 года после про­должительной болезни Павел Семенович Рыбалко ушел из жизни.

Маршал похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище.

Автор ВЛАД ЯКУШЕВ
© Опубликовано в журнале№13
7 АПРЕЛЯ 2008 года

«Насколько мне известно, Вы первый пу­тем неопровержимого опыта доказали, что человек везде человек, то есть доброе от­крытое существо, в общение с которым можно и нужно входить только добром и ис­тиной, а не пушками и алкоголем. И Вы до­казали это подвигом истинного мужества, которое так редко встречается в нашем об­ществе, что люди нашего общества даже его и не понимают».

Лев Толстой в письме H.H. Миклухо-Маклаю (сентябрь 1886 г.)

Российская империя времен Александра II — реформатора и освободителя.

От отца, имератора Николая I, новый вла­ститель необъятной державы получил тя­желое наследство — ни один из вопросов 30-летнего царствования Николая (кре­стьянский, восточный, польский и др.) ре­шен не был, в Крымской войне Россия по­терпела поражение. Реформы были жиз­ненно необходимы.

После мучительных сомнений и колеба­ний Россия наконец избавляется от крепо­стного права. Страна вздохнула свободнее. Александр отменил ненавистную рекрут­чину и ввел всеобщую воинскую повин­ность. Уже в первые годы царствования были одержаны победы на Кавказе и пре­доставлена автономия кавказским горцам, что способствовало скорому прекраще­нию войны. В России учреждены земства, проведена судебная реформа, реформа образования, построена сеть железных дорог в 20 тысяч верст.

Последствием этих реформ были упадок дворянства и общая демократизация об­щества, а сам император, как известно, пал жертвой террора, погибнув от руки на­родовольца Игнатия Гриневицкого.

Спотыкаясь и шарахаясь от взрывов ре­волюционных бомб, Россия неуклонно продвигалась по пути преобразований.

Именно в это время и рацвел талант по­томка запорожского казака, выдающегося российского этнографа, антрополога, био­лога и путешественника Николая Никола­евича Миклухо-Маклая.

Из рода рыцарей и казаков

Генеалогия рода Николая Николаевича причудлива, романтична и начинается от знаменитого сражения Богдана Хмель­ницкого под Желтыми Водами. Сражав­шийся под знаменами Хмельницкого ка­зак Грицко Миклуха (Макуха) был отчаян­ным рубакой и в бою взял в плен шотланд­ского рыцаря Микаэля Мак-Лая (Маклея), по бедности нанявшегося в польское войско. Пара работящих баронских рук оказалась нелишней в большой семье Грицка, и очень скоро пленник поддался чарам черноглазой Ганны — сестры казака и женился на ней, приняв православие.

Потомки Микаэля и Ганны не чинились, продолжали именоваться просто Миклуха-ми, но вояками были храбрыми. В русско-турецкой войне 1769-1774 годов Степан Миклуха сумел взять в плен турецкого Са-фар-бея, за что был удостоен звания сотни­ка. А во время битвы под Очаковым он во­рвался в крепость первым с факелом в ру­ках, за что указом Екатерины по ходатайст­ву фельдмаршала Петра Румянцева был возведен в дворянство. Вот так. Не больше и не меньше.

Дед Миклухо-Маклая Илья Заха­рович воевал с французами в 1812 году и дослужился до премьер-май­ора. А отец был дворянином Черни­говской губернии — образованным, но бедным. Он в качестве инженера строил Московско-Петербургскую железную дорогу. Во время стройки в селе Рождественском близ города Боровичи Новгородской губернии у супружеской четы Николая Ильи­ча и Екатерины Семеновны 5 (17) июля 1846 года родился сын, буду­щий талантливый антрополог и эт­нограф, знаменитый исследователь Новой Гвинеи и других бере­гов Океании.

Еще один примечательный и пре­красно характеризующий семейст­во Миклух факт. Отец Николая был назначен начальником Петербург­ской пассажирской станции и во­кзала, однако в 1856 году его уволи­ли с должности и едва не отдали под суд за то, что он, желая облегчить участь ссыльного Тараса Григорье­вича Шевченко, отправил ему не­малую по тем временам сумму в 150 руб­лей. Через год после этого Николай Ильич скончался, оставив семью в бедности.

Вот такие предки носили фамилию, ко­торую к этому времени стала двойной и писалась через черточку. Знаменитый ученый имел все основания гордиться сво­ей родословной.

«Волчий билет… в большое плавание

Демократизация российского общества сказалась на биографии юного Николая самым непосредственным образом. После переезда семьи в Петербург мальчик учил­ся сначала в школе, потом в гимназии. Принимал участие в студенческих мани­фестациях, за что еще в 15-летнем возрасте посидел трое суток в Петропавловке. Спустя несколько лет был исключен из университета — опять-таки за участие в студенческих волнениях. На этот раз с/<волчьим билетом».

На деньги, собранные студентами, Ми­клуха продолжил образование за грани­цей — разумеется, испытывая острую ну­жду. Изучал философию, медицину. На природную одаренность, трудолюбие и целеустремленность девятнадцатилетнего Николая обратил внимание знаме­нитый ученый Эрнст Геккель и пригласил его в путешествие для изучения морской фауны по увлекательнейшему маршруту: Мадейра — Тенерифе — Гран Канария — остров Ланцерот — Марокко — Гибрал­тар — Испания — Париж. Николай с ра­достью согласился.

Судя по всему, именно это первое путе­шествие и разбудило в душе, молодого ис­следователя неистребимый дух странствий и познания нового, который будет звать и вести его всю жизнь, что и принесет сла­ву Отчизне.

Уже в 1869 году Миклухо-Маклай бреет голову, облачается в наряд араба и отправля­ется в рискованное путешествие к Красному морю. Пешком, под палящим солнцем, но­чуя, где придется, он пересек Марокко, по­видал невольничьи рынки и, конечно, не за­бывал о научных интересах, продолжая изучать низших морских животных.

Вообще, этот год стал особо значимым для Миклухо-Маклая. Вернувшись на ро­дину, он продолжил научную работу под ру­ководством выдающегся ученого, академи­ка Петербургской академии наук Карла Максимовича Бэра. Именно тогда он поз­накомился с книгой Отто Финша «Новая Гвинея» и загорелся идеей исследовать або­ригенов этого огромного острова. Его увле­кла возможность изучать людей не затрону­тых цивилизацией. Бэр поддержал его пла­ны, однако осуществить их было непросто. Удалось заручиться поддержкой Импера­торского Русского Географического Обще­ства и началась подготовка к путешествию.

В 1870 году корвет «Витязь» под командованием П.Назимова отча­лил из Кронштадта и направился к берегам Новой Гвинеи.

С папуасами Новой Гвинеи

После долгого плавания в сентябре 1871 года Миклухо-Маклай прибыл на берег Кораллового моря и посе­лился в хижине, построенной для не­го корабельными плотниками. «Ви­тязь» продолжил плавание, а ученый в компании со шведским исследова­телем Ульсеном и полинезийцем Бо­ем остались среди папуасов.

О первых неделях пребывания Миклухо-Маклая на Новой Гвинее известно довоЛьно много, и описы­вать их можно подробно. Поражает самообладание вновь прибывшего 25-летнего островитянина. В один из дней Николай отправился в близ­лежащую деревню, где был встречен крайне враждебно. Увидя озлобленные лица аборигенов, недвусмыс­ленно размахивавших копьями пе­ред его носом, безоружный ученый невозмутимо раскинул на земле прихваченную с собой циновку, ски­нул башмаки, улегся и через несколько ми­нут уснул. Проснувшись, обнаружил рас­севшихся вокруг папуасов, наблюдавших за удивительным белым человеком. Нетороп­ливо зашнуровав обувь, он покинул «теп­лую компанию». Подобные поступки спо­собствовали распространению слухов о бессмертии человека, столь демонстра­тивно игнорировавшего опасность.

Спустя несколько месяцев Миклухо-Маклай мог уже вполне сносно изъяснять­ся с папуасами на их языке. Контакты на­лаживались.

Надо было вести научные наблюдения. Утро Николая начиналось с наблюдений за температурой воздуха, направлением и силой ветра, с регистрации высоты при­ливов и кропотливого ведения дневниковых записей. С особым вниманием он вел антропологические исследования. Дружба с папуасами позволила ему беспрепятст­венно срезать образцы волос у аборигенов. В соответствии с местными верованиями, отрезание у папуаса пряди волос было не­возможным оскорблением. Однако проце­дура дружеского обмена зазорной не счи­талась. Догадавшийся об этом Миклуха не щадил своей бороды и получал взамен черные папуасские кудри.

При ближайшем исследовании оказа­лось, что их волосы ничем не отличаются от волос цивилизованных европейцев, что для тех времен было серьезным открыти­ем. Бесценной оказалась и коллекция че­репов островитян. Тут надо упомянуть, что эти самые черепа довольно беспечно вы­брасывались папуасами поблизости от жи­лищ, в то время как нижние челюсти бабу­шек и дедушек благоговейно хранились, подвешенные к потолку хижины.

Жизнь на острове сопровождалась по­стоянными опасностями. Николай Нико­лаевич чуть не был раздавлен огромным упавшим деревом, был покусан дикими осами, а однажды, доставая из моря уби­тую им птицу, подвергся атаке акулы. Впрочем, опасностями белолицый прише­лец пренебрегал, а болеть было некогда — работа и исследования отнимали все вре­мя. Он изучал растения, насекомых и мор­ских животных, знакомился с обычаями и традициями папуасов, присутствовал при родах и похоронах, лечил аборигенов от болезней и ран, иногда спасая от верной смерти, сидел в качестве почетного гостя на местных торжествах — и записывал, за­писывал, скрупулезно фиксируя увиден­ное, накапливая бесценный научный ма­териал.

И все-таки главной опасности избежать ему не удалось. Самой страшной была ли­хорадка. Миклухо-Маклай записывал: «Не туземцы, не тропическая жара, не густые леса — стража берегов Новой Гвинеи. Мо­гущественная защита туземного населе­ния против иноземцев — это бледная, хо­лодная, дрожащая, а затем сжигающая ли­хорадка». Запасы хины заканчивались, ученый страдал от опухших лица и рук, сильно мешала слабость, изматывали при­ступы бреда, но Миклуха не сдавался. Бы­ла завершена работа над «Антропологиче­скими заметками о папуасах Берега Мак-лая в Новой Гвинее», описаны неведомые науке растения и насекомые.

Один год и три месяца жил Миклухо-Маклай среди папуасов Новой Гвинеи на берегу, названном его именем. В декабре 1872 года он увидел на горизонте русский клипер «Изумруд», прибывший, чтобы за­брать ученого. Моряки, не ожидавшие увидеть его живым, были поражены тем, что тяжело больной, ослабевший Николай Николаевич мучительно раздумывал — стоит ли покидать полюбившуюся ему зе­млю. В конце концов верх взяли благора­зумие и уговоры капитана М.Н. Кумани.

Проводы были трогательными. «Тамо-рус», как звали аборигены Николая, остав­лял на острове привезенные им и прижив­шиеся в новой земле плодовые деревья, бобы, кукурузу. Ему предлагали остаться, обещали выстроить в каждой деревне по жилищу и обеспечить при каждой его хи­жине жену, но и такая заботливая щед­рость папуасов уже не могла изменить принятого решения. 24 декабря клипер «Изумруд» покинул остров под торжест­венный бой барабанов. Стоявший у борта Миклухо-Маклай твердо знал — он еще вернется сюда.

В джунглях Индонезии

Однако возвращаться в Россию ученый не спешил. Путешествие продолжалось. По­бывав на Тиморе и Филлипинах, в мае 1873 года «Изумруд» пришел на остров Яву. Протянувшийся на тысячу километров остров был покрыт джунглями и вулкана­ми. Подлечившийся на судне Миклухо-Маклай, принял решение здесь остаться. Клипер отчалил. Спасаясь от бушующей в Батавии (Джакарте) тропической лихо­радки, Николай принял приглашение ге­нерал-губернатора тогдашней Нидерлад-ской Индии Джеймса Лаудона и поселился в его резиденции в окрестностях Богора. Короткий отдых, работа над несколькими статьями — и новые путешествия.

Сначала — опять на Новую Гвинею, только теперь на Юго-Запад, на берег Па-пуа-Ковиай, где жили самые дикие пле­мена. Едва спасшись от воинственных ту­земцев, он собирает коллекцию раковин и губок в озере Камака-Валлар, невдалеке от островов Каю-Мера и Драмай откры­вает мыс и присваивает ему имя Лаудона. На острове Айдуме обнаруживает неведо­мых доселе древесных кенгуру и описы­вает их. Затем — очередная тяжелейшая болезнь, которая укладывает его в по­стель на месяц.

Этот человек сжигал себя. Едва опра­вившись от болезни в августе 1874, Миклу­хо-Маклай отправляется в путешествие по Малаккскому полуострову. Пользуясь под­держкой махараджи Джохара, он пробира­ется вглубь Малаккского полуострова и находит там таинственное племя оран-утанов, то есть «людей леса» — низкорос­лых, чернокожих туземцев, спящих на де­ревьях и называющих своих детей по на­званиям деревьев. Миклухо-Маклай спал вместе с ними, сплавлялся по рекам, кишащим крокодилами, спасался от змей, питался чем придется. Так прошло пятьде­сят дней, команде Николая Николаевича надо было возвращаться.

Отдых был недолгим. За ним последо­вали новые экспедиции. Июнь — октябрь 1875 — второй поход вглубь полуострова, исследование тропических лесов княже­ства Келантан, где до него не ступала нога белого человека. В 1876-ом — путешест­вие в западную Микронезию и северную Меланезию, изучение островов Палау, Ву-ап (Яп) и архипелага Адмиралтейства. И исполнение мечты — возвращение на уже ставшим для него родным берег Маклая, в залив Астролябия. Его второй при­езд длился с 27 июня 1876 по 10 ноября 1877 года.

На далеком континенте

Ослабевшее здоровье 31-летнего ученого давало о себе знать все сильнее. Нужно было лечиться, обрабатывать обильные материалы проведенных экспедиций, и Миклухо-Маклай решился — подняв­шись на борт случайно зашедшей в залив английской шхуны «Flower of Yarrow», он направился в Сингапур, куда и прибыл че­рез два месяца абсолютно больной, обес­силевший и изможденный.

Лечился полгода, а потом, из-за безде­нежья не имея возможности вернуться на Родину, по совету врачей он перебрался в Австралию, в Сидней. Получивший ста­тус города только к середине XIX века, ны­нешний австралийский мегаполис в те го­ды выглядел по-другому, однако после ди­ких джунглей он показался Николаю Ни­колаевичу оазисом цивилизации.

Его сначала приютил русский вице-кон­сул Паули, а немного позже — председа­тель Линнеевского общества Нового Юж­ного Уэльса и руководитель Австралий­ского музея Уильям Маклей. Именно вме­сте с Маклеем они написали научный труд о хрящевых рыбах, а на одолженные но­вым другом деньги Николай Николаевич совершил очередные путешествия.

Миклухо-Маклай был беден, а деньги были нужны. Получив в Сиднее доступ к европейским газетам, ученый удостове­рился, что его статьи печатались, доста­точно много писали и о нем самом. Он становился знаменитостью, хотя к этому времени его суммарные долги достигли ас­трономической по тем временам суммы в 10 тысяч рублей. Попытки получить ка­кие-то деньги от Российского географиче­ского общества провалились. Кредиторы назойливо напоминали о необходимости вернуть деньги. Все это угнетало и отвле­кало от работы, но Миклухо-Маклай не опускал рук.

Широко мыслящего исследователя ин­тересовали не только сугубо научные про­блемы. В 1881 году он разработал проект создания на Новой Гвинее Папуасского союза как независимого государства, хо; рошо осознавая, что колонизаторы несут на остров не только бусы и зеркальца. Ко­нечно, планам его тогда не суждено было сбыться. (Потомки друзей ученого доби­лись независимости лишь через сто лет, когда 1 сентября 1975 года было провозглашено независимое государство Папуа — Новая Гвинея)

Дома

В 1882 году, спустя долгих 12 лет после на­чала своих странствий, совершив круго­светное путешествие, Николай Николае­вич Миклухо-Маклай опять увидел знако­мые берега Невы, зо­лотой шпиль Адми­ралтейства и купола Исакия. Он вернулся в Петербург.

Возвращение было триумфальным. О нем писали все газеты, из­лагали его биогра­фию, восторженно описывали его путе­шествия и результаты исследований. На за­седаниях ученых об­ществ Москвы и Пе­тербурга при огромном стечении публики Миклу­хо-Маклай чи­тал свои докла­ды. В конце концов ученый был удостоен ау­диенции самого им­ператора.

Царствование вступившего на пре­стол только год на­зад Александра III, получившего в наро­де звание Миротвор­ца, впоследствии принесло России экономиче­скую ста­бильность, упрочение международного пре­стижа и рост народонаселения. Ему уда­лось положить конец терроризму, жерт­вой которого стал отец, император Алек­сандр II. Однако планы Миклухо-Маклая по проникновению России на далекие острова заинтересовали самодержца ма­ло. Всего лишь 15 лет назад его отец про­дал США за 7,2 миллиона долларов все русские владения в Северной Америке (Аляска, Алеутские острова и др.) и ликвидировал Российско-Американскую компанию.

Тем не менее прием у царя не оказался бесплодным. Удалось решить вопрос с дол­гами и, что еще более обрадовало учено­го — получить финансирование на даль­нейшие исследования и на публикацию научных трудов.

Маргарита-Эмма. Короткое счастье

Не прошло и года, как ученый опять ока­зался в далеком Сиднее. Они шли на том же самом корабле «Витязь», только теперь он поменял название на «Скобелев», и по пути Николай Николаевич уговорил ка­питана В. Благодарева зайти на Берег Маклая. Старых знакомых осталось мало. Тамо-рус привез щедрые подар­ки — семена и саженцы плодовых де­ревьев, ткани, ножи, топоры, целое стадо домашних животных, хотя бык из этого стада пугал абориге­нов так, что они разбегались врас­сыпную и спасались на деревьях. Жизнь в Австралии оказалась нелегкой, однако именно здесь Миклухо-Маклай нашел свое семейное счастье. В феврале 1884 года Николай Николаевич обвенчался с молодой вдовой Маргаритой-Эммой Робертсон. Жена была из семьи состоя­тельного австралийца, крупного земле­владельца сэра Джона Робертсона, кото­рый несколько раз был премьер-мини­стром Нового Южного Уэльса. Через де­вять месяцев родился сын Саша, еще че­рез один год на свет появился его брат Владимир.

А жить счастливому отцу и мужу остава­лось только два года.

Эпилог

В 1886 году Миклухо-Маклай покинул Австралию и через два месяца прибыл в Россию. Добился повторной встречи с царем. Начал искать добровольцев для переезда на далекие острова и нашел их множество. В агусте того же го­да писал на Высочайшее имя:

«Имея высочайшее соизволение на поднятие русского флага на незанятых другими державами островах Тихого оке­ана и получив более 1200 заявлений от лиц, желающих переселиться на эти ост­рова, я надеюсь, что Морское министерство со своей стороны не откажет в содей­ствии к осуществлению предположенно­го мною плана: так как занятые Россиею острова и основанная на них русская ко­лония будут служить удобною воєнною станцией для русских военных судов и выгодным местом снабжения их топли­вом, материалами и припасами. Предпо­ложенный мною план занятия островов в Тихом океане и образования на них рус­ской колонии необходимо осуществить немедленно, так как при существующем в последнее время стремлении европей­ских держав, особенно Германии и Анг­лии, к захвату различных островов Тихого океана на долю России в скором времени не останется ни одного более или менее удобного пункта».

Император создал специальную ко­миссию для решения вопроса, однако возможные внешнеполитические ослож­нения и необходимость вложения огром­ных финансовых средств убили проект. Окончательная резолюция царя «Считать это дело конченным. Миклухо-Маклаю отказать».

Последние месяцы жизни Николай Николаевич болел. Превозмогая недуг, продолжал работать, к началу 1888 года завершил путевые дневники всех своих путешествий. Потом слег. Начал дик­товать автобиографию. Радовался вышед­шей книге «Отрывки из дневника 1879 года».

Умер выдающийся русский путешест­венник и этнограф в 9 часов 30 минут ве­чера в субботу 2 (14) апреля 1888 года. Над скромной могилой на Волковском кладбище поставили деревянный крест. Вдова вскоре вернулась в Австралию. На памятной могильной плите выбили шесть букв «N.B.D.C.S.U.» - «Nothing But Death Can Separate Us» («Только смерть может разлучить нас»).

Николаю Николаевичу Миклухо-Мак­лаю был 41 год.

В честь 150-летия со дня рождения на­шего выдающегося соотечественника 1996 год был провозглашен ЮНЕСКО годом Миклухо-Маклая. В том же году ЮНЕСКО назвало его Гражданином ми­ра. Имя H.H. Миклухо-Маклая в 1947 го­ду присвоено Институту этнографии АН СССР.

Автор СЕРГЕЙ ВОЙТОВИЧ
© Опубликовано в журнале№12
31 марта 2008 года

Каждому украинцу известно имя Ми­хаила Михайловича Коцюбинского. О великом украинском писателе на­писано множество разных статей и спе­циальных монографий. Его творчество изучали в школах СССР и продолжают изучать в школах свободной Украины, — не забывая добавлять, что Михаил Коцю­бинский был не только лириком, но и борцом за независимость своей ро­дины.

Но Михаил — не единственный Коцю­бинский, который внес ощутимый вклад в формирование украинской истории. Его сын, Юрий Коцюбинский, в свое время был известен не менее отца. Он то­же боролся за Украину, но не как отец — пером, а с шашкой в руках. О Юрии Ко­цюбинском незаслуженно молчали со­ветские историки, и так же незаслуженно забыли историки независимой Украины.

Путаница в энциклопедиях

И Советский энциклопедический сло­варь, и энциклопедические словари, выпущенные на независимой Украине, предоставляют чрезвычайно подроб­ную информацию о писателе Михаиле Коцюбинском, а вот информация о Юрии Коцюбинском дана весьма из­бирательно.

В Советском энциклопедическом сло­варе сухо перечислены должности крас­ного командарма, стоит дата рождения — 1896 год и дата смерти — 1937 год. О том, почему Юрий Михайлович Коцюбин­ский скончался в возрасте 41 года, совет­ская энциклопедия умалчивает.

Зато в энциклопедии, изданной на не­зависимой Украине, причина смерти на­звана: Коцюбинский расстрелян в 1937 году за связь с украинскими вооруженны­ми организациями. Информация состав­лена так, что прочитавший ее будет счи­тать: погиб беззаветный борец за незави­симость Украины, внедренный патриота­ми в ряды большевиков, рассекреченный и казненный ими. При этом упускается из виду один немаловажный факт: что Юрий Коцюбинский в 1918 году был главнокомандующим войсками УССР.

Кем же в действительности был сын писателя Михаила Коцюбинского? Отве­тить на этот вопрос, можно только рассмотрев историю его жизни так, как того требует наука история — во всей кон­кретности и многообразии событий.

Ничего, кроме истории

Для того, чтобы получить истинную био­графию Юрия Коцюбинского, сопоста­вим данные из обеих энциклопедий и устраним небольшие неточности, кото­рые закрались в эти тексты.

Коцюбинский-младший стал интере­сен истории с 1913 года, когда в возрасте 17 лет вступил в ленинскую партию. В 1916 году его призвали в армию. Шла Первая Мировая война. Призывника Ко­цюбинского отправили учиться в Одес­ское военное училище, после окончания которого, ему было присвоено звание прапорщика.

Служить Юрия Коцюбинского напра­вили в Петербург, где он стал членом во­енной организации большевиков и на­чал вести революционную пропаганду. За что и был арестован Временным пра­вительством.

С 20 октября (2 ноября) 1917 года — член ВРК, комиссар гвардейского Се­мёновского полка. Участник штурма Зимнего дворца. Присутствовал на 1 и II съездах Советов. Комендант Мос-ковско-Нарвского района. Возглавлял сводный красногвардейский отряд в боях с войсками Керенского — Крас­нова. На I съезде Советов Украины (декабрь 1917) избран в состав первого Советского правительства — замести­телем народного секретаря по военным делам.

С января 1918 — главнокомандующий советскими войсками на Украине, руко­водил операцией по разгрому националистических войск и освобождению Кие­ва от Центральной рады…

Вот именно этого последнего абзаца нет в украинской истории, писанной «независимыми» историками.

Да, сын Михаила Коцюбинского вое­вал с войсками Петлюры, отчаянно ру­бился с сичовыми стрельцами. Именно его красноармейцы уничтожили студен­ческий заслон под Кругами.

Углубимся еще немного в историю.

После оккупации Украины немецки­ми войсками — член повстанческого Ук­раинского правительства и областного комитета партии. В 1919 году — член Во­енно-революционного совета Украин­ского фронта; председатель Черниговского губкома КП(б) Украины. В 1920 году — член Полтавского губкома КП(б) Украины. В 1921-22 годах — дипломати­ческий представитель Украины в Вене. С 1925 года — советник посольства СССР в Австрии, в Польше. С 1930 го­да — заместитель наркома земледелия УССР; заместитель председателя СНК и одновременно председатель Госплана УССР. Неоднократно избирался членом ЦК КП(б) Украины, членом Оргбюро ЦК КП(б) Украины.

А вот дальше идут строки, опущен­ные Советским энциклопедическим словарем: на должности заместителя главы Совета Народных Комиссаров УССР арестован по обвинению в троц­кистской деятельности и шпионаже. Расстреляли Коцюбинского в Москве. Точное место его захоронения до сих пор неизвестно.

Советская власть не могла публично признать, что человек, освободивший Украину от власти Директории, оказался «врагом народа». Не упомянуть тоже не могли, поэтому решили — информацию дать, а о расстреле умолчать.

Утверждение, что Коцюбинского рас­стреляли за связь с украинскими боевы­ми организациями так же неверна. В обвинении записано, что обвинялся он в «троцкистской деятельности, шпиона­же и связи с военными троцкистскими украинскими организациями». Опуска­ние слова «троцкистские» — это уже вольная трактовка истории. Стоит упустить одно слово — и у человека, прочи­тавшего эту информацию, сложится уж совсем другое мнение…

Патриот Советской Украины

Доказать, что Юрий Коцюбинский не сотрудничал с украинскими национали­стами, чрезвычайно просто. Вся жизнь Юрия Михайловича служит доказатель­ством этому. Вряд ли агент, засланный в стан врага, может уничтожить пославшее его государство в целях конспира­ции. Это противоречит здравому смыслу.

Женат Юрий Коцюбинский был на до­чери Григория Ивановича Петровского, «Председателя Всеукраинского Центрального исполнительного комитета (ВУЦИК)», всеукраинского старосты и формального лидера украинского советского государства.

Григорий Петровский был идейным большевиком, пламенным оратором, приверженцем идеи красного террора, человеком, которому некоторое время подчинялся сам Феликс Дзержинский. Петровский обязан был санкциониро­вать все основное, что происходило в республике — начиная со строительства промышленных гигантов и заканчивая принудительной коллективизацией, ито­гом которой стал Голодомор 1933 года.

Не слишком ли глубоко «законспири­ровался» Юрий Коцюбинский, пород­нившись с таким деятелем? Кстати, он был в превосходных отношениях с тес­тем. Об этом неоднократно прилюдно за­являли и Петровский, и Коцюбинский.

А что касается ареста Коцюбинского, то подозревался он в сочувствии Льву Троцкому. Вряд ли кто-то станет отри­цать, что у Льва Давыдовича были собст­венные, подчинявшиеся только ему военизированные группы, кои, вероятно, и упоминались в обвинении как «воен­ные организации».

В пользу непричастности Юрия Коцю­бинского к организациям украинских националистов говорит и факт его реабилитации.

Двоюродная сестра Юрия, Михайлина Коцюбинская в нескольких интервью, данных украинским журналистам, рассказывала такую историю:

— Было это в 1956 году. В музей Коцю­бинского, при котором мы жили, приеха­ла правительственная комиссия из Киева во главе с женшиной-секретарем по воп­росам идеологии Центрального комите­та — Иващенко. И когда мама водила ее по музею, эта Иващенко осуждающим то­ном спросила: «Почему у вас нет портрета Юрия Коцюбинского?» А перед этим там, где в рукописях Михаила Коцюбинского появлялось имя Юры, на этом месте ста­вили три точки. Иващенко не сказала прямо, что Юрия реабилитировали…

Следовательно, в 1956 году Юрий Ко­цюбинский был уже реабилитирован. После смерти Сталина началась хрущев­ская оттепель и прошла волна реабилита­ций. Тогда оправдывали осужденных по многим статьям, за исключением тех, кто был обвинен в национализме.

Красная наследственность

Есть также все основания считать, что Юрий Коцюбинский был идейным боль­шевиком, и идеи эти были привиты ему с детства.

Для того, чтоб понять какой идеологии отдавал предпочтение отец Юрия Коцю­бинского — Михаил Коцюбинский, доста­точно прочитать его повесть «Fata morgana*, опубликованную в 1904 году, а также вторую часть повести, опубликованную в 1910 году «Литературно-науч­ным вестником».

Коцюбинский ни­когда не увлекался на­ционалистическими идеями. В семье Ко­цюбинских это было не принято. Например, родной брат Ко­цюбинского вообще | не относился к поклонникам украинской культуры.

— Я не думаю, что мой отец был воплощением украинскости. Конечно, отец знал украинский язык, но никогда не принадлежал к числу энтузиастов укра­инской культуры, — вспоминает Михай­лина Коцюбинская.

В отличие от брата, Михаил Коцюбин­ский был пылким поклонником украин­ской культуры, тонким знатоком украинского языка, но, при всем при этом, бла­говолил левым идеям. Сын же великого писателя продвинулся дальше отца, во­площая эти идеи в жизнь.

Где деньги, Британия?

Кстати, в биографии большевика Юрия Коцюбинского есть один небезынтерес­ный факт: он мог стать благодетелем всех ук­раинцев. Случай этот был описан в 1964 го­ду лозансским ежене­дельником «Пур ту» и является не журна­листской выдумкой, а реальным историче­ским фактом.

В 1922 году в по­сольство Советской Украины в Австрии, где в то время работал Юрий Коцюбинский, пришел посетитель по имени Остап Полуботок.

Коцюбинский принял посетителя. Во время беседы выяснилось, что перед послом сидит прямой потомок гетьмана Полуботка, который в 1720 году тайно переправил в Англию казну Запорожско­го войска. Казна, а именно миллион фунтов стерлингов золотом, была поме­щена в английский банк под 2,25 % годо­вого прироста.

Остап Полуботок демонстрирует Юрию Коцюбинскому копию документа, под­тверждающего права на вышеуказанную сумму и проценты, переданного гетманом своему сыну. Согласно этому документу, в случае смерти Полуботка деньги могут быть выданы только его прямому наслед­нику по мужской линии в присутствии представителя «свободной Украины».

Остап Полуботок просил посольство Украины посодействовать в получении полагающейся ему суммы, которая за 200 лет превратилась в триллион фунтов стер­лингов! Наследник готов был довольство­ваться малым — всего 1% от наследства, что-то около миллиарда фунтов. Осталь­ные деньги должны были перейти в рас­поряжение украинского государства.

Посол немедленно выехал в Харьков, который в то время был столицей Совет­ской Украины. Вскоре дело обсудили на президиуме Всеукраинского ЦИКа, при­няв решение начать с официального контакта с представителем Английского Банка. Юрий Коцюбинский внезапно за­болел, и дело поручили генеральному консулу. Встреча состоялась в июне 1922 года в городке Мария-Енцердорф непо­далеку от Вены.

К сожалению, получить наследство так и не удалось, поскольку представитель Английского Банка Роберт Митчел заявил: «Документ не обладает юридической силой, потому что Советская Украина в качестве независимого государства Ве­ликобританией не признана».

А еще Юрий Коцюбинский стал про­тотипом для главного героя повести «Че­рез тернии к звездам», написанной украинским поэтом Иваном Антоновичем Цюпой.

Примаков из династии Коцюбинских

Конечно, приведенные выше доводы, го­ворящие о сочувствии Михаила Коцюбин­ского большевикам можно оспаривать. Встанем на сторону возможных оппонен­тов и согласимся: Коцюбинский, как и все прогрессивное украинское общество, лю­той ненавистью ненавидел большевиков.

Можно даже согласиться с тем, что Юрий Коцюбинский вопреки воле отца стал работать на красных, одурманенный большевистской пропагандой. В семье не без урода. Но как тогда быть еще с одним большевиком, практически воспитанным в семье украинского писателя — Ви­талием Примаковым?

Примаков также добился немалых ус_т пехов на службе у комиссаров: командир полка Червонного казачества, инспектор кавалерии РККА, заместитель команду­ющего Ленинградским военным окру­гом, дипломат, который стал при жизни человеком-легендой.

Виталий сидел за одной партой с Юрой Коцюбинским, и Михаил Коцюбинский считал его своим вторым сыном. Юрий и Виталий были не разлей вода. Примаков ухаживал за младшей дочерью Юры — Ок­саной, вскоре ставшей женой Примакова.

Жизненный путь Примакова очень схож с жизненным путем Юрия Коцю­бинского. Он тоже был революционером, воевал на Украине на стороне большеви­ков, стал дипломатом. Тем самым леген­дарным дипломатом, который вручая гра­моту японскому импердтору, отказался снять саблю (во дворец японского импе­ратора не разрешается входить с оружи­ем), мотивируя свой отказ тем, что шашка советскому офицеру по форме положена. Японцам пришлось согласиться, что честь офицера превыше всего — саблю остави­ли, но накрепко припаяли ее к ножнам.

Даже из жизни родной и приемный сы­новья Коцюбинского ушли одинаково. Примакова арестовали по тому же обви­нению, что и Юрия Коцюбинского, и расстреляли в том же 1937 году. Имя

Примакова было в списке восьми выс­ших военачальников Красной Армии, приговоренных Верховным судом Союза ССР к расстрелу. Вместе с Примаковым к стенке встали Тухачевский, Якир, Убо-ревич, Кор, Эйдеман, Фельдман и Путна.

Причины, по которым арестовали этих влиятельнейших особ страны, были го­раздо более значительны, чем связь с украинскими националистами.

Украина красная и желто-голубая

История не терпит передергиваний. Воз­можно, некоторым историкам и непри­ятно это признавать, но украинский на­род не был един в понимании термина «украинская государственность». Смут­ные годы послереволюционных сраже­ний на просторах рухнувшей Российской Империи дали нашей стране множество героев, чье мировоззрение очень часто совсем не совпадало с официальным мнением современного Киева.

«Мы потерпели поражение, потому что огромное большинство украинского на­селения было против нас», — писал глава правительства Центральной рады Влади­мир Винниченко в книге «Возрождение нации» опубликованной в 1920 в Вене.

Юрий Коцюбинский был на стороне, одержавшей тогда победу.

Это исторический факт, который не­возможно оспорить.

Автор ВЛАД ЯКУШЕВ

© Опубликовано в журнале№9 10 марта 2008 года

Он кроил границы государств, состав­лял царские манифесты и тосковал от одиночества, скрашивая редкие часы досуга прогулками по злачным мес­там. Ближайший советник Александра I М. Сперанский, оценивая деятельность государственных мужей прошлого, как-то заметил: «В России в XVIII столетии было только четыре гения: Меншиков, Потемкин, Суворов и Безбородко».

«Екатерининские орлы» — так называ­ют тех деятелей, которые создавали госу­дарство под рукой матушки-императрицы. Среди них было много выходцев из не са­мых древних родов. Недаром А. С. Пуш­кин, столбовой дворянин, ворчал: Не торговал мой дед блинами, Не ваксил царских сапогов, Не пел с придворными дьячками, В князья не прыгал из хохлов. В последней строке поэт явно намекал на Александра Безбородко.

Корень канцлеров

Безбородко был потомком польского шляхтича Демьяна Ксенжицкого, пере­шедшего на сторону Богдана Хмель­ницкого.

В одном из боев поляку отрубили поло­вину подбородка. Острые на язык запо­рожцы тут же нарекли пострадавшего «Безбородком». Прозвище, как водится в Малороссии, стало фамилией. Внук увечного воина Андрей Яковлевич Без­бородко стал генеральным писарем рее­стрового казачества, еще не имея и трид­цати лет от роду, что говорит об уме юно­ши и уважении к нему.

Анна Иоанновна не разрешила из­брать своего преемника гетману Даниилу Апостолу, так что после его смерти летом 1734 года все властные полномочия со­средоточились в руках чиновников, со­ставивших «правление гетманского уря­да». Служивший там Безбородко был весьма толковым и грамотным админи­стратором, но не только.

Надо сказать, что тот Безбородко, вполне возможно, страдал типично укра­инской хворью — брал взятки за назначе­ние на должности сотника и полковника, приторговывал вакансиями, которые мо­гут образоваться в будущем или, как ны­не говорят, «зачислением в кадровый ре­зерв». Нашелся доносчик, написавший «наверх» о злоупотреблениях Безбород­ко. Но тот имел сильного покровителя в лице управлявшего Украиной графа Александра Ивановича Румянцева (их внуки при Александре I будут министра­ми в одном российском правительстве), и это спасло его от кары. В конечном итоге присудили «к 100 ударам киями» и лишению звания не Безбородко, а до­носчика — сотника Купчинского.

Андрей Безбородко ушел в отставку в 1762 году, имея почетное звание гене­рального судьи. У него было трое детей — Ульяна, Александр и Илья. Ульяна была замужем за внуком известного Василия Кочубея, разоблачителя предательства Мазепы.

Такой была «стартовая площадка» для «прыжка в князья из хохлов». Этот куль­бит и совершит первым будущий канцлер Александр Безбородко. Кстати, потом этот путь повторит его племянник Вик­тор Кочубей, сын Ульяны.

«Алмаз в коре»

Будущий канцлер появился на свет 14 марта 1747 года в городе Глухове, рези­денции гетмана Кирилла Разумовского. Образование Александр получил в Кие-во-Могилянской академии. Уже тогда он поражал феноменальной памятью. Това­рищи по учебе часто будили его посреди ночи, требовали процитировать строку из какого-нибудь литературного произ­ведения или назвать дату какого-либо ис­торического события. И всякий раз мгновенно получали правильный ответ.

По протекции Безбородко-отца 18-летний Сашко поступил на службу в канцелярию генерал-губернатора Ма­лороссии графа Петра Александровича Румянцева. Он стал доверенным лицом наместника и последовал за ним на рус­ско-турецкую войну. Он храбро сражал­ся в боях, но главное — Безбородко от­вечал за секретную переписку. В марте 1771 года 24-летнему Александру Безбо­родко был присвоен чин полковника, и в том же году он участвует в заключе­нии Кучук-Кайнарджийского мира, по которому Россия получила выход к Черному морю.

А спустя год с небольшим после окон­чания войны Екатерина II, оценив дос­тоинства отчетов, шедших из канцеля­рии генерал-губернатора Малороссии, обратилась к Румянцеву с просьбой — порекомендовать ей нескольких способ­ных людей для замещения свободных секретарских должностей. Граф решил отправить в Петербург Александра Без­бородко.

«Представляю Вашему величеству ал­маз в коре: Ваш ум даст ему цену», — так Румянцев-Задунайский пишет о моло­дом человеке с опытом войны и секрет­ной работы. «Алмаз в коре» — так тогда называли неограненный камень. Двадца­типятилетний Безбородко был толстым, неуклюжим, простоватым на вид и вдо­бавок — не знал французского языка.

Екатерина поначалу не разглядела за внешностью «украинского кабанчика» интеллектуала. Безбородко назначают на второстепенную должность секретаря по приему челобитных, придворные за глаза издеваются «хохлом». Кстати, хорошие манеры он так и не приобрел до конца своей жизни. Автор биографий диплома­тических сановников Терещенко писал: «Являясь к императрице во французском кафтане, он иногда не замечал осунув­шихся чулков и оборванных пряжек на своих башмаках, был прост, несколько неловок и тяжел; в разговорах то весел, то задумчив».

Однако некоторая грубоватость ма­нер, неуклюжесть и чудаковатость внешнего облика Александра Андрееви­ча нисколько не помешали современни­кам очень скоро заметить его выдающи­еся способности.

Как отмечал в своих воспоминаниях французский дипломат граф Луи Сегюр, «в толстом теле Безбородко скрывал тон­чайший ум».

Справедливая награда

Вскоре выяснилось, что малоросс Безбо­родко, чуть ли не единственный из «ека­терининских орлов», в совершенстве владел русским литературным языком. Государыня, отдавая должное одаренно­сти Безбородко, начала давать ему разно­образные поручения. Постепенно он стал любимым докладчиком Екатерины.

«Не могу нахвалиться пребыванием своим здесь, — писал Безбородко отцу в 1778 году. — Ее Императорское Величе­ство ото дня в день умножает ко мне свою доверенность… Во мне вся публика и двор видят ее первого секретаря, пото­му что через мои руки идут дела сенат­ские, Синода, Иностранной коллегии, не исключая и секретнейших…» Ну а в письмах «самой» Александр Безбо­родко фигурировал как «мой фактотум» (буквально — «делающий все», т. е. неза­менимый помощник, правая рука). В 1779 году он был произведен в бригади­ры и получил 1200 крестьянских душ в Белоруссии.

А дальше его богатство росло так: в 1783 году — в потомственные владения передано 2700 душ в Малороссии; год спустя — чин тайного советника и еще более 3000 душ в Малороссии. Кроме то­го, получил дозволение принять пожало­ванное ему австрийским императором графское достоинство Священной Рим­ской империи. На гербе новоиспеченно­го графа располагался латинский девиз: «Labore et Zelo», т. е. «трудом и рвением». В 1786 году опять награждён деревнями в Малороссии. В 1790 году пожалован действительным тайным советником, а в следующем году по случаю примире­ния с Портой получил орден св. ап. Анд­рея Первозванного; далее — 50 тысяч рублей серебром, похвальную грамоту, масличную ветвь для ношения на шляпе и 5000 душ в Подольской губернии (ныне Винницкая и Хмельницкая области). За увеличение государственных доходов Александру Андреевичу был пожалован пенсион в 10000 рублей и единовре­менно 50000 рублей. В 1797 году он был пожалован канцлером и возведен в кня­жеское Российской империи достоинст­во. Кроме этого, Павел I пожаловал ему портрет свой и большой крест св. Иоанна Иерусалимского, осыпанный бриллиан­тами, орловскую вотчину, поступившую в казну после пресечения рода князей Кантемиров, несколько тысяч десятин земли и душ крестьян. л

Создатель мирового порядка

24 ноября 1780 года он был определен в Коллегию иностранных дел со званием «полномочного для всех негоциации» и пожалован в генерал-майоры. Назначе­нию предшествовало составление Безбородко нескольких дипломатических доку­ментов, импонировавших императрице.

Первый из них — Манифест о воору­женном нейтралитете. Этот документ, опубликованный во время войны за неза­висимость США, провозглашал право нейтральных государств торговать с вою­ющими всеми товарами, за исключением оружия и боеприпасов. Он лег в основу международного морского права. В Сое­диненных Штатах Америки манифест приветствовал Континентальный кон­гресс, признав провозглашенные прави­ла «полезными, разумными и справедли­выми».

Второй документ — «Мемориал по де­лам политическим», предназначавшийся для австрийского кайзера Иосифа II и предлагавший ему план совместных действий против Османской империи. Так был положен конец так называемой Северной системе, ориентировавшейся на Пруссию, и установлены союзниче­ские отношения с Австрией.

Третьим важным документом, состав­ленным Безбородко, был Манифест о присоединении Крыма. Безбородко принимал участие в работе «ликвидаци­онной комиссии» не только по Крымско­му ханству, он готовил также документы по двум разделам Польши, после чего Днепр перестал быть границей, разделяв­шей украинцев. Александр Андреевич лично проводил переговоры непоредст-венно с последним польским королем Станиславом-Августом (Екатерине не сильно хотелось видеть давно отставлен­ного фаворита, пусть и венценосного).

Зная громадную работоспособность Безбородко, Екатерина привлекала его и к делам внутренней политики. В 1783 году была организована комиссия для «приумножения государственных дохо­дов». В ней Безбородко предложил урав­нять повинности крепостных по всей им­перии. С тех пор положение русского, ук­раинского и эстонского крестьянина ста­ло равным. Это — не колонизация или оккупация, а становление единообразно­го порядка в единой стране.

В 1787 года на него возложено объяв­лять волю государыни и докладывать ей по государственным делам. Безбородко, возведенный в звание гофмейстера, со­провождал императрицу в ее путешест­вии по южной России. Во время которо­го государыня увидела вновь обретенные земли, именуемые Новороссией (ныне Донецкая, Днепропетровская, Запорож­ская, Херсонская, Николаевская и Одес­ская области и АР Крым).

Государыня не ленилась читать книж­ные новинки. В 1790 году ей на глаза по­палась занятная книжица под названием «Путешествие из Петербурга в Москву». Прочитав, матушка-императрица реши­ла, не долго думая, автора казнить. При этом она сказала об Александре Ра­дищеве: «Бунтовщик хуже Пугачёва». Безбородко напомнил императрице, что еще Елизавета Петровна отменила в Рос­сии смертную казнь и что для вооружен­ных бунтовщиков-пугачевцев лишь было сделано исключение; а насчет писателя Алекандр Андреевич осмелился выска­заться в том духе, что ему, мол, и ссылки достаточно. Кстати, по смерти государы­ни он выхлопотал у Павла освобождение для Радищева.

Александр Безбородко успешно заклю­чает мир с турками в Яссах 29 декабря 1791 года. Он заявил партнерам по пере­говорам: «Хотите ли войны, или мира. Можете иметь и то, и другое. Мир по Га-лацким предварительным статьям или войну до конечной гибели. Выбирайте». Граф настойчиво внушал туркам мысль, «что ежели мы мира желаем, то и войны отнюдь не боимся». По Ясскому миру Османская империя отказывалась от лю­бых претензий на Крым и передавала России междуречье Южного Буга и Дне­стра.

По возвращении в Петербург Безбо­родко обнаружил, что его положение при дворе сильно пошатнулось. Место его как ежедневного докладчика занял фаво­рит царицы Платон Зубов. Но, тем не ме­нее, он по-прежнему принимал участие в дипломатических переговорах по пово­ду третьего раздела Польши и других де­лах внешней политики.

Устоявший столп

6 ноября 1796 года умерла Екатерина II. Император Павел снял с занимаемых должностей чуть ли не всех приближен­ных покойной государыни. Кроме Безбо­родко. Почему? В российском бомонде конца XVIII столетия циркулировал не вполне лестный для Безбородко слух. Покойная царица в разговорах с особо доверенными лицами неоднократно высказывала намерение передать престол своему внуку Александру, минуя Павла. Говорили, что незадолго до смерти она составила завещание не в пользу сына и передала его на хранение Безбородко. Далее по легенде: Безбородко должен был обнародовать завещание после смер­ти Екатерины. Но он сообщил о царской духовной Павлу и будто бы лично унич­тожил злополучную бумагу.

В популярном анонимном сатириче­ском сочинении тех лет «Разговоры в царстве мертвых» имеется сцена встре­чи Екатерины и Александра Безбородко на том свете. Покойная императрица уст­раивает своему секретарю разнос: «Ты изменил моей доверенности… Что мол­чишь, несправедливый человек? Чем за­гладишь сей поступок?» Провинившийся царедворец падает перед Екатериной на колени и умоляет простить его… Все это, конечно, художественный вымысел, од­нако, как известно, нет дыма без огня.

А в жизни было так: уже на второй день царствования Павел пожаловал Безбо­родко чин действительного тайного со­ветника I класса (канцлера), соответст­вовавший фельдмаршальскому званию. «Этот человек для меня — дар Божий», — говорил о нем император. Чуть позже вельможа стал сенатором, хотя так и не посетил ни одного заседания Сената. Последние два года своей жизни Безбородко был не только фактическим, но и официальным полноправным руко­водителем внешнеполитического ведом­ства России.

В 1798 году Безбородко подготовил «Записку о составлении законов Россий­ских» — план реформ, призванный убе­речь страну от возможного повторения «французского сценария» с ужасами кро­вавого террора. Представители всех со­словий, по его мнению, должны были за­седать в Сенате, выполнявшем функции законосовещательного органа. Проект Безбородко предусматривал установле­ние фиксированных крестьянских по­винностей, запрещение продажи крепо­стных без земли и ряд других преобразо­ваний.

Александр Андреевич скончался 6 ап­реля 1799 года. Часть своего огромного состояния Безбородко завещал на благо­творительные цели. На эти деньги его братом Ильей Андреевичем было основа­но учебное заведение нового типа — Не­жинский лицей им. Безбородко, ныне — педагогический университет. Там учился Гоголь. Похоронен князь Александр Без­бородко в Благовещенской усыпальнице Александре-Невской лавры.

В общей сложности из-под пера Без­бородко вышло 24 223 документа, при­чем около девятисот актов были включе­ны в Полное собрание законов Российской империи. Они касались практиче­ски всех сторон жизни государства. Уни­кальная работоспособность Александра Андреевича поражала современников. Один из них свидетельствовал: «Я не мог никогда надивиться непостижимой спо­собности Безбородко читать самые важ­нейшие бумаги с такою беглостью и так верно и так скоро постигать смысл оных».

«Отец» Пьера Безухова

Откровенно говоря, к преждевременной смерти — Безбородко скончался в 52 го­да — канцлера привели не только госу­дарственные заботы. Пожалуй, не мень­ше сил у него забрали и плотские удо­вольствия всякого рода. Вообще, Алек­сандр Анреевич был человеком чрезвы­чайно темпераментным, натурой откры­той, сострадательной и страстной.

Дом Безбородко на Почтамтской улице в Санкт-Петербурге (ныне — централь­ный музей связи имени А. С. Попова) считался одним из богатейших в столице, славился убранством и картинной гале­реей. Каждый день в доме Безбородко накрывался стол на сто персон. Сесть за него мог любой дворянин, для этого не требовалось предварительное приглаше­ние на трапезу. Рассказывали, что один разорившийся помещик поддерживал свое существование исключительно за счет завтраков, обедов и ужинов у Безбород­ко. Однажды хлебо­сольный вельможа, за­метив среди гостей бедно одетого челове­ка, потребовал доло­жить, кто это такой. И помог ему, узнав о его катастрофиче­ском положении, не только куском хле­ба, но и деньгами.

Добряк Безбородко каждому ходоку из родных мест старался помочь деньгами или своей протекцией. Отказал лишь один раз: кто-то из соотечественников попросил устроить его на место театраль­ного дирижера, «чтобы палочкой махать да по шести тысяч брать». Александру Андреевичу пришлось долго разъяснять «простодушному хохлу», что для этого нужно хотя бы немного разбираться в му­зыке.

Были у канцлера две главные страсти: карточная игра и женщины. Безбородко проводил за зеленым сукном целые ночи напролет, проигрывая своим партнерам астрономические суммы денег. А романы у Александра Андреевича были почти совсеми столичными актрисами, причем, увы, неудачные. Он до конца жизни оста­вался холостяком. Екатерина была выну­ждена вмешиваться в его сердечные дела. Царица лично выслала из столицы певи­цу Давиа, которой Безбородко подарил 40 тысяч рублей; государыня обвенчала актрису Угарову с ее театральным парт­нером, когда узнала, что Безбородко про­сто потерял из-за нее голову. Танцовщи­ца Маврушка, на которую он потратил двадцать тысяч, предпочла ему красавца Чесменского. Он волочился за итальян­ской актрисой и певицей Давней, кото­рая обожала хлестать поклонников по лицу, и подарил этой истеричке драго­ценностей на 500 тысяч.

Безбородко не чурался визитов и в не­пристойные заведения: «Каждую суббо­ту, — писал Н. Греч, — после обеда наде­вал он синий сюртук, круглую шляпу и клал сто рублей в карман. Вооружен­ный таким образом, посещал он самые неблагопристойные дома». Сам Безбо­родко объяснял свое «хобби» так: «Я для того люблю девок, что имею власть их пе­ременять, чего мужья с женами своими делать не могут, хотя и знают, что они б…».

Самую продолжительную связь Безбо­родко имел с актрисой О. А. Каратыги­ной. Она оставила сцену и в 1790 году по­селилась в его доме. Родилась дочь Ната­ша, горячо любимая отцом. Он дал ей пре­красное воспитание и образование, обеспе­чил богатым приданым и выдал замуж за гвар­дейского полковника. Князю Кочубею, фак­тически своему двою­родному брату, она пи­сала: «О сем священ­нейшем для меня име­ни я не могу слышать равнодушно, и по мере моего возраста я более и более чув­ствовала мою в нем потерю и сиротство, лишаясь в нем всего, что было для меня священнейшего».

Л. Н Толстой, стремясь воспроизвести характерные черты эпохи, предшество­вавшей войне 1812 года, использовал и яркий типаж князя Безбородко. В ро­мане «Война и мир» Толстой переимено­вал его в графа Безухова, продлил жизнь на шесть лет и придумал ему сына Пьера. Малороссийский князь получил от графа Толстого русскую фамилию и сына с французским именем. Так что, всякий раз, перечитывая классику, мы можем очередной раз убедиться в глубинном пе­реплетении древних родов империи.

Автор ДМИТРИЙ ГУБИН

Опубликовано в №11

24 марта 2008 года