29 сентября Церковь чтит память священномученика Григория Раевского, одого из многих русских священников, оболганных лжесвидетелями и осужденных по 58 «политической» статье. 29 сентября 1937 года он был расстрелян в тюрьме г. Твери.

Священномученик Григорий родился 28 сентября 1888 года в селе Завидове Тверской губернии в семье диакона Григория Раевского. Вскоре после окончания Московской Духовной семинарии Григорий Григорьевич женился на Лидии Васильевне Беляевой, дочери священника села Завидова. В 1912 году Григорий Раевский был рукоположен в сан священника и причислен к Успенскому храму этого села.

Все силы молодой священник отдавал храму и прихожанам, и его супруга стала ему помощницей в заботах о храме. Между ними во всем было полное согласие и мир. Единственное, что несколько омрачало их супружескую жизнь, это то, что у них не было детей. В 1913 году в селе почти одновременно умерли муж и жена, остались сироты — трое детей, и о. Григорий и Лидия Васильевна взяли к себе одну из девочек, Анну, которой было тогда восемь лет. Они воспитывали ее как свою, и впоследствии, когда у них в 1922 году родилась дочь Нина, они между детьми не делали никакой разницы, и сами девочки относились друг к другу как родные сестры.

Успенская церковь села Завидово

В первый раз о. Григория арестовали в 1927 году. Он был заключён в Бутырскую тюрьму и обвинён в том, что он будто бы распространял ложные слухи, но на следствии выяснилась полная невиновность священника, и власти вынуждены были через два месяца его освободить.

В конце 1929 года, одновременно с коллективизацией, началось гонение на Православную Церковь. В Завидово приехали молодые коммунисты, уполномоченные из города, чтобы помочь объединять крестьянские хозяйства в колхозы.

В субботу 8 февраля на общем сходе крестьян председатель Завидовского сельсовета объявил, что на воскресенье, 9 февраля, назначается демонстрация, призванная показать превосходство коллективного хозяйства над единоличным. Были собраны подводы, украшены красными лентами лошади, чтобы проехать по соседним деревням и показать, что завидовские крестьяне почти все вступили в колхоз.

Одна из подобных демонстраций

К назначенному времени, одиннадцати часам дня, около избы-читальни собралась незначительная группа крестьян. Организаторы демонстрации решили, что с таким количеством народа ехать нельзя, и ждали ещё два часа. Но и тогда народа не набралось. Тут кто-то из присутствующих сказал, что это потому нет народа, что все люди в храме, где идет торжественная служба.

Услышав об этом, секретарь комсомольской ячейки отрядил пойти в храм двух комсомольцев, чтобы узнать, что там происходит. Войдя, они увидели, что идёт служба и храм полон народа. Устроители демонстрации решили, что она не удалась из-за богослужения, и агитационное мероприятие было отменено.

В храме в тот день собралось около шестисот человек и больше половины было причастников. Молебен служил протоиерей Григорий Раевский, литургию — священник Николай Дмитров. Пока о. Григорий служил молебен, о. Николай исповедовал причастников, когда о. Николай стал служить литургию, исповедовать стал о. Григорий. Из-за того, что было столько причастников, служба затянулась до трёх часов дня.

Одного этого факта было для ОГПУ достаточно, чтобы уже на следующий день начать расследование с целью непременно арестовать хотя бы одного из священников. Прежде всего сотрудники ОГПУ выяснили, что наибольшим авторитетом и любовью у прихожан и вообще жителей Завидова и окрестных деревень пользуется о. Григорий. И началось расследование его церковной деятельности. Были вызваны комсомольцы, члены бригады по коллективизации, председатель Завидовского сельсовета и местный работник политпросвета (избач). Вот некоторые из показаний, которые они дали: «Раевского хорошо знаю. Последний зачастую говорит проповеди в церкви, в особенности в престольные праздники, в Троицу, Петров день, в Успенье и Михайлов день. Начинает проповедь на тему праздника и кончает: «Время, верующие, теперь пришло тяжелое, отец с сыном, брат с братом не уживаются вместе и восстают друг на друга. Идет сейчас гонение на религию». Кроме того, также Раевский говорил, то есть сопоставлял евангельское учение с настоящим моментом: «Почему отец с сыном не уживаются? Так как отец верит в Бога, а сын нет». И призывал верующих ещё сильнее веровать в Бога и не поддаваться вражьему учению».

«Попы наши завидовские очень хитрые и умные по-своему. Для того чтобы не отобрали у них церковь, они собирали среди крестьян деревень подписи, дескать, собрав большое количество подписей, можем отстоять от возможного отбора церковь».

«Демонстрация была сорвана благодаря поповской и кулацкой агитации. По имеющимся сведениям, священник Григорий Раевский в церкви произнес проповедь. Привел пример: «Братья, когда тонет корабль, то команда спасается, но капитан должен погибнуть». Из слов Раевского видно, что он до тех пор будет бороться с советской властью, пока не погибнет. А поэтому считаю дальнейшее пребывание попов в Завидове безусловно опасным для строительства коллективизации».

В самый день ареста о. Григория, 14 августа 1930 года, ОГПУ вызвало на допрос председателя сельсовета, который высказал свое категорическое суждение о необходимости ареста священника: «В декабре 1929 года Раевский приходил ко мне в сельсовет за разрешением на хождение по домам для совершения Рождественского служения. Тогда я, как председатель, ему не разрешил, и он сказал, что ваша задача задушить религию… К Раевскому часто приезжают неизвестно откуда священники и под видом службы проводят какие-то совещания. Я полагаю, что Раевский является первым контрреволюционером, который организовывает массу при помощи церкви».

Местный избач показал: «Священник села Завидова Раевский действительно является организатором масс на срыв всех мероприятий партии и советской власти».

Из верующих ОГПУ вызвало старосту храма, который, отвечая на вопросы следователя, не предполагал, что они задаются с единственной целью арестовать священника, и не стал читать протокол допроса, то, как записал следователь его показания: «Я церковным старостой нашей завидовской церкви был примерно двенадцать лет… Своих священников, Раевского и Дмитрова, хорошо знаю. Больше всего говорит проповеди благочинный Григорий Григорьевич Раевский. Он говорит проповеди в престольные праздники, на Троицу, Ильин день, Успенье, Михайлов день. В эти дни в церкви бывает очень много народа. Любимые его проповеди — о блудном сыне, о страданиях Иисуса Христа. Заканчивал призывом к верующим, чтобы они своих детей воспитывали в духе Божьем, остерегались антихриста и дьявольского учения, не верили ему и не поддавались обману, ибо рассуждение о том, что Бога нет, исходит из уст злого человека… Проповедь священника Григория Раевского настолько действовала, что многие, выходя из церкви, плакали».

14 августа сотрудники ОГПУ пришли с обыском и арестовали священника. До того времени у о. Григория уже несколько раз были обыски, кончавшиеся конфискацией и без того скудного имущества. Когда-то они с матушкой имели хозяйство, держали кур, корову, был сад, огород, в доме стояла фисгармония. К тридцатому году ничего не осталось, все было конфисковано как уплата налога, включая фисгармонию, которую взял местный клуб. У о. Григория остались лишь небольшой шкаф с посудой, сундук и узкие деревенские половички. Сотрудники ОГПУ в очередной раз перевернули все вещи в поисках ценностей, хотели обыскать постель дочери священника, которая во время обыска безмятежно спала, но другая дочь, Анна, не позволила тревожить ребенка, и те отступились.

Тверская тюрьма, 1930-е годы

Первое время после ареста о. Григория держали в Завидове, а потом под конвоем отправили в Тверскую тюрьму. Вызвали для допроса о. Николая Дмитрова и спросили об арестованном священнике. Отец Николай, хорошо зная лукавство гонителей, настоял на том, чтобы записать ответ собственноручно:

— Священник Григорий Григорьевич Раевский ничего против советской власти не проявлял и недовольства мне не высказывал.

— За что же и когда он подвергался аресту? — спросил следователь.

— Аресту он подвергался Клинскими органами, просидел он шестьдесят два дня; возвратившись, за что сидел, не сказал. Больше мне ничего о нём не известно. Какие еще слова он говорит в проповедях, кроме хороших, мне не известно.

Снова вызвали в ОГПУ старосту храма. То, что был арестован столь уважаемый священник, поразило его. Увидев, как ОГПУ расправляется с невиновными и ищет лишь повода, чтобы закрыть храм, он ответил:

— Я служу церковным старостой более десяти лет и знаю священника Раевского как человека, который не стоит ни за, ни против советской власти. Затрагивает ли Раевский в проповедях вопросы политики, я не знаю, так как приходится все время стоять за свечным ящиком. Церковь наша большая, и все, что он говорит, мне не слышно. По приходу мне с ним ходить не случалось, и как он ведет себя среди крестьян, мне не известно.

21 августа вызвали на допрос о. Григория. На вопросы следователя он ответил:

— Проповеди в прошлом году в церкви говорил редко, иногда в двунадесятые праздники, в текущем году я проповеди говорил постом. Проповеди были чисто религиозного содержания, я политики не касался и даже намёков не делал… Против коллективизации никогда не выступал. 9 февраля 1930 года участия в организации торжественного служения в церкви не принимал и не служил, а прибыл в церковь в девять часов утра и стал служить молебны после утрени. В это время народу было около шестисот человек, из них исповедников было около трехсот человек. Меня удивляет по настоящее время, чем вызвано такое посещение церкви… В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю. Больше показать ничего не имею и считаю показания на меня ложью «.

5 января 1931 года Тройка ОГПУ приговорила священника к пяти годам заключения в исправительно-трудовой лагерь. Отца Григория отправили на каторжные работы, на строительство Беломорско-Балтийского канала в Вологодскую область, неподалеку от города Вычегды. Теперь между близкими осталась только письменная связь и редкие свидания; на одно из них Лидия Васильевна поехала вместе с дочерью Ниной, которой было тогда десять лет. Их поселили за пределами лагеря в большом сером бараке; о. Григорий приходил к ним на свидания вечером после работы и каждый раз приносил свой паёк — налитую в глубокую миску похлебку.

Протоиерей Григорий Раевский, Беломорско-Балтийский лагерь, 1933 год

Отца Григория освободили из заключения в начале 1934 года, и он вернулся в Завидово и стал служить в храме. Жить было трудно, он продал дом колхозу, а сам жил с семьёй сначала в доме о. Николая Дмитрова, а потом снял квартиру у одной доброй женщины неподалёку от храма. Впоследствии, когда дочь Нина осталась одна, то проданный еще при родителях дом дал ей возможность получить образование в школе, так как колхоз в течение нескольких лет выплачивал сироте небольшими суммами за этот дом.

12 мая 1935 года от скоротечной чахотки умерла супруга о. Григория. В конце зимы, придя в храм во время уборки, она пожалела труд убиравших, разулась, оттого простудилась и через три месяца скончалась. Дочь Нина осталась на попечении отца и крестного, священника Николая Дмитрова. Первые четыре класса она училась в Завидове, но в пятый класс её не взяли из-за того, что она дочь священника, и она снова поступила в четвертый, окончила его, но её снова не приняли в пятый, и она поступила в школу в соседнем селе в Спас-Заулке — это была уже Московская область. Пятый и шестой класс Нина проучилась там, а седьмой оканчивала снова в Завидове. Семь классов она окончила весной 1937 года. Училась она хорошо, и о. Григорий, просмотрев аттестат, похвалил ее и сказал: «Дочка, надо учиться обязательно, я не знаю, что со мной будет, но ты обязательно учись». Она исполнила завет отца, окончила полиграфический институт, занимала большую должность, но никогда не скрывала, что её отец священник. И молитвами отца-мученика Господь управлял её путь во благое, она никогда и ни в чем не чувствовала, что чем-то обделена из-за того, что у неё отец — священник гонимой Церкви.

Отец Григорий был нрава кроткого, открытого, никогда ни на кого не повышал голоса, не исключая и дочь, даже когда она показывала свое непослушание. Захочет она пойти к соседской девочке, своей подружке, под двунадесятый праздник или в воскресенье, а о. Григорий скажет:

— Нет, ты никуда не пойдешь сегодня.

— Папа, я пойду, — скажет дочь.

— Нет, ты никуда не пойдешь.

— А я пойду.

— Нет, не пойдешь.

— Нет, пойду.

И он тогда скажет:

— Ну, иди.

Но так скажет, что она уже никуда не пойдет, а только ждёт удобного момента, чтобы попросить прощения.

Летом 1936 года председатель областной комиссии по культам предложил благочинному Завидовского района собрать духовенство и обсудить проект сталинской конституции. Из священников пришли только двое, и одним из них был о. Григорий. Уяснив, что именно позвали его обсуждать, о. Григорий от обсуждения отказался, сказав, что поскольку он лишен как священник гражданских прав, то и обсуждать проект конституции не может. На этом собрание трёх священников закончилось, и никто бы о нём не помянул, если бы через год не нахлынули новые гонения.

Демонстрация, посвящённая принятию Сталинской конституции, декабрь 1936 года

Отец Григорий был арестован 30 июля 1937 года. В то время, когда сотрудники НКВД пришли к нему в дом, он был в лесу, куда часто ходил собирать грибы и ягоды. Вернулся он домой, а здесь в очередной раз идет обыск, но брать было нечего, взяли лишь письмо священника Александра Преображенского, которого, после выхода того из заключения, приютил о. Григорий. Отец Александр писал ему: «Вас искренне и сердечно, дорогой батюшка, благодарю за Вашу помощь и приют; не забуду никогда Вашего доброго, братского отношения и отзывчивости».

На следующий день после ареста следователь Завидовского НКВД Шевелев допросил священника.

— Признаете ли себя виновным в предъявленном вам обвинении? — спросил он.

— Виновным в предъявленном мне обвинении себя не признаю, так как я никакой агитации, направленной на опошление, как вы утверждаете, мероприятий советской власти и партии, среди населения не проводил, — ответил священник.

— Скажите, как часто в церкви села Завидова вы или Дмитров произносите проповеди?

— Я лично говорил проповеди Великим постом с половины марта по 1 мая 1937 года.

— Расскажите, о чем вы говорили в своих проповедях верующим?

— В проповедях я говорил о значении исповеди, приготовлении к ней и о причащении.

— Скажите, какие вы проводили сборы среди верующих, на какие цели и сколько собрали средств?

— Сборы проводятся церковным старостой путем хождения с тарелкой; из общих сборов церковный совет или староста передают мне, я в свою очередь пересылаю по назначению — архиерею на содержание патриархии, епархиального управления, на приготовление мира.

— Расскажите о составе церковного совета церкви села Завидова.

— Членов церковного совета я не знаю, знаю только председателя церковного совета — церковного старосту Василия Григорьевича Голенкова, уроженца села Завидова.

Основания для обвинения, как часто бывало в подобных случаях, не находилось, и тогда стали вызывать на допрос прихожан. Среди других вызвали и старосту храма Василия Голенкова.

— Скажите, вы знаете Григория Григорьевича Раевского? — спросил следователь.

— Григория Григорьевича Раевского, священника церкви села Завидова, я знаю лет двадцать. Встречался с ним в церкви, на улице, иногда он бывал у меня дома, пили чай.

— Скажите, о чём вы разговаривали с Раевским при встречах?

— Мы с ним разговаривали о жизни, говорили о делах общины верующих. По вопросу посещения верующими церкви Раевский говорил, что люди верующие и желающие посещать церковь не могут прийти, так как связаны с работой в колхозе, а если бы был выходной день в воскресенье, молящихся было бы больше. Кроме того, Раевский говорил мне, что нужно веровать в Бога и надеяться на Бога.

— Скажите, как часто Раевский произносил проповеди в церкви и что он говорил в своих проповедях?

— Проповеди в церкви Раевский говорил нечасто, в проповедях он говорил о значении праздника, а также говорил, что нужно веровать в Бога и надеяться на Бога.

Стали вызывать на допросы соседей священника, но и они показали, что хорошо знают о. Григория как человека лояльного к государственной власти. Была вызвана жена благочинного о. Сергия Мазурова, которую следователь спросил:

— Скажите, какие вам известны факты контрреволюционных высказываний Раевского?

— Летом 1936 года моему мужу как благочинному было предложено обсудить с духовенством проект сталинской конституции. Мой муж разослал повестки о явке всем священникам благочиния. По повесткам из всех явились Дмитров и Раевский. От обсуждения проекта конституции Раевский отказался, говоря, что конституция нам, священнослужителям, ничего не дает. Все доводы мужа он не принял к сведению, заявив, что, если вам это нужно, вы и обсуждайте, пишите, что вам угодно.

Прихожане и многие жители Завидова искренне любили о. Григория, и даже из тюремщиков находились те, кто ему сочувствовал. Благодаря им, он смог в течение некоторого времени передавать близким коротенькие записки. 4 августа он писал о. Николаю Дмитрову, его супруге Екатерине, дочери Нине и хозяйке квартиры Марии: «Дорогие о. Николай, Екатерина Николаевна, Нина, Мария Егоровна и прочие и прочие, все, кто мне дорог и меня помнит. Здравствуйте. Ваши любовь и память и молитвы обо мне глубоко меня трогают и дают мне силы и покой переносить испытание, которое меня ожидает. Обвинение 58—10, а в чём, пока еще не знаю; мне не представили ни одного факта — жду каждый день. Надеюсь, что вы все не оставите моей Нины и замените ей маму и отца в моё отсутствие и тем самым снимите мою тревогу о ней. Чтобы получить свидание и сдать передачу в Калинине — нужно получить разрешение у следователя Шевелева на станции Завидово или у начальника НКВД Глебова. Но это между прочим. Пока будет идти следствие — не разрешается никакой переписки».

На следующий день следователь снова допросил священника.

— Следствие располагает материалами о вашей контрреволюционной деятельности, настаивает на искренних показаниях. Скажите, намерены ли вы давать искренние показания о вашей контрреволюционной деятельности?

— Еще раз говорю, что я никакой контрреволюционной деятельностью не занимался.

— Следствие располагает материалами, что вы в целях контрреволюционной агитации опошляли законы советской республики по вопросу служителей религиозного культа. Вы говорили, что если нас задумают посадить, то посадят и найдут материалы для обвинения, несмотря ни на какие законы. Подтверждаете ли вы это?

— Смысл вопроса мне понятен и знаком, я мог сказать это только кому-либо из близких людей, но со своей стороны это высказывание контрреволюционной агитацией не считаю.

— Скажите, каковы ваши взгляды и мнения по вопросу проекта сталинской конституции?

— По вопросу обсуждения проекта сталинской конституции по предложению представителей культкомиссии Калининского облисполкома все духовенство района должно было собраться у благочинного Мазурова и обсудить проект, но явились лишь я и Дмитров. Я говорил, что, поскольку мы лишены избирательных прав, обсуждать этот проект не можем. Таким образом, вопрос остался открытым.

— Следствие располагает данными, что вы высказывали свои недовольства колхозным строем, говорили, что колхозники хотят ходить в церковь, но не могут, ибо не имеют дней отдыха.

— Это я отрицаю.

Лидия Васильевна Раевская с дочерью Ниной. 1932

В этот день он написал родным: «Дорогая Нина, долго, долго мне не придется тебе писать. На какой срок я попаду — сейчас не знаю, но придется тебе жить одной. Постарайся быть паинькой — следи за собой, грубить не надо, за своими словами следи. Учиться старайся — это тебе пригодится на всю твою жизнь. Советов как отца Николая, Екатерины Николаевны и Марии Егоровны слушайся — худого, плохого они никогда тебе не пожелают. Будь сама со всеми хороша — и к тебе все будут относиться так же. Теперь я тебе напишу, когда попаду в лагерь.

10—30 вечера. Как бы мне хотелось, дочка родная, с тобой поговорить… Вспоминаю всех вас, родных и дорогих мне: хотя я и готовился мыслью к разлуке с вами, но она всё-таки тяжела мне. Утешаю себя надеждою, что так угодно Богу, чтобы жить мне опять вдали от вас. Он, благий, посылает испытание — даст и силы перенести его…

Так что обо мне не беспокойтесь. Я предлагаю такой план свидания, когда узнается день отправки — поезда в 10—50 утра и 1 час—50 дня — Нина с кем-нибудь пусть возьмут билеты до Калинина, пусть садятся в тот же вагон, и я надеюсь, что мы будем иметь возможность говорить всю дорогу, о дне отправки вам как-нибудь сообщат. Если удастся, было бы хорошо. Отправка должна быть на днях, приходите каждый день к означенным поездам — и всё будет хорошо. А теперь простите меня, кого я чем обидел, прошу ваших молитв о мне, грешном, чтобы Господь дал силы вторично перенести испытание.

Крепко всех целую — всем мой привет и душевное спокойствие».

Незадолго перед отправкой в Тверскую тюрьму о. Григорий написал дочери: «7.8.37. 7—30 утра. Дорогая Нина, на сколько теперь придется нам с тобой расстаться, я сейчас ещё не знаю, но надеюсь — кого я просил, заменят тебе отца и мать. Старайся учиться — приложи все усилия, чтобы тебе из отличниц не выходить, слушайся, что тебе будут советовать, плохого совета из означенных лиц никто тебе не даст… Маму помни — меня не забывай… Веди себя хорошо, если я узнаю противное, мне будет очень тяжело…»

Отца Григория отправили в Тверскую тюрьму, и близким не удалось увидеться с ним, но и из тюрьмы приходили сведения, что он жив, и однажды сообщили, когда и как можно его увидеть.

Дочь Нина и матушка о. Николая, Екатерина, приехали в Тверь, добрались в указанное время до здания, в котором размещалось управление НКВД; у подъезда стояла машина для перевозки заключенных. Они остановились вдали, на противоположной стороне улицы, и видели, как из подъезда в сопровождении конвоя вышел о. Григорий. Он не глядел на другую сторону улицы, не оглядывался по сторонам и не увидел их. Это стало последним свиданием.

Прием заключенных в тюремном дворе 1930-е годы

28 сентября был день рождения о. Григория, ему исполнилось сорок девять лет. На следующий день Тройка НКВД приговорила священника к расстрелу. Протоиерей Григорий Раевский был расстрелян сразу после объявления приговора, 29 сентября 1937 года.

До сих пор среди завидовских прихожан сохраняется память о священномученике Григории — его служении, попечении о душах, его милосердии и мученической кончине. Священномученик был погребён в братской могиле на одном из кладбищ Твери; точное место погребения остается неизвестным.

Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Житие священномученика Григория Раевского, составленное игуменом Дамаскином (Орловским) 

Источник

Сообщение Сопоставлял евангельское учение с настоящим моментом. Священномученик Григорий (Раевский) появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия. 1 Кор.(1,18).

Воздвижение Креста Господня – единственный из Двунадесятых праздников напрямую не связанный с событиями жизни Христа или Богородицы. Само обретение Креста, на котором был распят Спаситель, произошло в первой половине IV века и сопряжено с именами матери императора Константина Великого, св. Елены, а также святителя Макария Иерусалимского. Это, пожалуй, самый главный праздник почитания Креста как орудия победы над смертью, грехом, адом и самим сатаной.

После завершения Евангельского периода многие святые для христиан места и святыни на долгие годы были утрачены. Римские императоры-язычники пытались полностью уничтожить в человечестве воспоминания о священных местах, где пострадал за людей и воскрес Господь наш Иисус Христос.

Император Адриан приказал засыпать землей Голгофу и Гроб Господень и на искусственном холме поставить капище языческой богини Венеры и статую Юпитера. На это место собирались язычники и совершали идольские жертвоприношения.

Через 300 лет Промыслом Божиим великие христианские святыни – Гроб Господень и Животворящий Крест были вновь обретены христианами и открыты для поклонения.

Смотрите также:
Как империя установила в церкви единомыслие

Это произошло при равноапостольном императоре Константине Великом, первом из римских императоров, прекратившем гонения на христиан.

Константин не остался равнодушным и к поруганной язычниками «колыбели христианства» Палестине — месту земной жизни Господа Иисуса Христа, Его страданий, смерти и Воскресения.

Благоговея пред знамением Креста, Константин пожелал обрести и прославить «живоносное Древо», на котором был распят Господь.

Как воин, проливший много крови, он почитал себя недостойным совершить это самолично. Благочестивое намерение сына привела в исполнение мать Константина, царица Елена, которая с этой целью отправилась в Иерусалим.

Находясь уже в преклонном возрасте, Елена с воодушевлением устремилась на Восток. Она желала поклониться местам, по которым прошли стопы Самого Господа.

В Палестине, священной стране, где всё напоминало о «великой тайне благочестия — явлении Бога во плоти», царица Елена вела себя как простая паломница. Сняв царские одежды, в скромном одеянии она ходила по местам, связанным с земной жизнью Спасителя. Стараясь быть неузнанной, она помогала нуждающимся и раздавала щедрую милостыню.

Но главной задачей Елены на Святой Земле было исполнение предначертаний её царственного сына.

Места, освящённые евангельскими событиями, уже давно подверглись опустошению.

Язычники, ненавидя христианство, постарались изгладить самую память о них.

Самое дорогое для христианского сердца место — Гроб Господень — было засыпано мусором, а на холме, насыпанном поверх святой пещеры, построено капище языческой богине Венере.

По указанию Елены идольские капища, поставленные на священных для христиан местах, разрушались и вместо них сооружались храмы. На средства царицы был построен храм в Вифлееме — над пещерой Рождества Господня, на горе Елеонской — месте Вознесения Господня, в Гефсимании — на месте успения Пресвятой Богородицы.

Главной заботой царицы Елены было отыскание того самого Древа, на котором был некогда распят Спаситель мира.

Место сокрытия Креста Господня было неизвестно. После долгих опросов и поисков оно было указано одним евреем, по имени Иуда. По его словам, Святой Крест Господень покоился под капищем языческой богини Венеры.

Обретение Животворящего Креста Еленой в Иерусалиме. Аньоло Гадди (1380)

По приказу Елены статуя Венеры была низвергнута, а капище разрушено. На поруганном месте cвятитель Макарий Иерусалимский совершил молитву. После этого приступили к расчистке святого места. Через некоторое время все копавшие ощутили дивное благоухание, исходившее из-под земли. Это подкрепило их силы.

И вот Гроб Господень найден и расчищен. Около него, на восточной стороне, были обретены три креста. Предстояло узнать, какой из них принадлежит Христу, а какие — двум разбойникам, распятым вместе с Ним.

Смотрите также:
«Что за славный конюх эта женщина!»

Открыло истину чудесное событие. В то время мимо найденных крестов проносили для погребения умершего человека. Святитель Макарий велел похоронной процессии остановиться.

По совету епископа найденные кресты стали по одному возлагать на умершего. Когда же был возложен Крест Христов, мёртвый воскрес.

Все, видевшие это чудо, возликовали. Царица Елена с благоговением поклонилась честному Древу и облобызала его.

Святитель Макарий, взяв святыню, на возвышенном месте сотворил воздвижение Креста Господня, чтобы множество верующих могли хотя бы издали поклониться Ему. Благодаря чуду многие из язычников и иудеев уверовали во Христа.

Воздвижение честного и животворящего Креста Господня совершилось в 326 году. Православная Церковь ежегодно празднует это событие 14 сентября — 27 сентября по новому стилю.

Смотрите также:
Что значит “взять крест свой”

Святой Крест был положен в серебряный ковчег и хранился в храме, построенном на месте Его обретения.

В Великую Пятницу его выносили для поклонения верующих. Оставляя Иерусалим, царица Елена взяла с собой частицу живоносного Древа в дар своему сыну Константину.

Вскоре после возвращения из Иерусалима царица Елена скончалась. Святая Церковь причислила её к лику святых в чине равноапостольных и совершает её память 3 июня по новому стилю.

Так велико было значение её деяния, что весть о спасительном Кресте Господне и об истинности христианской веры облетела мир подобно апостольской проповеди.

Источник

Сообщение Воздвижение Креста Господня появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

Эти слова Иисуса означали для тех, кто их слышал тогда, примерно вот что: признай себя преступником, достойным самой мучительной казни, вынеси себе такой приговор и ступай за Мной, зная, что именно такую цену тебе и придётся за это заплатить. Так оно, в конечном итоге, и случилось с апостолами

«Тогда Иисус сказал ученикам Своим: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее; какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?» Мф., 69 зач., XVI, 24-28.

Комментарий Андрея Десницкого.

Редко бывает так, чтобы сразу три евангелиста привели какое-то изречение Христа почти одинаково. Но именно так обстоит дело со словами Христа «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:24; Мк. 8:34; Лк. 9:23). Лука, правда, добавляет слово «ежедневно». А двое евангелистов еще и повторяют ту же мысль в категоричной форме: «кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10:38); «кто не несет креста своего и идёт за Мною, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:27).

Смотрите также:
«Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн!»

Пожалуй, трудно найти какое-то другое требование, которое Христос предъявлял бы ученикам в такой бескомпромиссной форме. Сегодня мы, конечно, помним эти слова, пересказываем притчу о том, как человек просил у Бога креста полегче, и убедился, что его крестик и есть самый легкий. Мы привычно говорим «это мой крест» о болезнях и проблемах. Для нас «нести свой крест» значит, в общем-то, терпеливо и безропотно принимать все жизненные трудности. Такой «крестоносец», в общем-то, совершенно пассивен, он просто принимает случившееся как должное. А на шее у нас висит маленький такой и очень легкий крестик.

Картина Джеймса Тиссо

В евангельские времена эти слова звучали совершенно иначе. Нательных крестиков никто не носил, а вот крест как орудие казни был всем прекрасно известен. Это была самая мучительная и самая позорная казнь, какую только изобрели в Средиземноморье: человека раздевали и привязывали или прибивали его руки к горизонтальному брусу, приделанному к врытому в землю вертикальному столбу. Под ногами у него была небольшая приступочка, впрочем, ноги тоже обычно прибивали к столбу гвоздями. И дальше его оставляли постепенно умирать под открытым небом, на виду у всех прохожих, беспомощного и обнаженного. Кто хотел, мог издеваться над ним, кто хотел – мог облегчить (но вместе с тем и продлить!) его страдания, поднеся к его лицу влажную губку, чтобы он смог выцедить из нее немного воды. Смерть обычно наступала через пару дней от удушья в сочетании с обезвоживанием и прочими факторами. Дело в том, что в таком зафиксированном положении грудная мускулатура человека не может совершать обычных дыхательных движений. Чтобы сделать вдох, ему надо немного приподняться на ногах. Пока человек в силах, он приподнимается так при каждом вздохе, но это дается ему всё труднее.

Фёдор Бронников. Распятые рабы. Проклятое поле 

Смотрите также:
Всегда ли крест по силам?

В результате он погибает от медленного удушья, если только раньше с ним не произойдет инфаркт (как, по-видимому, случилось с Иисусом) или ему не перебьют голеней, лишив его возможности приподниматься (так римские солдаты ускорили смерть распятых с Иисусом разбойников). Если присовокупить к мучительному удушью боль он ран, невозможность размять затекшие мышцы или хотя бы согнать мух и слепней, не говоря уже о позоре – это действительно кошмарная пытка, а не просто казнь. Римляне приберегали ее для мятежных рабов и самых отвратительных преступников.

Ветхий Завет (Втор. 21:23) утверждал, что всякий, казненный через повешение на дереве, проклят – так могли поступить лишь с самым последним злодеем, в назидание другим. Да и то, Ветхий Завет требовал снять тело до окончания дня – значит, там имелась в виду быстрая казнь через повешение.

Что же значило в те времена «нести свой крест»? Столбы обычно оставались на своих местах, а вот поперечные брусы (весом в несколько десятков килограммов) осужденные обычно должны были нести к месту казни сами как знак своего унижения и подчинения. Евангелия описывают, что Иисус, обессилевший после бичевания, не смог этого сделать, и римские воины заставили потрудиться случайного прохожего (Мф. 27:32 и др.).

Смотрите также:
Не знаете, чего просите. Кому уготованы первые места в Царстве Небесном

Слова Иисуса означали для тех, кто их слышал тогда, примерно вот что: признай себя преступником, достойным самой мучительной казни, вынеси себе такой приговор и ступай за Мной, зная, что именно такую цену тебе и придется за это заплатить. Так оно, в конечном итоге, и случилось с апостолами: они умерли мученической смертью, и многие были именно что распяты.

Это не пассивное «терпение скорбей», это призыв к самому активному и деятельному самоотречению. Человек призван заранее согласиться на самое страшное, позорное и мучительное, что только может себе представить – и если он не готов, значит, ему еще рано следовать за Иисусом. Но есть у этого призыва и еще одна сторона, которая не была понятна ученикам в момент произнесения этих слов и раскрылась перед ними позднее. Всякий царь или полководец может призвать своих верных слуг или воинов умереть за него, но здесь совсем не тот случай: первым на кресте оказался Сам Иисус. Он не просто посылает учеников на смерть, Он Сам идет на смерть ради победы над смертью, ничего не требуя ни от кого и не пытаясь Себя защитить. При этом он заранее предупреждает, куда ведет такая дорога. Он Сам идет впереди, он принимает удар на Себя (позднее Павел в своих посланиях подробно будет рассуждать о Его искупительной жертве), но кто хочет действительно встретиться с Ним, не может пройти мимо Голгофы.

Сообщение Возьми крест свой. Ибо кто хочет сберечь свою душу, тот её потеряет… появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

В субботу 17-й седмицы по Пятидесятнице читаем фрагмент Первого послания к Коринфянам апостола Павла (1 Кор: 2: 6-9).

«Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей века сего не познал; ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы.

Но, как написано: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его».

Вы заметили, может быть, как удивительно замыслы Бога идут сквозь века? Апостол Павел говорит, что всё это огромное море замыслов Бога зародилось еще до начала времен. И все они — немыслимые совершенно — открываются для совершенных. Совершенные люди видят, как сквозь века, сквозь каждые отдельные жизни, начинают реализовываться великие замыслы Бога-Отца, Который был до начала времен. Замыслы, которые были сокрыты в тайне. В тайне от кого? От всех.

Это Таинство Троической жизни: никто, кроме Троицы, не знал никаких планов Бога о мире. И Бог открывает их совершенным. Раньше, например, даже высочайшие ангелы не знали, что произойдет Воплощение. Они не знали, каким образом произойдет спасение. То, что сделал Бог, было новостью для всех существ. Божье дело, оно не выводимо ни из чего. Да, пророки говорили, но они говорили, что будущее им открывалось в Духе Святом. Во всей же полноте никто не мог понять того, что им являлось. Только когда будущее стало явным, мы увидели замысел Бога.

Эта премудрость называется тайной еще по другой причине.

Смотрите также:
Свящ. Даниил Сысоев. Об оружии христианского воинствова́ния

Святитель Феофан говорит следующее: «Тайною она называется и потому, что мы созерцаем в ней не то, что видим; но одно видим, а другому веруем. Таково свойство наших таинств. Иначе взираю на них я, иначе неверный. Слышу я, что Христос сделался рабом, и удивляюсь Его промышлению Промыслу; слышит неверный, и считает это бесчестием. Слышу я, что Христос распят и умер, и удивляюсь Его человеколюбию…; слышит это неверный, и приписывает это Его немощи и бессилию. Слыша о воскресении и восхищаюсь Его силе, он неверный называет это баснею сказкой… Слыша о крещении, он представляет одну воду; а я вижу не только видимое, но и невидимое очищение души, совершаемое Духом. Он думает, что у меня только омыто тело; а я верую, что и душа стала чистою и святою».

Слышу о крещении, и вижу, что оно обновляет меня, я рождаюсь от воды и Духа; а неверный говорит «купаетесь». Слышу о Причастии, вижу Тело и Кровь Господню, а неверный ухмыляется: «Кагорчику пришли выпить». Или как бабушки, подходя к Таинствам, богохульствуют иногда, говоря внукам своим: «Пойди, сладенького компотика попей…», — приучая человека к богохульству, фактически, с детства. Это, конечно, недопустимая вещь. Ведь это действительно тайна — тайна, которая раскрывается глазами веры.

Смотрите также:
Мистическое прозрение

Мы видим великие тайны Бога, которые никто бы иначе не понял. И эта тайна предопределена заранее, именно для нас, и была задумана «к нашей славе». То есть Бог заранее, как Родитель о Своих детях позаботился, чтобы самую великую тайну, когда мы повзрослеем, нам раскрыть, чтобы мы через нее достигли величайшей славы. Потому что Он дает нам не только спасение, но и славу будущего века.

Ведь мы знаем, что спасение — это не предел. Мало спастись от проклятия и смерти, важно стать еще чадом Божиим и сыном Божией Благодати, стать Богом по Благодати. Это величайшая слава, которая была предназначена от начала времен Богом Отцом для нашей славы.

Той славы, «которой никто из властей века сего не познал; ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2:8).

Сообщение Свящ. Даниил Сысоев: Проповедуя премудрость Божию, мы открываем Его тайные замыслы появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

Курс посвящён восточносирийской христианской мистике — духовному движению, которое возникло в седьмом веке нашей эры на территории Месопотамии и Персии в рамках Церкви Востока и процветало как минимум до десятого века.

Автор курса Максим Калинин, исследователь месопотамской мистической традиции и текстов восточносирийских монахов-аскетов, преподаватель программы «Христианский Восток» в Институте классического Востока и античности (ИКВИА НИУ ВШЭ).

Что такое мистика

За пределы повседневного опыта

Здравствуйте! Меня зовут Максим Калинин. Я филолог-востоковед, и главный предмет моего интереса — арамейские языки и литература на этих языках. Об арамейских языках, я думаю, вы слышали. Часто говорят о некоем обобщенном арамейском языке как о языке Иисуса Христа. Об этом мы тоже скажем в ходе нашего курса. А сейчас я хотел бы отметить, что на одном из арамейских языков, на классическом сирийском, был создан большой корпус текстов, занимающих исключительное положение в восточнохристианской духовной культуре. Говоря об этом корпусе текстов, я буду использовать именование «восточносирийская мистика», и каждый из элементов этого именования заслуживает отдельного пояснения.

О том, что стоит за словом «восточносирийский», я подробно скажу во второй лекции курса. Сейчас лишь отмечу, что речь идет о христианских общинах, существовавших на территории современных Ирака, Ирана, Юго-Восточной Турции, Катара и некоторых других областей Ближнего Востока, а хронологически речь идет о периоде с VII по X века. Наиболее известный автор из числа тех, о которых будет идти речь, — это Исаак Сирин, святой, почитаемый в разных христианских конфессиях. Речь будет идти также о людях с такими довольно экзотично звучащими именами, как Афнимаран, Дадишо Катарский, Шимон де-Тайбуте, Иоанн Дальятский, Иосиф Хаззайа, Бехишо Камульский, Брихишо и некоторых других. Каждому из них мы уделим особое внимание.

Сейчас же я хотел бы сосредоточиться на термине «мистика», на том, что за ним стоит и почему восточносирийская мистика занимает исключительное положение в восточнохристианской духовности. Слово «мистика» этимологически связано с прилагательным μυστικός, то есть «относящийся к мистериям», особым священнодействиям, в которые посвящали ограниченный круг людей. Был особый глагол, обозначающий посвящение в мистерии, μυέω. Соответственно, со словом «мистика» ассоциируется тайна, нечто выходящее за пределы повседневного опыта.

В массовом сознании есть много развилок из этой идеи тайны, таинственности. Мистика ассоциируется с чем-то, не имеющим рационального объяснения. Когда человек не может починить прибор, он тоже может сказать, что это какая-то мистика, ему непонятно, что с этим делать. С другой стороны, этим термином называют целый жанр кинематографа и художественной литературы, и подразумевается, что речь идет о контактах с потусторонней силой и часто с нечистой силой. Есть и много других определений. Часто слово «мистика» вызывает аллергию, например, у религиозных людей, которые считают, что мистика — это что-то несовместимое с традиционной религиозностью, с религиозным благочестием.

Смотрите также:
Сирийская мистика

Я хотел бы сразу дать определение этого понятия, которое будет принято в нашем курсе. Я исхожу из того, что мистика — это, во-первых, такой опыт, при котором человек ощущает свою встречу с Богом. В данном случае речь идет о монотеистической картине мира, то есть это определение так или иначе приложимо к христианству, иудаизму и исламу. Я намеренно сказал «опыт, при котором человек ощущает свою встречу с Богом». Такое определение подразумевает, что у кого-то подобный опыт вызывает доверие, у кого-то не вызывает доверия, кому-то он представляется объективным, кому-то субъективным. В любом случае опыт, подразумевающий встречу со Всевышним, в рамках этого определения будет квалифицироваться как мистический.

Во-вторых, речь идет о текстах, которые этот опыт описывают. Это немаловажно, потому что человек, претендующий на обладание подобным опытом, может о нем ничего не рассказывать, а для историко-богословской традиции важно иметь текстовые свидетельства, на которые можно было бы опираться. В связи с этим я хотел бы обратить внимание на введение Робера Бёлэ к его книге «Безвидный свет», по-прежнему основному обобщающему исследованию о восточносирийской мистической традиции. Робер Бёлэ пишет: «…Под мистическими писателями мы подразумеваем богословов-мистиков, то есть авторов, чьи сочинения не только содержат отпечаток опытного познания Бога, но рассказывают о нем и делают его объектом размышления».

В самом деле, если мы почитаем тексты христианских авторов, скажем, Иоанна Лествичника, автора знаменитой «Лествицы духовного восхождения», то в 29-й главе «Лествицы», на 29-й ступени мы увидим рассуждения о неизреченной радости будущего века. При этом эта радость описывается как нечто само собой разумеющееся. Вероятно, это описание несет отпечаток опыта, пережитого автором, но автор не счел нужным об этом опыте рассказать. Многие мои коллеги-исследователи отмечают подобные явления для разных текстов византийской и православной мистической традиции. Подразумевается наличие некоего опыта встречи с Богом, подразумевается наличие опыта познания Бога, но этот опыт остается по разным причинам неописанным.

В восточносирийской традиции для того времени, о котором я сказал, с VII по X века, мы имеем большое число текстов, связанных между собой, выступающих звеньями одной традиции, в которых опыт встречи с Богом описывается с очень высокой степенью подробности, и такая подробность описания мистического опыта уникальна для всего восточного христианства. Я люблю вспоминать о том, что Симеон, греческий мистик рубежа X-XI веков, когда стал рассказывать о видении Божественного света, о своей встрече со Христом, получил насмешливое прозвище Новый Богослов, то есть этот рассказ воспринимался как нечто несоответствующее традиции, нечто нестандартное. И сам Симеон должен был защищать свой опыт и доказывать, что он находится в полном согласии с Преданием Церкви. Этот пример показывает, что детальное рассуждение о мистическом опыте воспринималось как нечто сомнительное.

Но мы можем перенестись на почти тысячелетие раньше, к апостолу Павлу, и видеть, что он тоже должен был защищать свой мистический опыт, ведь, как известно, Павел не был в числе учеников Христа и призвание его на апостольское служение новозаветная книга Деяний апостолов описывает как мистический опыт, как явление света, как слышание голоса Христа. Согласно книге Деяний, у этого опыта, пережитого тогда еще Савлом, будущим апостолом Павлом, были свидетели, однако в полной мере рассказать об этом опыте мог только сам Павел. В книге Деяний трижды приводится рассказ об этом опыте. Но, разумеется, к Павлу возникали вопросы: «Кто проверит подлинность твоего призвания? Как ты докажешь, что ты видел Христа, что Сам Христос послал тебя на проповедь?» Поэтому Павел должен был защищаться и говорить: «Не апостол ли я? Не видел ли я Христа?». Таким образом, мистический опыт как индивидуальный вызывал вопросы, и восточносирийская традиция, в которой разные люди, принадлежащие к одной и той же монашеской традиции, описывали свой опыт встречи с Божественным, дает описания, которые позволяют охарактеризовать или даже оценить мистический опыт в других направлениях христианства.

В самом деле, говоря о восточносирийской традиции, я подразумеваю не только отдельный культурный феномен, который достаточно экзотично звучит. Восточносирийская традиция была синтезом разных направлений, в том числе греческого богословия. Восточносирийские мистики в очень большой степени опирались на Евагрия Понтийского, Марка Подвижника, Григория Нисского и Григория Богослова, также на Макариевский корпус и на корпус Дионисия Ареопагита, которые были очень влиятельны на греческом Востоке, и эти направления они синтезировали с собственной восточносирийской традицией. И наоборот, тексты мистиков, и в первую очередь тексты Исаака Сирина, оказали влияние на христианство за пределами сирийского мира. И очень показателен тот факт, что Григорий Палама, один из самых влиятельных богословов греческого мира, систематизатор учения о Божественных энергиях, Божественных действиях, цитирует Исаака Сирина как авторитетного для себя автора.

Можно к этому добавить то, что в восточносирийской мистике соединились две крупнейшие школы грекоязычного богословия эпохи поздней античности, александрийская и антиохийская. Обо всем этом мы тоже будем говорить. Сейчас я хочу лишь обратить внимание на то, что сирийская мистика не была изолированной от других христианских традиций, ни в плане влияний, которые испытала она, ни в плане влияний, которые сама она оказала.

Максим Калинин

Можно добавить еще один факт. Многие православные знают молитву, завершающую Покаянный канон: «Владыко Христе Боже, Иже страстьми Своими страсти моя исцеливый». Это текст восточносирийского мистика Иоанна Дальятского, который попал в богослужебную традицию православной Церкви через греческий корпус Исаака Сирина, куда вошло четыре текста Иоанна Дальятского, и в том числе текст, содержащий молитву, очень близкую к молитве Покаянного канона. Эта же молитва получила распространение и на католическом Западе, притом что, наверное, меньше процента людей, которые читают эту молитву, знают о самом бытии Иоанна Дальятского.

Путь к встрече

Смотрите также:
Как в реальности почувствовать присутствие Бога

В определении, которое я дал мистике, «опыт, при котором человек ощущает свою встречу с Богом», я хотел бы поставить ударение на слово «встреча». Встреча подразумевает разлуку. В самом деле, не всякая форма духовной жизни сопровождается осознанием или ощущением этой разлуки. Гершом Шолем — имя, которое в нашем изложении столь же важно, как и имя Робера Бёлэ. Если Робер Бёлэ описал комплексно восточносирийскую мистическую традицию, то Гершом Шолем описал еврейскую мистическую традицию. Я отмечаю немало точек соприкосновения обеих традиций, и восточносирийское христианство имело у своих истоков немало путей связи с еврейской традицией, о чем я скажу во второй лекции. Так вот, Гершом Шолем выделяет три этапа развития религиозного опыта, когда пытается определить место мистики в этом опыте.

Он делает это в предисловии к своей главной книге: «Основные течения в еврейской мистике». Первый этап — это этап до разделенности, то, что Шолем называет единством без раздвоенности, тот этап, когда человек, имеющий мифологическое сознание, весь окружающий его мир воспринимает как различные действия духовных сил. Окружающий его мир и мир Божественный для него не противопоставляются. Он не испытывает нужды во встрече, потому что он не ощущает дистанции между собой и Божеством.

Монотеистические религии в период их становления Гершом Шолем связывает с осознанием этой дистанции, и для него это второй этап духовной жизни, религиозной жизни. Для него речь идет в первую очередь о тех культурах, которые перешли от мифологического сознания к монотеизму, и в первую очередь для него это история еврейского народа, еврейской культуры.

Становление монотеизма сопровождается осознанием дистанции между Богом-Творцом и творением, и дистанция эта непреодолима. Опять же, скажем, в Ветхом Завете, в еврейской Библии мы видим разные представления о Боге. Где-то Он предстает более антропоморфным, где-то менее антропоморфным, но дистанция эта всегда подчеркивается. А уже для классического христианства, для классического иудаизма, для классического ислама Бог бесконечен, не ограничен, и дистанция эта становится еще более явной, она проговаривается в богословских системах еще более строго. Эта дистанция непреодолима уже в силу того, что Бог существует предвечно, а творение однажды получило свое бытие. Но, говорит Гершом Шолем, в молодых религиях акцент делается на откровении, которое Бог дает сообществу людей, которое Бог дает общине избранных. Бог и в иудаизме, и в христианстве, и в исламе Сам вторгается в человеческую историю и дает знать о Себе нечто. Встреча, как говорит Шолем, происходит на уровне голоса Бога, открывающего Себя, и голоса человека, взывающего к Богу.

Наконец, когда религия становится более или менее стабильной системой, включающей в себя разные предписания и представления о Боге, в сообществах возникает потребность не только пережить эту дистанцию, но и найти пути к встрече с Творцом. Путь к встрече становится возможным тогда, когда осознается дистанция. Поэтому, с точки зрения Гершома Шолема, пророков, которые претендовали на то, чтобы возвещать волю Бога непосредственно, и часто говорили от лица Бога, нельзя назвать мистиками в том смысле, в каком этот термин применяется к еврейской мистике или к христианской мистике. То, что Шолем понимает под мистикой, — это желание осознать и в той или иной степени преодолеть дистанцию, которая творение отделяет от Творца. Постулируется, что хотя эта дистанция не преодолевается онтологически, однако возможен такой опыт встречи творения и Творца, когда противопоставление субъекта и объекта, познающего и открывающего, снимается.

Это определение Шолема справедливо и для восточносирийской мистики. Мы увидим, что восточносирийское богословие с особенной настойчивостью постулировало непостижимость Бога. Бавай Великий, восточносирийский богослов, расцвет чьего творчества приходится на начало VII века, употребляет выражение «гавань неведения», в которой человек успокаивается, понимая, что Бога постичь ему невозможно. Однако та же самая восточносирийская богословская традиция говорит об откровении невидимого Бога через человека, через Иисуса Христа. Я здесь намеренно ставлю ударение на восточносирийской традиции. Именно она с особенной силой подчеркивала, что видение Бога помимо человека, помимо воплощения невозможно. С одной стороны, она предельно подчеркивает эту дистанцию, так что даже восточносирийские богословы в диалоге с мусульманскими правителями после эпохи арабских завоеваний подчеркивали, что восточносирийская традиция наиболее близка к исламу в той настойчивости, с которой непостижимость Бога, несоединимость Его с творением в ней подчеркивается. С другой стороны, осознается жажда творения увидеть Бога и то, что видение Бога все-таки возможно через лицо человека.

Внутри восточносирийской традиции, в этих системах координат возникает мощное движение, которое охватывало несколько десятков монастырей и несколько поколений авторов, которое утверждает, что преодоление этой дистанции произошло не только в один конкретный исторический момент, когда Бог явил Себя через человека, но оно возможно в личном опыте, оно повторяемо, о нем возможно рассказать, хотя его невозможно описать. С одной стороны, этот опыт предельно личный, он происходит внутри сердца человека, и восточносирийские мистики подчеркивают, что встреча происходит именно внутри. У них практически нет рассуждения об опыте, переживаемом всей общиной, это опыт всегда индивидуальный. Прототипический читатель восточносирийских мистических трактатов — это монах, пребывающий в затворе, один в келье, пребывающий в безмолвии (šelyā). И вместе с тем эти авторы претендуют на то, что этот опыт повторяемый, и они описывают его как раз с целью показать, наметить подобный путь для других людей, которые будут идти этой же дорогой.

Язык описания и язык традиции

Здесь мы приходим к еще одной важной проблеме, языку описания мистического опыта и проблеме соотношения мистического опыта и традиции той или иной общины. Тот же Гершом Шолем в предисловии к своей книге о еврейской мистике говорит, что он не признает рассуждений об абстрактной мистической религии или об абстрактном мистическом опыте, общем для всех традиций: каждый мистик и каждое мистическое движение пользуется языком той традиции, в которой этот мистик получил воспитание или это движение зародилось. Владимир Лосский, автор знаменитого «Очерка мистического богословия Восточной Церкви», говорит о том, что догматика Церкви — это мерило, которым поверяется достоверность мистического опыта.

Вместе с тем мы видим, что тексты мистиков могли перекочевывать из одной традиции в другую, из одной конфессии в другую и успешно были адаптированы, несмотря на различия в исходных богословских предпосылках. Я еще скажу о различиях между разными сирийскими Церквями. Восточносирийские мистики принадлежали к Церкви Востока. При этом Исаак Сирин, как я уже сказал, был воспринят греческой православной традицией, и не только ей. Его тексты очень активно переписывались в Сирийской ортодоксальной церкви или в так называемой Сиро-яковистской церкви. Но Церковь Востока и Сирийскую ортодоксальную церковь часто противопоставляют как несторианскую и монофизитскую, хотя не менее часто говорят и о том, что эти именования условные и требуют корректировки. Точно так же тексты мистиков Церкви Востока, Иоанна Дальятского и Иосифа Хаззайи, очень активно переписывались в Сирийской ортодоксальной церкви, и тексты Афнимарана тоже, как недавно мне с моим коллегой Александром Преображенским удалось выяснить. Тексты Шимона де-Тайбуте, или Симеона Благодатного, и Дадишо Катарского тоже вышли за пределы их родной Церкви Востока. В частности, как показал Григорий Михайлович Кессель, тексты Шимона де-Тайбуте были восприняты и православной традицией.

Таким образом, с одной стороны, богословский язык той или иной конфессии служит мерилом, пробным камнем для мистического опыта и служит средством описания этого опыта. С другой стороны, далеко не всегда получается говорить о догматике как о строгой мере, скажем так, позволяющей отделить опыт человека, воспитанного в одной традиции, от опыта человека, воспитанного в другой традиции. Корректность языка мистического опыта, возможность этого языка будет предметом нашего отдельного обсуждения.

Сирийские мистики выработали свою систему понятий для описания того опыта встречи, который они пережили. Иосиф Хаззайа даже разделяет состояния, которые могут быть описаны человеческим языком, и состояния, которые не могут быть адекватно описаны человеческим языком и описываются лишь намеками. Он четко разделяет эти состояния. Критерием для него служит «место ясности»: до места ясности состояния описываются, после места ясности не описываются. Что такое место ясности, мы тоже скажем, в лекции, посвященной созерцанию ангелов.

Часто возникали коллизии, когда даже традиционный язык мистиков для описания их опыта встречал непонимание. Например, в 787 году патриарх Церкви Востока Тимотеус (Тимофей) осудил двух восточносирийских мистиков, Иоанна Дальятского и Иосифа Хаззайю. Осуждению также подвергся Иоанн Апамейский, сирийский автор, которого принято датировать IV или V веком, и есть своя дискуссия, идет ли речь об одном и том же Иоанне Апамейском или о нескольких. Но так или иначе три мистика, двух из которых мы точно можем идентифицировать, были осуждены за разногласия с догматической позицией Церкви Востока. Сохранился текст отречения, который прочитал один из мистиков, ученик и биограф Иосифа Хаззайи Несторий Нухадрский, который написал и свое собственное «Послание о начале движения Божественной благодати», он тоже был представитель восточносирийской мистической традиции. Когда он получил от патриарха Тимофея нухадрскую кафедру (это современный Дахук в Ираке), он должен был отречься от взглядов своего учителя. В своем отречении он не называл по имени Иосифа Хаззайю. Он отрекался от некоего абстрактного мессалианства.

Мессалиане — это движение странствующих монахов, которым приписывали разные заблуждения и грехи, в частности, неподконтрольность церковной иерархии и претензию на то, чтобы увидеть Бога телесными очами. Это большая историко-религиозная проблема, идентификация свидетельств разных грекоязычных, сироязычных авторов разных веков, которые говорили об этом движении. Но так или иначе Несторию Нухадрскому предложили отречься от мессалианства, и в чине отречения явно чувствовалось, что камни бросаются в сторону восточносирийской мистической традиции. В частности, там анафематствуется представление о том, что тело Христово после воскресения стало простым и несложным духом, что оно разрешилось от сложности. Там используется слово rukkāḇā, термин, который в самом деле Иосиф Хаззайа называет, характеризуя Божественный свет, видимый через человеческую природу воскресшего Христа. Иосиф Хаззайа говорит, что этот свет dlā rukkāḇ, то есть несложный. Тело Христово после воскресения видится как преображенное, как соответствующее реальности будущего века эсхатологического, и оно для Иосифа не имеет никакой сложности.

Мы знаем имена тех людей, которые подготовили осуждение Иосифа: это Абу Нух, ученый, переводчик, секретарь правителя Мосула, учитель Раббан Муше и Сергий, митрополит Эламский. Вот они, собственно, создали предпосылки для того осуждения, которое было инициировано патриархом Тимофеем. Мы понимаем, что все эти люди в рассуждениях о простоте тела Христова после воскресения боялись оригенизма, потому что Оригену было инкриминировано представление о простой сферовидной форме воскресшего тела Христова и всех людей, которые имеют воскреснуть в будущем веке.

Упомянутый мной Бавай Великий в своей «Книге единения» очень ехидно высмеивает это представление. Он говорит: «Кто вам сказал, что воскресшие люди будут подобны шарам? Зачем нужны эти шары? Для игры или для чего-то еще? Посмотрите, что ангелы сказали про вознесшегося Иисуса: они называют Его мужем. А разве муж имеет форму шара?». Ну и так далее. В общем, это представление высмеивалось. Был большой конфликт в Нисибинской школе, ректор которой, Хнана Адиабенский, излагал оригенистические представления, и богословы боялись обжечься снова. Но если вчитаться в тексты Иосифа Хаззайи, то он строго следует догматической схеме Церкви Востока. Для него видение Бога возможно только через лицо Христа. А то, что это лицо оказывается преображенным, то, что Божественный свет, зримый через лицо Христа, прост, не отменяет той последовательности, с которой он следует этому догматическому принципу. Здесь уже возникает вопрос о том, в какой мере за мистическими описаниями можно распознать этот богословский язык. Но об этом мы тоже скажем подробнее, когда будем говорить о роли созерцания Христа в восточносирийской мистической традиции.

Итак, мы имеем дело с большим корпусом текстов, которые говорят об этом опыте встречи очень подробно, синтезируя разные традиции, и родную восточносирийскую, и традиции, выходящие за пределы Церкви Востока. Эти тексты мы противопоставляем или отделяем их, отличаем их от тех, которые, говоря словами Робера Бёлэ, несут на себе печать мистического опыта.

Почему это важно? Почему это вдохновляет многих людей, по моему опыту? Представьте себе инопланетянина, который читает руководство по семейной жизни или по устройству быта в семье. Мне встречались священники, которые, обращаясь к будущим новобрачным, говорили: «Семейная жизнь — это труд, это усилия, приготовьтесь к скорбям, к тому, что вам предстоит притираться друг другу» и так далее. И вот когда ты слушаешь наставления, думаешь: «А где же речь идет о любви и о том, что, собственно, должно быть в основе семьи?». Ну, очевидно, любовь — это то, что остается за скобками, потому что это и так ясно людям, а вот главное — настроить их на то, что от них требуется какая-то жертва. Если представить себе инопланетянина, который читает подобные наставления, то у него может возникнуть вопрос, а зачем вообще люди идут на этот шаг, если он приносит одни только скорби, и, очевидно, без стихов о любви или других текстов, в которых говорится об опыте любви людей друг к другу, эти описания будут неполными. Восточносирийская мистика — это как стихотворения о любви, которые показывают, что же люди искали, в том числе за аскетическими ограничениями. Не все люди любят стихи, и не все современники сирийских мистиков любили подобные рассуждения о любви. Многим было достаточно сурового усилия, за которое они ожидали награды в будущем веке.

Исаак Сирин описывает монаха, который предается медитации над Священным Писанием. В дальнейшем я объясню, что я вкладываю в понятие «медитация». Исаак Сирин говорит, как другие монахи порицают его и говорят: «Нужно заниматься делом, а не вот таким блужданием в облаках». И опять же мистики встречали порицание не только от богословов, с подозрением относившихся к языку их разговора о мистическом опыте, но и от тех своих коллег, собратьев-монахов, которые считали, что искать этой радости, искать этой любви — это совершенно лишнее для духовной жизни, или то, за чем люди скрывают свою собственную лень. В этом плане мистики тоже должны были делать дисклеймер. Что Иосиф Хаззайа, что Исаак Сирин и другие представители этой традиции говорили о том, что состояния, которые они описывают, не отменяют собственного человеческого усилия и в самом деле человек может пережить соблазн, свою субъективную радость, не сопровождающуюся опытом встречи, принять за вершину опыта и решить, что усилия, или дисциплина, или верность своей церкви не нужны ему в этих обстоятельствах.

Иосиф Хаззайа разделяет тот этап, когда монах (в первую очередь это монашеская литература) выполняет определенные обязательства, социальные обязательства, в том числе перед другими насельниками монастыря, и то состояние, когда человек поднимается выше слов и выше ритуалов, описывает, как распознать это состояние. Он делает это с очень высокой степенью аккуратности, которая опять же не была оценена патриархом Тимофеем, ибо Тимофей как раз поставил в вину Иосифу Хаззайе его тезис о том, что есть состояния, в которых словесная молитва преодолевается и ритуалы оказываются более ненужными. Подобные состояния известны и из других традиций.

Опять же известно православное предание о Серафиме Саровском, который застыл, увидев Христа на литургии, и не смог далее совершать литургию в качестве дьякона. Восточносирийские мистики говорят о том, что это состояние не может быть вызвано собственной волей человека. Исаак Сирин тоже разграничивает те области, где от человека требуются усилия и дисциплина, и те области, когда опыт встречи преодолевает его собственные человеческие желания. Об этом мы скажем, когда будем говорить о разных степенях созерцания в восточносирийской мистической традиции.

Таким образом, мы видим, что за рассказом об опыте встречи, об опыте преодоления дистанции между Творцом и творением, за таким рассказом стоят разные теоретические трудности, трудности описания и трудности понимания. В нашем курсе мы расскажем подробно о том, какие категории в своих описаниях используют сирийские мистики и какие предпосылки для их интерпретации существуют.

Равенство взгляда

Сейчас я хотел бы сделать еще одну оговорку. С мистическим опытом и в том числе с опытом встречи часто связываются определенные визуальные, аудиальные переживания, определенные видения и определенные откровения, звучащие голосом. Идеалом восточносирийской мистической традиции было безо́бразное видение. Они стремились к преодолению всякой сложности, того, что они называли печатями на мыслях человека, и как раз такое преодоление считали одним из критериев достоверного опыта. То есть мистика не обязательно связана с видением, обретением каких-то описуемых образов, но мистика всегда для этой традиции связана с углублением понимания и с изменением отношения человека к окружающей его реальности, даже не к окружающей реальности, а к Богу и к Его творению. Мистический опыт всегда подразумевает перемену человека. Не случайно, как мы увидим, мистические состояния часто обозначаются в этой традиции словом šuḥlāp̄ę, то есть изменения, преображения. Речь идет не только о преображении человека здесь и сейчас, но и об изменении его внутреннего мира, об изменении его взгляда после того, как человек этот опыт пережил.

Смотрите также:
Самый выдающийся сирийский мистик

В этом плане очень характерный пример, один из моих любимых — это 38-е слово второго тома Исаака Сирина. В заголовке этого слова описывается, как Исаак Сирин пережил встречу с Божественной любовью. Это отдельная интересная тема, попытка восстановить духовную биографию сирийских мистиков. Я переводил одно из писем Исаака Сирина, сохранившееся в составе третьего тома его творений. В этом письме, в котором угадывается стиль Исаака Сирина, акцент ставится на том, что человек заслуживает прощения. Точнее, там звучит любимая мысль Исаака Сирина о том, что человек получает прощение даром. Но человек должен воздать Богу за опыт, пережитый им. Здесь не звучит столь последовательно его мысль о безусловной любви Бога к каждому творению, которая считается квинтэссенцией его богословия.

Интересно, что в надписании 38-го трактата описывается тот момент, когда Исаак Сирин этот опыт пережил, когда он стал для него не только теоретической предпосылкой или не только тем, что он извлек из своего опыта покаяния, но и той реальностью, которую он ощутил в полной мере. Видимо, тут можно говорить о нескольких этапах: с одной стороны, этап, когда ему хочется воздать Богу за Его прощение, исходя из чувства некоего долга, и тот этап, когда Божественная любовь переживается им как море, которое превосходит все его понятия и представления.

По-сирийски это надписание звучит таким образом: ʕal šarbę ˀrāzānāyę d-ṯęˀoriya d-nep̄lāṯ lęh ba-zḇan ʕal rabbūṯęh d-ʕālmā ḥaṯṯā, то есть «О таинственных предметах…». Тут звучит еще один важный для нас термин, ˀrāzānāyā. Слово ˀrāzā означает «тайна». Тут мы возвращаемся к этимологии слова «мистика». Этот термин восточносирийские авторы часто используют, обозначая и пережитый ими опыт при преодолении дистанции, и то, что стоит за каждым творением, о чем мы поговорим в лекции о естественном созерцании.

Итак: «О таинственных предметах созерцания, которое [то есть созерцание], ниспало ему однажды о величии будущего века [то есть это созерцание пришло к нему, и оно было относительно величия будущего века], w-ʕal hānnęn da-ḵyānā ʔalāhāyā w-ṭaḵsā haw da-ʕṯīḏ, то есть и о том, что относится к Божественной природе, и о том будущем чине [том будущем состоянии то есть] относящемся к будущему веку, w-ḇa-ḵnīšū reʕyānā da-np̄al ʕlawhy ʕal haw dubbārā d-ḥayyę ḥaṯṯę и, говоря в целом, умозрение [или понимание, смысл, reʕyānā], которое ниспало на него относительно оного жительства новой жизни». Итак, речь идет о том, что здесь дважды используется глагол «падать»: созерцание ниспало ему, и смысл ниспал на него относительно эсхатологической реальности, относительно тайны будущего века.

В трактате описывается, что именно он пережил в этом опыте, что он вынес, когда получил возможность свой опыт описать: «Любовью привел Он [то есть Бог] мир в бытие; любовью ведет Он его в этом его временном образе существования; любовью Он приведет его к тому чудному изменению, и любовью мир будет поглощен в этой великой тайне Того, Кто совершил все это; в любви заключается исход всей истории существования твари» – то есть в переживании будущего века он познал тайну любви, которая откроется в конечной участи всего творения и которая и предшествует творению, и сопутствует всему творению, несмотря на его многообразие и несмотря на его тяжелое состояние, каким мы находим его в нашем повседневном опыте.

«И поскольку в новом веке любовь Создателя царствует над всем разумным естеством, изумление тайнами Его, которые <тогда> откроются, пленит для Него ум разумных <существ>, которых Он сотворил для того, чтобы они наслаждались в Нем – будь то злые или добрые. С этим намерением привел Он их в бытие, хотя они сами сделали различие между злыми и добрыми – после своего прихода в бытие. Тем не менее в сознании Создателя нет первого и последнего в любви». И дальше он говорит: «И как нет в знании Создателя ни единого тварного естества, которое было бы раньше или позже, но в сознании Его извечно находится то, что Он привел в бытие, – и не так, чтобы Он одного знал раньше или позже другого, но всех их одинаково без того, чтобы кто-либо был раньше или позже, даже на одну секунду, – так нет никого впереди или позади в Его любви к ним: нет у Него вообще «больше» или «меньше»».

Итак, из этого опыта Исаак Сирин вынес понимание того, что в Боге нет неравенства, нет сложности, нет «раньше» или «позже». Эта мысль становится главным предметом в том числе его описания сосредоточения на Боге, его описания медитативного делания, которое он называет hergā, и мы тоже посвятим ему отдельную лекцию.

Для Исаака Сирина речь идет там о сосредоточении на постоянстве Божественной любви, когда ум поднимается от сложности этого мира и от многообразия судеб этого мира к единому простому Божественному замыслу. И человек из этого опыта выносит равное отношение ко всем, к добрым и к злым, к тем, кого наше повседневное сознание считает более совершенным или менее совершенным. То есть из этого опыта Исаак Сирин вынес то, что сам он называл «равенством взгляда». На каком-то этапе это равенство взгляда будет установкой, требующей усилия воли. А здесь Исаак пережил то состояние, когда это равенство открылось ему без его усилия воли. Исаак Сирин очень часто говорит о состояниях, требующих волевого движения (для молитвы, для изумления, для любви), и состояниях, в которых совершается нечто помимо воли, когда человек пребывает во всецелом изумлении (temhā), в духовной молитве или имеет искреннюю, источающуюся из его сердца любовь ко всякому творению. Пережив созерцание, которое ниспало на него, Исаак смотрит на все уже из этой перспективы, из перспективы этой любви, которая открылась ему без ограничения.

Говоря об опыте сирийской мистики, мы будем обращать внимание именно на эти изменения, на то, какая картина мира выстроилась у этих авторов после их опыта встречи, будем говорить, если угодно, о философском потенциале восточносирийской мистической традиции, о той картине мира, которую мы можем воспринять как их свидетельства и что-то изменить в своей картине мира, настроить ее определенным образом, если этот опыт мы найдем вдохновляющим.

Таким образом, восточносирийская мистика интересна не только как свидетельство о встрече, но и как опыт взгляда, который может откликаться нам спустя многие века точно так же, как он откликнулся ближайшим читателям сирийских мистиков не только в Церкви Востока, но и за ее пределами, за конфессиональными пределами и за пределами государственными. Надеюсь, что наш курс в какой-то мере позволит наметить эту картину и объяснить, почему она оказалась настолько вдохновляющей.

Остальные лекции Максима Калинина можно приобрести, пройдя по нижеприведённой ссылке

Источник

Сообщение Место Ясности. Курс лекций Максима Калинина. Что такое мистика появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

24 сентября 1938 года преставился великий святой и замечательный духовный писатель — преподобный Силуан Афонский.

Жил на земле человек, муж гигантской силы духа, имя его Силуан. Он долго молился с неудержимым плачем: “Помилуй меня,” но не слушал его Бог. Прошло много месяцев такой молитвы, и силы души его истощились; он дошел до отчаяния и воскликнул: “Ты неумолим!” И, когда с этими словами в его изнемогшей от отчаяния душе что-то надорвалось, он вдруг на мгновение увидел живого Христа; огонь исполнил сердце его и все тело с такой силой, что, если бы видение продлилось еще мгновение, он умер бы.

После он уже никогда не мог забыть невыразимо кроткий, беспредельно любящий, радостный, непостижимого мира исполненный взгляд Христа, и последующие долгие годы своей жизни неустанно свидетельствовал, что Бог есть любовь, любовь безмерная, непостижимая.

О нем, этом свидетеле Божественной любви, предстоит нам слово.

Афонский схимонах отец Силуан (мирское имя — Семен Иванович Антонов) родился в 1866 году в Тамбовской губернии, Лебединского уезда, Шовской волости и села. На Афон приехал в 1892г, в мантию пострижен в 1896 г.; в схиму — в 1911г… Послушание проходил: на Мельнице, на Каламарейском метохе (владение Монастыря вне Афона), в Старом Нагорном Русике, в Экономии. Скончался 24 сентября 1938 года. Эти немногочисленные факты почерпнуты из формуляра Афонского монастыря.

От «родился» до «скончался» — все бедно, не о чем рассказать; касаться же внутренней жизни человека пред Богом — дело нескромное, дерзновенное. Среди площади мира открывать «глубокое сердце» христианина — почти святотатство; но уверенные в том, что ныне старцу, ушедшему из мира победителем мира, уже ничто не страшно, уже ничто не нарушит его вечного покоя в Боге, позволим себе попытку рассказать о его чрезвычайно богатом, царственно богатом житии, имея в виду тех немногих, которые и сами влекутся к той же божественной жизни.

Многие, соприкасаясь с монахами вообще и со старцем Силуаном в частности, не видят в них ничего особенного и потому остаются неудовлетворенными и даже разочарованными. Происходит это потому, что подходят они к монаху с неверною меркою, с неправильными требованиями и исканиями.

Смотрите также:
Силуан Афонский: Пища души — в Боге

Монах пребывает в непрестанном подвиге, и нередко чрезвычайно напряженном, но православный монах — не факир. Его совершенно не увлекает достижение, посредством специальных упражнений, своеобразного развития психических сил, что так импонирует многим невежественным искателям мистической жизни. Монах ведет сильную, крепкую, упорную брань, некоторые из них, как отец Силуан, ведут титаническую борьбу, неведомую миру, за то, чтобы убить в себе гордого зверя, за то, чтобы стать человеком, подлинным человеком, по образу совершенного Человека Христа, т.е. кротким и смиренным.

Странная, непонятная миру христианская жизнь; все в ней парадоксально, все в порядке как бы обратном порядку мира, и нет возможности объяснить ее словом. Единственный путь к уразумению — это творить волю Божию, т.е. блюсти заповеди Христа; путь, указанный Им Самим.

Детство и молодые годы

Много лет прошло с тех пор. Семен вырос, стал большим здоровым парнем и работал неподалеку от их села, в имении князя Трубецкого. Работали они артелью, Семен в качестве столяра. У артельщиков была кухарка, деревенская баба. Однажды она ходила на богомолье и посетила могилу замечательного подвижника — затворника Иоанна Сезеновского (1791-1839). По возвращении она рассказала о святой жизни затворника и о том, что на его могиле бывают чудеса. Некоторые из присутствующих подтвердили рассказы о чудесах, и все говорили, что Иоанн был святой человек.

Слыша эту беседу, Семен подумал: «Если он святой, то значит Бог с нами, и незачем мне ходить по всей земле — искать Его», и при этой мысли юное сердце загорелось любовью к Богу.

Удивительное явление, с четырехлетнего до девятнадцатилетнего возраста продержалась мысль, запавшая в душу ребенка при слышании книгоноши; мысль, которая, видимо, тяготила его, оставаясь где-то в глубине неразрешенной, и которая разрешилась таким странным и, казалось бы, наивным образом.

После того как Семен почувствовал себя обретшим веру, ум его прилепился к памяти Божией, и он много молился с плачем. Тогда же он ощутил в себе внутреннее изменение и влечение к монашеству, и, как говорил сам Старец, на молодых красивых дочерей князя стал он смотреть с любовью, но без пожелания, как на сестер, тогда как раньше вид их беспокоил его. В то время он даже просил отца отпустить его в Киево-Печерскую Лавру, но отец категорически ответил: «Сначала кончи военную службу, а потом будешь свободен пойти.»

В таком необычном состоянии Семен пробыл три месяца; затем оно отступило от него, и он снова стал водить дружбу со своими сверстниками, гулять с девками за селом, пить водку, играть на гармонике, и вообще жить подобно прочим деревенским парням.

Молодой, красивый, сильный, а к тому времени уже и зажиточный, Семен наслаждался жизнью. В селе его любили за хороший миролюбивый и веселый характер, а девки смотрели на него, как на завидного жениха. Сам он увлекся одною из них и, прежде чем был поставлен вопрос о свадьбе, в поздний вечерний час с ними произошло «обычное».

Замечательно при этом, что на следующий день утром, когда он работал с отцом, тот тихо сказал ему: «Сынок, где ты был вчера, болело сердце моё». Эти кроткие слова отца запали в душу Семена, и позднее, вспоминая его, Старец говорил: «Я в меру отца моего не пришел. Он был совсем неграмотный, и даже «Отче наш» читал с ошибкой, говорил «днесть» вместо «днесь», заучил в церкви по слуху, но был кроткий и мудрый человек».

У них была большая семья: отец, мать, пять братьев-сыновей и две дочери. Жили они вместе и дружно. Взрослые братья работали с отцом. Однажды, во время жатвы, Семену пришлось готовить в поле обед; была пятница; забыв об этом, он наварил свинины, и все ели. Прошло полгода с того дня, уже зимою, в какой-то праздник, отец говорит Семену с мягкой улыбкой: Сынок, помнишь, как ты в поле накормил меня свининой? А ведь была пятница; ты знаешь, я ел ее тогда как стерву.

— Что же ты мне не сказал тогда?

— Я, сынок, не хотел тебя смутить.

Рассказывая подобные случаи из своей жизни в доме отца, Старец добавил: «Вот такого старца я хотел бы иметь: он никогда не раздражался, всегда был ровный и кроткий. Подумайте, полгода терпел, ждал удобной минуты, чтобы и поправить меня и не смутить».

Старец Силуан был весьма большой физической силы. Он был еще совсем молодой, до военной службы, однажды на Пасху, после обильного мясного обеда, когда братья его разошлись по гостям, а он остался дома, мать предложила ему «яичницу»; он не отказался; мать сварила ему целый чугун, до полусотни яиц, и он всё съел.

В те годы он работал со своими братьями в имении князя Трубецкого, и в праздники иногда ходил в трактир; были случаи, что он выпивал за один вечер «четверть» (2.5 литра) водки, но пьяным не бывал.

Однажды, в сильный мороз, ударивший после оттепели, сидел он на постоялом дворе. Один из постояльцев, переночевавший там, хотел возвращаться домой; пошел он запрячь свою лошадь, однако скоро вернулся, говоря:

— Беда! Нужно ехать, и не могу: лед обложил лошади копыта толстым слоем, и она от боли не дается отбить его.

Семен говорит: — Пойдем, я тебе помогу.

На конюшне он взял шею лошади около головы подмышку и говорит мужику: «Обивай». Лошадь все время стояла не шелохнувшись; мужик отбил лед с копыт, запряг и уехал.

Голыми руками Семен мог брать горячий чугун со щами и перенести его с плиты на стол, за которым работала их артель. Ударом кулака он мог перебить довольно толстую доску. Он поднимал большие тяжести и обладал большой выносливостью и в жару и в холод, он мог есть очень помногу и много работать.

Но эта сила, которая позднее послужила ему для совершения многих исключительных подвигов, в то время была причиной его самого большого греха, за который он принес чрезвычайное покаяние.

Однажды, в престольный праздник села, днем, когда все жители весело беседовали возле своих изб, Семен с товарищами гулял по улице, играя на гармонике. Навстречу им шли два брата — сапожники села. Старший — человек огромного роста и силы, большой скандалист, был «навеселе». Когда они поравнялись, сапожник насмешливо стал отнимать гармошку у Семена; но он успел передать её своему товарищу. Стоя против сапожника, Семен уговаривал его «проходить» своей дорогой, но тот, намереваясь, по-видимому, показать своё превосходство над всеми парнями села в такой день, когда все девки были на улице и со смехом наблюдали сцену, набросился на Семена. И вот, как рассказывал об этом сам Старец:

— Сначала я подумал уступить, но вдруг стало мне стыдно, что девки будут смеяться, и я сильно ударил его в грудь; он далеко отлетел от меня и грузно повалился навзничь посреди дороги; изо рта его потекла пена и кровь. Все испугались и я; думаю: убил. И так стою. В это время младший брат сапожника взял с земли большой булыжник и бросил в меня, я успел увернуться; камень попал мне в спину, тогда я сказал ему: «Что ж, ты хочешь, чтоб и тебе то же было?» — и двинулся на него, но он убежал. Долго пролежал сапожник на дороге; люди сбежались и помогали ему, омывали холодной водой. Прошло не менее получаса прежде, чем он смог подняться, и его с трудом отвели домой. Месяца два он проболел, но, к счастью, остался жив, мне же потом долго пришлось быть осторожным: братья сапожника со своими товарищами по вечерам с дубинками и ножами подстерегали меня в закоулках, но Бог сохранил меня.

Так в шуме молодой жизни начал уже заглушаться в душе Семена первый зов Божий к монашескому подвигу, но избравший его Бог снова воззвал его уже некоторым видением.

Однажды, после нецеломудренно проведенного времени, он задремал и в состоянии легкого сна увидел, что змея через рот проникла внутрь его. Он ощутил сильнейшее омерзение и проснулся. В это время он слышит слова:

«Ты проглотил змею во сне, и тебе противно; так Мне нехорошо смотреть, что ты делаешь.»

Семен никого не видел. Он слышал лишь произнесший эти слова голос, который по своей сладости и красоте был совершенно необычный. Действие, им произведенное, при всей своей тихости и сладости было потрясающим. По глубокому и несомненному убеждению старца — то был голос Самой Богородицы. До конца своих дней он благодарил Божию Матерь, что Она не возгнушалась им, но Сама благоволила посетить его и восставить от падения. Он говорил:

«Теперь я вижу, как Господу и Божией Матери жалко народ. Подумайте, Божия Матерь пришла с небес вразумить меня-юношу во грехах».

То, что он не удостоился видеть Владычицу, он приписывал нечистоте, в которой пребывал в тот момент.

Этот вторичный зов, совершившийся незадолго до военной службы, имел уже решающее значение на выбор дальнейшего пути. Его первым следствием было коренное изменение жизни, принявшей недобрый уклон. Семен ощутил глубокий стыд за свое прошлое и начал горячо каяться перед Богом. Решение по окончании военной службы уйти в монастырь вернулось с умноженной силой. В нем проснулось острое чувство греха, и в силу этого изменилось отношение ко всему, что он видел в жизни. Это изменение сказалось не только в его личных действиях и поведении, но и в его чрезвычайно интересных беседах с людьми.

Время военной службы

Военную службу Семен отбывал в Петербурге, в Лейб-Гвардии, в саперном батальоне. Уйдя на службу с живой верой и глубоким покаянным чувством, он не переставал помнить о Боге.

В армии его очень любили как солдата всегда исполнительного, спокойного, хорошего поведения, а товарищи как верного и приятного друга; впрочем, это было нередким явлением в России, где солдаты жили очень по-братски.

Однажды, под праздник, с тремя гвардейцами того же батальона он отправился в город. Зашли они в большой столичный трактир, где было много света и громко играла музыка; заказали ужин с водкой и громко беседовали. Семен больше молчал. Один из них спросил его:

— Семен, ты все молчишь, о чем ты думаешь?

— Я думаю: сидим мы сейчас в трактире, едим, пьем водку, слушаем музыку и веселимся, а на Афоне теперь творят бдение и всю ночь будут молиться; так вот — кто же из нас на Страшном Суде даст лучший ответ, они или мы?

Тогда другой сказал:

— Какой человек Семен! Мы слушаем музыку и веселимся, а он умом на Афоне и на Страшном Суде.

Слова гвардейца о Семене: — «а он умом на Афоне и на Страшном Суде» — могут быть отнесены не только к тому моменту, когда они сидели в трактире, но и ко всему времени пребывания его на военной службе. Мысль его об Афоне, между прочим, выражалась и в том, что он несколько раз посылал туда деньги. Однажды ходил он из Устижорского лагеря, где летом стоял их батальон, на почту в село Колпино, чтобы сделать перевод денег на Афон. На обратном пути, еще недалеко от Колпина, по дороге, прямо навстречу ему бежала бешенная собака; когда она совсем уже приблизилась и готова была броситься на него, он со страхом проговорил: «Господи, помилуй!.» Лишь только произнес он эту короткую молитву, как какая-то сила отбросила собаку в сторону, словно наткнулась она на что-то; обогнув Семена, она побежала в село, где причинила много вреда и людям, и скоту.

Этот случай произвел на Семена глубокое впечатление. Он живо почувствовал близость хранящего нас Бога и еще сильнее прилепился к памяти Божией.

Окончив свою службу в гвардии, Семен, незадолго до разъезда солдат его возраста по домам, вместе с ротным писарем поехал к отцу Иоанну Кронштадтскому просить его молитв и благословения. Отца Иоанна они в Кронштадте не застали и решили оставить письма. Писарь стал выводить красивым почерком какое-то мудреное письмо, а Семен написал лишь несколько слов:

«Батюшка, хочу пойти в монахи; помолитесь, чтобы мир меня не задержал».

Возвратились они в Петербург в казармы, и, по словам Старца, уже на следующий день он почувствовал, что кругом него «гудит адское пламя.»

Покинув Петербург, Семен приехал домой и пробыл там всего одну неделю. Быстро собрали ему холсты и другие подарки для монастыря. Он попрощался со всеми и уехал на Афон. Но с того дня, как помолился о нем отец Иоанн Кронштадский, «адское пламя гудело» вокруг него не переставая, где бы он ни был: в поезде, в Одессе, на пароходе, и даже на Афоне в монастыре, в храме, повсюду. 

Монашеские подвиги

Приехал Семен на Святую Гору осенью 1892г. и поступил в Русский монастырь святого великомученика Пантелеимона. Началась новая подвижническая жизнь.

По афонским обычаям, новоначальный послушник «брат Симеон» должен был провести несколько дней в полном покое, чтобы вспомнить свои грехи за всю жизнь и, изложив их письменно, исповедать духовнику. Испытываемое адское мучение породило в нем неудержимое горячее раскаяние. В таинстве Покаяния он хотел освободить свою душу от всего, что тяготило ее, и потому с готовностью и великим страхом, ни в чем себя не оправдывая, исповедал все деяния своей жизни.

Духовник сказал брату Симеону: «Ты исповедал грехи свои перед Богом и знай, что они тебе прощены… Отныне положим начало новой жизни… Иди с миром и радуйся, что Господь привел тебя в эту пристань спасения».

Вводился брат Симеон в духовный подвиг вековым укладом Афонской монастырской жизни, насыщенной непрестанной памятью о Боге: молитва в келье наедине, длительное богослужение в храме, посты и бдения, частая исповедь и причащение, чтение, труд, послушание. Вскоре он освоил Иисусову молитву по четкам. Прошло немного времени, всего около трех недель, и однажды, вечером, при молении пред образом Богородицы, молитва вошла в сердце его и стала совершаться там день и ночь, но тогда он еще не разумел величия и редкости дара, полученного им от Божией Матери.

Брат Симеон был терпеливый, незлобивый, послушливый; в Монастыре его любили и хвалили за исправную работу и хороший характер, и ему это было приятно. Стали тогда приходить к нему помыслы: «Ты живешь свято: покаялся, грехи тебе прощены, молишься непрестанно, послушание исполняешь хорошо».

Ум послушника колебался при этих помыслах, и тревога проникала в сердце, но по неопытности своей он не понимал, что же, собственно, с ним происходит.

Однажды ночью келья его наполнилась странным светом, который пронизал даже и тело его так, что он увидел и внутренности свои. Помысел говорил ему: «Прими, — это благодать», однако душа послушника смутилась при этом, и он остался в большом недоумении.

После видения странного света, стали ему являться бесы, а он, наивный, с ними разговаривал, «как с людьми». Постепенно нападения усиливались, иногда они говорили ему: «Ты теперь святой», а иногда: — «Ты не спасешься». Брат Симеон спросил однажды беса: «Почему вы мне говорите по-разному: то говорите, что я свят, то, — что я не спасусь?» Бес насмешливо ответил: «Мы никогда правды не говорим».

Смена демонических внушений, то возносящих на «небо» в гордости, то низвергающих в вечную гибель, угнетала душу молодого послушника, доводя его до отчаяния, и он молился с чрезвычайным напряжением. Спал он мало и урывками. Крепкий физически, подлинный богатырь, он в постель не ложился, но все ночи проводил в молитве или стоя, или сидя на табуретке. Изнемогая, он сидя засыпал на 15-20 минут, и затем снова вставал на молитву.

Проходили месяц за месяцем, а мучительность демонических нападений все возрастала. Душевные силы молодого послушника стали падать, и мужество его изнемогало, страх гибели и отчаяния — росли, ужас безнадежности все чаще и чаще овладевал всем его существом. Он дошел до последнего отчаяния и, сидя у себя в келье, в предвечернее время, подумал: «Бога умолить невозможно». С этой мыслью он почувствовал полную оставленность, и душа его погрузилась во мрак адского томления и тоски.

В тот же день, во время вечерни, в церкви Святого Пророка Илии, что на мельнице, направо от царских врат, где находится местная икона Спасителя, он увидел живого Христа.

Господь непостижимо явился молодому послушнику, — и все существо, и самое тело его исполнилось огнем благодати Святого Духа, тем огнем, который Господь низвел на землю Своим пришествием (Лк. 12:49). От видения Симеон пришел в изнеможение, и Господь скрылся.

Невозможно описать то состояние, в котором находился он в тот час. Его осиял великий Божественный свет, он был изъят как бы из мира и духом возведен на небо, где слышал неизреченные глаголы, в тот момент он получил как бы новое рождение свыше (Ин. 1:13, 3:3). Кроткий взор всепрощающего, безмерно любящего, радостного Христа привлек к себе всего человека и затем, скрывшись, сладостью любви Божией восхитил дух его в созерцание Божества уже вне образов мира. Впоследствии в своих писаниях он без конца повторяет, что Господа познал он Духом Святым, что Бога узрел он в Духе Святом. Он утверждал также, что когда Сам Господь является душе, то она не может не узнать в Нем своего Творца и Бога.

Познавшая свое воскресение и увидевшая свет подлинного и вечного бытия, душа Симеона первое время после Явления переживала пасхальное торжество. Все было хорошо: и мир великолепен, и люди приятны, и природа невыразимо прекрасна, и тело стало иным, легким, и сил как бы прибавилось. Но постепенно ощутимое действие благодати стало слабеть. Почему? Что же делать, чтобы не допустить этой потери?

Началось внимательное искание ответа на растущее недоумение в советах духовника и в творениях Святых отцов-аскетов. «Во время молитвы ум храни чистым от всякого воображения и помысла и заключай его в слова молитвы», — сказал ему старец отец Анатолий из Святого Русика. У старца Анатолия Симеон провел достаточно времени. Свою поучительную и полезную беседу отец Анатолий закончил словами: «Если ты теперь такой, то что же ты будешь под старость?» Так уж получилось, но своим удивлением он дал молодому подвижнику сильный повод к тщеславию, с которым тот не умел еще бороться.

У молодого и еще неопытного монаха Симеона началась самая трудная, самая сложная, самая тонкая брань с тщеславием. Гордость и тщеславие влекут за собой все беды и падения: благодать оставляет, сердце остывает, ослабевает молитва, ум рассеивается и начинаются приражения страстных помыслов.

Молодой монах Силуан постепенно научается более совершенным аскетическим подвигам, которые большинству вообще покажутся невозможными. Сон его по-прежнему прерывчатый — несколько раз в сутки по 15-20 минут. В постель по-прежнему он не ложится, спит сидя на табуретке; пребывает в трудах днем, как рабочий; несет подвиг внутреннего послушания — отсечение своей воли; учится возможно более полному преданию себя на волю Божию; воздерживается в пище, в беседах, в движениях; подолгу молится умною Иисусовою молитвою. И несмотря на весь его подвиг, свет благодати часто оставляет его, а бесы толпою окружают по ночам.

Смена состояний, то некоторой благодати, то оставленности и демонических нападений, не проходит бесплодно. Благодаря этой смене душа Силуана пребывает в постоянной внутренней борьбе, бодрствовании и усердном искании исхода.

Прошло пятнадцать лет со дня явления ему Господа. И вот однажды, в одно из таких мучительных борений с бесами, когда, несмотря на все старания, чисто молиться не удавалось, Силуан встает с табурета, чтобы сделать поклоны, но видит перед собой огромную фигуру беса, стоящего впереди икон и ожидающего поклона себе; келья полна бесов. Отец Силуан снова садится на табурет и, наклонив голову, с болезнью сердца говорит молитву: «Господи, ты видишь, что я хочу молиться тебе чистым умом, но бесы не дают мне. Научи меня, что должен делать я, чтобы они не мешали мне?» И был ответ ему в душе: «Гордые всегда так страдают от бесов.» «Господи, — говорит Силуан, — научи меня, что должен я делать, чтобы смирилась моя душа.» И снова в сердце ответ от Бога: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся.»

Отныне душе его открылось не отвлеченно-интеллектуально, а бытийно, что корень всех грехов, семя смерти есть гордость; что Бог — есть Смирение, и потому желающий стяжать Бога должен стяжать смирение. Он познал, что то несказанно сладкое великое смирение Христово, которое ему было дано пережить во время Явления, есть неотъемлемое свойство Божественной любви, Божественного бытия. Отныне он воистину познал, что весь подвиг должен быть направлен на стяжание смирения. Ему дано было познать великую тайну Бытия, бытийно познать.

Он духом проник в тайну борьбы преподобного Серафима Саровского, который после явления ему Господа в храме, во время Литургии, переживая потерю благодати и богооставленность, тысячу дней и тысячу ночей стоял в пустыне на камне, взывая: «Боже, милостив буди мне, грешному».

Ему открылся подлинный смысл и сила ответа преподобного Пимена Великого своим ученикам: «Поверьте, чада! Где сатана, там и я буду». Он понял, что преподобный Антоний Великий был послан Богом к Александрийскому сапожнику учиться тому же деланию: от сапожника он научился помышлять: «Все спасутся, один я погибну».

Он познал в опыте жизни своей, что полем духовной битвы со злом, космическим злом, является собственное сердце человека. Он духом узрел, что самым глубоким корнем греха является гордость, — этот бич человечества, оторвавший людей от Бога и погрузивший мир в неисчислимые беды и страдания; это подлинное семя смерти, окутавшее человечество мраком отчаяния. Отныне Силуан, выдающийся гигант духа, все силы свои сосредоточит на подвиге за смирение Христово, которое ему было дано познать в первом Явлении, но которое он не сохранил.

Монах Силуан после данного ему Господом откровения твердо стал на духовном пути. С того дня его «любимой песнью», как сам он выражался, становится:

«Скоро я умру, и окаянная душа моя снидет в тесный черный ад, и там один я буду томиться в мрачном пламени и плакать по Господе: «Где Ты, свет души моей? Зачем Ты оставил меня? Я не могу жить без Тебя».

Это делание привело скоро к миру души и чистой молитве. Но даже и этот огненный путь оказался некратким.

Благодать уже не оставляет его, как прежде: он ощутимо носит ее в сердце, он чувствует живое присутствие Бога; он полон удивления перед милосердием Божиим, глубокий мир Христов посещает его; Дух Святой снова дает ему силу любви. И хотя теперь он уже не тот неразумный, что был прежде; хотя из долгой и тяжелой борьбы он вышел умудренным; хотя из него выработался великий духовный борец, — однако и теперь страдал он от колебаний и изменчивости человеческой натуры и продолжал плакать невыразимым плачем сердца, когда умалялась в нем благодать. И так еще целых пятнадцать лет, доколе не получил он силу одним мановением ума, никак невыражаемым внешне, отражать то, что раньше тяжело поражало его.

Через чистую умную молитву подвижник научается великим тайнам духа. Сходя умом в сердце свое, сначала вот это — плотяное сердце, он начинает проникать в те глубины его, которые не суть уже плоть. Он находит свое глубокое сердце, духовное, метафизическое, и в нем видит, что бытие всего человечества не есть для него нечто чуждое, постороннее, но неотделимо связано и с его личным бытием.

«Брат наш есть наша жизнь», — говорил Старец. Через любовь Христову все люди воспринимаются, как неотъемлемая часть нашего личного вечного бытия. Заповедь — любить ближнего, как самого себя, — он начинает понимать не как этическую норму; в слове как он видит указание не на меру любви, а на онтологическую общность бытия.

«Отец не судит никого, но весь суд дал Сыну… потому что Он Сын человеческий» (Ин: 5:22-27). Сей Сын человеческий, Великий Судья мира, — на Страшном Суде скажет, что «единый от меньших сих» есть Он Сам; иными словами бытие каждого человека Он обобщает со Своим, включает в Свое личное бытие. Все человечество, «всего Адама,» воспринял в Себя и страдал за всего Адама.

После опыта адских страданий, после указания Божия: «Держи ум твой во аде,» для старца Силуана было особенно характерным молиться за умерших, томящихся во аде, но он молился также и за живых, и за грядущих. В его молитве, выходившей за пределы времени, исчезала мысль о преходящих явлениях человеческой жизни, о врагах. Ему было дано в скорби о мире разделять людей на познавших Бога и не познавших Его. Для него было несносным сознавать, что люди будут томиться «во тьме кромешной».

В беседе с одним монахом-пустынником, который говорил: «Бог накажет всех безбожников. Будут они гореть в вечном огне.» Очевидно, ему доставляло удовлетворение, что они будут наказаны вечным огнем. На это старец Силуан с видимым душевным волнением сказал: «Ну, скажи мне, пожалуйста, если посадят тебя в рай, и ты будешь оттуда видеть, как кто-то горит в адском огне, будешь ли ты покоен?» — «А что поделаешь, сами виноваты» — ответил монах. Тогда Старец со скорбным лицом ответил: «Любовь не может этого понести… Нужно молиться за всех».

И он действительно молился за всех; молиться только за себя стало ему несвойственным. Все люди подвержены греху, все лишены славы Божией (Рим. 3:22). Для него, видевшего уже в данной ему мере славу Божию и пережившего лишение ее, одна мысль о таковом лишении была тяжка. Душа его томилась сознанием, что люди живут, не ведая Бога и Его любви, и он молился великою молитвою, чтобы Господь по неисповедимой любви Своей дал им Себя познать.

До конца своей жизни, несмотря на падающие силы, и на болезни, он сохранил привычку спать урывками. У него оставалось много времени для уединенной молитвы, он постоянно молился, меняя в зависимости от обстановки образ молитвы, но особенно усиливалась его молитва ночью, до утрени. Тогда молился он за живых и усопших, за друзей и врагов, за весь мир.

Епископ Александр Милеант

На анонсе: Павел Рыженко. Силуан Афонский

Источник

Сообщение Духовная война Силуана Афонского появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

Для современного образованного человека это странная фигура. О нем написаны горы книг и статей. В нашей публицистике, особенно политизированной, создан устойчивый образ этого человека, давно затмивший истинные черты его личности. Вокруг фантома без конца полемизируют, не замечая… как далёк от предмета споров «оригинал».

Много лет назад один крупный ученый бросил ироничную фразу про эпос древних скандинавов: «О нем написано очень много. Тем не менее, кое-что о нем всё еще известно». К несчастью, об Иосифе Волоцком можно сказать ровно то же самое.

Рассказывает Дмитрий Володихин.

Для одной группы спорщиков преподобный Иосиф — зачинатель «садически жестокой» традиции в истории нашей Церкви, русский инквизитор в колпаке с прорезями для глаз, сторонник безудержного обогащения духовной власти и раболепный прислужник власти светской. Иначе говоря, ходячий кошмар. Для другой — это истинно-русский патриот, верный слуга престола, идейный вдохновитель славной опричнины и суровый борец за чистоту веры. Другими словами, образец нравственного совершенства.

Преподобного Иосифа как будто «растащили на клипы». Упростили. Сделали понятнее… И убили, таким образом, всю многозначность этой фигуры. А ведь он был тонким мыслителем, человеком сложной душевной организации, блистательным интеллектуалом.

 С. Афонина. Преп. Иосиф Волоколамский 

Что же касается отношений этого духовного пастыря со светскими властями, то они никогда не носили признаков раболепия, более того, вообще не были ровными и благополучными. Ему не раз приходилось испытывать тяжелые удары со стороны светских правителей.

Наша интеллигенция склонна ставить Иосифу Волоцкому в вину, во-первых, исходящую от него апологию церковного «стяжательства» и, во-вторых, гонения на еретиков-«жидовствующих».

Смотрите также:
О чем иосифляне спорили с исихастами

Как понимал «стяжание церковное» сам святой Иосиф? Он вовсе не стремился сделать богатыми иноков, священников и архиереев. Но большие монастыри, да и Церковь в целом — да, должны обладать значительным доходом, ибо только так у Церкви появляется надежный источник для строительства храмов, для наполнения их богослужебной утварью, для милостыни.

Обобщая — только так можно поддержать их самостоятельность, их независимость от воли «сильных людей».

Его собственная обитель жила по строжайшему уставу, он сам ходил в ветхой рясе. Во время голода иноки раздавали все свои припасы окрестным жителям и даже покупали для них хлеб на монастырские деньги.

Кормление голодающих Иосифом Волоцким

Перу святого Иосифа принадлежит полемический сборник — «Книга на новгородских еретиков» или, иначе «Просветитель». «Слова» (отдельные поучения), составившие этот сборник, он создавал в то время, когда еретикам покровительствовал сам великий князь московский, они были в силе, их боялись. И правитель русский склонялся к мысли воспользоваться их помощью, чтобы «разъяснить» Русскую церковь, как Шариков — чучело совы в «Собачьем сердце». Иначе говоря, отобрать земли, уничтожить старинную самостоятельность, упростить и подчинить своему контролю. Высокопоставленные еретики занимали важные посты в духовной и светской иерархии, пользовались большой властью. Их действия вели к разрушению церковного организма и тотальному искажению веры. Противники «жидовствующих» претерпели немало бед. Защищая свою Церковь от этого недуга, преподобный Иосиф многим рисковал. Шла борьба, обе стороны дрались отчаянно…

Cобор 1504 г. против жидовствующих. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Талант полемиста, коим в полной мере обладал Иосиф Волоцкий, сыграл очень важную роль в победе над ересью. Он требовал самых жестких мер, включая смертную казнь. Здесь преподобный Иосиф следовал древней византийской традиции.

Смотрите также:
Почему московские учёные молчат о новгородской демократии?

Зададимся вопросом: можно ли было поступить иначе? Виднейшие деятели Церкви колебались на этот счет. Русская политическая культура тогда была более мягкой, чем византийская и западноевропейская.

В Московском государстве до Ивана Грозного вообще не устраивали массовых репрессий. «Огненная казнь» для еретиков выглядела на Руси устрашающей «новиной»…

Преподобный Иосиф требовал самого сурового отношения к ним, поскольку нарыв зрел на протяжении многих лет, и прочие, традиционные для нашей Церкви методы, — полемика, увещевания, отправка в дальние обители на покаяние — давно были исчерпаны, не дав результата. Нападки «жидовствующих» на Церковь и веру возобновлялись вновь и вновь. Трудно сказать, удалось бы с ними справиться иным способом.

Миниатюра из Лицевого летописного свода, изображающая казнь жидовствующих еретиков в 1504 году

В 1504 году русская столица озарилась кострами, на которых пылали вожди «жидовствующих». В огонь попало лишь девять человек. Подавляющее большинство избегло костра: их отправили в отдаленные монастыри на покаяние. Стоит ли напоминать, что прими обстоятельства иной оборот, и преподобный Иосиф сам мог оказаться и на костре, и в дальней ссылке?

Для нашего времени та эпоха не должна служить образцом. Жестокое наказание обрушилось на еретиков лишь тогда, когда Церковь оказалась на краю гибели. Позднее такое случилось лишь однажды — во времена гонений от соввласти, при «обновленцах»… Сейчас Русская Православная Церковь избавлена от столь мучительных степеней страдания. Да и мир наш стал мягче, легче в нем следовать заповеди Господней «не убий».

«Великий князь московский Иван III, игумен Иосиф Волоцкий и архиепископ Геннадий Новгородский — ревнители русского православия». Машков И.Г.

Преподобный Иосиф не напрасно стяжал славу столпа русского иночества. Он никогда ничего не искал для себя лично. Ни богатства, ни славы, ни положения придворного священника. Он говорил и действовал, защищая веру свою, Церковь свою, да монашескую братию в своей обители. Он был истинным монахом, презревшим все блага мира сего ради Христа. Общерусское почитание его установилось в 1589 году. Преподобного Иосифа канонизировали как образцового инока, обличителя ересей и великого чудотворца.

ФОМА

Сообщение Преподобный Иосиф Волоцкий: инквизитор или столп русского иночества? появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

Об этом событии не сказано в Писании, подробности его известны из апокрифического текста середины II века «Протоевангелие Иакова»… Слово на рождество Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии митрополита Трифона (Туркестанова). 1907 г.

Ныне мы празднуем Рождество Божией Матери… Родители Ее Иоаким и Анна были людьми праведными и богобоязненными. Они были знатного происхождения, ибо происходили из дома Давидова. Хотя они были и благочестивы, тем не менее они были очень несчастны, потому что не имели детей. Как вам известно, это бесчадие считалось великим пороком в народе иудейском у иудейских супругов.

И вот дожили до глубокой старости эти благочестивые, ни в чем не повинные родители; они усердно молились Святому Духу, чтобы Господь даровал им детище. Когда однажды святой Иоаким пожелал принести жертву на алтарь, то первосвященник отказал ему в этом. Он ему сказал: «Ты недостоин, чтобы твоя жертва была на алтаре: ты бесчаден… У тебя, вероятно, есть какой-нибудь тайный порок…». И тут один молодой человек сделал ему упрек: «Чего ты идешь с жертвою? Разве ты не знаешь, что твоя жертва неугодна Богу?»

Смотрите также:
Церковный год – от Рождества Богородицы до Её Успения

Праведный Иоаким вскоре ушел в пустыню и горько плакал; а святая праведная Анна тоже плакала и о своем муже, и о себе. Она завидовала птицам и зверям: «Птицы и звери и те счастливее меня: они имеют детенышей, а я не имею детища и должна терпеть великое поношение».

И вот за веру, терпение Господь возвестил их великою радостью: у них родилась дочь, которая сподобилась быть Материю Самого Господа Бога Спасителя Иисуса Христа.

Да, великие скорби несли богоотцы Иоаким и Анна. Но, братие, кто из нас может сказать, что и его жизнь проходит без скорбей и страданий? Мир полон скорбей, страданий!.. Неожиданная смерть похищает близких нам, люди страдают, и страдания постоянно подстерегают нас.

Все взывает к нам, что не здесь наша жизнь, а там, на Небе, здесь только призраки, приготовление к вечности; здесь мы должны готовиться к будущей жизни, должны стараться очищать свою душу от всего дурного, должны воспитывать самих себя и должны оберегать себя от дурной среды и, готовясь, как добрый воин на битву, молиться и всегда помнить, что здесь – начало, там – конец, здесь – посев, там – жатва! Здесь время страданий, борьбы с грехом – там время отдыха! Так взывает Господь Бог, так учит нас жить Христос в Евангелии.

Место, где родилась Богородица. Иерусалим. Израиль

К сожалению, как много теперь находится людей, которые смотрят на жизнь с другой стороны, говорят: «Жизнь дана на радость, на наслаждения: бери от нее как можно больше!..». Так сами они стараются жить и так учат других жить. Но всмотритесь, сама жизнь показывает, что она дает не одни радости, а и страдания. И чем больше люди стремятся к радостям и наслаждениям, тем более и более скорби постигают их. И вот в их душе зарождается ненависть, злоба, проклятие… Они тяготятся своею жизнию и часто прекращают ее; и после временного ада, который они сами себе устраивали здесь, на земле, переходят в вечный ад.

Смотрите также:
Не знаете, чего просите…

Но не так учит жить и смотреть на жизнь Иисус Христос.

Он говорит: кто хочет быть Моим последователем, тот должен взять свой крест и нести свое бремя, то есть нести все скорби и страдания.

Ведь страдания здесь необходимы для будущей вечной жизни. Здесь страдания временные, а там Господь, и вечность, и покой: там получит таковый и свет и радость молитвами Божией Матери.

Источник

Сообщение Рождество Божией Матери появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

19 сентября 1727 года был подписан Высочайший Указ о домашнем аресте человека, который совсем недавно почитался многими за первое лицо Российской империи.

Примеров тому, как пастушка или свинопас становились если не монархами, то фактическими правителями государств, в мировой истории немало. В истории российской они тоже есть. Например, сын придворного конюха Александр Данилович Меншиков стал фаворитом Петра I и Екатерины I, регентом при малолетнем императоре Петре II, почти членом российской императорской фамилии. И самым богатым человеком начала XVIII века.

Смотрите также:
«Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют»…

В связи с поговоркой «Из грязи — в князи» в российской истории прежде всего вспоминаются имена дочери литовского крестьянина Марты Скавронской и сына придворного конюха Александра Меншикова. Первая стала российской императрицей Екатериной Алексеевной, второй — светлейшим князем и одним из самых влиятельных чиновников петровской эпохи. Настолько влиятельным, что ему сходили с рук и мелкие проказы, например чеканка общегосударственных монет с собственным вензелем, и такие крупные государственные преступления, как взяточничество и казнокрадство.

Размеры хищений Меншикова были настолько велики, что о его личном состоянии ходили самые невероятные слухи и легенды. О его злоупотреблениях знали все. Даже царь Петр. Получив очередное сообщение о «подвигах» Данилыча, в стороне от чужих глаз, чаще всего в токарной мастерской, государь прохаживался тростью по спине своего фаворита, произнося при этом всяческие поучительные сентенции. Например: «Не забывай, кто ты был и из чего сделал я тебя тем, каков ты теперь». Отведя душу, царь прощал своего «либстер камарата» и «бест фринта» (что в переводе с ломаного немецкого означает «любимый товарищ» и «лучший друг»). Тем же вечером они могли пировать бок о бок, до тех пор пока уступавший Петру в способности выпить Меншиков не падал в беспамятстве под стол.

Причина столь снисходительного отношения императора к вопиющим злоупотреблениям Меншикова — дружба, которая даже неизвестно когда и как началась. Версий много. Вот лишь одна из них.

В конце XVIII века в России торговали все. Крестьяне, солдаты, ремесленники, служивые люди, дворяне. Алексашка Меншиков, сын придворного конюха Данилы, тоже торговал. Он бегал по московским улочкам с наполненным пирогами лотком, а когда возвращался домой, слушал рассказы бывалых стрельцов об атаках и осадах, о военных походах и боевых удачах и, как многие подростки, мечтал стать военным. И такая возможность ему вскоре представилась.

Смотрите также:
Одним — лапти и армяк, другим — ботфорты и треуголка

Чаще всего Алексашка вертелся в Кремле, много шутил, весьма убедительно зазывал, озорничал. Проказы разбитного продавца забавляли и Петра, наблюдавшего за ним из кремлевского дворца. Однажды юный офеня то ли метко подшутил, то ли обсчитал какого-то стрельца, за что чуть не лишился ушей. Наблюдавший эту сцену Петр послал сказать стрельцу, чтобы он перестал обижать бедного мальчика, а также просил привести к нему озорника.

Остроумие и находчивость Алексашки понравились царю, который велел записать его в бомбардиры Преображенского потешного полка, а заодно назначил своим денщиком. Случилось это в 1686 году, когда Петру исполнилось 14 лет, а Алексашке — 13.

Это, конечно, исторический анекдот, поскольку никаких документов о начале карьеры Меншикова нет (первое письменное упоминание о нем относится лишь к 1694 году). Однако о многих чертах характера, а главное, о деловой хватке будущего царского фаворита он повествует весьма правдиво.

Александр Шилов. С. Шакуров в роли князя А. Меншикова

Интересант

За военными играми в Преображенском последовали настоящие, не игрушечные войны — Азовские походы, затем Северная компания, где и проявились таланты Меншикова. Причем как в непосредственных боевых операциях (к примеру, под Полтавой он командовал левым флангом, который и решил исход баталии), так и в благоустройстве тылов.

В 1703 году, став губернатором Ижорской земли (территория нынешней Ленинградской области), Меншиков занялся строительством Петербурга, Шлиссельбурга, Кронштадта и Петергофа. А поскольку тогдашние законы не запрещали государственным чиновникам заниматься бизнесом, или, как говорили в начале XVIII века, быть интересантами, Меншиков весьма активно приступил к созданию всевозможных предприятий, которые могли обеспечить растущие на глазах города строительным материалом и провиантом.

Смотрите также:
Рождение империи

Он владел кирпичными, лесопильными, стекольными, соляными, рыбными, винокуренными промыслами. Небольшой доход Данилычу приносил пай в товариществе по ловле моржей в Белом море. Меншиков стоял у истоков создания хорошо известной шелковой мануфактуры, появившейся после того, как в 1717 году Петр побывал во Франции и очень полюбил тамошние шелковые изделия. Прознав про царское увлечение, вице-канцлер барон Шафиров, тайный советник граф Толстой и поспевавший везде Меншиков решили удовлетворить прихоть Петра и основали шелковую мануфактуру в России. В качестве подъемных они получили крупное пособие из казны, а также удостоились некоторых привилегий, в частности права беспошлинного ввоза шелковых товаров из-за границы. Дело, однако, не заладилось, и вскоре основатели мануфактуры продали ее за 20 тыс. рублей, с лихвой компенсировав все свои предыдущие издержки на создание предприятия.

Хорошим подспорьем для обеспечения провиантом городов, строительством которых руководил Меншиков, стали поместья Данилыча. Первое — деревню Лукино в Московском уезде, населенную 115 душами мужского пола,— в 1700 году пожаловал своему «бест фринту» Петр за заслуги перед отечеством. В следующем году Меншиков удостоился еще двух вотчин. К тому же он сам прикупил три деревеньки и за одну из них, самую маленькую, уплатил 3 тыс. рублей. Впоследствии список вотчин Меншикова неуклонно расширялся: только в 1710-1717 годах, по неполным данным, он потратил на покупку имений 200 тыс. рублей.

Василий Суриков. Большой маскарад в 1722 году на улицах Москвы с участием Петра I и князя-кесаря И.Ф. Ромодановского. 1900 г.

Вор в законе

Однажды, слушая в Сенате доклад о хищениях высших должностных лиц государства, Петр вышел из себя и сгоряча тотчас велел обнародовать именной указ, гласивший, что если кто украдет из казны хотя бы даже на веревку, будет на ней же повешен. На что генерал-прокурор Ягужинский заметил: «Разве вы, ваше величество, хотите остаться без подданных? Мы все воруем, только один больше и приметнее, чем другой». Петр рассмеялся и указа не издал.

В противном случае первым, кого следовало отправить на виселицу, стал бы Меншиков, воровавший чаще и больше других. Он почти никогда не упускал возможности «подзаработать» и сэкономить. Даже по мелочам. Существует, к примеру, любопытный документ 1702 года, где говорится, что из денег, отпущенных на содержание царя, по приказу Меншикова для Петра было куплено два парика стоимостью 10 рублей, а для самого царского казначея — восемь на 62 рубля. Или такой случай. Как-то раз после очередной пьяной оргии в компании царя Меншиков обнаружил, что потерял орден, и объявил о награде нашедшему — 200 рублей. Заплатил 190.

О многих «подвигах» своего фаворита Петр знал. Так, в 1711 году, прознав о мелких хищениях Данилыча на территории Польши, Петр написал «либстер камарату»: «Зело прошу, чтобы вы такими малыми прибытками не потеряли своей славы и кредита». Меншиков внял поучению царя буквально и стал воровать по-крупному, предварительно загладив все бывшие грешки подарком — фрегатом «Самсон», купленным за границей и преподнесенным Петру на именины (годом раньше Меншиков одарил Петра деньгами — 100 тыс. рублей).

Теперь Меншиков, когда-то стеснявшийся брать большие взятки и даже один раз отказавшийся от 10 тыс. рублей, принялся работать по-крупному. Одним из наиболее прибыльных дел стали подряды на поставку провианта в казну по завышенным ценам. Первый подряд — на поставку казне 20 тыс. четвертей хлеба на 40 тыс. рублей — Меншиков взял в 1710 году. При себестоимости 34 600 рублей прибыль составила 15,6%. Эта жила сулила огромные доходы, и ее разработке Меншиков решил придать свойственный своему характеру размах. На 1712 год он заключил уже два подряда, причем один из них через подставных лиц. По первому подряду прибыль составила 60,3%, по второму — 63,7%. При этом максимум, что позволяли себе другие чиновники, также занимавшиеся подрядами,— 30% прибыли.

Смотрите также:
Метод Петра Великого

Дело дошло до создания следственной комиссии по делу о подрядах Меншикова. Она оценила нанесенный его действиями ущерб в 144 788 рублей. Затем всплыли истории с прямым казнокрадством и взяточничеством, которые вместе с подрядными деньгами следственная комиссия оценила в 1 163 026 рублей (при этом все государственные расходы тогда составляли около 5 млн). Иными словами, Меншиков мог без труда оплатить как минимум четверть расходной части российского государственного бюджета. Таким образом, следственная комиссия почти официально признала тот факт, что светлейший князь Меншиков является богатейшим человеком российского государства.

На самом деле его хищения, скорее всего, были еще более крупными. Поскольку многие сделки (и уж, конечно, кражи и взятки) вообще не оформлялись документами, некоторые суммы стали известны следственной комиссии лишь со слов самого Меншикова. А наговаривать на себя светлейший князь не любил. Более того, он предъявил казне контрпретензии. В одной из челобитных царю он писал (точнее, под его диктовку писал секретарь, поскольку Меншиков, видимо, так и не научился грамоте — нет ни одного документа, написанного его рукой), что «никакого моего вашей казне похищения не явилось», поскольку тратил личные деньги на приобретение предметов, необходимых государству. К примеру, однажды на 27 338 рублей из собственных средств купил палатки и на 20 979 рублей — провиант для полков, расквартированных за границей. Вспомнил Меншиков и совсем маленькие суммы. Покупку гобоев на пехотный полк — 40 рублей. Оплату услуг лиц, изловивших беглых солдат, а также за ремонт ружей — в сумме еще 167 рублей. Правда, в той же челобитной Меншиков признавался, что казенные средства на личные надобности тратил тоже. При этом внакладе никогда не оставался — из казны брал неизмеримо больше, чем отдавал.

Прочитав это, Петр все же решил, что начет надо погасить. Меншиков, весь в поисках новых источников дохода, принимает любой совет, если его реализация сулит даже незначительные барыши. В Москве он скупает лавки, харчевни, погреба, торговые места, с тем чтобы заработать на сдаче их в аренду мелким торговцам и промысловикам. Посылает своих торговых агентов в самые отдаленные уголки России и за границу, дабы наладить выгодные связи.

И часть долга он погасил. В 1719 году Меншиков написал Петру: «С меня взято деньгами, пенькою и протчими материалами 615 608 рублей». К тому же светлейший князь лучше других знал, когда нужно поднести царственному другу челобитную. Результат — списание части задолженности Меншикова казне по велению Петра.

Но самое удивительное, что, даже находясь под следствием и делая чистосердечные признания в том, что распоряжался казенным сундуком с такой же непринужденностью, как и собственным карманом, Меншиков продолжал воровать. В 1718 году Петру пришла в голову очередная идея — построить канал длиной 100 верст, чтобы суда могли проходить из Волхова в Неву минуя Ладожское озеро. Руководителем стройки был назначен Меншиков. Но после того как на строительстве погибли от голода несколько тысяч рабочих, выделенные из казны 2 млн рублей пропали бесследно, а канал при этом не был прорыт до конца, царь отстранил Меншикова от этого дела.

И опять без последствий, если не считать традиционного внушения в токарной мастерской и нового увеличения начета.

Александр Меньшиков с Петром I

Регент

Однажды Петр сказал своей жене Екатерине: «Меншиков в беззаконии зачат, во гресех родила его мать, и в плутовстве скончает живот свой. Если не исправится, быть ему без головы». Предсказание царя частично исполнилось, но Петр до этого не дожил. После его смерти Екатерина Алексеевна, возведенная на престол при самом непосредственном участии Данилыча, простила все его прежние долги казне и пожаловала город Батурин, о чем Меншиков просил еще Петра. Но теперь Меншикова интересовало уже не столько богатство, сколько власть. И наиболее прямой путь к этой цели — породнение с императорской фамилией. Его-то и избрал светлейший князь.

Смотрите также:
Как архиереи с защитником Отечества воевали

Для начала он составил свое генеалогическое древо, где появились предки, которые якобы «прибыли на Русь из Варяг вместе с Рюриком». Следующий шаг — изготовление пробной партии общегосударственных монет достоинством 10 копеек, известных как «меншиковы гривенники». Интересны они прежде всего вензелем, который составлен из литер «I» (императрица) и «E» (Екатерина). Как и во многих вензелях, обе литеры повторены в зеркальном отражении — это делалось для придания знаку симметричности. Сюда же включен дополнительный элемент — греческая буква «гамма», не имеющая никакой видимой связи с другими литерами и нарушающая все каноны монетной чеканки (на русских монетах XVIII-XIX веков встречается 47 различных вензелей, и ни один из них не содержит элемента, который не являлся бы составной частью литеры или цифры, входящих в вензель императора или императрицы). Тем не менее буква «гамма» несет огромную смысловую нагрузку. Вместе с нижними частями двух литер «I» она образует букву «М», которая по начертанию в точности соответствует той, что помещена на решетках балюстрады дворца Меншикова на Васильевском острове в Санкт-Петербурге. Кстати, там «М» была объединена с буквой «P» (Петр).

Но общегосударственная монета не решетка, поэтому правительство Екатерины отклонило проект выпуска гривенников в обращение. Это не смутило светлейшего князя, и в конце 1726 года он приступил к непосредственной реализации своего плана.

План же его состоял в том, чтобы возвести на престол малолетнего Петра — внука Петра I, сына царевича Алексея — и выдать за него старшую дочь Марию. Еще в 1718 году Меншиков первым поставил свою подпись под смертным приговором Алексею, а в 1725 году воспрепятствовал вступлению его сына на престол, так что проект выглядел просто безумием. К тому же на российский трон могли претендовать и другие кандидаты, к примеру дочери Петра I Анна и Елизавета, которые вполне могли обеспечить фавориту своего отца спокойную жизнь. Но Данилыч решил пойти ва-банк и убедил Екатерину подписать завещание о передаче престола именно Петру. Меншикову при этом отводилась роль регента при малолетнем императоре, которому тогда исполнилось только одиннадцать лет.

23 мая 1727 года, через две с половиной недели после смерти Екатерины, состоялась помолвка Петра II и Марии Александровны, которой исполнилось шестнадцать.

Меншиков ликовал. На двор нареченной невесты императора было выделено 34 тыс. рублей в год, ее имя поминалось в церквах по всей Руси. Сам Меншиков присвоил себе звание генералиссимуса. У всесильного фаворита хватало наглости даже на то, чтобы отбирать подаренные императору деньги, утверждая, что тот по молодости еще не способен распоряжаться крупными суммами.

Александр Данилович Меншиков (1673-1729), действительный тайный советник, Генерал-фельдмаршал, адмирал , Генералиссимус , полковник лейб-гвардии Преображенского полка, обер-гофмейстер, сенатор, губернатор Петербурга, президент Военной коллегии,член Верховного Тайного совета. Портрет работы неизвестного художника 18 века

Вкладчик

Казалось, Меншиков на гребне славы, но внезапно он заболел и слег. Выздоровел светлейший довольно быстро. Но еще быстрее действовали его недруги, которые в очередной раз обвинили генералиссимуса в хищениях из казны, рассказали Петру II историю появления смертного приговора царевичу Алексею и убедили малолетнего императора подписать указ о домашнем аресте Меншикова, а затем и о ссылке с лишением имущества, чинов и наград. Вместе с ним в ссылку отправлялось и его семейство. На сборы им были отведены сутки. И, как свидетельствуют летописцы, к концу этих суток обжитые, пышно обставленные роскошной мебелью, украшенные дорогими коврами и картинами покои дворца Меншикова в Санкт-Петербурге выглядели как после погрома.

Слуги в величайшей сумятице выполняли распоряжения, противоречащие одно другому,— укладывали одни предметы, чтобы тут же заменить их другими. Отменную мебель, дорогие ковры, картины, изделия из хрусталя и походные шатры пришлось оставить. Среди хрустальной посуды, упакованной в 15 ящиков и брошенной в столице, насчитывалось 1800 водочных стаканов, 2000 рюмок, 4500 пивных бокалов, бутылки, кружки. Пришлось позабыть и пирожный лоток, с которого началась карьера Меншикова и который он хранил в одном из чуланов своего роскошного дворца.

Но и то, что было решено прихватить с собой, едва разместилось на телегах огромного обоза: в кареты, коляски и колымаги были уложены подголовники, спешно сбитые ящики, узлы, баулы и баульчики, сундуки и сундучки. Для перевозки всего этого добра было выделено 100 подвод, часть которых оплатила казна, часть — сам Меншиков.

10 сентября 1727 года обоз двинулся в путь. Его сопровождала пестрая свита, свидетельствовавшая о намерении Меншикова сохранить и в ссылке блеск своего двора. Среди 133 человек, выехавших из Петербурга, находились пажи, гайдуки, лакеи, повара, портные, певчие, сапожники, гофмейстер и даже два карлы. Здесь же были драгуны — своего рода княжеские гвардейцы. В дороге прислуга увеличилась еще на 15 человек.

Смотрите также:
Петровский церковный разворот к Европе

Но тут последовал новый удар. По императорскому повелению с пальца Марьи Александровны Меншиковой было снято обручальное кольцо, а в церквах перестало звучать ее имя. Кроме того, были сильно уменьшены пожитки ссыльной семьи. Но самую большую неприятность доставил Меншиковым забытый историей офицер Мельгунов, командовавший охраной. Он написал письмо, в котором попросил о повышении звания и прибавлении числа подчиненных для усиления охраны. В столице решили, что легче сослать Меншикова куда-нибудь подальше, чем расходовать средства на его охрану, и определили местом ссылки глухой сибирский городок Березов (ныне Березово Ханты-Мансийского автономного округа), где Меншиков и провел остаток жизни.

А следственная комиссия тем временем усиленно занималась подсчетом имущества, конфискованного у богатейшего человека начала XVIII века. По ее оценкам, стоимость только изъятых денег и драгоценностей составила около 400 тыс. рублей. И сюда еще не были включены вотчины Меншикова в России и за границей. В общей сложности они могли бы составить средней руки немецкое княжество. Были еще вклады в иностранных банках, где и в ту далекую пору предпочитали держать деньги богатые люди. Правда, выбора у них особо не было — своих банков в России тогда не существовало.

Алексей Алексеев, Дмитрий Кондратьев

На анонсе: Василий Суриков. Меншиков в Берёзове

Источник

Сообщение Первый вор второй столицы появились сначала на Церковь Успения Богородицы.

18 сентября — день памяти выдающегося государственного деятеля, премьер-министра Российской империи Петра Аркадьевича Столыпина. За более ста лет после его трагической гибели страна пережила несколько революций, мировых войн и значительных потрясений, которых и опасался Столыпин…

«Вам нужны великие потрясения. Нам нужна великая Россия» — эти слова были в равной степени обращены к тем, кто затем устроит и февральскую, и октябрьскую революции.

Индустриализация 1920—1930-х лишь продолжала замыслы и реально начатые проекты Российской империи — хотя, мягко говоря, не афишировала это — начиная с московского метро, завода Лихачева, ДнепроГЭСа, Турксиба и множества других площадок. Освоение Магнитки? Запланировано Госсоветом Российской империи в 1915-м. Ирригация Средней Азии? Начата в 1901-м, в 1912-м там работали экскаваторы. Нищета народа? В 1906–1913 гг. кредитные кооперативы выдали крестьянам 2,5 млрд рублей ссуд. В 1913 году 30% семей в империи имели сберкнижки. Равнодушие империи к бедным? В рамках лишь одной кампании правительством закуплены 70 тысяч лошадей для крестьян. Ужасы столыпинского переселения в Сибирь? В 1906 году детям переселенцев выданы на станциях 76 635 порций «молока с полуфунтом белого хлеба». Горячих обедов для переселенцев отпущено под двести тыщ…

Эти цифры взяты из 1000-страничной монографии историка Михаила Давыдова «Двадцать лет до Великой войны. Российская модернизация Витте–Столыпина», вышедшей в издательстве «Алетейя». Массивы данных и жестко структурированная мысль рисуют новую картину чуть не самого успешного, чуть не самого забытого-оболганного двадцатилетия России.

— Задача книги — показать масштаб реформ Витте и Столыпина? Показать, что реформы в России не обречены на неудачу? 

Смотрите также:
14 сентября 1911 года в Киевском театре был смертельно ранен премьер-министр России Петр Аркадьевич Столыпин

— Для начала было необходимо показать, что штампы традиционной негативистской историографии несостоятельны. Они не выдерживают верификации как статистикой, так и нарративными источниками. И не выдерживает проверки главный «миф»: причиной революции 1917 года было бедственное положение народа. Своего рода священные коровы негативистской историографии, ее любимые до сих пор обороты: «малоземелье», «голодный экспорт», «непосильные платежи», «разорение крестьянства» — при обращении к источникам оказываются фикцией  или, в лучшем случае, капитальным упрощением. То есть оказывается, что содержание «священных коров», условно говоря, убыточный вид животноводства.

Крайне важной я считаю поднятую в книге проблему семантической инфляции используемой терминологии, что почти сто лет прямо влияет на делаемые историками и обществом в целом выводы и ведет к серьезнейшим деформациям наших представлений о прошлом.

Совершенно очевидно, что жители Российской империи в конце XIX — начале XX века в понятия «голод», «нужда», «непосильные платежи», «насилие», «произвол» и т.п., которые для негативистской историографии являются ключевыми при описании дореволюционной России, вкладывали, мягко говоря, не совсем тот смысл, который вкладываем мы сейчас.

Особенно показателен в этом плане термин «голод».

Его нельзя применять в XXI веке и к смертному голоду коллективизации и блокады — и к ситуации 1891—1892 гг. Да, современники —  среди них Лев Толстой и Короленко — писали о голоде. Однако  Толстой, чтобы точнее описать ситуации с неурожаями в 1890-х гг., прибегал к уточнению: «Если разуметь под словом «голод» такое недоедание, вследствие которого непосредственно за недоеданием людей постигают болезни и смерть, как это, судя по описаниям, было недавно в Индии, то такого голода не было ни в 1891 году, нет и в нынешнем» (1897 г.).

До революции 1917 года он служил для обозначения любого крупного неурожая хлебов в нескольких губерниях (в том числе и считающегося смертным голода в 1891—1892 гг., совпавшего с эпидемией холеры, которая и унесла основную часть жертв), при котором автоматически начинал действовать «Продовольственный устав» и жители пострадавших районов получали от государства продовольственную помощь («царский паек»). За 1891—1908 гг. она составила порядка полумиллиарда рублей. Правительство фактически принимало на себя ответственность за стихийные бедствия, поскольку Александр III и Николай II регулярно списывали с крестьян подавляющую часть продовольственных долгов.

После 1917—1922 гг. эта система на глазах одного поколения радикально изменилась, неизмеримо ужесточившись. Перечисленные термины получили новое и куда более страшное наполнение. Так, «голод» стал обозначать смертный голод с людоедством. Для громадного большинства жителей нашей страны самая первая ассоциация с этим словом — голод блокадного Ленинграда, а затем — голод 1921—1922 гг. (5,5 млн жертв), 1932—1933 гг. (6—8 млн погибших), голод 1946—1947 гг. (1,5 млн умерших).

Хотя до 1917 года источники описывают принципиально иную  ситуацию — неурожаи, сопровождавшиеся продовольственной помощью правительства, но советскими и постсоветскими историками эти недороды – иногда по недопониманию, но чаще преднамеренно — трактуются (и соответственно их читателями воспринимаются!) уже  в меру этого нового знания, полученного в советскую эпоху, то есть именно как реальный смертный голод с людоедством.

Это приводит к элементарному непониманию того, что происходило в нашей стране всего лишь 100 с лишним лет назад. Неисторики, как правило, и вовсе не подозревают о существовании в дореволюционной России системы государственной продовольственной помощи.

Если не осмыслить данный феномен всерьез, если не ввести жесткую поправку на «семантическую инфляцию», то можно оставить мысль о том, что мы имеем сколько-нибудь адекватное представление об истории России после 1861 года.

Сказанное относится и к другим перечисленным терминам негативного спектра.

Народные бедствия?!  Они были так невыносимы, что за предвоенное 20-летие 1894—1913 гг. Россия выручила от продажи всех хлебных грузов 10,4 млрд руб., а питейный доход казны за те же годы составил 11,8 млрд руб., т.е. на 13,5% больше. Среднегодовая цена хлебного экспорта составила соответственно 518,1 млн руб., а питейного дохода — 588,3 млн руб.

В 1913-м «питейный доход» Российской империи достиг 952 млн руб. — что было всего на 1,5% меньше совокупного бюджета трех министерств — военного, морского и народного просвещения. А «Большая флотская программа», которая к 1930 году должна была обеспечить полную модернизацию военного флота, стоила 430 млн руб.

О мифе «голодного экспорта» хлеба, которого просто не могло быть в стране с рыночной экономикой (у правительства Империи, в отличие от Совнаркома, не было монополии внешней торговли и возможности выкачивать хлеб из деревни), о правительственной продовольственной помощи в России в неурожайные годы я более подробно писал в предыдущих своих работах.

В этой книге, в частности, я постарался показать, как в «голодные» годы создавалась и нагнеталась в прессе атмосфера Бедствия — в громадной степени за счет элементарных фальсификаций и, как говорят сейчас, фейков.

Совершенно новой является тема крестьянских платежей и недоимок. В традиционной негативистской историографии одним из решающих аргументов в сюжете «бедственное положение народа» считался рост недоимок, дескать, крестьяне  живут так плохо, что не в состоянии платить выкупные платежи (это львиная доля их обязательств). Оказывается: порядка 95% недоимок падали на те же 16 губерний с наиболее сильным общинным режимом землевладения.  Поуездный анализ статистики крестьянского землевладения и податной статистики в этих губерниях показал, что размеры задолженности не зависели от величины землеобеспечения (нередко самые многоземельные уезды являются главными должниками — и  наоборот), а определялись другими факторами, прежде всего несовершенством созданной в 1861 году системы крестьянского самоуправления, частью которой стало податное дело, основанное на круговой поруке. Неплатежи стали своего рода формой самозащиты крестьян от несправедливой податной системы и не являются доказательством снижения жизненного уровня подавляющего большинства крестьян. Тем более что весьма видное место среди должников занимали зажиточные хозяева, в том числе и представители крестьянской администрации, с которых «мир» и спрашивать боялся…

В этой книжке немало данных о том, как подданные не доверяли власти. Размеры урожаев занижались волостными правлениями из «податных опасений», поэтому официальная урожайная статистика МВД дает уменьшенные сборы. Во время проведения 1-й Всероссийской переписи населения в 1897 году по тем же причинам люди нередко боялись говорить о том, чем они на самом деле занимаются, что приносит им доход, сколько  получают. Опасались, например, что за пользование сельхозтехникой с прокатных станций во время аграрной  реформы Столыпина будет введена новая подать.

Другими словами, от власти люди ничего хорошего не ждали, и преодолевалось это чувство с трудом. Но — преодолевалось. Постепенно начали верить.

Но и власть по-прежнему не доверяла подданным, отсюда масса средневековых по духу стеснений чего угодно, включая бизнес, немыслимых в развитых странах в конце XIX — начале XX века.

— Еще одна твоя тема — промышленный подъем эпохи С.Ю. Витте. Ты много пишешь о мучительном недоверии государства и общества 1860—1870-х к промышленности, к приходу иностранного капитала.  Из-за чего, в частности, к русско-турецкой войне 1877—1878 гг. страна пришла без современного флота, с 20% винтовок нового образца.

— Это так. Индустрия — нелюбимая падчерица. Легкая промышленность набрала ход еще до 1861 года, а современную — некрепостническую — тяжелую промышленность создать своими силами не удавалось. Не было компетентных людей, не было опыта.

 Между тем  уровень промышленного развития в огромной степени зависел от степени свободы предпринимательской деятельности. А Россия и после С.Ю. Витте не стала страной с настоящей свободой предпринимательства.

Один из моих любимых фрагментов  в книге — о том, что Донецко-Криворожский бассейн был создан простым соединением на карте двух точек, отстоящих друг от друга на 440 верст.

Соединением железной дорогой Юзовки и Кривого Рога.  Угля и качественной железной руды. Со знаменитым мостом через Днепр в Екатеринославе.

…Там есть глава  «Два героя российской индустриализации». Джон Юз и Александр Поль. Александр Николаевич Поль открыл железную руду Криворожья в 1866-м. И немедленно отправил образцы и в Европу специалистам, и в Петербург, в Горный департамент.  Он добивался финансирования разработки, не хотел, чтобы туда пришли иностранцы, пытался воздействовать на общественное мнение России монографией немецкого горного инженера Штриппельмана…

На это бесполезно ушли полтора десятилетия… На родине его считали чуть ли не за городского сумасшедшего. И в конечном счете оценили его идеи во Франции в 1880 году, где моментально было создано «Криворожское анонимное общество минеральных железных руд» («Societe anonyme des minerals de fer de Krivoi-Rog») с уставным капиталом в размере 5 млн франков. За сутки было выпущено 10 тыс. акций стоимостью 500 франков каждая. Поль был не только крупнейшим акционером, но и одним из директоров общества

Поль начал просить правительство еще в 1873 году, чтобы эти 400 с лишним верст «железки» построили. Построили дорогу только в 1884-м. Джон Юз на свой металлургический завод в Юзовку, из коего вырос город Донецк, возил первые три года руду на волах через Днепр.  Вся система проволочек, нерешительности, бюрократической рутины, недальновидности и бюрократии, и бизнеса проявилась здесь.

А когда дорогу все-таки сделали, — надеюсь, я сумел в общих чертах показать цепную реакцию последствий.  Уже в 1885- 1887  году строится  Александровский завод в Екатеринославле (будущий завод имени Петровского). В 1889 году строится завод в Каменке — она же Днепродзержинск. А потом до конца 1890-х гг. – еще 13 гигантов металлургии. И потом как посыпалось, посыпалось, посыпалось… Вокруг больших металлургических заводов в рост пошли малые и средние: металлообработка, машиностроение, огнеупорный кирпич, черепица, стекло, лес для крепежа из Белоруссии, строительство, инфраструктура городов и заводских поселков, сельское хозяйство — тысячи людей надо было кормить. Об угле и не говорю. В бывшее Дикое Поле в 1880-х переместился динамический центр развития Российской империи!

А если бы построили железную дорогу раньше — глядишь, промышленный подъем начался бы не в 1890-х гг., и многое было бы иначе.

Железные дороги Российской империи накануне Первой мировой войны

— Ты много пишешь о техническом импорте.  Как в Россию ввозили не только локомотивы, но и рельсы для железных дорог. Оконное стекло для городов до 1890-х импортировали из Бельгии (еще раз к теме — много ль было городов и горожан в предреволюционной России?). 

— К 1884 году из 34 тыс. км железных дорог 26 тыс. км (почти три четверти) были сделаны из иностранного металла. Ну не зря же император Николай I говорил: «Разве я не понимаю, что из-за крепостного права у нас нет ни промышленности, ни торговли?» Много чего везли: машины, технику. В 1906-м, когда началась столыпинская реформа, теодолитов не хватало! Землемеров, кстати, тоже. Однако постепенно налаживалось, как сейчас выражаются, импортозамещение. Близкие примеры — завод швейных машинок Зингера в Подольске, завод сельхозмашин треста Маккормика в Люберцах и множество других предприятий.

— У тебя есть поразительная цитата из С.Ю. Витте. Он защищает память друга своего, Д.И. Менделеева: «Распускали инсинуации, что будто бы он, поддерживая в… статьях и книгах промышленность и видя в ней всю будущность России, находится чуть ли не на откупе у некоторых промышленников…»  Так могли думать о Менделееве — и в 1890-х?

— То, что Менделеева подозревали в ангажированности… ну — такие люди. По себе, видимо, судили.

Я там пишу где-то: барская людская — паршивая школа нравственности, где бы она ни находилась. В захудалом ли именьице потомков Петруши Гринева, в смелянском ли имении графов Бобринских или в Зимнем дворце. Все вышли из прихожей. Кроме очень немногих.  Потому и клевали.

Я, кстати, с таким кайфом читаю Менделеева — начиная с тома 16—17-го! Это, конечно, был государственный человек. Министр. Понимание,  стратегическое видение…

…Ну не хотело общество модернизации: Россия — аграрная страна! Зачем нам пролетариат, беспокойный и опасный?! Вот другой источник,  уже 1900-е, обсуждение столыпинской реформы в Думе и в Госсовете. И мощный хор правых и левых: община предохраняет от пролетаризации…  Средневековая психология большинства (80% крестьян было в стране) казалась им залогом стабильности!

Люди жили в мире, которого не понимали.

Кстати, это часто случается с современниками.

^{П.А.Столыпин (в центре) во время знакомства с хуторским хозяйством в Московской губернии. 1910}

— Главная тема книги — столыпинская реформа. У тебя она оживляет империю, как дорога из Юзовки в Кривой Рог оживляет Донбасс. Выход на хутора и отруба, «новое крестьянство», начало его агрономического просвещения (ты показываешь, как полувеком ранее это делалось в Европе), взрывной рост числа опытных станций, сельскохозяйственных обществ, кооперации. Переселенческая политика и ее продуманность — с выдачей на станциях горячих обедов всем и «молока с полуфунтом белого хлеба» детям до 5 лет (так, молока в 1906 году выдано 76 635 порций). С медпомощью Переселенческого управления на всем пути от Пензы до Иркутска. С возможностью кредитования, с резким ростом перевозок сельхозтехники в Сибирь.

И ведь это — рост за первые семь лет. Реформа была рассчитана примерно на 50 лет.

Смотрите также:
Столыпинский крест

— Что касается столыпинской реформы — я хотел показать ее масштаб. Ведь ее обычно сводят к разрушению общины и «всеобщей хуторизации»… Ребята, да речь шла о преображении страны!

Оно, понятно, не могло идти без проблем. Тем более что 40 предшествующих лет правительство вело совершенно противоположную политику, искусственно консервируя уравнительно-передельную общину. Там есть главка «Бывают ли реформы идеальными?». Разумеется, не бывают. Модернизация вообще далеко не всех делает счастливыми. Но в массе… страна оказалась здоровой. Тогда. Миллионы крестьян были готовы к переменам. Оказалось, что в стране много людей, которые хотят ей помочь. И они нашли для себя здесь новый способ существования. Я сейчас именно об образованных людях говорю. Во многом — о людях оппозиционных взглядов.

Я цитирую мемуары Ариадны Тырковой-Вильямс — члена ЦК кадетской партии, известной публицистки. Она пишет об отце, о брате Аркадии — бывшем народовольце, который  в 1910-х стал главным деятелем кооперации в их уезде. Ведь это огромное было движение! 60 тысяч кооперативов по стране в 1917 году!

В истории столыпинской реформы сразу бросается в глаза сквозной мотив — стремление к постоянному контакту с обществом, что было большой новостью. Общество поначалу спотыкалось, а потом поверило правительству. И даже оппозиционно настроенные люди — такие как Тырковы и А.А. Кауфман  (в книге есть и другие судьбы) — стали говорить: да, правительство у нас такое-сякое… но ГУЗиЗ — Главное управление землеустройства и земледелия — работает классно!

— В главе об оживляющем, мощном воздействии Транссиба на всю экономическую жизнь за Уралом, о колоссальных сибирских и среднеазиатских планах С.Ю. Витте есть  фраза:  «Теперь — в начале XXI века — понятно, что Россия завоевывалась впрок». Поясни.

— После 1861 года у нас происходил демографический взрыв. Даже при гигантской детской смертности — население страны увеличивалось примерно на два миллиона в год.

Но было ясно, что эта территория позволит разместить это население. А это население позволит поднять и освоить эту территорию. Ты же помнишь прогноз Менделеева (1906 год): в России будет 280 млн  к середине XX века? А реально оказалось в 1950 году — 180 млн. Куда это мы сто миллионов душ дели, а?

Были и более поздние прогнозы (1913 год): 350 миллионов, например. Господи, да только в Европейской России какие были резервы для переселения, без Сибири! Для той же самой ирригации Голодной степи и других районов Туркестана.

Прирост населения Российской империи и та продуманная политика, которая разворачивалась с 1910 года, позволили бы воистину освоить ее территорию.

Ну а теперь… Таких ресурсов, как тогда, я не вижу.

— Почему книга называется «Двадцать лет до Великой войны»? Уж очень емкое название…

— Сугубо исторический смысл. В 1893-м Витте становится министром финансов, хотя первую свою реформу он начал в 1889 году. И очень важный мой источник — «Сводная статистика перевозок по русским железным дорогам» — дает полную информацию по основным товарным группам с 1894 года. Никакой особой символической экстраполяции в будущее нет, кроме того, что это 20-летие ломает привычную негативистскую схему неизбежности революции и демонстрирует, что Россия была способна вполне успешно идти в сторону построения правового государства и полноценного гражданского общества. Да, этот путь был бы долгим и трудным, однако не невозможным. И определенно не труднее, чем путь «построения социализма в одной отдельно взятой стране».

За те двадцать лет — страна действительно преобразилась.

— О Голодной степи: у тебя много сказано об ирригации Средней Азии (программа работ стартовала в 1901-м, а в 1912-м у подрядчика Чаева уже работали экскаваторы!). О работе фонда «Романовские земельные улучшения», который ассигновал на эти работы 150 млн руб. в 1913 году. И о других проектах, которые мы считаем достижениями советского периода. От освоения горы Магнитной (запланировано решением Госсовета 1915 года) до искусственного разведения осетра в р. Куре и семги в р. Онеге (опыты начаты в 1910-х). Индустриализация 1920—1930-х продолжала замыслы Российской империи? Хотя, мягко говоря, не афишировала это…

— Еще бы она это афишировала! Конечно, продолжала и замыслы, и реально начатые проекты — начиная с московского метро, завода Лихачева, ДнепроГЭСа, Турксиба и множества других площадок. Не могу не заметить, однако, что, когда советская власть много лет спустя взялась за «2-е издание дополненное и расширенное» кривошеинской идеи «Нового Туркестана», закончилась эта попытка крупнейшей в истории рукотворной экологической катастрофой — уничтожением Аральского моря, разрушением природного баланса на громадной территории и превращением хлопководства в разновидность крепостного труда для жителей Средней Азии.

— То есть: П.А. Столыпин был убит в 1911-м, но реформа продолжалась и набирала ход?

— Механизм реформы к осени 1911 года был уже прекрасно отлажен, что подтверждается последующим  ростом всех статистических показателей, ее характеризующих. А.В. Кривошеин оказался достойным преемником Петра Аркадьевича.

Для примера: в начале 1910-х разрабатывались грандиозные проекты в Средней Азии, в Закавказье, шли гидрогеологические изыскания в Степном крае (во многом это будущая «целина»). Шли осушительные работы в Сибири, в частности, в Барабинской степи, позволившие создать  маслодельный район на бывших болотах. По отчету ГУЗиЗ, ежегодная производительность переселенцев-маслоделов «превышает всю сумму, затраченную на осушительные работы в течение 18 лет». Не всякому дано так отчитаться о плодах своего труда…

И еще о проектах, завершенных в СССР, я тут прям сам себя процитирую: «Строилась Семиреченская железная дорога от Арыси до Верного, но октябрь 1917 года прервал стройку.

Завершение этого проекта получило название «Турксиба» и стало одной из знаменитых строек 1-й пятилетки. Нельзя не заметить, что А.В. Кривошеин сооружал эту магистраль с куда меньшим напряжением сил, чем советская власть, не говоря о сумме децибел пропагандистского аккомпанемента, сопровождавшего стройку в 1926—1930 гг.».

— Советскому периоду посвящены первые и последние страницы. Я не буду говорить о разнице в технологии «переселения за Урал» в годы столыпинских реформ и — после 1929-го: в книге все прописано с цифрами. Но индустриализация? Как можно было за 20 лет прийти к ситуации, когда Сталинградский тракторный завод должен был выпускать 2100 машин в месяц, а выпускал 35? И каждая, вместо 2,5 тыс. руб. (как было по плану), обходилась в 60 тыс. руб.? Причем ты приводишь подсчеты газеты «Социалистическая индустрия», а не вражий клекот…

— Важная задача моей работы состояла в том, чтобы показать сугубую неправомерность, более того — порочность вновь возникшей моды на сопоставление Российской империи и СССР, продемонстрировав разницу в подходах правительства последних Романовых и советской власти к решению ряда однотипных социально-экономических проблем.

Что же до цифр, то там и по другим предприятиям сходные цифры… Эти данные приводят мои коллеги в своих работах, показывая крайнюю неэффективность непродуманной индустриализации. Что ты, сейчас опубликовано много источников. Свидетельства — безумные. Из 12-тонной болванки делали деталь весом в тонну, остальное шло в стружку. И ради этого крестьяне погибали: потому что хлебный экспорт времен индустриализации (техника ведь в большой степени покупалась «за золото»)  был воистину голодным экспортом.

А как это стало возможно? Гражданская война, мягко скажем, сильно проредила и кадры квалифицированных рабочих, и кадры инженеров, за которых уже в 1920-х гг. активно взялось ОГПУ. Плюс эмиграция.

С конца 1920-х приходили люди из Чевенгура работать на станках: ну и как они могли работать?

На самом деле — говорить надо о многом. Мифы-то живы. И фактами их проверять многим недосуг. Я в 2012 году слышал на вполне научной конференции доклад одной дамы, сообщившей, что 20% столыпинских переселенцев умирали в пути… Со спецпереселенцами, что ли, спутала?

Смотрите также: «Столыпинский галстук». История одного антироссийского мифа

Надо говорить и о том, что число расстрельных приговоров, подписанных тт. Сталиным и Молотовым только в один день, 12 сентября 1938 года (а таковых 3173 штуки), — больше числа всех смертных приговоров военно-окружных и военно-полевых судов Российской империи за 1905—1913 гг.

И, еще раз, это очень важный для меня как историка разговор: надо говорить о семантической инфляции терминов. Нельзя с равной уверенностью применять слова «голод», «произвол» к концу XIX — началу ХХ века и к советскому периоду. Очень разные меры голода и произвола имеются в виду…

Если столыпинская аграрная реформа была «насилием», то как квалифицировать коллективизацию и методы, которыми она проводилась?

Если дореволюционная деревня была разорена, то какими терминами мы будем характеризовать раскулаченную деревню?

— Мы о многом не успеем поговорить. О глубоком недоверии империи к иностранному капиталу — и борьбе С.Ю. Витте «за него». О росте народного благосостояния в бедствующей предреволюционной России, по сухим данным статистики: к 1913 году примерно 30% семей в империи имели сберкнижки,  а у крестьян — примерно каждая десятая семья, но в 14 губерниях их имели свыше 20% крестьян, причем в 1914—1917 гг. шел взрывной рост сбережений. О том, что только кредитные кооперативы выдали крестьянам в 1906—1913 гг. 2,5 млрд руб. ссуд. О том, как реформа, частная собственность и кооперация воспитывали у крестьян то, чего не знали крепостной период и пореформенная община: чувство самостоятельности и чувство ответственности. О резком, взрывном переходе от средневековых технологий земледелия к современным — и роли «образованных сословий» в этом. О том, что только железнодорожная перевозка грузов выросла в три с лишним раза (а сеть увеличилась вдвое), а для страны с рыночной экономикой это ясный показатель движения вперед. О начавшихся глубоких изменениях в сознании «массового русского человека» в эти годы, о росте веры в страну и возможность благих изменений в ней  у образованных сословий, о том, чем крестьянин, вышедший на свой надел, отличался от крепостного и общинного.

 Но скажи: как резкий, окрыляющий рост перешел во взрыв 1917 года?

— Тут, по-моему,  несколько вопросов в одном, и ответ надо разбить на части.

Во-первых, я не намерен на место старого мифа водружать новый. Да, благосостояние населения в целом росло, но не у 100% жителей Империи. И этот рост не означает, что имеющиеся свидетельства тяжелого положения части крестьян — даже с учетом «семантической инфляции» — неверны и их следует игнорировать. Дело в том, что между негативным и позитивным массивами данных об уровне жизни и потребления населения России в конце XIX — начале XX века противоречия нет. Оно существует, и оно неразрешимо только в рамках классового черно-белого подхода, призванного доказать неизбежность «Великого Октября».

Однако на деле верны оба комплекса свидетельств, просто жизнь была несравненно богаче, чем ее описывали пристрастные и/или политически ангажированные  современники.

Это противоречие исчезает, как только мы перестаем путать проблему положения крестьянского хозяйства в пореформенной уравнительно-передельной общине с проблемой народного благосостояния. Проблемы эти, разумеется,  отчасти налагаются друг на друга, но они далеко не идентичны.

Положение крестьянского хозяйства определялось доходами, получаемыми со своего надела. Второй же показатель складывался из всей суммы доходов населения, и применительно к крестьянству он равен сумме доходов от надела и вненадельных заработков, прямо учесть которые мы не в состоянии, но о которых можем судить косвенно.

Ведь динамика уровня благосостояния населения отражается в интегрированных показателях, характеризующих социальное и экономическое развитие России, и — взятые в комплексе — все эти данные неоспоримо говорят о позитивной динамике потребления населения Российской империи, что вполне естественно.

Нужно только помнить, что миллионы крестьян в той или иной форме принимали участие в экономической модернизации и индустриализации. Население страны получало деньги за производство товаров — как сельскохозяйственных, так и промышленных (и одновременно было их покупателем!), за то, что участвовало в железнодорожном, промышленном, городском строительстве, за работу на перевозившем все больше грузов транспорте (железнодорожном, речном и морском) и в сфере разнообразных услуг. Это отчасти отражалось в росте акцизных доходов, в динамике вкладов в сберегательные кассы и кредитные кооперативы, в увеличении транспортировки потребительских товаров.

И следует помнить, что каждый пуд из сотен миллионов, фигурирующих в статистике производства, торговли и перевозок, был неоднократно оплачен.

Во-вторых, в основе революции 1917 года, началом которой стал Февраль, лежит, по моему — и не только! — глубокому убеждению, безнадежно проигрываемая война с Германией (не с Австро-Венгрией!).

Главная причина революции 1917 года — конфликт элит, а не бедственное положение народа. Контрэлиты сумели грамотно вовлечь народ в протестное движение.

После катастрофы на фронте в 1915 году у части представителей либеральной контрэлиты возникло убеждение, что для победы в войне необходимо отстранение Николая II с его женой-«изменницей» (и Распутиным в придачу) от власти, причем ликвидация монархии поначалу не планировалась. Заговор возглавил А.И. Гучков и ряд видных деятелей ЦВПК, к которым примкнула часть генералитета и офицерства (о заговоре были осведомлены даже некоторые члены императорской фамилии). Они объединились с радикальной контрэлитой — социалистами (в этом, кстати, истоки будущего двоевластия). Эта публика самонадеянно и наивно верила, что, убрав царя — стержень, позвоночник всей русской жизни, — она сумеет справиться с силами, которые она разбудила, и доведет дело до победы. Об этом очень убедительно пишет историк Сергей Куликов.

Не будь заговора во главе с А.И. Гучковым, до осени 1918 года русская армия безусловно удержала бы фронт, и Россия оказалась бы державой-победительницей¹. Едва ли не лучшее свидетельство того, что революция не вытекала из логики развития страны как после 1906 года, так и после 1 августа 1914 года, — произнесенные Лениным в январе 1917 года известные слова о том, что «нам, старикам», грядущей революции уже не увидеть.

А после отречения Николая II началось постепенное разнуздание большей части населения — в тылу и на фронте, освобождение ее от тех нравственных сдержек, которые в привычной жизни обеспечивают приемлемое общежитие, нормальную коммуникацию между людьми вообще и представителями различных социальных страт в частности.

Отречение царя разбудило архетипы сознания, и тонкий слой цивилизации был в секунду — с точки зрения Истории — сметен появившейся возможностью творить зло безнаказанно.

А если немного отвлечься, то в более широком контексте между успехами модернизации и протестным движением, в общем, нет противоречия. Знаешь, кажется,  Хантингтон говорил, что надо различать две вещи. Модернизация — это процесс. А модернизированность —его итог. Все, процесс завершен. Так вот: модернизированность — это стабильность. А модернизация — нет, нестабильность. Процесс. И этот процесс не всех делает счастливее.

И, конечно, громадную роль в революции  сыграло то, что в теории конфликта называется «относительная депривация». Очень коротко — разница между желаемым и действительным. Как в уровне жизни, так и в качестве жизни. Доходы растут, но потребности (не только материальные) растут еще быстрее. Об этом пишет в своей классической работе Тед Роберт Керр «Почему люди бунтуют?» и другие авторы. Относительная депривация, т.е. неудовлетворенность людей своим положением, статусом, общим положением страны и т.д., считается важнейшим двигателем протестных движений.

Вообще говоря, нередко характер депривации — кристаллизация очень длительного исторического опыта. Иногда возмездие за него. В 1893 году Иван Илларионович Воронцов-Дашков (министр двора, а позже наместник на Кавказе) писал очень точно об этом опыте общинного крестьянина — я хоть фрагмент процитирую по книге: «В основании строя всей его жизни лежало подчинение воле владельца, безразлично была ли этим владельцем казна, удел или помещик. Эта воля и только она одна руководила всей его деятельностью, способами пользования ему имуществом… даже его семейной жизнью…

Очевидно, что его исторической  привычкой было быть руководимым во всех проявлениях его жизни, а не руководиться в них самому.  Эта же привычка была его бытовою особенностью.

О веками сложившемся,  каком бы то ни было праве, он понятия не имел, да и не мог иметь, так как в действительности, в жизни, он никаких прав не имел. …Только постепенное воспитание его в уважении к правам других и в умении пользоваться своими собственными правами, в ясном понимании того, что законно и незаконно, что можно и чего нельзя, могли приготовить его к тому, чтоб стать по праву гражданином земли русской. Община не могла удовлетворить этим требованиям, сама не имея об них никакого понятия».

Добавлю: народ не есть неизменный Гринвичский меридиан. Народ — продукт своей истории. И он меняется, когда ему помогают измениться.

— Длилось это «постепенное воспитание» менее двадцати лет.  А потом — не буду перечислять ужасы, великие надежды, срывы и отложенные старты… Но хотя бы теоретически: на основе изучения столыпинских реформ — каким ты видишь ход успешных реформ? И что должно бы делать в России идеальное правительство, чтоб «его признали»?

— Первый компонент рецепта удачных реформ, на мой взгляд, — это добрая и твердая воля правительства, которое намерено претворить в жизнь программу преобразований.

— В чем она должна выражаться?

— В его декларациях, подтверждаемых его законами. И неустанном контроле их выполнения. Не так, как было при Ельцине в 1990-х, когда шел вал законов, которые никто не читал и никто не исполнял.

А так, как это было у Столыпина: постоянная, ежедневная, неустанная работа. Вот есть декларация о намерениях, под которую подводится юридическая база. И есть ежедневные усилия по ее реализации.

Второе: это ясная, подробная, если хочешь — научно обоснованная программа реформ. Обязательно основанная на хорошем знании своей страны. Не всякая идея, успешная в одной стране, сработает в другой.  Надо понимать, что тебе подойдет, а что не получится.

Шестьдесят лет в СССР была жесточайшая плановая экономика, в которой доминировал ВПК, — как можно было все разломать в одночасье и верить в «невидимую руку рынка»? Схожим образом кадеты в начале ХХ века истово верили, что когда в России появятся конституция и парламент, то акушерки, условно говоря, начнут лучше принимать роды, а артиллеристы точнее стрелять.

А столыпинская реформа, во многом подготовленная С.Ю. Витте, опиралась на понимание страны. Я пытаюсь это показывать. Когда началось переселение в Сибирь, какую материальную базу они создали: да, от «молочных порций» на станциях, строительства школ и церквей до осушения и заселения рассадника сибирской язвы — Барабинской степи! Вот так это было!

Третье — наличие квалифицированных руководителей и исполнителей, у которых, — я скажу очень важную вещь, — нет веры в немедленное чудо (к чему мы, как ты понимаешь, склонны всю свою историю). Но есть вера в медленные и постепенные изменения. Вот как Столыпин говорил: «Аграрный вопрос нельзя решить. Его можно только решать». Но он показал, что это возможно.

Четвертое — продуманная юридическая база. Которая развивает сюжет от простого к сложному. По аналогии: Генри Форд устанавливал и запускал конвейер четыре года. Его рабочие шли от простого к сложному. Даже думать не хочется, что с ним сделали бы в СССР, через сколько недель он оказался бы вредителем …

Пятое. Сотрудничество с обществом. И шестое — доверие населения к правительству.

И очень многое из этого в годы Столыпина было не утопией, а реальностью.

— Какой  у книги «Двадцать лет до Великой войны» тираж? Ну пусть — стартовый тираж…

— Тысяча экземпляров.

С Михаилом Давыдовым беседовала Елена Дьякова

Источник

Сообщение «Ребята, да речь шла о преображении страны!» появились сначала на Церковь Успения Богородицы.