Вместе с международным опытом в сфере законодательства о запретах “вредных привычек” в нашу страну перекочевало также и умение эти запреты обходить. Поэтому даже в самом густонаселенном городе республики – Алматы – игровые аппараты можно встретить практически на каждом шагу, от одного-двух аппаратов в небольшом магазине до практически не скрывающихся залов. Казалось бы, что это идеальная стезя для правоохранительных органов, чтобы повысить любимую ими статистику, наведавшись разом во все такие заведения, скажем, около Центрального базара. Ан нет: видимо, какая-то невидимая рука защищает их от плановых проверок и рейдов.

При этом техника обхода законодательства об игорном бизнесе не такая изощренная, как, к примеру, ограничения рекламы спиртных напитков на телевидении. Если производители алкоголя хотя бы делали вид, что скрывают истинное назначение своего товара (рекламируя якобы столовую воду в бутылях из-под водки и неведомый напиток “овип” вместо пива), то дельцы, до сих пор практикующие азартные игры, открыто продолжают выкачивать деньги у зависимых от этой погибели людей. Как правило, у них заготовлена готовая отговорка, что в качестве выигрыша деньги не выплачиваются, а вместо них выдаются карточки для пополнения баланса сотовых операторов или еще что-нибудь. То, что в двух-трех шагах находится человек, который без сомнения меняет эти карточки на деньги, естественно, по словам держателей аппаратов, является совершенной случайностью.

Такая практика, очевидно, возникла из-за того, что Закон “Об игорном бизнесе” так и не смог дать четкого определения того, что же есть азартная игра. Так, в первой статье дается определение: “Азартная игра – основанное на риске соглашение, заключенное участниками между собой либо с представителем игорного заведения, на исход события, предполагающий выигрыш, в котором они принимают участие”, где “выигрыш – имущественная выгода в виде денег, определяемая как разница между суммами средств, уплаченных и полученных в азартной игре или пари”. Таким образом, прочитав в первую очередь глоссарий закона, становится ясно, что обязательным атрибутом азартной игры является вероятность выигрыша исключительно в денежной форме, не включающая выдач “призов” в натуральной форме. Однако уже в шестой статье того же закона прописано, что в Казахстане запрещается “организация азартных игр, предусматривающих выплаты в виде иного имущества, кроме денег”, хотя, если следовать логике глоссария, такие азартные игры по определению азартными играми не являются.

В этом ключе интересен опыт американских детских (!) игровых аппаратов Chuck E. Cheese’s, на которых американские подростки могут выиграть талончики определенного стандарта и, собрав определенное их количество, обменять их в дальнейшем на сувениры. При этом игры на данных аппаратах по законодательству не являются азартными, так как стоимость сувениров заведомо менее денег, которые необходимо затратить на выигрыш этих самых талончиков. То есть по логике американцев, если производитель и держатель игровых аппаратов де-факто изначально создает программу так, что вы проиграете гораздо больше, чем сможете выиграть, то это не считается выигрышем, а, следовательно, и азартной игрой не является вообще! Впрочем, в нашей стране не оказалось и не предвидится желающих завозить “честные лохотроны” такого рода.

Однако большинство нелегальных заведений не пользуется даже таким видимым прикрытием, и игра идет исключительно на деньги. И лишь во время проверок операторы этих заведений, видимо, кем-то проинформированные, не выдают денежные выигрыши и предупреждают незнакомых клиентов, что аппараты стоят исключительно с развлекательной целью. Даже маленький ребенок, конечно же, не поверит в эту ахинею, но судя по тому, что все они с успехом продолжают работать, на правоохранительные органы это объяснение действует умиротворяюще (естественно, в совокупности с объяснением в более стандартной – денежной форме).

Другой статьей закона, которая совершенно не исполняется, является требование о том, что “процент выигрыша, технологически заложенный в игровой автомат, должен быть не ниже девяноста процентов”. Конечно, радует желание казахстанских законодателей создать ситуацию, в которой лишь каждый десятый посетитель игровых автоматов окажется в проигрыше. Но жизнь распорядилась иначе, и в проигрыше остаются абсолютно все, за исключением самих владельцев аппаратов. Дело в том, что производители игровых аппаратов технически сделали невозможным выполнение этого требования – в используемых аппаратах нет такого высокого процента выигрыша для клиентов. Более того, большинство аппаратов вообще не предусматривает выставление процентного соотношения выигрышей и проигрышей. Есть уровни, предусмотренные программой. К примеру, в одном из самых известных аппаратов Crazy Monkey таких уровней четыре – при этом первый является самым сложным для игрока, а пятый хоть и самым легким, но самым выгодным для зала. Увидеть разницу в уровнях, стуча по кнопке, простому обывателю практически невозможно. Дополнительную сложность в выигрыше создают сами операторы – если какой-то аппарат начинает хоть немного “давать”, то с помощью ключа они обнуляют статистику – для того чтобы сальдо стало однозначно не в пользу клиентов.

Следить за этим технически весьма проблематично. Вызывает большое сомнение предположение о том, что у нас в стране есть какой-то уполномоченный орган, который бы проверял установки программы и факты обнуления статистики таких аппаратов. Поэтому толпы аппаратозависимых людей во всех городах Казахстана продолжают в нелегальных игровых залах наивно надеяться на “чокнутую обезьянку”, ей же уподобляясь.

Today.Kz

Киберспорт превратился не просто в вид спорта, а стал своего рода молодежной культурой, объединившей людей с разных континентов.

Отсюда

К сожалению, в Казахстане киберспорт не превратился даже в вид спорта. И это при том, что казахстанские геймеры участвуют в WCG (мировой чемпионат по компьютерным играм) уже давно. Киберспортсмены республики, участвуя в международных соревнованиях, регулярно занимают призовые места. Но киберспорт пока не признан видом спорта в Республике Казахстан, то есть, не включен в Классификатор видов спорта. Официально мы не имеем сборной команды, поскольку кибер-соревнования не включены в Календарные планы физкультурно-массовых, оздоровительных мероприятий и основных республиканских и международных соревнований. Не создана и республиканская Федерация киберспорта, которая и должна выйти с ходатайством в уполномоченный орган по физической культуре и спорту о включении киберспорта в государственный Классификатор. А также выйти с предложением о включении крупных соревнований по киберспорту в финансовый календарь, а затем по итогам республиканских сформировать Национальную сборную.

Ссылки по теме:
Статья в Википедии о World Cyber Games
Сайт Киберспорт.kz

Ровно год назад в Алма-Ате умер замечательный казахстанский писатель – Ольга Марк.

Конечно, под этим псевдонимом скрывался и авторитетный филолог, лектор, критик, руководитель общественной организации. Но мне хочется, чтобы ее запомнили прежде всего как писателя (редкий случай, когда человек бесспорно достоин этого звания).

На мой вкус и цвет, это – офигительно. Нашел тут.

!

Я еще зимой говорил, что она мне нравится. И никакой она не клон Земфиры.

Впервые я узнал о нем в 2003 году. Купил его роман “1979″ на сдачу в книжном. Был потрясен прочитанным и полез в интернет. Скачал роман “Faserland”, который впечатлил настолько, что я не сдержался и написал автору письмо. Естественно, по-английски. В нем я высказал свой восторг по поводу обоих произведений. Неожиданно Крахт мне ответил. Он был приятно удивлен тем, что его читают в Казахстане. Мы стали переписываться.

Кристиан присылал мне фотографии из Непала, где он в тот момент находился. Я сообщил ему, что готов сопровождать его здесь в случае визита в нашу страну. Он сказал, что с удовольствием приедет, если ему поможет Гёте-Институт. Я тогда по долгу службы почти ежедневно виделся с режиссером Немецкого театра в Алматы Болатом Атабаевым. Дал ему прочитать оба романа, он загорелся. Говорил, что хочет поставить пьесу по мотивам. Обещал связаться с алматинским филиалом Гёте-Института на предмет официального приглашения. Но в итоге, как это часто бывает, что-то не сложилось.

Но неловко мне становится совсем не поэтому. В конце 2004 года я наткнулся в сети на ранее не читаный мной рассказ Крахта “Песнь волшебника”. Он был переведен тем же переводчиком, что и первые два романа – Татьяной Баскаковой. В очередном письме я, ничего не подозревая, упомянул о рассказе. Кристиан спросил, кто его перевел и где он опубликован. Я ответил. Крахт разразился гневным письмом, из которого я понял, что разрешения на перевод этого рассказа он не давал.

Как это повлияло на его отношения с Татьяной Баскаковой, мне не известно. Знаю только, что переводы всех последующих его книг были выполнены другими людьми.

Возможно, я стал невольным виновником некоей драмы. Но с другой стороны – о злосчастном переводе Крахт все равно узнал бы. Рано или поздно, из каких-то других источников.

Таким образом, очевидно, что извиняться мне не за что.

Однако на ощущение неловкости при упоминании имени Крахта я, конечно, с тех пор обречен.

Ссылки по теме:

Статья в Википедии о Крахте
Интервью Татьяны Баскаковой
Роман “Faserland”
Рассказ “Песнь волшебника”
Два эссе Крахта из новой книги “Карта мира”