Забавно наблюдать за обсуждением Смирновой и Чубайса на фоне ковра. Я думаю это была идея Авдотьи: с одной стороны, выйдя замуж за такого человека, вы обязаны отчитаться перед публикой, со стороны другой традиционный снобский приём в стиле «вы даже представить себе не можете насколько нам насрать на ваше мнение». Жирно троллит Дуня.

На остановке стёкла и плевки. В углу остановки наблёвано. Вокруг срут голуби.

Я начинаю писать и в сознании возникает образ.

Жена.

Её рот открывается… открывается рот… чего-чего?.. «…фу-у-у, так нельзя, опять чернуха, нет в мире нашем прекрасном мерзости такой; надо писать, что вот, мол, радуга и там, понимаешь, бабочки над васильками и лошадки в снегу (да не вязнут они — снег пушистый и искрится)…».

Не пройдёт. Те лошадки где бежали, там снежок примят копытом, через поле теперь тропка. Только не искрится тропка, потому что вся в говне. И где-то там бабочки — весны ждут.

Тем временем баба ехала в автобусе. Стоя. Сядет — не поднимется. В окне проносилось всё, что там обычно проносится: дома, деревья, переполненные урны — незачем описывать; просто указываю на отсутствие за окном радуги, бабочек и васильков. Впрочем один василёк был. Свингер-клуб «Василёк», в нём люди ебутся как попало с кем хочешь, только ходят туда не по одному и не с друзьями, а семейными парами (это я уточнил очевидное для демонстрации своего уважения семейных ценностей).

И пока мы тут об важнейшей ячейке общества, баба приехала в клинику пластической хирургии. В клинике бабе сделали сорок семь операций и превратили в красивую девушку. Чего, конечно, быть не может, хотя и очень некоторым жирным бабам жаждется, поэтому пригипотезируем, что так оно всё и было.

Вышла баба… какая она теперь, к чёрту, баба… девушка вышла из клиники и красиво пошла по улице. До дома пешком. Ноги длинные, попа упругая, тонкая талия, грудь высокая, шейка прелестная, губки бантиком, из левого глаза торчит швабра, волосы блестящие и шелковистые, кожа — белый мрамор, ногти маникюром. Такая вся из штампов красота, а это и не важно: штампы-хуямпы, а глаз не оторвать (да, тоже штамп).

Путин.

Дома девушка помыла пол, пыль стёрла, ещё чего-то поупражнялась в клининге — занималась всем в удовольствие, к чему раньше не была приспособлена. Убралась, поела, присела на диванчик с фотоальбомом. Звали её, кстати, Елена Григорьевна Морозова.

Вот серая фотография с недавнородившейся Леночкой: короткие ручки-ножки, голенький ребёнок на, простынке… не, лучше так:

Елена Григорьевна убралась, поела, разделась, присела на диванчик с фотоальбомом, поглаживая себя совершенно бесстыдно. Вот серая фотография, а вот заходит сантехник. Елена Григорьевна притворно изображает испуг (очень плохо изображает), прикрывается фотоальбомом, сантехник притворногрубо откидывает альбомчик, вываливает вантус и прочищает Григорьевне трубы, крепко держа девушку за торчащую из глаза швабру. Колпак с головы сантехника сваливается на пол и проваливается сквозь него, оставив лишь, вывалившуюся из нагрудного кармана, волшебную монетку (как несложно догадаться, именно с её помощью сантехник тут чудит или кто-то уже возомнил, будто в повествовании отсутствует логика?) Сантехник через пол часа удалился также внезапно, как и появился, а девушка продолжила рассматривать фотографии (с таким, знаете, ебалом, как-будто нихуя не произошло — пиздец, я охуеваю с этих баб).

На школьной фотографии Ленка озорно выглядывает из-за цветка. Растение скрывает половину лица, а именно, тогда ещё маленькую, торчащую из глаза шваброчку. На фотографии университетских времён Лена улыбаясь смотрит через свёрнутую трубкой бумагу как через подзорную трубу; в трубе, естественно, спрятав швабру. И так грустно стало, что появляется электрик: испуг, фотоальбом, пропихивание проводки по кабель-каналам, колпак сквозь пол, монетка… стоп! Но что это вдруг!?! Да так — нихуя, продолжаем.

Елена Григорьевна завладела уже двумя волшебными монетками. Теперь ей предстоит, исполнить два своих желания, а мне тупо оборвать рассказ, потому что уже незнаю куда завернуть, я же просто хотел про толстую бабу написать — уж больно въелась в память.

Напишу про самое, на мой взгляд, интересное. О свободе. По Пелевину, свобода настолько недостижима, что о ней неизвестно ни нищим, безграмотным оркам, ни продвинутым людям; с другой стороны она настолько близка, что получить её может даже бытовой прибор сура (то ли «суррогатная женщина», как говорит автор, то ли, как лучше ложится на русское ухо, производное от «сука+дура»). Но главному герою Дамилоле, увидевшему свободу сквозь прицел боевой камеры, а до этого открывшего подробнейший способ освобождения, не приходит мысль отправится за сурой (читай: за сердцем, за тем, что давало ему ещё на днях испытать наивысшее счастье). Человеков (от бюджетника на сделке Дамилолы до главного представителя элиты БигБиза Цукербергера, который, подобно первому, тоже открыл «допаминовый резонанс», но уже от сур-уродов) вполне устраивает любая работа на S.N.U.F.F. и свобода в виде покупаемого (без права изменения) искуственного вида за окном, т.е. картинки, транслируемой по маниту. За маниту во славу Маниту.

…Маниту Антихрист сказал: «все есть Маниту — и Маниту, и маниту, и маниту.» Святоши, натурально, принялись подгонять реальность под эту великую цитату…

А, не — пизжу. Вообще, не про это писать хотела. Про другое.

Пелевин может быть на каких угодно контрактах: у ЭКСМО, у режиссёров снафа, у чёрта; он не может теперь написать хуйни, потому что степень мастерства такая, когда даже внутренние фильтры от говнопрозы не нужны — их ставить некуда, на его платформу нет возможности поставить программу для контент-сомелье.

P.S. Один из наиболее понравившихся обычных пелевинских оттисков с признаков времени — ответ на вопросы типа: почему в России не родился Джобс или почему русским бизнесменам не любы перемены от вступления в ВТО:

…Верхние люди обходятся с материей как с женщиной. Они ее ублажают и убеждают. Заинтересовывают. А орки пытаются ее наебать или отпидарасить. Причем даже этого не умеют — начинают пидарасить, не успев наебать. Или сначала отпидарасят, а потом зачем-то наебывают…

И вся загадочность русской души в самоидентификации уркагана как европейца при наличии многовековой азиатской морды.

Проснуться потным и в постель
К жене любимой под бочёк
Жена недвижима, молчит
Ещё в том годе померла
Прям в новый год взяла и сдохла
Испортив настроенье всем
Так померла как ебанулась
Внезапно так и всем назло

А через месяц сдохла кошка
Хотя совсем не ебаналась
А просто померла — от смерти
И хуй бы с ней, её не жаль
Её за хвост, чуть-чуть пожамкать
Потом в сметане обвалять
С томатной пастою и солью
Ням-ням — вкусняшка — заебись.

Ещё бабуля с дедом были
Те сами скушали друг друга
Остались две беззубых пасти
Их с уваженьем хоронил
В гроб сунул, в землю закопал
Всё с почестями православья
Поверх поставил туалет
Общественный, кто хошь иди

Я что же нелюдь получаюсь
Кого спросил не знаю сам
Явился дьявол и сказал:
«А ты не нелюдь — ты антихрист»

Тогда пошёл я в церковь сразу
И надругался там над всеми
И съел на свете всех людей
И птиц, и рыб, и насекомых

Потом я уничтожил Землю
Любовь, морковь, добро, картофель
И всех, и всё, пиздец, хана
Сижу и жду блядь справедливость

Я уничтожил справедливость
Ничто мне больше не помеха
Сидеть и дожидаться бога.
Сколь времени сидел не знаю
(Вчера я время уничтожил)
А если нету бога вовсе?
Так это значит я есть бог
И чтобы боле не пиздеть
Я слово тоже уничтожу.

— Ми-ми, — бубнил Герасим в лохматое, собачье ухо, — ты видела какая у той бабы жопа большая, а? Преогромная жопа! Морда широченная. Брюхо — ух! — мешок сала. А ты ей пальчик кусать! Да и не кусала, конечно, да всё равно! Почти как укусила. За жопу бы укусила, она бы и не заметила, а пальчик, знаешь, пальчик…

Герасим задумался о пальчике, но выговорить думаемое так, чтобы не выбивалось из контекста монолога, не получалось. К пальчику мысленно прилагались вместо собачьих зубов его собственные, потом зачем-то привиделась обнажённая грудь бабы и Герасим вслух сказал только: «Берлускони ушёл в отставку» и замолчал. Собачонка, как обычно бывало прежде, посмотрела в лицо человека, потом быстро вернулась к своей грусти, будто чувство тоскливое мог кто-то украсть, если надолго оставить без присмотра и вновь устремила взгляд к реке.

Герасим поставил Ми-ми в лодку, залез сам и вытянул к берегу руку, как если бы собирался кому-то помочь забраться к нему, тут же опомнился, сжал руку в кулак и потёр им в области солнечного сплетения, будто разминая некое мучающее уплотнение. Он сел за вёсла, уставился в отражённое в луже на дне лодки небо, начал неспеша, но сильно грести.

Посреди реки Герасим поднял вёсла и замер, глядя на собачонку и замечая красоты склонившихся к воде природ, плавно изменявшихся по мере того, как лодку несло весеннее течение: мощное и холодное.

— Плохо, ты Ми-ми, говорить не сможешь, — вырвалось у Герасима, обвязывающего верёвкой мешок с кирпичами, — так мы бы вместе пришли и сказали: я бы чего-нибудь трали-вали и ты бы: посмотри, баба, Герасим-то ничего…

Герасим приподнял, взвешивая рукой, за верёвку мешок, положил себе на колени, погладил собачонку, бороду и опять собачонку, и хотел куда-то вглядеться вдаль, да не вглядывалось, и хотел смотреть под ноги, и не смотрелось — глупо по птичьи лишь вертел головой, сказал: «Давай, Ми-ми», заикаясь, пробурчал что-то вроде «псех их на куе сертел», тяжело, но быстро поднял мешок и вышел в воду.

Ми-ми посмотрела на пузырьки, на берег, заскулила, нервно забегала по лодке.

Например:

Приму в дар от хороших людей вещи для новорождённого мальчика

и сразу судьба человечья перед глазами.

Или вот:

мебель для кухни, вывезу сама быстро

тоже нелёгкая бабья доля.

Хотя следующее покруче будет:

меня зовут Дарья,у меня есть дочь,ей год и четыре,муж устал от семейной жизни и променял нас на бары,друзей и девчёнок… ищу мужчину, который нагулялся…

То есть: верю, что хорошие мужики где-то есть, но всё равно они, хоть и в прошлом, но козлы.

Встречаются люди с активной жизненной позицией, хипстеры что ли:

В связи с великолепной жизненной ситуацией и стремлением к прекрасному будущему, приму в дар или куплю квартиру…

Некоторых хипстеров тянет к природе:

Молодая семья примет в дар или купим недорого) сад в пригороде Челябинска

Ну, и без больших трагедий маленьких людей никуда:

Приму в дар для дочки щенка породистого,желательно маленьких размеров,девочке 13 лет,опыт с собаками имеем,была собачка умерла от несчастного случая,дочка плакала долго

И трагедия тут не у девочки плачущей, а у автора объявления: нашёл такое вот странное место для рассказа и своей жизни. И веет одиночеством.

Byl initsiirovan vkhod v sistemu Sberbank Online. Esli Vy ne sovershali vkhod, srazu zhe obratites v kontaktnyy tsentr banka.

К чему такая многословность, особо раздражающая в транслите. Почему не сократить:

Вход в СбербанкОнлайн. Если это не вы, обратитесь в контактный центр.

Ещё лучше просто «в банк». Ещё лучше, вообще, без второго предложения — всё ясно.

На дверях одного из близлежащих магазинов, вместо возможного, мгновенносчитываемого и понимаемого «Вход справа», висит унылая простыня:

«Внимание! Дорогие покупатели, вход в магазин по техническим причинам временно находится справа. С уважением, администрация магазина».

Сотрудник банка ли, магазина, безработный обыватель, пишущий объявление о продаже стиральной машины, начальник ЖЭУ — почти каждый русский человек давится родным языком. Русский язык настолько могуч, что каждый, взявшийся, хоть и по долгу службы, за перо, чувствует в себе величие Толстого, и давай загребать поболе да окучивать поразмашестее.

Необходимо население загнать на Твиттер, установить каждому дневной план твитов, за отлынивание карать жестоко. Пусть приучаются просто пользоваться просто словами.

Эксмам мало закрыть Флибусту, им жаждется закрыть весь интернет к ебеням, чтобы быдло не узнавало в сети как варить яйца, а закупалось яйцеварочными самоучителями. Пиратство — пока единственный способ для Эксм осложнить жизнь сетевых библиотек. Только идиот может думать, будто, не найдя где скачать бесплатно книжку, человек пойдёт её покупать. Нет, человек, видите ли, должен покупать вообще любую информацию, а тут ваши электронные библиотеки, да ещё ридеры… телефоны тоже бы запретить… и электричество желательно строго дозировать.

Начинается книга с привычного обещания поделиться с читателем всяким нестандартным, подходами креативными, гениальными маркетинговыми идеями, активной жизненной позицией, молодой динамичноразвивающейся компанией… тьфу — занесло — хотя всё это одна опера.

Вся эта бизнес-хуета существует как псевдоальтернатива, как одна из деталей баланса в системе ширпотребдискурса. Вот есть, например, Дима Билан и он как бы для девочек и попса, тогда для мальчиков и как бы не попса ансамбль «Marilyn Manson», но это всё одно и тоже — коммерческая, легкопотребляемая хавка. Вот и в книжном бизнесе то же самое: есть Ронда Берн или прочий симорон для девочек и для мальчиков (да, знаю я — половая принадлежность тут условна и скорее к доминантному типу мышления, которое в свою очередь навеяно модой) Михаловиц.

Взглянем на основные принципы, на которых строится книга:

Чтобы преуспеть в чём бы то ни было, вам нужны только эти пять вещей:
— решите, чего вы хотите;
— поверьте в свои силы;
— сфокусируйтесь на цели;
— сделайте наиболее очевидные шаги для ее достижения;
— следите за прогрессом корректируя свои действия при
движении к цели.

То есть без Майка Михаловица непонятно, что, перед тем, как что-то делать, нужно решить это делать, сделать — уму не постижимо гениально как — сделать очевидные шаги; и за процессом следить, а то знаем мы вас стартапщиков — лишь бы начать и съебаться водку пить. И всё это не просто замечательная книга, это целая философия молодых и «думающих»; философия, в которой пять основных вещей состоят на половину из интеллектуального труда Капитана Очевидность, наполовину, вообще, бессмысленны.

В каком месте главный герой с разбегающимися глазами получает удовольствие? Ему не хватает рук, ног, рта и, разумеется, хуя для гладкого развития сюжета. Попытки героя владеть ситуацией настолько ненатуральны, что кажется, будто он совершенно умалишённая жертва, в своём идиотизме не понимающая действительности происходящего — изнасилования. В окружении двух бешенных станков, требующих, согласно сценарию, задействовать все функции анально-орально-вагинальных систем, герой растерян, неуклюж, выглядит оленёнком, пытающимся встать на ноги, с кособоко натянутой, дешёвой китайской маской волка.

Мужчина, грезящий о сексе втроём, просто мечтает быть выебанным.