17 октября в музее им. Глинки состоится концерт памяти замечательной певицы Людмилы Белобрагиной. Концерт этот организует одна моя старая знакомая, Настя Черток, которая и предложила нам с Яшей Кацнельсоном в нем поучаствовать. Я согласился с большим удовольствием: какое-то время назад мы с Белобрагиной вместе выступали в еще существовавшем тогда Бетховенском зале Большого театра, и я о том концерте сохранил самые приятные воспоминания. К тому же, есть возможность снова вернуться к одной из моих самых, как сравнительно недавно выяснилось, любимых виолончельных пьес - сонате Рахманинова.

23 декабря состоится еще один совместный выход с Яшей и Алексеем Лундиным (с которым мы довольно успешно посотрудничали прошлой осенью). В Камерном зале МГАФ на творческом вечере Александра Чайковского будем играть его Второе фортепианное трио.

Примерно 14 января снова в музее им. Глинки придется играть виолончельную сонату Пуленка на фестивале, посвященном его столетию, который организует Елена Тарасова. Правда, пока что музыку я знаю только на слух, ноты еще вообще не трогал. Вот, "Китеж" кончится - тогда и займемся.

А дальше - сплошная неопределенность. Вроде бы в какой-то из зимних месяцев Шоник Муржа предлагал играть секстеты Донаньи и Пендерецкого в Малом зале. Но было это давно, Шоник с тех пор не объявлялся и сейчас трудно сказать, состоится этот концерт или нет. Впрочем, зная его, можно предполагать, что он возникнет недели за полторы до концерта, причем не могу сказать, что я буду не рад.

Кроме того, шла речь о том, что на каком-то концерте нужно будет сыграть трио Бабаджаняна - но эти люди тоже с тех пор не появлялись. Кстати, продолжая тему неопределенности могу сказать, что неожиданный концерт в апреле становится уже доброй традицией, и я бы с удовольствием такую традицию продолжил. В апреле 2007 мы как раз с Шоником играли очень симпатичный концерт в МЗК. В апреле 2008 я с огромным удовольствием пообщался с Доминант-квартетом. Было бы неплохо, если бы и в будущем апреле произошло что-то подобное.

Наконец, под конец сезона, 6 июня в Малом зале состоится третий концерт камерного абонемента Большого театра. Там пойдет трио Свиридова. На скрипке будет играть Ирина Петухова, а на рояле - внимание! - главный дирижер Большого театра Александр Ведерников. Это из серии, что называется, the very moments.

Ну, и в театре, надеюсь, меня теперь периодически можно будет слышать. Планов, вроде бы, не то, что совсем громадье, но если все это состоится - плюс периодические Лебединые-Тоски - мне вполне хватит. К тому же, действительно, наверняка что-то еще возникнет неожиданно. Посмотрим.

Я хорошо знаю, как сегодня принято ставить. В Мариинском театре последняя постановка "Сказания о граде Китеже" была осуществлена Дмитрием Черняковым, что, на мой субъективный взгляд, пользы опере не принесло. "Китеж" вообще, как мне кажется, до сих пор не обрел такой постановки, которая бы раскрыла все глубины, таящиеся в этой опере. При чем это тот случай, когда я даже приблизительно не могу себе представить, как можно осуществить такую постановку. Иногда кажется, что театральные средства тут бессильны: нужно снимать кино. По целому ряду причин.

В любом случае, постановка какая есть, такая уже и есть. Зато можно снова прикоснуться к одному из величайших творений Римского-Корсакова, причем ни капли не стыдясь музыкального результата. А скорее - получая от него удовольствие. Премьера - буквально через два дня, а пока могу предложить понаблюдать за тем, что происходит на репетиции.

Ближе к концу оперы сцена и зал оказываются заполонены какими-то голубыми цветами (видно на фотографии), а потом цветы исчезают, зато по сцене начинают гулять два совершенно очаровательных существа (которые, правда, непонятно, какое отношение имеют к "Китежу" - неужели Някрошюс именно так представляет себе райских птиц?). На репетиции музыка то и дело прерывается, поэтому эти существа вынуждены показываться и с бытовой точки зрения. Над ними смеются почти все и они, кажется, чувствуют себя немного неловко. Хотя и пытаются это скрыть.

Я не очень похож на Майкла Корлеоне, поэтому трудно все делать именно так. Тем более, что сам иногда плохо понимаю, зачем делаю то или это. Хотя себе говорю, что это у меня интуиция так работает...

В любом случае, бывают такие вещи, которые могли не случиться вообще никогда. Но иногда сам инициируешь что-то такое... Непонятно, что, а потом думаешь: "А зачем я это сделал?"

Если бы не сделал - можно было бы думать, поворачивать и так, и эдак, анализировать, приводить к какому-то знаменателю... А когда сделал - уже ничего нельзя. Можно только попробовать откатить все назад, но тогда ведь это будет значить, что все зря, и что ты полностью не прав (хотя сам-то так не думаешь - что именно полностью), и что нужно как-то компенсировать, и сглаживать... Хотя на самом деле хочется просто спокойствия и понимания. С последним - бывают сильные перебои. Правда, и тут непонятно: то ли "доктор, меня все игнорируют" (С), то ли ты просишь чего-то такого, чего в жизни не бывает...

А спокойствие - внутри тебя. Если в тебе самом нет гармонии - смешно ждать, что кто-то принесет ее, гармонию, снаружи. Так или иначе, главное - не делать резких движений. Потому что, как сделаешь - то потом сам себе не рад: и делать ничего не можешь дальше, и вернуть ничего нельзя, и объяснить, что, собственно, не устраивало... Короче, как ни кинь - везде клин. Не хочется ни назад, ни вперед - а работа, меж тем, стоит... Хотя до работы ли...

В общем , скользкая это тема - изменения. Я когда-то давно осенью любил Slade слушать. Сейчас какую-то другую музыку в это время года предпочитаю - а тогда, не знаю, энергии, что ли, много было? Хотя песня, в целом, неплохая. Просто не про то немножко - но да ладно.

Let's call it quits, let's call it quits
Before we break a one another into bits
Let's call a tie, let's call a tie
Before we make a one another start to cry.

Взрослые люди не рассказывают детям все. Я спрашивал у своей мамы, что значат эти песни. Про отель "Калифорния" моя мама не знала и знать не могла - я сам уже много позже узнал, что это название хосписа. Зная это, песня, конечно, слушается уже по-другому. А вот что касается песни Донны Фарго, мама, как сейчас помню, не сказала мне ничего вразумительного. Хотя я догадался тогда, что она знает, о чем речь. Просто я не понимал.

Сейчас я слушаю эту песню и тоже понимаю, что нет смысла объяснять все это двенадцатилетнему ребенку. Ничего выдающегося там нет. Просто есть вещи, которые дети не понимают. До тех пор, пока не станут взрослыми.

Собственно, слушая эту песню сегодня, я думаю о своем отце. Она для того и написана, наверное.

Видимо, это пошло. Но есть вещи, которые трудно в себе преодолеть. Я слушал эту песню двадцать лет назад, она мне очень нравилась, но я не понимал, о чем она. Сегодня я, конечно, слышу ее иначе. И понимаю, конечно, о чем речь. Но уже, как водится, слишком поздно.

Donna Fargo - You Were Always There

Тем более, что папиных концертов мы не делали уже давно, потому что, как выяснилось, на этом пути существует множество разных подводных камней. Собственно, самая главная проблема заключается в том, что очень трудно найти сразу много валторнистов, которые готовы выйти и что-то сольно сыграть, да еще так, чтобы это хотелось слушать. Именно поэтому с самого начала в этих концертах участвовали не только валторнисты. С другой стороны, и Игорь Лифановский не был "просто" валторнистом, а был прежде всего музыкантом, что можно легко понять, послушав любую из его записей.

PS. Кстати, у Олега Митяева есть отличная песня, "Француженка" называется. Почти про Париж.

Нет смысла вспоминать об ушедшей молодости и утраченных иллюзиях, без толку кричать, что не успел ничего в жизни, глупо на что-то жаловаться. На определенном этапе пытаешься просто перестать вспоминать.

Видимо, на этом этапе пишутся отдельные скрипичные концерты Моцарта, все симфонии Малера и песни, наподобие "All by myself" Эрика Карона. Причем последнее - обязательно с цитатой из Рахманинова.

На этом же этапе люди пытаются тянуться друг к другу - пусть тщетно, просто от безысходности, пытаясь преодолеть одиночество. Самое мерзкое, что они тут же стремятся оттолкнуть друг друга - своей бескомпромиссностью, даже жестокостью, беспощадностью к чужим слабостям. Жизнь ломает так, что даже добрые чувства толком выразить не можешь.

Мужчины оказываются наделенными различными, далеко не не эфемерными, достоинствами, бывают внимательными и добрыми, но почему-то такими, что с ними не только жизнь - пару часов рядом находиться невозможно. Женщины - не слабее мужчин, а свою жизнь и свой мир защищают даже с большим успехом - но, господи, как же в этом их мире душно и тоскливо... И все вместе постоянно группируются в некие формирования - почему-то всегда двое против третьего...

Посмотрел тут National Geographic... Оказывается, дикобразы - очень интересные животные. У них так: когда иглы подняты, они есть не могут. Но они все время в напряжении, потому что как только иглы опустят - их обижают. Никто ведь не хочет, чтобы его скушали...

Помимо всего прочего, нельзя не отметить, что, если сравнивать с ситуацией, скажем, пятилетней давности, сегодня Ведерников стал лично общаться с прессой намного больше. Потому что пять лет назад, допустим, он и слышать не хотел ни о каких интервью. Собственно, он и сам говорит, что ему "больше всего нравится, когда внимание отсутствует. Хочется, чтобы никто не приставал и дал спокойно заниматься своим делом". При этом на каком-то этапе Александр Александрович решил, что "все мы, в Большом, ради гражданского долга. А личные амбиции можно реализовать в другом месте", и все же начал давать интервью. Не так давно весь оркестр гонялся за DVD с записью передачи "Школа злословия" с ним. Я лично сделал штук восемь копий.

При этом, как ни странно, слава действительно к нему, что называется, "не липнет". Оно и понятно - если человек сам не хочет, то у всех на устах не окажется. Я только все не могу понять: в случае с главным дирижером Большого театра это хорошо или плохо?

Короче говоря, после обычной, даже очень хорошей (а свою я считаю очень хорошей), виолончели, на высшего класса итальянцах играть невозможно. Во всяком случае, невозможно взять - и чтоб сразу все зазвучало. Очень хорошо помню совершенно непереносимое ощущение бессилия, когда боролся я с этим Страдом, но так, по большому счету, и не победил.

Был такой мастер в Москве, Борис Братищев (сейчас он, вроде бы, в Чехии), так он мне говорил в свое время, что хорошие итальянцы не терпят давления. Даже из самого хорошего "обычного" инструмента звук нужно "доставать". Собственно, это то, чем мы занимаемся всю дорогу, начиная с первого класса ДМШ. Итальянец же (и Страдивари - как, допустим, эталон итальянского инструмента) давления не терпит и признает только паритетные отношения. Что требует от исполнителя принципиально иного подхода к звукоизвлечению - и, конечно, имея некие привычки, такой подход моментально не возникает. Поэтому у меня со Страдивари и не срослось на том концерте.

К чему, бишь, я это... А. К тому, что все страшно любят говорить про Страды и вообще про инструменты. Хотя мне всегда казалось: есть у тебя что-то хорошее - играй и не возникай. Лучше себя улучшай, чем инструмент. Нет хорошего - купи что-нибудь приемлимое, не так уж это и дорого, если сумму разделить на всю жизнь. А на классных инструментах играть - это надо быть либо мощным солистом, либо миллионером, либо солистом-миллионером. А то поиграешь на мечте, а потом снова переучиваться, если вдруг отберут... Нет, лучше уж поспокойнее что-то.

Что касается того Cтрада - помню, хотел даже плюнуть и концерт играть на своей виолончели. Ну, реально не получалось ничего. Благо, меня убедили, что надо хоть попробовать. Попробовал. Много чего понял. Потом долго думал. И с каждым годом все больше свою виолончель люблю. Может, я извращенец - но она дает все, что хочется. Как-то мне с ней не тесно...