Артур Басистов

Трактат о криворукости. Лытдыбр. Много, нудно и не по делу.

a_bassistov — Fri, 28 Mar 2025 11:14:59 GMT

По делу сейчас писать стремно. История почти годичной давности, но вот только сейчас сподобился.

Случилось то, что случается с каждым, у кого есть лэптоп. Я его залил, причем довольно основательно. Щедро. От души. Понятно, тут же перевернул клавиатурой вниз, чтобы слишком глубоко не затекало, выдернул шнур ~~выдавил стекло~~ и попытался выключить питание. Питание выключаться не захотело. Потом лэптоп подмигнул мне экраном, погас, попытался перезагрузиться, сообщил, что не может найти то, с чего можно загрузиться, и вырубился окончательно. Неприятно, но через такое, повторюсь, проходят все обладатели лэптопов. Кто не – бросьте в меня камень.

Знакомых компьютерщиков, которые по железу, у меня нет. Иду в соседнюю комнату, с десктопа лезу в сеть и нахожу первую попавшуюся контору, которая оживляет лэптопы после залива, или, вернее, так про себя говорит. И еще говорит, что они сами приедут и заберут зверушку в ремонт. Ну прекрасно. Звоню, через час приезжает вполне благообразный персонаж, говорящий вполне компетентные и соответствующие ситуации слова о том, что там могло внутри произойти и как это надо будет чинить. Окончательный диагноз берется сделать после вскрытия и сушки. Это понятно, другого и не ждали. Забирает тушку с блоком питания, выдает бумажку о приеме оной в ремонт, и отчаливает. Пока вроде бы все штатно. За безопасность информации на диске не переживаю, ничего важного на самом диске нет, все в облаке, и добраться туда просто так не получится, даже если знаешь как. У меня самого не всегда с первого раза получается.

На кухне взамен убывшей зверушки воцаряется невесть откуда в свое время взявшийся (обнаружен десять лет назад при разгребании домашнего шкафа размером с 20-футовый судовой контейнер) 17" Sony Vaio возрастом этак лет 15 в топовой для того времени комплектации, который весит как чугунный мост. Стоил он при покупке, надо полагать, примерно столько же. Кто и когда его купил и почему вдруг это у нас оказалось – установить не получилось. Полностью пустая машина, без каких-либо идентификаторов. Несмотря на возраст и 4 гига памяти, нужные мне на кухне функции (web-серфинг, почта, мессенджеры, музыка) выполнял более или менее исправно, хотя и без огонька. Впрочем, встроенная в него акустика была настолько хороша, что можно было обходиться без наушников. Теплый ламповый компьютер, да. Все как положено. Так, отвлекся. Возвращаемся к теме.

На следующий день в whatsapp приходит сообщение: Дежурный контроллер 9790 Цепь питания 5230 Мультиконтроллер 8650 BIOS – 6730 Клавиатура ремонт – 3250

Слова вроде бы правильные, хотя понятно не все. Ну да ладно, им виднее. Отправляю деньги по номеру телефона, там подтверждают получение и обещают через три дня привезти. Хорошо.

Через три дня ни слуху ни духу. Через неделю тоже. Пишу. Отвечают что-то невнятное, типа, что-то сделали, что-то пока не получается, обозначают новые сроки. Потом опять и опять. Это продолжается довольно долго. Причем персонаж безбожно путается в показаниях. То им удалось запустить лэптоп, то не удалось, то удалось, но не полностью. То он лично занимается ремонтом, то какой-то другой мастер. Я периодически пишу туда предельно корректные и вежливые, но немного философичные сообщения о бренности и небесконечности бытия. Адресат, привыкший, как позже выяснилось, к другому стилю общения, реагирует нервно, потому что глуп и намеков не понимает, но неладное чует, хотя не на уровне головы, а существенно ниже. Непонятное всегда пугает. Через полтора месяца в его неокрепшем мозге что-то щелкнуло и он написал, что все же окончательно не удалось, и он готов вернуть мне деньги и лэптоп в первоначальном состоянии, если только я не хочу продать его им на запчасти. Тут щелкнуло уже у меня и я ему сообщил, что насчет того, что именно можно продать на запчасти, у меня есть другая идея, но она ему вряд ли понравится. После такой оферты он совсем занервничал и ушел со связи.

К тому времени я знал про него практически все и, честно говоря, с учетом этих знаний рассматривал вероятность возврата компа как практически нулевую: 37 лет, несколько исполнительных производств против него лично по алиментам и невозвращенным кредитам, обращение взыскания на кредитную машину, счета арестованы, несколько исполнительных производств против фирмы, которую он как бы представлял (учредителем и гендиром поставил свою маму), и больше двадцати потребительских исков против нее же, причем большинство исков – совсем свежие. Понесло. Мавроди на минималке. Плюс куча народу на форумах, у которых он точно так же брал в ремонт электронику и не возвращал. И настроение народа было далеко от всепрощения, несколько человек уже подали в полицию заявление о преступлении и вдвое больше собирались это сделать в ближайшее время. Он сядет раньше, чем что-то мне вернет, даже если и захочет.

Ну да, я попал. Было обидно. С одной стороны, спасибо, господи, что взял деньгами, с другой стороны, без нормального лэптопа работать, если не дома или в конторе (там десктопы), невозможно. Таскать с собой пять килограммов 15-летнего Sony – нереально, это задачка для условно человекообразных существ вроде Боба Саппа, до которых мне никогда и никак, хвала небесам. Купить в МСК что-то хоть близко похожее на уплывший комп по соотношению характеристики/цена – еще более нереально. Комп был куплен Дашей в Лондоне. Он подходил мне как нельзя лучше (собственно, именно поэтому и был куплен): толщиной примерно как инструкция по его использованию (1,2 см.), совершенно невесомый (1170 г.), OLED дисплей 4К 16", 16 гиг памяти и терабайтный ssd. И, что еще более важно, при таких ТТХ - это не Mac, с которыми у меня любви не случилось, а банальный х64 с win 11, который я сразу переделал на еще более скучный win 10. В МСК же не только такого, а вообще ничего нормального не купить за любые деньги, тупо ничего нет, все производители, кроме китайских брендов, свернулись. У китайцев ничего подходящего нет. Поэтому только серый привоз, только под заказ, предоплата 100% и ждать месяц, пока привезут. Если привезут. И ценник хорошо если вдвое против европейской розницы. В общем, невесело. Думаю, что делать и кого на этот раз просить привезти такое же.

Дня через три выхожу из пятого следственного изолятора, что на водном стадионе, включаю телефон и вижу в whatsapp сообщение от персонажа получасовой давности «я сейчас в офисе на войковской, могу привезти ноутбук». Ой. Протер глаза, сообщение не исчезло. Гляди-ка, еще не посадили. Удача. Отвечаю, что, дескать, очень хорошо, я здесь совсем неподалеку, на водном стадионе, везите. Он просит адрес. Не без злорадства отвечаю: выборгская, 22, пятый изолятор. Удивительно, но через двадцать минут приехал и привез. Отдал и как-то очень быстро откланялся, в сторону метро двинулся почти бегом и зигзагами, как под обстрелом.

Минут через пять после этой нечаянной радости обнаруживаю, что в пакете нет зарядки, а у компа вдребезги исцарапана крышка. На следующий день пишу ему – крышка стоит столько-то, зарядка стоит столько-то. Потрудитесь эту сумму, а также то, что я заплатил за ремонт, перевести мне. Понятно, что на это рассчитывать было совсем бесполезно, но это уже по сравнению с лэптопом, пусть и нерабочим, мелочи.

А теперь – самое интересное.

Понятно, что когда я привез лэптоп домой, я чисто из спортивного интереса попытался его включить. Вижу, на этот раз меня не обманули: не включается. На следующий день из Озона приехала зарядка. Опять же, из детского любопытства, напрочь игнорируя мудрость учителя нашего Альберта Эйнштейна о том, что глупо ждать от одинаковых действий различных результатов, подключаю и тыкаю кнопку. Непонятно на что надеясь, рациональности там ноль. Примерно как в середине 90-х. Выйти и зайти снова. Но ведь работало же тогда. И вдруг 90-е вернулись. Загорается подсветка клавиатуры. Значит, питание все же есть. Жду продолжения. У ноута характерная особенность, он долго включается. Между нажатием кнопки и появлением первых признаков жизни на дисплее проходит полминуты минимум. Так и случилось. Загорелся лого и комп потом загрузился совершенно нормально. Все как было до залива. На радостях пошел на кухню покурить, пока курил – пытался понять, а почему же он у них не включался-то? И почему здесь от батареи не включался? Со вторым проще: единственный возможный ответ – ее высадили полностью. Но если, как они говорили, комп у них не включался вообще, как можно было усадить батарею в ноль? Докурил, возвращаюсь к компу посмотреть, как там уровень заряда аккумулятора, и наблюдаю в правом нижнем углу дисплея значок в виде перечеркнутой батарейки, который означает, что система не видит аккумулятора вообще. Его просто не существует. Совсем интересно. Развинчиваю комп и пытаюсь понять, куда делась батарея. Не, вроде бы на месте. Еще через десять секунд вижу пикантную деталь: разъем шлейфа батареи не до конца присоединен. Паззл моментально сложился. Понимаете, да? Они для начала куда-то про… теряли зарядку. Потом развинтили ноут для прочистки и просушки, забыв подложить тряпочку, исцарапали крышку. Как и положено, сначала отсоединили батарею, разобрали потроха, почистили и высушили все что нужно (это единственное, что они сделали правильно). Затем собрали высушенные потроха обратно, криво подсоединили батарею, свинтили ноут обратно и попытались его запустить без зарядки и с отключенной батареей. Естественно, что он не запускался. И полтора месяца слали мне всякие идиотские сообщения вроде (дословно) «Тут пока по питанию не поднимается до нужных параметров» или «Часть питания поднял!». Как гласит народная мудрость, если вы опрокинули солонку, то это не к ссоре, а просто вы рукожоп.

Так что если кому-то в сфере ремонта электроники попадется имя Артур Лангаев или название ООО «Сервислан» - стреляйте сразу. Впрочем, скорее всего в ближайшее время не попадется. Его, как мне кажется, посадят в ближайшее время. Если уже не посадили. Он легкая добыча, ибо дурак. Признает вину, выйдет на досудебное соглашение и присядет года на три. Или на пять. А может быть, даже отделается условным сроком. Главное, чтобы не говорил сотрудникам полиции и ФСИН то, что он умеет чинить компьютеры. Тогда мало не покажется.

Ну, как обещал, про декларирование и налогообложение дохода от торговли криптой

a_bassistov — Mon, 05 Feb 2024 14:13:51 GMT

Долго собирался, потом собрался и написал. Еще в прошлом году. И напрочь забыл. Править по упомянутым срокам не буду.

Ситуация совсем кратко:

Получить вычеты по НДФЛ по доходам от криптоарбитража можно, но решение о подаче декларации о таких доходах должно быть принято еще до совершения транзакций, доход от которых попадет в декларацию, к подтверждению расходов нужно готовиться заранее.

Немного подробнее:

Мне удалось убедить налоговиков в том, что расходы по приобретению крипты уменьшают доход от ее продажи в налоговой базе, даже если они подтверждены не слишком убедительно (иным образом их можно подтвердить только если у вас три прозрачные операции в месяц и/или вы заранее готовитесь к формированию доказательной базы по вычетам). Вынесено отказное решение, которое, к сожалению, нельзя считать внятным прецедентом. Решение писалось явно по акту проверки, в котором насчитали сумму налога в 70 раз больше, чем в декларации, то есть «эти расходы не подтверждаются, и эти тоже», а потом вдруг «в привлечении к ответственности отказать». Поэтому в решении нет никакой аргументации вообще, и говорить о какой-либо обосновании отказной позиции невозможно, и, соответственно, криптоторговцам пока что рано бросаться на амбразуру личного кабинета в nalog.ru с декларациями наперевес.

Детали:

Итак, впервые на арене. Смертельный номер. Спешите видеть.

Один мой клиент решил доказать непонятно кому непонятно что, и, что твой Дон Кихот, выступил красиво. Настолько красиво, что, когда я об этом от него услышал, дважды просил повторить сказанное, прежде чем смысл стал полностью понятен. Держитесь за стулья.

В общем. Клиент, российский резидент, подал в российскую же налоговую инспекцию декларацию о доходах, полученных от Р2Р торговли криптой. Понимаете, да? Причем все по-честному, хотя и кривовато, поэтому пришлось подавать изменения. Но все же: посчитал суммы расхода и прихода по операциям за год, вычел первое из второго, получил положительную разницу, обозначил ее в декларации как доход (в расход поставил ноль) и умножил на 13%, как положено. Получилась не то чтобы огромная, но вполне ощутимая сумма налога.

Все это отправил через личный кабинет в 10-ю ИФНС. Потом позвонил мне и все это рассказал.

Я, как бы это сказать, удивился. Сильно. Намного сильнее, чем обычно понимается под словом «удивился». И через некоторое время, когда смог говорить, поинтересовался, с какой целью это было сделано. Формулировка этого вопроса выглядела немного иначе, но смысл был примерно таким. Ответ являл собой вполне добропорядочные, но довольно абстрактные сентенции о необходимости соблюдать законы в сочетании с еще более абстрактным пониманием того, как эти законы работают в прикладном смысле.

Что до соблюдения законов, то я, понятно, ничего против не имею, но все же желательно понимать, как именно их надо соблюдать. И, откровенно говоря, иногда соблюдение законов даже полностью надлежащим образом приводит куда как к более тяжким последствиям, чем несоблюдение.

Понятно, что первой реакцией налоговой (они там, думается, удивились не менее моего) на поданную декларацию стала камеральная проверка. В начале июля прошлого года в личный кабинет клиента свалился файл с актом налоговой проверки, который был датирован концом мая. А вы говорите, в Москве интернет быстрый. Из оного акта следовало, что проверяющие оказались не слишком согласны с тем, как декларант посчитал налоговую базу и, соответственно, сумму налога, и насчитали в 70 (семьдесят) раз больше.

Теперь немного общей информации. С точки зрения налоговой инспекции все, что вы получаете в собственность – это по умолчанию доход, облагаемый налогом. Да, существуют всякого рода налоговые вычеты, но их следует рассматривать скорее как исключение из общего правила и право на применение этих вычетов приходится, как правило, доказывать налогоплательщику. Соответственно, если вы купили крипты на 80, а продали ее за 100 – налоговая по умолчанию поставит эти 100 в доход, а до расходов на покупку ей дела нет. Будь вместо крипты, например, дрова или березовые веники - ничего не изменится, в этом смысле разницы никакой, принцип расчета налогооблагаемой базы один и тот же.

Возвращаемся обратно.

Мы написали возражения на акт проверки, ссылаясь на то, что да, доходы есть, но есть и расходы, непосредственно связанные с приобретением имущества, от продажи которого получен доход. Понятно, что для того, чтобы крипту продать, ее надо сначала откуда-то взять, намайнить или купить. В рассматриваемом случае – второе. Соответственно, мы вправе заявить о применении стандартного налогового вычета: налогоплательщик вправе уменьшить сумму своих облагаемых НДФЛ доходов на сумму фактически произведенных им и документально подтвержденных расходов, связанных с приобретением этого имущества. Собственно, об этом же в своих разъяснениях в свое время писал Минфин. Вот вам еще раз выписки по банковским счетам, хотя мы их уже и предоставляли в ходе проверки, но нам не жалко еще раз, благо все это в электронном виде.

Здесь важный момент: налоговая в акте признала выписки по одному счету подтверждением расходов на покупку крипты, а по другим трем счетам – написала, что подтверждений не представлено. Такой подход для меня остался загадкой, потому что эти выписки, по большому счету, мало что подтверждают. Кто когда-либо связывался с Р2Р, знает, что цифры в выписках почти никогда не отражают полную картину. Ясно показать, что вот здесь куплено условно 10 USDT за 70, а вот через день эти же 10 USDT проданы за 71, возможно только если у вас две транзакции в месяц и они проходят по одному банковскому счету. Если есть четыре счета и по ним десятки транзакций – сопоставить цифры полностью точно невозможно, особенно если об этом не думать до совершения операций (как в рассматриваемом случае). На месте налоговой я бы уперся рогом и полностью отказал в применении налогового вычета. Но вот они решили иначе и дали мне неплохой козырь: если выписки по одному счету подтверждают расходы на приобретение крипты, то почему точно такие же выписки по другим счетам не подтверждают? Об этом, разумеется, я тоже написал в возражениях, потом мы заслали их в налоговую и стали ждать назначенной даты рассмотрения материалов.

Первое благородное собрание состоялось в середине августа прошлого года. Я тогда ухитрился каким-то образом в 30-градусную жару застудить ногу, ступню раздуло и ни в какую подобающую случаю обувь она не влезала категорически. Пришлось ехать в налоговую в кроксах и начинать участие в рассмотрении с извинений по этому поводу, на что зам.нач. инспекции отреагировала дружелюбно и не без юмора. Мы обменялись еще парой фраз по этому поводу, и в итоге рассмотрение пошло в довольно свободном формате, просто сидели и разговаривали, они спрашивали, я и клиент отвечали и объясняли. По задаваемым вопросам было понятно, что они далеко не полностью представляют себе, что такое крипта и Р2Р, и много из того, что мы им говорили, было новостью. Кроме того, выяснилось, что по одному счету выписки у них есть, а по другим куда-то потерялись. Я предложил в этот раз вынести решение о допах (проведение дополнительных мероприятий налогового контроля), мы (в третий раз) пришлем выписки по другим счетам, вы их посмотрите, мы что надо объясним и потом еще раз выйдем на решение, уже по существу. Это всех устроило, на чем мы и разошлись.

Как всегда в налоговой, люди, сидящие в соседних кабинетах, свои действия между собой не согласовывают и, похоже, даже про них ничего не знают. И компьютеризация тоже не всегда на пользу. Покуда в одной комнате идет разбирательство, из компьютера, стоящего в условно соседней комнате, клиенту в личный кабинет направляется требование об уплате налога в том самом размере, который был указан в декларации. То есть. С одной стороны, они по акту проверки насчитали налог в 70 раз больше, чем по декларации, и итоговое решение по проверке еще не вынесено. С другой стороны, требуют заплатить за тот же налоговый период то, что в декларации, что, теоретически, вполне можно рассматривать как ее принятие без замечаний. Клиент спрашивает, что делать, я говорю – пока не плати пока, подождем. Допы тем временем еще не закончены. Еще через пару месяцев клиенту в госуслуги прилетает копия заявления налоговой в суд о выдаче судебного приказа на взыскание этого самого налога, который в декларации. Ситуация абсурдная. Есть акт на условно 700, есть промежуточное решение о допах, итоговое решение не вынесено, и есть декларация на условно 10, с которой налоговая не согласна, и одновременно через суд она же требует взыскания этих 10, не дожидаясь решения. И все это внутри одной налоговой инспекции в отношении одного и того же налогоплательщика и одного и того же периода. Прекрасно.

Клиент: что делаем? Я говорю, что сейчас, после заявления о выдаче приказа, можно платить. Если направление налогового требования они могли дезавуировать как техническую ошибку, то направление в суд заявления о выдаче приказа на шайтан-машину свалить будет сложнее. Конечно, совсем красиво было бы ничего не делать, а дождаться выдачи и принудительного исполнения приказа, но это долго (плюс все риски исполнительного производства). Никто не знает, когда налоговая закончит допы и позовет на следующее разбирательство, а факт платежа против заявления о приказе мне виделся неплохим дополнительным аргументом при рассмотрении.

Налоговая не слишком торопилась и позвала на очередное заседание уже в марте этого года. Приходим. Я говорю, вот расходы и вот доходы. Часть расходов вы признали, по другим расходам выписки куда-то потерялись. Хорошо. Мы их представили еще раз и на всякий случай принесли еще и с собой. Выписки как доказательства правомерности применения вычета в обоих случаях совершенно одинаковы, поэтому нет никаких оснований принимать одни и не принимать другие. И еще, говорю, в Минфине месяц назад призвали криптоторговцев выйти из тени и платить налоги (что на самом деле так). Ни вы ни я не знаем никакой практики по подобным делам, информации о похожих кейсах нет. По сути мы здесь и сейчас эту самую практику формируем. Если вы сейчас откажетесь признавать расходы на покупку как вычет, уменьшающий налоговую базу, и в лоб насчитаете 13% со всех поступлений от продажи – вряд ли такой подход будет соответствовать пониманию справедливости тех, кто был бы готов декларировать доходы от крипты. Как думаете, после такого много ли останется желающих это сделать? И наконец, говорю, надо все же нужно как-то определиться: мы здесь вроде как разбираемся в вопросах применения вычетов, а несколько месяцев назад вы по факту уже признали правомерность их применения, потому что выставили налоговое требование в размере, указанном в декларации, и пошли в суд за судебным приказом. И пришлось ведь заплатить, иначе исполнительное производство, арест счетов, запрет на выезд (запрещать, кстати, к тому времени уже было поздно)… Вот требование, вот заявление о выдаче приказа, вот платежка. И как со всем этим быть? Зам. Начальника налоговой посмотрела на кого-то из своих подчиненных не сильно добрым взглядом и стеклянным голосом сообщила, что доводы представителя налогоплательщика (т.е. мои) им понятны, решение будет вынесено в установленные сроки и отправлено в личный кабинет налогоплательщика. Что и было сделано, причем сделано даже не коленке, а задней левой лапой: переписан текст акта со всем тем, что они считали основанием для 70-кратного доначисления суммы налога, а потом возникает ни на чем не основанный отказ в привлечении к налоговой ответственности. Понятно, что никто не пойдет обжаловать такое решение, потому что отказ — это главное. Обоснование — дело десятое. Налоговая, судя по всему, прекрасно это понимала и сочла излишним публично признавать не слишком бьющиеся по цифрам выписки надлежащим доказательством правомерности применения налогового вычета. Или просто лень было. Кто знает?

12 лет назад (склейка из нескольких постов)

a_bassistov — Wed, 06 Oct 2021 18:26:55 GMT

С конца мая 2007 года веду дело "латвийских контрабандистов". Странности начались сразу. Первая и основная - арестовали водителей (правда, меня тогда еще в деле не было). Контрабанды из Латвии всегда было с лихвой. Обычно у водителей отбирали документы и они жили себе в своих грузовиках, покуда шло разбирательство. А тут вдруг взяли под стражу. Таможенники, похоже, сами такой удачи не ждали. Понятно, с арестованным обвиняемым им работать проще. Первое время оперативники таможни таскались к водилам в Матросскую тишину как на работу, убеждая покаяться. Меня, понятно, никто в известность об этих визитах не ставил. Потом сами водители и рассказали. Последовал небольшой скандал, после чего визиты в мое отсутствие прекратились, но эстафету на некоторое время приняли опера самого СИЗО. Потом и это закончилось: шофера - народ простой, могут, как им было и рекомендовано, послать.
Потом дело переехало в прокуратуру, работники которой разбираются в международных перевозках ... даже не знаю с чем сравнить. Просто никак не разбираются. Не понимают. Путают пограничную таможню с таможней в месте отправления, Конвенцию ДПГ с Конвенцией МДП. Прокурорский работник полчаса времени убил на попытку выудить из клиента признание в том, что он, не изучив детально товаросопроводительные документы, тем самым безразлично относился к происходящему. Гнул на косвенный умысел. Поскольку студенту известно, что контрабанда совершается только с прямым умыслом, я поначалу не реагировал. После того, как в пятый раз прозвучало "так, значит, Вам было все равно, что вы везете???" я уже не выдержал, времени жаль, и напомнил об особенностях состава 188. Информация была обработана еще минут через пять, после чего цирк прекратился. Вот примерно такой профессиональный уровень. Но не умением, так числом. Провели пять товароведческих экспертиз на предмет определения стоимости одного и того же товара. Усушка и утруска происходила с пугающей быстротой, стоимость обнаруженного товара, определенная последней экспертизой, была в среднем в шесть раз меньше той, которую определила первая экспертиза. Причем ничего скоропортящегося там не было. Некоторые документы в деле попадаются более десяти раз. В итоге насобирали 65 томов. Плюс обвинительное заключение (не слишком аккуратно сделанное методом copy+paste) - в формате WinWord занимает 83 с половиной мегабайта, 7450 страниц.
Поначалу квалификация была только по ч. 4 ст. 188 УК РФ, но уже ближе к концу следствия кого-то там осенило, что при таком раскладе дело нужно передавать в суд по месту совершения преступления, то есть по месту пересечения границы. В город Себеж. У следствия, как я понимаю, возникли опасения в том смысле, что Себежский городской суд может оказаться недостаточно внимательным к проделанной следствием гигантской работе, поэтому пришлось срочно добавлять в обвинение организацию преступного сообщества и участие в ней. Сообщество сплошь состояло из водителей как участников (фактически все водители латвийского перевозчика) и массы неустановленных лиц как в Латвии, так и в России, как организаторов. Впрочем, двоим из реальных (а не виртуальных) обвиняемых было предъявлено именно создание, а не участие. Создано сообщество было, разумеется, на территории Московской области. Посему дело оказывалось в подсудности Московского Областного Суда, который, как не без оснований полагало следствие, будет более тщателен. Но есть и оборотная сторона. Добавление 210-й дало нам возможность слушать дело с участием присяжных, чем мы не могли не воспользоваться
В марте дело начало слушаться в Мособлсуде. Весьма небезызвестный в определенных кругах судья Александр Козлов вдобавок к отобранным 12 основным присяжным назначил десять запасных, и процесс пошел.
Гособвинитель в процессе был абсолютно лишней фигурой в синем мундире. Как сказано, есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: на то, как течет река, на то, как горит огонь, и на то, как работает другой. И прокурор смотрел, как работает судья. А тот работал в поте лица. Сам оглашал документы, об оглашении которых просило следствие. При этом, когда исследовались документы на латышском и английском, судья имел свой взгляд на то, что в этих документах написано, и щедро делился этим взглядом с участниками процесса. Допрашивал свидетелей, с особым пристрастием - обвиняемых.
Удовлетворял все ходатайства обвинения, наши ходатайства оставались без внимания. Указания конституционного суда, на которые ссылались адвокаты одного из обвиняемых, председательствующего волновали не слишком. Здесь судейская независимость была проявлена особенно ярко.
Поначалу присяжные, рассматривая непонятные документы, зевали, в особо пикантных местах прослушки - хихикали. Но когда пошла стадия допроса обвиняемых и судья проявил себя во всей своей беспристрастности, начали делать то, что могли и должны - голосовать. Ногами. И по одному, по двое исчезали. Кроме этого, судья под явно, как бы сказать, неоднозначным предлогом отстранил одного из присяжных.
Теплело, начинался дачный сезон. В начале лета премьер министр вопросил это свое "где посадки?". Кто знает, может это и стало последней каплей. Еще одно полноценное заседание прошло 5-го июня, после чего у нас исчез старшина присяжных. И их осталось 11.
Все, процесс встал. Судья под предлогом того, что у его есть сведения, что вот-вот кто-то из исчезнувших неотстраненных присяжных опомнится и вернется, провел летом три пустых заседания, На сегодня было назначено очередное. Пришло, как сказал судья, 11 присяжных (я лично ни одного не видел). Перенесли на завтра. Если коллегия соберется заново - это будет чудом, которого судья, как мне кажется, не желает. По делу Александра Квачкова им же, судьей Козловым, были, говоря юридически, распущены две коллегии, после чего дело передали другому судье, а третья коллегия вынесла оправдательный приговор, который, разумеется, отменили.
Буду держать в курсе.

Сегодня произошло маленькое чудо: после перерыва в четыре с половиной месяца коллегия присяжных собралась вновь.
12 человек. Честь и хвала им!
Запасных не осталось. Но и по делу осталось сделать не очень много. Я думал, что судебное следствие уже фактически закончено, но вот нет. Обвинитель заявил ходатайство о прослушивании очередных кассет с записью телефонных разговоров и вызвал в качестве свидетеля опера, который заведовал прослушкой. Опера немного жалко, он в отпуске, и вместо того, чтобы отдыхать, вынужден вскакивать как попка и объяснять судье, где чей телефон указан в сводке. Обвинитель даже этого не может/хочет делать, хотя принадлежность телефонов установлена документально, и нужды в опере как в свидетеле по этому вопросу нет никакой.
Заявленные к прослушке телефонные переговоры не относятся ни к одному из рассматриваемых эпизодов, фоноскопической экспертизы в отношении них не проводилось, принадлежность голосов не установлена. Об этом, разумеется, было сказано, но судью такие мелочи не смущают. То есть, сегодня 12 присяжных, один судья, пять адвокатов, семь подсудимых, человек 20 их родственников, один гос.обвинитель, один секретарь судебного заседания, один судебный пристав и двое конвойных в течение трех с лишним часов занимались тем, что слушали непонятно чьи разговоры о чем угодно. О погоде, о легковых и грузовых машинах, телефонах, загрузке машин, строительстве дачи, разгрузке машин, кодах ТН ВЭД, ремонте офиса, местах отдыха etc. Продолжение последует в понедельник. Надеюсь, присяжные если и пожалеют, что вернулись, но все же найдут силы дойти до вердикта.
Судья был в ударе. Апофеозом профессионализма стал вопрос, заданный двоим обвиняемым в начале заседания: "А вы раньше-то занимались контрабандой?". Любопытно, на какой ответ он рассчитывал? Последующая прослушка была, очевидно, призвана убедить присяжных, что, дескать, да, занимались, хотя и отрицают. Выдыхаем, ждем понедельника.

Очевидно, по случаю понедельника судья был не сильно в настроении, фейерверка не случилось. Даже традиционные выпады в адрес одного из обвиняемых выглядели как-то, против обычного, вяло. Отложились на завтра: будет преть государственный обвинитель. Обещал быть кратким. Оно и понятно: придется говорить самому, судья ему здесь помочь не в состоянии. Наша очередь в четверг.

Все, дело контрабандистов в первой инстанции почти закончено. Прения завершены, осталось обсудить вопросы для постановки перед коллегией присяжных, услышать напутственную речь судьи и ждать вердикта. Как и предполагалось, прокурор во вторник показал свое ясное понимание того, что в процессе у судьи Козлова гос.обвинитель не нужен, и потому выступил вообще никак. Начал с того, что магическим образом перевел с итальянского слово "контрабанда" как "против государства" и в связи с этим начал гнуть мутную ассоциативную линию про особую общественную опасность контрабанды, дескать, старики и дети не получают молока, слепые не начинают ходить, а хромые - говорить, ибо злодеи недоплачивают таможенных пошлин, а сами при этом зарабатывают безумные деньги, которые дерут с покупателей контрабандного товара. Ни логикой, ни конкретикой при этом не баловал. С грустью сообщил, что вот раньше контрабанда считалась, и правильно считалась государственным преступлением. А сейчас что - тьфу, какое-то экономическое преступление. Разумеется, не смог не вспомнить путинский наказ про посадки. В числе прочего, со всем доступным ему сарказмом задал как бы риторический вопрос: если эта фирма - всего лишь таможенный брокер, зачем ей закупать чистые бланки ГТД??? Для него, кстати, вопрос не был риторическим, потому что правильного ответа он не знал. Завершил выступление совсем уж нелепо, посоветовав присяжным при разрешении вопроса о снисхождении, буде таковой возникнет, особо на эту тему самим не думать, а доверить разрешение вопроса о наказании профессиональному судье, дескать, он лучше разберется. Это присяжным -то, которые нашли время и силы собраться после четырех месяцев перерыва (уникальный случай), чтобы дослушать дело. Да и судья у нас - Козлов. И разбирается он так, что периодически становится неловко за принадлежность к цеху юристов. И присяжные уровень этого разбирательства видят.
В общем, прокурор подставился, и в результате сегодня получил по полной. Мне в этом плане было удобно, я выступал последним из пяти адвокатов, предшественники говорили по теме безотносительно, почти без полемики, оставив мне самое вкусное в виде возможности резюмировать все ими сказанное и оценить прокурорские доводы. Не скрою, выступление по мне так удалось. Сам такого не ожидал. Сказать было много чего. Начал с итальянского перевода, потом припомнил ему государственные преступления в СССР, и далее - везде. Злой был, еще поэтому, наверное, получилось неплохо. Главное - зацепить, заинтересовать, найти нормальные человеческие слова и уйти от осточертевшей судопроизводственной темы, только чтобы вслушались. Говорить тяжеловато только сначала, потом тормоза отпускают. Поскольку увертюра была не слишком обычной (как раз о переводе) - удивились и начали слушать. Не то, чтобы они не слушали тех, кто выступал до меня, но там была навязшая на зубах юридическая фактура, поэтому и слушали вежливо, но без особого любопытства.
Говорил без продыху минут сорок, сначала стоял, потом сел на стол, потом опять стоя. В бумажки не смотрел. Слушали. Здорово. Я последний раз перед присяжными выступал лет этак 7-8 назад, тогда был оправдательный вердикт, потом его, разумеется, отменили, причем одним из оснований отмены было то, что я, оказывал на присяжных незаконное воздействие. Знаете как? Путем произнесения речи. Потом на месте оправдательного вердикта возник вердикт обвинительный, поскольку судья Снегирева была типа Козлова (школа одна, Московский областной суд. Козлов кстати, уже тогда тоже там работал и даже провел у нас одно заседание) и приговор в виде 7 лет условно.
Сегодня вот вспоминал старые навыки. Вышло нормально. Посмотрим, что в присяжных останется от того, что они от нас услышали, к моменту вынесения вердикта. Как показалось, сказанные позднее последние слова подсудимых общего смысла не замылили, а чего-то даже добавили. Хорошо мужики говорили, очень хорошо. Не плакались, не били на жалость (как обычно камерные знатоки учат). Сказали коротко и просто: мы вас выбрали, вам нас судить. Если того, что увидели и услышали, посчитаете достаточным для обвинительного вердикта - быть посему, а мы за собой вины не считаем.
Однако три дня перерыва (завтра и выходные) могут сделать свое дело. В понедельник Козлов будет произносить напутственное слово, читай - обвинительную речь вместо государственного обвинителя. Присяжным я почти в самом начале сказал, что слышанное ими от прокурора -это не более чем попытка в силу профессиональных обязанностей хоть как-то поддержать обвинение по заболоченному делу, которое предоставило следствие, однако попытка эта изначально была обречена на провал, потому что, во-первых, нормально поддержать это нельзя, даже если знаешь предмет. А если не знаешь (как в случае с прокурором), так и вовсе бесполезно. Поэтому должного напора и уверенности нет и быть не могло. А вот настоящую обвинительную речь, с металлом в голосе и призывами расстрелять как бешеных собак, то есть со всем тем, что отсутствовало в речи обвинителя, присяжные еще услышат. Предвидя результат, сделал паузу. Понятно, Козлов тут же громко поинтересовался, на кого это я намекаю. Присяжные разом дернулись и опустили головы, присутствующие в зале зрители себя особо не сдерживали, хохотали в голос. Больше он реплик вставлять не пытался. После того, как отговорил, почувствовал себя как будто трое суток не спал. Похоже, сделал все что мог. Выдыхаю, жду.

Рабочая неделя условно закончилась. Четыре судебных заседания плюс работа в офисе. В среду вообще класс. Два часа в машине, три в изоляторе, час в машине, час в изоляторе, час в машине, два часа подготовки к прениям. Моя голова нихт.
Сегодня в суде пообсуждали вопросы для постановки перед присяжными. Одному из моих откуда-то свалился лишний эпизод контрабанды. Убрали.
Я опоздал в заседание минут на 15, чуть позже подошел еще один из дружной команды адвокатов. Судья начал с того, что, глядя в стол, объявил мне замечание за опоздание. Ну-ну. Раньше и мне, и другим случалось опаздывать и на полчаса, и ничего. И присяжных ждали по полтора часа, и доставки подсудимых из изоляторов по два-три часа - тоже ничего. А сегодня, да тем более без присяжных, ему вдруг от меня пунктуальности захотелось. Обиделся за вчерашнее. Детсад, право слово.

Сегодня коллегия присяжных единогласно вынесла оправдательный вердикт по "делу контрабандистов". Присяжные решили, что обвинение не смогло доказать вину ни одного из подсудимых в совершении ни одного из 38 инкриминируемых эпизодов контрабанды, равно как и вину в создании преступного сообщества или участия в оном. Все освобождены, после почти двух с половиной годов пребывания под стражей.
Вопросный лист состоял из трехсот с лишним вопросов, присяжные ушли на вердикт вчера в середине дня, сегодня около двух было сообщено, что вердикт готов. Понятно, все ждали в тряске, и мы, и тем более родственники подсудимых, и уж тем более сами подсудимые: при обвинительном вердикте по совокупности 188-й и 210-й срок светил немалый, где-то от 12 и выше.
На вторую инстанцию надежды никакой: приговор, основанный на обвинительном вердикте, практически неотменяем.
Когда присяжные вышли в зал, по их лицам не было понятно почти ничего. Но суровой решимости или, наоборот, опущенных глаз, которые сопутствуют обвинительному вердикту, не наблюдалось. У присяжных был вид людей, сделавших тяжелую работу и гордящихся этим.
Перед оглашением вердикта судья принялся про себя читать ответы присяжных, дабы убедиться в отсутствии неясностей и противоречий в вердикте. Сначала читал спокойно, потом начал странно улыбаться. Плохой признак: в вопроснике сначала были вопросы по 34 бумажным (виртуальным) эпизодам, которые сформированы исключительно по документам, и потом только по 4 "реальным" эпизодам, когда одного водителя взяли при заезде на СВХ, и еще троих на пути следования. Один водитель сидел только по виртуальным эпизодам, один по двум виртуальным и одному реальному, еще трое по реальным. "Организаторам" преступного сообщества вменялись все 38 эпизодов.
Появившаяся ближе к концу чтения улыбочка судьи не предвещала ничего хорошего. С учетом содержания вопросного листа, напрашивалось предположение, что виртуальные эпизоды не прошли, а реальные эпизоды присяжные признали доказанными.
Судья завершил чтение, сообщил, что считает вердикт ясным и непротиворечивым и передал вопросник старшине.
Старшина присяжных, мужик лет 30, который во время всего процесса пребывал, как казалось, в полусонном состоянии, и ничем и никак себя не проявлял, поднялся на помост, где стоят судейские кресла и развернулся лицом к залу. Выпрямился, глаза открыты, ни капли рассеянности, полностью сосредоточен и немного взволнован. Надо было видеть, с каким достоинством, чеканя каждое слово, он зачитывал ответы коллегии на поставленные судьей вопросы..

Доказано ли, что имело ли место деяние? - да, доказано, единогласно.
Если на предыдущий вопрос дан положительный ответ, виновен ли "X" (один из "организаторов") в совершении изложенных в этом вопросе действий? - нет, не виновен, единогласно.
Вопрос о снисхождении - без ответа.
Если на вопрос о деянии дан положительный ответ, виновен ли "Y" (другой " организатор") в совершении изложенных в этом вопросе действий? - нет, не виновен, единогласно.
Вопрос о снисхождении - без ответа.

Поскольку виртуальные эпизоды по "доказательной" базе идентичны (по документам из латвийской таможни - один груз, по документам из российской таможни - другой груз, более ничего), стало понятно, что по виртуальным эпизодам мы, скорее всего, выигрываем. Это означает, что один водитель (не мой клиент), которому вменяются только виртуальные эпизоды, оправдан, один из моих оправдан как по двум эпизодам из трех. "Организаторы" же избавляются от 34 эпизодов из 38. Но и остатка могло хватить с лихвой.

Старшина доходит до реальных эпизодов (это уже где-то после 250 вопросов):
Доказано ли, что имело ли место деяние? - да, доказано, единогласно.
Если на предыдущий вопрос дан положительный ответ, виновен ли "X" (один из "организаторов") в совершении изложенных в этом вопросе действий? - нет, не виновен, единогласно.
Вопрос о снисхождении - без ответа.
Если на вопрос о деянии дан положительный ответ, виновен ли "Y" (другой " организатор") в совершении изложенных в этом вопросе действий? - нет, не виновен, единогласно.
Вопрос о снисхождении - без ответа.

Формулировка вопроса по тому же эпизоду в отношении водителя: доказано ли, что Z, действуя совместно и по договоренности с другими лицами, при обстоятельствах, изложенных в вопросе, в соответствии с разработанным планом и разделением ролей непосредственно управлял автотранспортным средством с места загрузки до пункта назначения - Щелковском таможенном посту (здесь у судьи случилось несогласование падежей, но мы не стали обращать на это внимание, А.Б.), по пути следования предоставил сотрудникам таможенного поста "Бурачки" Себежской таможни товаросопроводительные документы на груз, согласно которым перевозилась не электробытовая техника, а корпуса системных блоков?
Да, доказано, за исключением определенных высказываний, а именно (здесь привожу текст ответа так, как если бы они просто вычеркнули исключенный текст, А.Б.):
Доказано , что Z, ~~действуя совместно и по договоренности с другими лицами~~, при обстоятельствах, изложенных в вопросе, ~~в соответствии с разработанным планом и разделением ролей~~ непосредственно управлял автотранспортным средством с места загрузки до пункта назначения - Щелковском таможенном посту, по пути следования предоставил сотрудникам таможенного поста "Бурачки" Себежской таможни товаросопроводительные документы на груз~~, согласно которым перевозилась не электробытовая техника, а корпуса системных блоков~~.
Присяжные увидели, что формулировка вопроса сделана так, что любой ответ на этот вопрос в неизменном виде влечет за собой противоречие, и признали событие частично доказанным, исключив из доказанного упоминания о признаках преступного сообщества. Просто класс.

Если на предыдущий вопрос дан положительный ответ, виновен ли "Z" в совершении изложенных в этом вопросе действий? - нет, не виновен, единогласно.
Напряжение таково, что мозг только нейтрально фиксирует содержание ответа, не пытаясь дать ему очевидную оценку: это означает полное оправдание, если нет контрабанды - нет и участия в преступном сообществе.

Вопрос о снисхождении - без ответа.

Второй реальный эпизод - то же самое: по "организаторам": событие доказано, обвиняемые невиновны, по водителю: событие доказано частично, обвиняемый невиновен.
Третий реальный эпизод : то же.
Четвертый реальный эпизод : то же

Обвинение в организации преступного сообщества: событие не доказано.

Старшина читал, называя только номер вопроса и ответ на него. Полная тишина в зале. Я смотрю в вопросник, жду, когда же он наконец закончится. Одинаково, как капли дождя, стучат слова: без ответа, без ответа, без ответа.
Если событие преступления не доказано, все остальные вопросы, связанные с этим событием (о виновности, о снисхождении), должны быть оставлены без ответа.

Несмотря на то, что все стало ясно после ответа на вопрос о вине по первому реальному эпизоду, пока еще никто до конца не осознает происходящее. Голос старшины присяжных (слегка охрип, но интонации не теряет):
Вопрос 308. Без ответа.
Вопрос 309. Без ответа.
Вопрос 310 Без ответа.
Вопрос 311 Без ответа.
Вопрос 312 Без ответа.

Все, вопросы кончились. Полминуты тишины. Никто на эмоциональном уровне не дает себе смелости праздновать победу. Слишком устали. Два с половиной года противостояния профессиональной тупости обвинения, обеспеченной таким же тупым механизмом государственного принуждения.
Потом я начинаю хлопать в ладоши. Коллеги подхватывают. И потом до нас до всех окончательно доходит то, что мы победили.

Все, точка. Вернее, запятая: конечно, обвинение подаст жалобу.
Хотелось бы только знать, какие аргументы могут быть использованы для этой жалобы. Судья сделал все, что просило обвинение, и даже сверх того. Придется фантазировать. Но они по этой части молодцы. Как я уже писал, в свое время одним из аргументов кассационной жалобы стороны обвинения на оправдательный приговор, вынесенный на основании вердикта присяжных, было то, что я оказывал на присяжных давление путем произнесения речи в защиту подсудимых. Так что прокуратуре фантазии не занимать, главное - не ограничивать ее полет нормами закона.
А вообще, сегодня - мой второй профессиональный день рождения. Первый был тоже в октябре, но восемь лет назад. Тогда тоже был оправдательный вердикт.

Знание – скука

a_bassistov — Thu, 18 Mar 2021 16:15:41 GMT

Все же наверняка помнят, как в булгаковских «роковых яйцах» репортер сатирического издания ГПУ «Красный ворон» по фамилии Бронский интервьюировал профессора Персикова, какой текст из этого вышел и как газету с этим текстом рекламировали на улице мальчишки – газетчики. Эти последние канули в лету, на замену им пришел интернет. Он не умеет вопить на улице, но умеет бросаться в глаза заголовками из мониторов и телефонов. Текст под заголовком не так важен, клик – он и в Африке клик, а там хоть трава не расти.
Вот несколько дней назад в сеть выплеснулась информация о том, что в Думе находится на рассмотрении законопроект, который-де освобождает чиновников от ответственности за коррупционные деяния, совершенные под воздействием непреодолимой силы. В скобках отметим, что законопроект был внесен еще в декабре прошлого года, однако тогда никто и ухом не повел.
И понеслось. Вполне уважаемые издания упражнялись в остроумии заголовков: «вынужденная взятка», «нечаянная коррупция» и т.п. Поскольку у подавляющего числа граждан слово «коррупция» ассоциируется в первую очередь со взятками и откатами, мозг нормального человека вполне справедливо отказался рационально сопоставить слова «нечаянная» и «коррупция», это оксюморон. Не то пишущая братия, которая сходу кинулась придумывать всякие гротескные ситуации. Ну, вроде как пачка денег случайно в карман губернатору упала. С дерева. Или генерал не хотел взять деньги, но под дулом пистолета заставили. Это пусть и весело, но выглядит довольно глупо. Это гыгыканье невежды, который потешается над тем, чего не понимает и, что хуже, не хочет понимать. Оно и понятно: пока один разберется, потратив на это несколько часов, десять коллег в течение часа выбросят в сеть яркую белиберду под броскими заголовками, и все клики - у них. «Кошмарное открытие луча жизни профессора Персикова, кошмарная коррупция при форс-мажоре». Спешите видеть.
Получилось, понятно, не слишком удачно, но кого и когда это останавливало, особенно в эпоху электронных СМИ и соц.сетей? В эпоху, когда слово «экспертиза» стало все больше использоваться не в своем прямом значении, как профессиональное исследование, а почему-то в значении «опыт, навыки, знания». Какие-никакие опыт и знания есть у всех, стало быть, у всех есть и экспертиза. Осознание этого обстоятельства греет изнутри и добавляет энтузиазма и фантазии.
Казалось бы, всего-то нужно было прочесть законопроект, а если это сложно, спросить у тех, кто прочел и гарантированно понял. Но. Есть риск, которого пишущие, кажется, стараются всеми силами избегать: осознание предмета превратит его из радужного феерверка в унылое занудство. Как раз как в этом случае и в сотнях других. То, что преподнесли как сенсацию и скандал – на самом деле полнейшая рутина, серая, пыльная, никому не нужная и ничего не меняющая. Разумеется, никакой возможности безнаказанно брать взятки и пилить бюджет под влиянием непреодолимой силы законопроект не предполагает. Более того, понятие непреодолимой силы (aka «Форс-мажор», force majeure) - это понятие к уголовному праву вообще отношения не имеет и полностью в нем неприменимо, это термин гражданского права, означающий чрезвычайное событие, которое нельзя было ни предвидеть, ни предотвратить, и которое может служить основанием для освобождения предпринимателя от ответственности за неисполнение обязательства, если событие непосредственно препятствовало исполнению.
Как многие знают, пребывание на госслужбе предполагает соблюдение служащим неких правил и ограничений, нарушение которых чревато наказанием вплоть до увольнения. Эти правила и ограничения установлены как общими законами о государственной гражданской службе, о муниципальной службе, о противодействию коррупции, так и законами, регулирующими деятельность того или иного государственного органа или лица: «О статусе судей», «О прокуратуре», «О статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы» и пр. Перечислять все эти правила, ограничения и запреты смысла нет, их много, и большинство из них, кстати, выглядит на бумаге вполне обоснованно. Кому интересно, почитайте, например, статьи 15-18 закона о гражданской госслужбе. Нарушение всего этого (для простоты приравняем депутатов и судей к прочим служащим) рассматривается как дисциплинарный проступок и имеет следствием применение к нарушителю санкций со стороны работодателя, то есть государства. Некоторые нарушения относятся к коррупционным, ибо так их характеризует закон, хотя это и не взятка, а всего лишь, к примеру, предоставление сведений о доходах с опозданием на один день. Отсюда и термин, который вызвал столько эмоций. Законодатель зачем-то решил уточнить и так очевидное правило о том, что если нарушение допущено под влиянием "форс-мажора", то наказывать за это нельзя, причем, по обыкновению, сделал это довольно небрежно, поместив институт гражданского права, применимый к коммерческой деятельности, в сферу регулирования служебной деятельности. Совершенно избыточное уточнение, потому что по общему правилу санкция следует за виновный проступок, а непреодолимые обстоятельства, впрямую препятствующие исполнению того или иного служебного предписания, исключают вину. Но нам не привыкать, нынче уточнения в моде.
То есть. Этот так всех удививший форс-мажор распространяется только на несоблюдение госслужащими установленных в отношении них ограничений и запретов в силу именно их состояния на госслужбе. Не более. К административно- и тем более уголовно-наказуемым деяниям госслужащих это не относится.
Вот и все. Все стало ясно и все стало скучно. Почему стихла музыка? Куда делась вся интрига? А ее и не было, ее создали на ровном месте даже не намеренно, а по недомыслию.
В далеком 1984 году я перестал слушать итальянскую эстраду, которую тогда слушали все. Несколькими месяцами раньше я пошел на курсы итальянского и в какой-то момент стал вполне отчетливо и связно понимать содержание этих песен, которое ничем не отличалось от наших тогдашних самоцветов и голубых гитар. Пока не понимал, нравилось. Понял – стало скучно

производственное

a_bassistov — Wed, 10 Feb 2021 19:20:09 GMT

С лета 18-го года сижу в деле по 201 УК. С самого начала. Хотел написать, что с момента возбуждения дела, но только дело по 201-й не возбуждалось. Сначала было дело по 160-й по факту, потом прямо вот внутри него предъявилось обвинение по 201-й.

Фабула: свежеприглашенный новой командой собственников не слишком мелкого банка предправления, разгребая говнище, оставшееся после прежних владельцев, увидел, в числе прочего, два откровенно фиктивных залога, переоцененных в разы. Предправления - умница, в финансах 25 лет, МФИ, КЭН, стажировка на западе. Разумеется, разом понял, что при такой липе ЦБ потребует доначисления резервов на кредиты, выданные поплавкам и выбранные ими полностью задолго до оформления залогов. Отказывается от залогов, ибо они неликвидны как мало что. Как фактически, так и по предписаниям действующего тогда 254-П. Плюс дефекты в правоустановлении. У одного залогодателя заложенной недвиги вообще на балансе не было, по основным средствам - 0, у другого ОС = 16 млн при договорной стоимости залога 190 млн. У второго есть договор купли-продажи недвиги, но нет доказательств оплаты (продавца тогда посадили, но он потом вышел и отсудил недвигу обратно). Это такое обеспечение, что лучше бы его не было.

Через небольшое количество времени у банка отбирают лицензию, потому что ЦБ выставил заведомо неисполнимое предписание по доначислению резервов. Приходит АСВ, полтора года копается в бумагах банка (основная часть которых была изъята при обыске операми ЦАО в день отзыва лицензии и потом куда-то пропала), видит отказ от залогов, уведомляет об этом ЦБ , который, в свою очередь, пишет заявление в МВД. МВД берет под козырек и перекидывает заявление в ЮВАО по совершенно непонятной причине, ибо офис банка располагался в ЦАО. Прокуратура пишет предписание о нарушении территориальной подследственности, которое остается без внимания, а дело остается в производстве ЮВАО. СУ ЦАО и ЮВАО объединяет разве что то, что оба они - московские окружные следственные управления, которые находятся через дорогу от кладбища, но это ни разу ни основание для того, чтобы менять территориальную подследственность на горизонтальном уровне. Впрочем, нам было совершенно незачем мешать оппонентам косячить. При этом, к прежним руководителям банка, которые выдавали кредиты поплавкам и принимали откровенную липу в залог, у следствия никакой претензии не было.

Следователь ЮВАО (бывший банковский юрист, кстати, что не сильно типично) вел следствие задней левой ногой, насобирал 25 томов, не потрудившись при этом даже установить экспертизой стоимость залогов, и спихнул дело в прокуратуру. Та, ничтоже сумняшеся, утвердила обвинительное заключение и направила дело в суд, несмотря на то, что в ОЗ не было половины объективной стороны и всей субъективной. С осени 18-го по декабрь 19 мы с клиентом (под подпиской) таскались в суд, тот, который один из немногих московских центровых судов еще не заслужил себе нового помещения, объясняли, загоняли АСВ-шных свидетелей под шконку в процессуальном смысле, с другими свидетелями у нас вообще разговор был предельно короткий, потому что они ничего хоть как-то относящегося к фабуле обвинения сообщить не могли. В деле не было вообще ничего. Я впервые чувствовал себя совершенно неуместной процессуальной фигурой. Я вроде бы как защитник, но я не понимал, от чего защищаться. Невозможно спорить, когда не с чем. Клиент (он очень хорошо умеет объяснять) часами растолковывал судье, почему отказаться от дурных залогов - это лучше, чем продолжать их сохранять. Та кивала и делала вид, что понимает.

10 декабря 19-го года, после прений и последнего слова, она вызвала конвой и влепила три с половиной года реального срока. Я в тот момент офигел сильнее, чем человек-невидимка в известном анекдоте. Про клиента и говорить не буду. Его берут под стражу и малой грузовой скоростью перемещают в Бутырку, где определяют в известной 112-й камере, где он вполне комфортно (по применимым понятиям) себя чувствует, несмотря на астму и прочие болячки. Понятно, апелляционная жалоба, плюс он еще написал кучу ходатайств об ознакомлении со всем чем только можно. Потом пришел COVID, свидания в СИЗО через стекло и т.д. В итоге апелляционная жалоба, поданная в декабре 19-го, была назначена к рассмотрению на август 20-го.

В первом заседании апелляционной инстанции Мосгорсуда возникло какое-то процессуальное препятствие для вынесения определения по существу, и рассмотрение переносят на пару недель. За два дня до второго заседания клиента переводят из Бутырки в СИЗО г. Калуга. Непонятно зачем. На втором заседании Мосгорсуд отменяет приговор суда первой инстанции и возвращает ему дело на новое рассмотрение в другом составе. Мера пресечения в виде содержания под стражей, постановленная отмененным приговором, соответственно, тоже отменяется, и возвращается подписка о невыезде. На следующий день клиент посредством авто, управляемого егойной же женой, прибыл в родной город в слегка офигевшем состоянии, но с заслуженным статусом бывалого сидельца: 8 месяцев Бутырки с периодическими вывозами в суд для ознакомления с материалами дела (совершенно нечеловеческая процедура, подъем в два ночи и возврат хорошо если в два ночи следующих суток) плюс пересылка до Калуги - это не просто так.

Некоторая проблема возникла в том, что Мосгорсуд, учинив лютый разгром отмененному приговору и возвратив дело в первую инстанцию на новое рассмотрение, не потрудился обозначить, на какую стадию рассмотрения он возвращает дело: на стадию именно судебного рассмотрения или на стадию предварительного слушания. У нас как раз была надежда именно на предварительное слушание, поскольку только на этой стадии можно просить о возврате дела прокурору, что мы очень хотели сделать. Но новая судья открыла заседание именно со стадии нового рассмотрения, минуя предварительное слушание, и прямо с порога по своей инициативе поставила вопрос о возврате дела прокурору. Мы немного удивились, но вовсе не протестовали, а, наоборот, сообщили, что мы думаем так же, и у нас для этого приготовлено довольно много аргументов. Судья милостиво приняла на посмотреть наши ходатайства (процессуально неприменимые на этой стадии) и вернула дело прокурору. Прокуратура понеслась обжаловать постановление о возврате в МГС, но сегодня, со второго раза, была послана получить дело взад и устранить недостатки, которые устранить невозможно. Где-то на месяц можно побыть бобром, который выдыхает.

комфортное правосудие

a_bassistov — Sat, 03 Oct 2020 17:39:45 GMT

Один английский поэт сказал, что судья – это солдат правосудия. Большая доля истины в этом есть. Солдат и комфорт несовместимы. Колоссальная ответственность и интеллектуальная нагрузка, присущие работе судьи, тоже не совместимы с комфортом. Однако развитие технологий не остановить. Человек ленив. Утверждают, что технологии - прямое следствие лени. Компьютер много где заменил собой большинство человеческого функционала. Ему не место только там, где результат труда – уникальный штучный продукт, идентичных которому нет. Продукт правосудия, судебный акт, должен быть только таким. Не бывает одинаковых дел. Влияние компьютера на процесс правосудия двояко, существуют и плюсы и минусы, и возникают из одного и того же: становится проще. Удобнее. При этом необходимый формат судопроизводства по внешним признакам сохраняется.
Можно написать самому, пропустить текст через себя и нести за него ответственность. Если приговор писать на пишущей машинке, где нет кнопки [ctrl], десять раз подумаешь, прежде чем напишешь. Теперь стало проще: ведь кто-то уже написал, и нужно лишь сказать себе: «написанному – верю». И поставить подпись.
Пока лишь несколько, в пределах двузначного числа, приговоров были отменены потому, что их содержание дословно, с теми же орфографическим ошибками, повторяло обвинительное заключение. Не отменено, думается, на порядок больше, потому что не все доходят с жалобами на такие приговоры до Верховного Суда, а кроме него никто такие приговоры пока не отменял.
Адвокаты получили возможность не вставая с кресла направлять в суд документы в электронном виде, дистанционно знакомиться с делом, участвовать в судебных заседаниях по видеосвязи и массу других плюсов, которые экономят массу времени и сил. Почти все эти новшества я не могу не приветствовать, потому что они не делают нашу работу хуже, мы одинаково все делаем в реале или on-line. Другое дело – судьи. Простота обработки готового текста в Microsoft Word, с учетом безумной нагрузки и критической нехватки времени, - это соблазн легкого пути, а судье, если он на самом деле солдат правосудия, не пристало искать комфорта. Я вовсе не призываю писать приговор от руки гусиным пером при свече, но когда в судебном акте видишь целые абзацы, оставшиеся от другого акта, с другими фигурантами и обстоятельствами, - как к этому отнестись? Это ли продукт правосудия? Хотя это и пока не норма, но уже и не скандал, даже не всегда такие акты отменяются при обжаловании. Вышестоящая инстанция напишет, что эти лишние фрагменты следует рассматривать как техническую ошибку, которая никак не повлияла на справедливость и обоснованность судебного акта (читай: все же люди, все ошибаются). Да, конечно. Однако речь не об ошибке, речь о ставшем стандартным modus operandi, который делает такие ошибки возможными.
Перед судьей лежат десятки томов экономического уголовного дела, и для его самостоятельного рассмотрения судье понадобились бы месяцы напряженного труда, и не исключено, что во многом придется разбираться впервые: специализация судей в первой инстанции, хотя формально и существует, но по факту не работает, судья может рассматривать и кражи из автомобиля, где много схожего, и сложнейшее дело о злоупотреблении полномочиями предправления крупного банка, которое предполагает детальное знание многочисленных инструкций ЦБ.
Но есть компьютер, это раз. И есть экспертизы, еще один фактор, повышающий уровень комфорта правосудия. Давно у нас бродила шутка о том, что перед экспертами сразу надо ставить вопрос «виновен ли N в совершении преступления?». Сейчас это не шутка. Почти любой вывод следствия сопровождается экспертизой, а эксперты стали готовы давать заключения по любым вопросам, в том числе и тем, которые относятся к компетенции суда. Выводы эксперта принимаются судом обычно без какой-либо критики. В некоторых составах преступления (например, т. наз. «экстремистские статьи») мнение эксперта почти всегда предопределяет для суда вопрос виновности, хотя судья мог бы и сам разобраться, с высшим образованием, все же, и значения слов вроде бы должен понимать без посторонней помощи. Но зачем работать самому и принимать на себя ответственность, если есть эксперты со своими специальными познаниями?
В свое время попался текст, часть которого я с некоторыми купюрами хочу процитировать.
«Профанация экспертных специальностей особенно гнусна в сочетании с пресловутой экспертократией. Эксперты же, которым (вопреки закону!) постоянно приходится фактически решать дело за судью, не несут за это никакой реальной ответственности: доказать, что заключение ложно заведомо, а не по дурости, почти невозможно.
При этом из юридического обихода напрочь исчезло понятие «общее знание», отражённое (тем не менее) во всех процессуальных кодексах. И незаметно выходит, что стороны процесса больше не владеют общей научной методологией и родным языком, не знают, что обычно рисуют дети, не смотрят кино, не читают книг и (что из перечисленного резонно вытекает) не обладают здравым смыслом, щедро заменяя его бесконечным доверием к эксперту. Так, исподволь, суд оказывается в дурацком положении: ведь оправдать-то и хотелось бы, а никак нельзя, потому что эксперты - сила, а судья - Великим Тайным Знанием эксперта не обладает». Это написал судебный эксперт, кстати.

К вопросу о вреде самодеятельности вахтеров

a_bassistov — Sat, 08 Jul 2017 14:27:57 GMT

Производственно-судебные хроники. Из недавнего.

Есть у меня клиент, с которым мы знакомы лет пятнадцать или около того.
Общаемся периодически, когда у него возникают вопросы юридического свойства. Персонаж крайне деятельный, энергичный и разносторонний, проекты у него самые разные. Почти два года назад, осенью 15-го года он нарисовался в очередной раз и рассказал ну в общем банальную историю. Компания, которую он тогда возглавлял, строила доменную печь на территории Тульского металлургического завода. Строила себе и строила, но потом вдруг заказчик перестал платить, хотя КС подписывал исправно. Нормальная ситуация, когда одна рука не знает, что делает другая. То есть для суда ситуация, что называется, в лоб. Но есть нюанс. Работы велись из материалов заказчика, которые подрядчик непонятно зачем принял под свою ответственность как давальческое сырье. При всем при этом материалы находились на территории завода и расходовались по мере необходимости. Передача сырья подрядчику была полностью формальным жестом в виде подписания накладных, сами железяки не сдвинулись ни на сантиметр. Зачем это было сделано – мне никто объяснить не мог. Как результат: задолженность по оплате у завода вместе с неустойкой за просрочку – миллионов пятнадцать, а на подрядчике висят давальческие материалы на сумму сто двадцать с лишним миллионов. Сколько их осталось в натуральном виде, не знал ни завод, ни подрядчик. Хотя на заводе территория и закрытая, воровали там справно и с душой. Кроме того, на заводе строилась не только доменная печь, но и еще что-то, и на другие стройки эти материалы тоже вполне себе годились. Но оставалось в любом случае много.
Завод тем временем, так и не заплатив, прислал уведомления об отказе от подрядных контрактов и повелел возвернуть материалы. Хорошо. Теперь терять нечего, идем в суд с иском об истребовании задолженности. Параллельно, двое представителей подрядчика вместе с заводскими периодически бродят по территории завода, выискивают подходящие железяки и ящики с материалами и оборудованием и подписывают накладные о возврате. На первом же заседании завод заявляет встречный иск о взыскании полной стоимости материалов, хотя они лежат на территории завода и никуда, по идее, исчезнуть не должны, и тому доказательством – уже состоявшийся частичный возврат. Взыскание стоимости допустимо только в том случае, если установлено, что возврат в натуре невозможен. Заводские против наших требований, понятно, ничего внятного сказать не могли, но твердили, что они хотят зачесть свою задолженность против нашей. Вот только проблема была в том, что размер нашей задолженности установить было невозможно. На каждом заседании мы показывали очередную порцию возвратных накладных, и говорили, что возврат продолжается, но когда он закончится – мы пока не знаем. И так раз пять подряд. И что делать судье? О, судья у нас был мудрый. На очередном заседании, в день, когда срок производства по делу составил аккурат полгода, он выделил встречные требования завода в отдельное производство, а по первоначальным (нашим) – вынес решение полностью в нашу пользу. Маневр был неожиданным, но нам понравилось. Теперь можно было не особо торопясь продолжать возвращать материалы и готовиться к апелляции. Позиция судьи была ясна: покуда возврат продолжается, выносить решение о взыскании стоимости нельзя (о чем мы, собственно, и говорили с самого начала). Поэтому продолжаем возвращать по мере возможности.
В апелляции был небольшой цирк, поскольку заводские в жалобе на решение просили отменить определение о выделении их требований в отдельное производство, которое вообще в апелляционном порядке не обжалуется. Минут десять коллегия пыталась выяснить, какой же именно судебный акт апеллянт просит отменить, и, наконец, представитель завода поддался на уговоры и с горечью в упавшем голосе (судя по всему, очень не хотелось отказываться от этой затеи) сообщил, что да, просим отменить вынесенное решение, а не определение. Еще через десять минут в удовлетворении жалобы было отказано. Дальше все просто: получаем исполнительный лист, находим банк с действующими счетами завода, получаем деньги. В кассационный суд я даже не поехал, направил только отзыв, и там вполне ожидаемо заводу тоже отказали.
Хорошо. Но что дальше-то с материалами? Тоже цирк. После вынесения решения по первому делу завод решил предпринять невероятно коварный ход. Именно: они сказали, что, дескать, да, материалы постепенно передаются, но вот две позиции, на общую сумму чего-то двадцать с чем-то миллионов, какая-то лебедка и еще что-то, они гарантированно утрачены, поэтому мы просим требования по ним выделить в отдельное производство, чтобы побыстрее рассмотреть. Суд, разумеется, отказал, потому как никаких оснований для того, чтобы требования, возникшие из одного и того же договора, по одним гвоздям рассматривать отдельно от требований по другим гвоздям, не усмотрел. Кроме того, пришедший в заседание директор подрядчика с точностью до миллиметра указал место, в котором находились «отсутствующие» материалы. Еще и их фотографии принес (по странному стечению обстоятельств пропавшая лебедка через пару дней была принята взад без претензий). В тот день я был в Чите на следственных действиях, поэтому в Тулу отправил жену, которая в дальнейшем и тянула это дело в Туле в одиночку без меня, исключительно для собственного удовольствия.
Цирк-цирком, но когда-то материалы должны будут кончиться, и было ощущение, что много чего не хватит, хотя бы потому, что после отказа от подрядных контрактов завод продолжал строительство печи своими силами и, разумеется, расходовал на строительство те самые материалы, которые до сих пор по накладным числились за подрядчиком. Не другие же покупать, понятно.
Но тут заводчане выкинули штуку, которая была фантастически иррациональна, и что с этим делать – поначалу было неясно. На сдачу материалов на завод от подрядчика периодически ходили директор и инженер. В один из дней у инженера просто отобрали пропуск на территорию завода и с этой самой территории выкинули взашей. На следующий день пришедшему разбираться директору предложили подписать некий акт, составленный комиссией, в которую, оказывается, кроме заводских, входил и он сам. В акте были указаны «отсутствующие» позиции и их стоимость, в размере двадцати с чем-то миллионов. Директор, понятно, отказался, сказав, что он прямо вот отсюда, из окна заводоуправления, готов показать некоторые из «отсутствующих» позиций. После чего бравые заводчане у него тоже отобрали пропуск и выперли. И что с этим делать? Больше пропусков у подрядчика не было. Штурмом завод брать и продолжать возвращать материалы? Как-то не хочется.
Когда пришли эти вести, мы с женой долго смотрели друг на друга и вдруг у нас синхронно щелкнуло. На уровне профессионального бессознательного мы даже не поняли, а скорее почувствовали, что завод преподнес нам и клиенту такой подарок, о котором и мечтать даже было нельзя, только надо понять, как этим воспользоваться. Когда ощущения трансформировались в слова, нарисовалась следующая картина: есть прямое указание закона о том, что подрядчик несет ответственность за материалы заказчика, которые находятся во владении подрядчика; следовательно, прекращение заказчиком доступа подрядчика к материалам, находящимся на территории заказчика, означает утрату подрядчиком владения и, следовательно, исключает его дальнейшую ответственность за сохранность. Некоторый затык возник по причине того, что на законодательном уровне содержание термина «владение» не расшифровано. Пришлось лопатить практику, в результате нашелся всего лишь один судебный акт с разъяснением, что такое владение. Но зато с каким! Уральский окружной суд выразился следующим образом: «По смыслу ч.1 ст. 209, ст. 210 ГК РФ, под владением понимается юридически обеспеченная возможность волевого, фактического и непосредственного господства лица над вещью, то есть самостоятельного и открытого осуществления над нею хозяйственной власти, возможность вступления в физический контакт с вещью каждый раз настолько быстро, насколько это зависит от воли владельца». Чеканная формулировка, полностью применима и полностью в нашу пользу. Посему заводчанам – поклон земной. Отняли пропуска – избавили от ответственности за остатки непереданных материалов. А сколько их было на момент отзыва – никто не знает, потому что это никак не зафиксировано, кроме как односторонней заводской бумажкой. Ну не прелесть ли?
Последнее заседание (а на деле – первое, где дело рассматривалось по существу) первой инстанции было, судя по фонограмме, истинным фейерверком. Сначала судья долго допытывался у заводского юриста какие именно материалы подлежат возврату и почему завод просит выплаты их стоимости, а не возврата в натуре. Внятного ответа, понятно, не получил, как, впрочем, и раньше. Потом юрист завода ляпнул, что не нашел в практике ни одного судебного акта, которым бы присуждалась передача в натуре, а не выплата стоимости. Судья в ответ поинтересовался, слышал ли юрист про виндикацию. Потом было сказано, что-де, ответчик (то есть подрядчик) не заявлял ходатайств о проведении выездного судебного заседания на территории завода, дабы на местности подтвердить наличие материалов (и верно, мы не заявляли). Судья отнесся примерно в том духе, что ему вот больше делать нечего, кроме как разыскивать железки на заводе. Потом он в очередной раз попытался выяснить, зачем отозвали пропуска. Получил ответ примерно такой, что «а зачем нам чужие люди на заводе?», что логикой не баловало ни разу. «Чужими» эти люди стали сразу после отказа завода от подрядных контрактов, тогда и отзывали бы, коли так.
Затем судья взялся за безопасника, которого заводские юристы зачем-то привели в заседание, напрочь забыв о том, что у него совершенно иные цели и методы, чем у юристов. В порядке увертюры безопасник на голубом глазу сообщил, что признанную сначала сгинувшей, а потом восставшую аки феникс лебедку они не хотели принимать по причине отсутствия сопутствующих документов, хотя сама лебедка была на месте. Потом горестно поведал, что да, воруют, причем выносить за территорию не обязательно, поскольку на ней работают и другие подрядчики, которые могут порезать металлоконструкцию, предназначенную для печи, и использовать для своей стройки. Но могут и вывезти: недавно вот раскрыли преступную группу, которая КАМАЗами вывозила с завода чугун. Сколько раз юристы пожалели о том, что привели безопасника – мне неведомо. Я бы под землю провалился со стыда.
Судья завершил с безопасником и занялся бухгалтером завода, пытаясь выяснить, почему условная труба, которая 6 лет валяется на улице, по данным учета стоит сейчас столько же, сколько она стоила, когда была совсем новой.
Вообще, надо сказать, что судья весьма усердно выяснял все факты, в том числе и неюридического свойства. В этом смысле весьма полезным стало неожиданно внятное пояснение директора подрядчика (работяга-строитель, а не менеджер), в котором он абсолютно подробно и с деталями, которые невозможно придумать, рассказал, где именно на заводе находятся «утраченные» материалы и что они собой представляют.
Было еще много чего забавного, и в результате суд в иске отказал, со ссылкой на то, что, «закрыв ответчику доступ на свою территорию со ссылкой на отсутствие материалов, подлежащим передаче, истец лишил его тем самым возможности исполнить обязанность по возврату давальческих материалов или представлению доказательств использования материалов при изготовлении конструкций которые по причине отказа истца от договора не были завершены ответчиком и приняты истцом». То есть, по сути, к отказу привели действия безопасников. Вахтеров. Понятно, что заводских юристов никто не спрашивал, и не факт, что если бы спросили, они смогли бы оценить перспективу. Но все же.
В апелляции нас долго склоняли к примирению, дважды откладывали рассмотрение заводской жалобы. На самом деле, скорее всего, слушали фонограммы судебных заседаний, на которые мы ссылались в отзыве. Наша позиция была проста: каких бы денег с нас ни требовали, обосновать их не получится, потому что никто не знает, сколько чего осталось после закрытия доступа и куда потом все это делось. Могли спереть, могли использовать в строительстве, или и то и другое вместе. Поэтому хоть 20 миллионов, хоть 7, хоть 3 – одинаково с потолка.
С третьего раза суд, выяснив, не пришли ли стороны к мировому соглашению (а они не пришли и не собирались), за десять минут вынес определение, которым в удовлетворении жалобы отказал, написав уже в лоб, что «Апелляционный суд соглашается с мнением ответчика о том, что изъятие у его представителей пропусков на право прохода на территорию истца исключило доступ ответчика к находящимся на его территории материалам и прекратило владение ответчика спорным имуществом, поскольку по смыслу части 1 статьи 209 и 210 Гражданского кодекса Российской Федерации под владением понимается юридически обеспеченная возможность волевого, фактического и непосредственного господства лица над вещью, то есть самостоятельного и открытого осуществления над нею хозяйственной власти, возможность вступления в физический контакт с вещью каждый раз настолько быстро, насколько это зависит от воли владельца. Подобная ситуация исключает какую-либо ответственность последнего за несохранность непереданных на момент изъятия пропусков материалов, продолжающих находиться у истца. При таких условиях ответчик, утративший владение над остатками материалов, не мог и не должен был доказывать возможность их возврата, так как они находились вне его контроля на территории истца».
Мы порадовались и выдохнули, потому что решение первой инстанции было не то, чтобы противоречивым, а скорее с не вполне ясно расставленными акцентами. Апелляция эти акценты расставила правильно. Забавным моментом было то, что после того, как была оглашена резолютивная часть отказного определения, кто-то из судей как бы про себя, но достаточно громко, чтобы быть услышанным, с явным облегчением и легким злорадством произнес: «И вот пусть теперь кассация с этим [пауза для подбора слова] занимается».
Вчера стало известно, что было в кассации. Окружной суд, отказывая в удовлетворении жалобы завода и оставляя в силе принятые по делу судебные акты, указал следующее: «суды пришли к выводу о том, что изъятие у представителей ответчика пропусков на право прохода на территорию ПАО "Тулачермет" препятствовало доступу ответчика к находящимся на территории ПАО "Тулачермет" материалам заказчика, тем самым прекратив владение ответчика спорным имуществом, поскольку владение - это фактическое обладание вещью, и в этой связи ответственность подрядчика за материалы, продолжающие находиться на территории истца, исключена».
Мораль сей басни такова: держите вахтеров, даже самых высокопоставленных, на привязи. Любое их действие может быть использовано против вас. Впрочем, не только вахтеров.

Крылья, ноги и хвосты

a_bassistov — Tue, 12 Jan 2016 15:07:48 GMT

Про крылья и ноги все всё знают поболе моего, и добавить мне нечего. С хвостами ситуация немного иная, поскольку они у нас как-то мало используются, разве что на холодец.

Началось все с того, что случайно обнаружил в магазине мираторговские бычьи хвосты в аккуратненькой вакуумной упаковке. Среди рибаев и прочего разврата они выглядели необычно, скромно и даже одиноко. Надо было спасать. И я знал, как. Дело в том, что в римской кухне уже несколько веков существует блюдо coda alla vaccinara, «хвост по-забойщицки», родившееся в бойнях Тестаччо. Блюдо «бедной» кухни стало одним из наиболее узнаваемых и типичных в римских тавернах и тратториях, примерно как цветки кабачков, которые, в общем, тоже поначалу считались никому не нужными отбросами.

Понятно, что рецептов любого блюда в сети – не счесть, в том числе порой весьма экзотического свойства на ровном месте. Я попытался вспомнить вкус хвостатой подливы, испробованной довольно давно во вполне аутентичном римском ресторанчике, и соотнести вспомненное с увиденными рецептами. Далее – уже на интуиции и имеющихся навыках. Недавно был третий раз, когда я это делал, и могу сказать, что, в общем, понимание алгоритма, приводящего к ожидаемому результату, сложилось. Выглядит это примерно следующим образом, с действующими лицами и исполнителями.

1. Глубокая сковородка, граммов 150 оливкового масла, несколько раздавленных чесночин. Греем до момента, пока масло около чеснока не перестанет пузыриться. Это значит, чеснок отдал весь сок и его можно вытаскивать и выбрасывать. Что и делаем. Подливаем масло, настоянное на перчиках, по вкусу. По общему смыслу, соус должен быть довольно острым.

2. Та же сквородка, репчатый лук, морковка, сельдерей, петрушка, острый перчик. Петрушка по вкусу (но в любом случае не скупясь), лука условно 1.5 частей, морковки и сельдерея – по 1 части. На каждый хвост – не меньше одной луковицы размером больше среднего. Все шинкуем, морковку крупно трем на терке и вываливаем все это в сковородку с маслом, накрываем, держим под крышкой, периодически помешиваем. Потом открываем крышку и выпариваем воду, ее нам не особо надо.

2.1. Другая сквородка, хвосты. Пока овощи парятся в сковородке, срезаем с хвостов жир и режем их поперек между позвонков. Получаются куски толщиной где-то от восьми до пяти сантиметров. Берем большую тяжелую плоскую сковородку, разогреваем без всякого масла и на нее кидаем куски хвостов, боком. Дожидаемся золотистой корочки, переворачиваем, повторяем процесс.

3. Те же и кастрюля. Половину овощей вываливаем в кастрюлю, сверху примерно столько же тертых баночных томатов. Поверх расставляем обжаренные куски хвостов, торцами к донышку, так больше влезет. Закрываем остатками овощей, выливаем полбутылки белого сухого (нормального, без излишних ароматов, вроде простого sauvignon blanc), и опять же сверху тертых томатов, чтобы закрыть хвосты хотя бы на сантиметр-полтора. Если чеснок перестал ощущаться, можно бросить поверх томатов несколько зубчиков, и, кроме того, обязательно положить три-четыре ветки свежего базилика, столько же тимьяна и еще кто чего любит, орегано, например.

Вот, собственно, и все. Ставим на плиту на средний огонь, крышкой накрываем только после того, как уйдет достаточное количество жидкости, и соус станет однородно-маслянистым. Держать часа три. При необходимости подлить масла или бросить сверху вскрытый острый перчик, если недостаточно остро.

Да, и еще один момент: готовить это проще, чем есть, потому что есть это можно только руками, обжигаясь соусом и пытаясь не выронить скользкий кусок на стол. Елена Костюкович, автор поразительной книги «Еда – Итальянское счастье», которая мне кажется сравнимой с муратовскими «Образами Италии», только в области гастрономии, отнеслась к предмету следующим образом «одно из самых вкусных, самых узнаваемых и самых чудовищно неудобных для поедания спецблюд Лациума». Поэтому пара рулонов бумажных полотенец на столе будут так же необходимы, как сухое красное. Лучше всего сицилийское Nero d’Avola винодельни Cusumano.

про обжалование решения МГС о блокировке Rutracker.org

a_bassistov — Tue, 08 Dec 2015 09:09:09 GMT

http://www.gazeta.ru/tech/news/2015/12/08/n_7984505.shtml

Вот здесь мне не все понятно. Основной вопрос в том, кто обладает процессуальным правом апелляционного обжалования. Поскольку требования касаются исключительно блокировки сайта, а не удаления охраняемых объектов, то, как я понимаю, ответчиком в данном случае выступал хостер, зарегистрированный на Сейшелах, а Роскомнадзор привлечен в качестве третьего лица. Администратора сайта (багамская компания) в деле, скорее всего, нет. Либо есть, но как третье лицо, а не ответчик.
Судя по всему, хостер, Dreamtorrent Corp.; это специально сделанная структура, потому как на ней хостятся только два сайта: собственно, rutracker.org, и rutracker.wiki. Сам Рутрекер заявил, что он обжалованием заниматься не будет. Почему? Совершенно непонятно, что мешает сделать доверенность на право обжалования и представления в суде и прислать ее в РФ кому-нибудь, кто захочет за это взяться? Уверен, желающих было бы вагон, причем pro bono.
Идея с обжалованием решения о блокировке пользователями трекера мне кажется не слишком убедительной. Как мы помним, право апелляционного обжалования решения суда принадлежит сторонам и другим лицам, участвующим в деле и, кроме того, апелляционную жалобу вправе подать также лица, которые не были привлечены к участию в деле и вопрос о правах и об обязанностях которых был разрешен судом. Очевидно, именно последним основанием собрались руководствоваться пользователи трекера. Пленум нам говорит, что лица, не привлеченные к участию в деле, вправе обжаловать в апелляционном порядке решение суда первой инстанции в случае, если данным решением разрешен вопрос об их правах и обязанностях, то есть они лишаются прав, ограничиваются в правах, наделяются правами и (или) на них возлагаются обязанности. При этом такие лица не обязательно должны быть указаны в мотивировочной и (или) резолютивной частях судебного постановления. Вроде все неплохо. Однако смотрим пленум дальше: апелляционная жалоба, поданная лицом, не привлеченным к участию в деле, должна содержать обоснование нарушения его прав и (или) возложения на него обязанностей обжалуемым решением суда. В связи с этим судам первой инстанции надлежит проверять, содержится ли такое обоснование в апелляционной жалобе, поданной лицом, не привлеченным к участию в деле. При отсутствии такого обоснования суд первой инстанции оставляет апелляционную жалобу без движения, назначив разумный срок для исправления указанного недостатка». Если такие недостатки не устранены, жалоба возвращается. Вот здесь и видится проблема. Чем будут обосновывать нарушение своих прав пользователи трекера? Ограничением доступа к легальному контенту через трекер? Придется доказывать, что такой легальный контент является на самом деле легальным (то есть не иметь правообладателя либо быть размещенным на трекере с согласия правообладателя), и быть полностью уникальным в смысле размещения, то есть найти его в бесплатном доступе можно только через rutracker.org и никак иначе. С этим будет тяжеловато. Впрочем, для целей затягивания времени эта стратегия, возможно, сработает, а не большее, похоже, никто и не рассчитывает.

криминализируем. расширенное

a_bassistov — Sun, 22 Nov 2015 12:24:32 GMT

Ну просто глаз же радуется. "Минюст России предлагает криминализировать статьи Уголовного Кодекса, предусматривающие наказание за нецелевое использование денег, выделенных по гособоронзаказу."

http://www.rbc.ru/rbcfreenews/56509b409a79476a87c7388b

Криминализировать - это значит законом установить, что то или иное деяние является преступлением.

Как можно криминализировать то, что уже предусмотрено УК - вопрос к авторам РБК, ведущего делового бизнес-портала страны.

Понятно, что а) троечникам можно платить меньше, б) остальные порталы - еще хуже. Но противно.

Теперь по сути. Если почитать проект, или даже по диагонали просмотреть, станет ясно, что речь идет именно о добавлении норм, а не изменении действующих. То есть все же речь идет о формальной криминализации деяний, а если вернее, о выделении деяния в отдельные составы из общих.

В частности, вводится ответственность руководителей коммерческих структур, которые неправильно расходуют выделенные по оборонзаказу деньги 201.1, и ответственность должностных лиц за то же самое 285.4.

В связи с этим у меня вопрос: почему именно оборонный заказ удостоился чести быть упомянутым в особенной части УК? Насколько я понимаю, это такие же бюджетные деньги, как и прочие, за нецелевое использование которых предусмотрена ответственность по 285.1. То же самое сказано и в Законе о гособоронзаказе. Зачем городить отдельную статью? Непонятно. Особенно с учетом того, что и "общая" 285.1 еле-еле работает, в последнее время приговоров - однозначное число за год, что выглядело бы в наших реалиях как минимум странно, если не учитывать тот факт, что квалификация идет в основном по еще более общим 285 и 286, по инерции.

Не все понятно и с предлагаемой 201.1. Сейчас нецелевое использование бюджетных средств руководителями коммерческими структурами обычно квалифицируется по общей 201 (злоупотребление полномочиями), поскольку ее диспозиция предполагает ущерб интересам государства. В этом смысле выделение нецелевого расходования в отдельный состав 201.1 выглядит примерно как выделение 285.1 из 285. Если и заработает, то не скоро.
В определенной степени, введение 201.1 имеет смысл по причине того, что у правоохранителей довольно часто возникают попытки вместо 201 применять 159 (мошенничество) или 160 (растрата). Последнее, на мой взгляд, более применимо и проще доказывается. Потому как по 159 приходится доказывать (ну или пытаться доказать), что руководители компании с самого начала, уже на момент выхода на тендер, намерены были похитить выделяемые государством деньги, а не исполнять контракт. Что непросто. Но и 160 применима не в полной мере. 160 говорит о чужом имуществе, но, думается, полученные коммерческой структурой по государственному контракту платежи вряд ли можно считать чужим (то есть принадлежащим государству) имуществом. Момент перехода права на безнал - вопрос очень неоднозначный, как, впрочем, и сама правовая природа безнала как объекта права.

Так или иначе, если законопроект будет принят, необходимости вдаваться в такие детали, как момент переход права на безнал не возникнет. Все просто: ушло что-то мимо контрактной сметы - готов состав.

Вместе с тем, даже если законопроект пройдет, это следует рассматривать как одинокий выстрел вслед. После летних поправок в закон о гособоронзаказе что-то увести мимо в рамках предусмотренной процедуры (спец.счета со строго ограниченным режимом, банковский надзор) стало намного сложнее. Лазейки и в новой редакции есть, но раньше можно было делать вообще что угодно, не особо напрягаясь. Что наблюдалось повсеместно в масштабах воистину космических

не было никогда, и вот опять (с) известно чей

a_bassistov — Tue, 28 Jul 2015 17:43:17 GMT

Очередная публикация из цикла "услышал все слова, смысла не понял".
"Судья одного из московских районных судов Юрий отметил, что проблемы в обеспечении права на реабилитацию не видит. Он также сказал, что со следователей и прокуроров расходы на компенсацию морального вреда почти никогда не взыскиваются, все средства для выплат берутся из бюджета.
«Если бы хоть раз такое в практике прошло, это было бы очень здорово. Тогда, глядишь, следователи не бегали бы по каждому поводу с ходатайством об избрании подозреваемому ареста.
И каждый раз, принимая решение о возбуждении уголовного дела и избрании меры пресечения обвиняемому, меньше подозреваемых арестовывали. Чаще избирали бы домашний арест или подписку о невыезде. Я ни одного такого случая не помню — чтобы кто-то с иском ходил к прокурору и следователю», — пояснил судья. По словам судебного работника, процедура получения компенсации прописана в Уголовно-процессуальном кодексе очень подробно и никаких проблем с ее получением нет."
конец цитаты
http://www.gazeta.ru/social/2015/07/28/7660125.shtml
Мало похоже на то, чтобы судья такое мог сказать. Процедура получения компенсации на самом деле в УПК относительно подробно определена, и никакой возможности "предъявления иска" к прокуратуре или следственному органу она не допускает, а только к государству, которое представляет Минфин. Поэтому неудивительно, что судья ни одного такого иска не помнит. Хотя поначалу, как было видно из практики, особо грамотные сограждане к кому только ни обращались за взысканием реабилитационных платежей: к следственному органу, конкретному следователю, к прокуратуре, к суду, кажется, тоже обращались. И каждый раз им говорили: товарищи, вред, причиненный государственным органом вследствие незаконного уголовного преследования, возмещается государством, а не теми органами, которые осуществляли уголовное преследование. То есть из бюджета. Который, в свою очередь, не имеет никаких оснований потребовать компенсации от накосячивших следователей. И это везде так. Иначе работать следователем никто не станет. Себе дороже выйдет.
И вот еще цитата, опять от имени мифического судьи:
"Другое дело — когда этого человека зовут Сергей Сторчак (бывший замглавы Минфина РФ. — «Газета.Ru»). Хотя он пришел исключительно за компенсацией расходов на адвокатов, а возместить моральный вред не требовал".
Во-первых, Сергей Сторчак не бывший, а действующий зам. министра финансов, кто не верит, может посмотреть сайт Минфина. Во-вторых, он за реабилитацией не обращался вовсе, что и понятно: как бы это выглядело, зам. министра финансов против министерства финансов. Там идиотов не держат.
И уж совсем какая-то глупость: "Судья также подчеркнул, что для оправданного не составляет труда получить компенсацию и в случае потери им жилья или работы — более того, работодатель будет обязан выплатить ему зарплату за все дни, когда работник находился в СИЗО."
Работодатель здесь вообще ни при чем. Недополученная за время отсидки в СИЗО или пребывания под домашним арестом зарплата в случае реабилитации возмещается государством вместе с прочим ущербом.
Что-то мне кажется, что "судья Юрий" - это сам корреспондент и есть. Или его знакомый из ближнего околотка. Как же утомили двоечники.

про экспертов и советы

a_bassistov — Mon, 13 Jul 2015 13:17:33 GMT

в РБК появилось

http://daily.rbc.ru/opinions/own_business/13/07/2015/558a85529a7947d0e7ac420d

Напомню, это ведущий бизнес-портал страны. О том, что они стремительно теряют компетентность и качество, не писал разве что ленивый. И я писал тоже http://a-bassistov.livejournal.com/101258.html

Но там все же был и предмет посложнее, и писал это все же корреспондент, который не читатель вовсе даже.

Здесь же откровенный непрофессионализм исходит от того, кого РБК позиционирует как эксперта.

Этот эксперт дает космические советы о том, как вести себя при обыске, при этом явно не владея азами уголовного процесса. Лучше не знать ничего, чем руководствоваться такими советами. Откуда РБК берет таких экспертов - боюсь даже думать. Надеюсь, это по любви или хотя бы за деньги.

Пройдемся прямо по тексту, курсивом - мои реплики.

В офис нагрянули люди в форме с намерением провести обыск. Возможно, они просто ищут основания, чтобы завести уголовное дело. Есть способы усложнить им эту задачу

На всякий случай, обыск - это следственное действие, регламентированное УПК, которое может проводиться только в рамках уже возбужденного уголовного дела. Так что усложнять им эту задачу - дело довольно бесперспективное.

Проверьте документы

Прежде всего проверьте документы: лицо, уполномоченное проводить обыск, обязано предъявить обыскиваемому лицу постановление о проведении обыска или судебное решение и отдать его копию под расписку. Прочитайте этот документ внимательно: из него порой можно узнать о себе и своем бизнесе что-то новое и интересное.

В постановлении о проведении обыска (которое, кстати, только предъявляется, но копии "под расписку" не передается), как правило, никаких серьезных деталей в отношении фабулы обвинения (собственно, что может представлять интерес) не содержится. Обычно формулируется просто по УПК, без конкретики "Поскольку органы предварительного расследования имеют достаточно данных полагать, что в помещении, расположенном там-то, могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела...".Так что ничего узнать не получится.

Особое внимание стоит обратить на то, правильно ли в документе обозначен объект, подлежащий обыску. Если есть расхождения, надо заявлять протест и настаивать на отмене обыска.

"Протесты" можно заявлять сколько угодно. В данном случае протест - это не процессуальное действие (протестом именуется документ, издаваемый прокурором). Настаивать на отмене обыска? Ну, настаивайте. И дальше что?

Также необходимо убедиться, имеют ли право явившиеся сотрудники органов внутренних дел проводить обследование. Для этого нужно сверить их служебные удостоверения со списком уполномоченных лиц, указанных в постановлении.

Сотрудники органов внутренних дел, не уполномоченные на проведение обыска, не вправе принимать в нем участие.

Красиво сказано, но есть нюанс: в постановлении не указываются лица, полномочные проводить обыск.

Позвоните адвокату

Напомните руководителю группы обыска, что ваш адвокат имеет право присутствовать при обыске, и попросите отложить начало следственных действий до его приезда (ч.11 ст.182 УПК). Если адвокат подъедет уже после того, как будет начат обыск, он должен быть допущен к участию в обыске.
Нигде в УПК нет положения о том, что обыск должен быть начат только после прибытия адвоката. Поэтому такая просьба может, как бы это сказать помягче, остаться без внимания.

Только при свидетелях (подчеркнуто мной, А.Б.)

Обыск должен проводиться в присутствии понятых (подчеркнуто мной, А.Б.) — не менее двух дееспособных граждан, достигших 18 лет, не являющихся работниками правоохранительных органов. Важно, чтобы понятые не просто сидели на стуле в приемной-прихожей, а сопровождали сотрудников правоохранительных органов везде, не давая им возможности находиться в обследуемом помещении в одиночестве. Настаивайте на поэтапном проведении обыска.

Путать свидетелей и понятых - что-то уж совсем несуразное. Это совершенно различные процессуальные фигуры, с различными функциями и обязанностями. Без понятых обыск не проводится вообще никогда.

Не помогайте и не препятствуйте

До начала обыска следователь часто предлагает добровольно выдать подлежащие изъятию предметы, документы и ценности. Закон не обязывает граждан и компании это делать — можно смело на все вопросы отвечать «не помню, не знаю, забыл». Но если вас попросят открыть запертый шкаф или сейф, лучше это сделать: отказ может быть расценен как воспрепятствование деятельности органов правопорядка. Следователь имеет право вскрыть запертые помещения, сейфы и шкафы.

Ну хоть что-то без принципиальных ошибок

Записывайте и снимайте

В ходе обыска вы имеете право вести записи, чтобы не забыть потом внести замечания в протокол. В законе отсутствует норма, запрещающая проводить фото- и видеосъемку во время обыска. По возможности фиксируйте действия правоохранителей хотя бы на камеру мобильного телефона, планшет. Конечно, это вызовет протесты со стороны обыскивающих. До открытого конфликта лучше не доводить: они могут провести в отношении снимающего силовую акцию.

УПК имеет разрешительный, а не запрещающий характер. То есть не "если не запрещено - разрешено", а наоборот "если прямо не разрешено - запрещено". УПК разрешает видеосъемку во время обыска только тем, кто проводит обыск, а не кому попало. Поэтому "силовая акция" неизбежна - отберут телефон. А могут и изъять.

Зафиксируйте изъятое

В ходе обыска могут быть изъяты документы и другие предметы. Документы, содержащие государственную или иную тайну, информацию о вкладах и счетах граждан в банках, можно изымать только по решению суда. По закону сотрудник, осуществляющий изъятие, должен снять с документов и электронных носителей копии, заверить их собственноручно и передать лицу, у которого они были изъяты. В большинстве случаев это не соблюдается.

Не соблюдается... В законе есть оговорочка, что не допускается копирование информации, если это может воспрепятствовать расследованию преступления... Поэтому отказ в копировании вполне правомерен.

Все изъятые предметы, документы и ценности должны быть перечислены в протоколе с точным указанием их количества, меры, веса, индивидуальных признаков и по возможности стоимости. Если изымается аппаратура (например, компьютерная), а также ее отдельные устройства и блоки, лучше, чтобы в протоколе указывались заводские или серийные номера.

Внесите нарушения в протокол

Протокол обыска предъявляется для ознакомления всем участвовавшим лицам. Они могут вносить свои замечания в протокол и дополнять его — этим необходимо воспользоваться. Самые частые нарушения:

Протокол предъявляется не всем, а только представителю компании, в офисе которой проведен обыск, ну и еще адвокату, если он там был. Вот только они и могут вносить замечания.

— изъятие финансово-хозяйственных документов, не имеющих отношения к поводу, по которому к вам пришли с обыском;

"Поводом" для обыска является отыскание доказательств по делу. Что имеет отношение, а что не имеет, следователи и эксперты будут выяснять позже. Очевидно неотносимые вещи не изымают.

— изъятие всех компьютеров, даже если на них установлено лицензионное программное обеспечение и хранящаяся на них информация не имеет отношения к финансово-хозяйственной деятельности организации;

Во-первых, непонятно, причем здесь лицензионный софт? это может иметь значение только в случае, если обвинение связано с использованием пиратского софта, и никогда иначе. Во вторых, каким образом компьютер, находящийся в офисе организации, может не содержать такой информации?

— проведение мероприятий одновременно в нескольких кабинетах организации без присутствия двух понятых в каждом месте проверки;
формально - это не нарушение

— отказ в допуске к участию в обыске адвоката;

согласен, да

— присутствие посторонних лиц во время обыска.
Нет такого запрета в УПК. Кроме того, что значит "посторонних"? Кому посторонних? Если идет обыск в офисе компании, как понять, кто там посторонний?

Все эти нарушения могут лечь в основу жалобы в прокуратуру на незаконные действия сотрудников органов внутренних дел или заявления в суд. После подписания протокола изготавливается его копия, которая передается юридическому или физическому лицу, указанному в протоколе. Если копию изготовить невозможно, протокол должен быть составлен в двух экземплярах.

Провести репетицию

Наконец, если вы считаете, что ваш бизнес находится в зоне риска и может быть интересен правоохранительным органам, проведите «проверку», не предупреждая об этом никого из сотрудников. Бесценный опыт таких репетиций помогает не только выявить проблемные зоны (например, болтливых сотрудников), но и помочь вашим подчиненным подготовиться к обыску.

Скорее всего, эксперт пару раз присутствовал при такой репетиции, но вряд ли при реальном обыске.

про адвокатские проблемы (письмо_позвало_в_дорогу)

a_bassistov — Thu, 11 Jun 2015 18:40:23 GMT

Пару дней назад наткнулся на статью Ирины Ясиной «В ритме адвокатского вальса» http://www.gazeta.ru/comments/column/yasina/s63357/6833945.shtml
Автор почти в самом начале делает оговорку в том смысле, что она - «человек далекий от юридической теории и практики», однако есть в статье и такие вещи, которые интересны и тем, кто к юридической практике имеет непосредственное отношение, а именно – приведенный, со слов знакомых автору практиков, перечень проблем, с которыми сталкиваются адвокаты в уголовном процессе.
В принципе, проблемы обозначены верно, что-то в большей, что-то в меньшей степени. Но проблемы, как известно, сами по себе не возникают. То, что для нас проблема – то для оперативников и следователей существенное облегчение работы.
Попробуем разобраться, прямо по пунктам. Попутно – небольшой ликбез.
Формальная оговорка – изложенное ниже основано исключительно на собственной практике и практике коллег, с которыми поддерживаю отношения.

— недопуск адвокатов к задержанным и содержащимся в СИЗО, отказ в свидании (особенно на ранних стадиях следствия и дознания).
Есть такое. И было и будет. Самая существенная проблема из перечисленных. Только я поправил бы, не «на ранних стадиях следствия и дознания», а в течение первых нескольких часов, потом уже ограничить допуск довольно сложно.
В народе бытует мнение, что, дескать, чего мне бояться, я же ничего плохого не делал. Ну-ну. У следователя, который действует, как гласит УПК, на основании собственного внутреннего убеждения, это самое убеждение может существенным образом отличаться от убеждения представителя народа, и этому последнему рассчитывать особо не на что, силы, как бы помягче сказать, не сравнимы. Крушение иллюзий и последующий наплыв не самых радужных эмоций в течение этих самых первых часов делают представителя народа, оставшегося наедине с какими-никакими, а все же профессионалами по добыванию нужных сведений, крайне уязвимым.
Для оперов первые несколько часов после задержания – самое благодатное время. Человека выдернули из привычной среды обитания, он ошарашен, раздавлен, не готов воспринимать происходящее как долгосрочную перспективу и терпеть это дальше, все кажется ночным кошмаром, и хочется лишь проснуться. Со стороны оперов в ход идут всевозможные уловки, типа «мы все знаем, ты здесь не главный, ты пешка, главный – это [ФИО], но если ты на него не покажешь – будешь пыхтеть вместо него, а покажешь – отпустим домой». При таком положении дел человек склонен верить всему, лишь бы ноги унести. Это основная ошибка. Верить нельзя. Никакой ответственности за обман следователь или опер не несет, «слово офицера» работает только по отношению к другим офицерам, и то не всегда. Как правило, в такой ситуации показания на кого-то еще дают правоохранителям основания для квалификации преступления как совершенного группой, что практически всегда означает более серьезную санкцию и добавляет причин для избрания меры пресечения в виде содержания под стражей, иными словами - СИЗО. Надо понимать, что в случае избрания такой меры пресечения она будет продлеваться почти автоматически. Почему и как – здесь рассказывать неуместно, это долго и незачем. Так есть.
В 99% случаев ко времени прихода к следователю решение о задержании (или незадержании) уже принято. Поэтому часто предлагаемая в таких случаях альтернатива «говоришь, что нам надо – не закрываем, а молчишь - закрываем» - всего лишь способ вынуть требуемое с минимальными трудозатратами. Если решено закрыть – закроют в любом случае.
Важно: задержание возможно только на 48 часов. В течение этого срока следователь должен либо выйти в суд с обоснованным ходатайством об избрании меры пресечения, либо отпустить задержанного. Что бы ни говорили про наши суды, они не всегда соглашаются с точкой зрения следствия. Должны быть основания и подтверждение причастности задержанного к тому, что ему инкриминируется. Вот тут как раз следователь и показывает суду ваши показания, в которых сказано все, что нужно. И шанс быть посаженным в СИЗО резко возрастает по сравнению с тем, как если бы таких показаний у следствия не было.
Продвинутые граждане, разумеется, в курсе существования ст. 51 Конституции, позволяющей не свидетельствовать против себя и близких родственников. Особо продвинутые даже пытаются ей воспользоваться, на что следует реакция: «Значит, вам есть что скрывать, значит, вы виновны». Продвинутость моментально улетучивается, а жаль. Лучше быть задержанным с отказом от дачи показаний, чем с признательными показаниями, даже если признаетесь вы в том, что это-де, не я, а он, а я только рядом стоял.
На требование вызвать адвоката реакция может быть самая разная, от угроз и запугивания (тактически неправильная со стороны следствия, поскольку может вызвать конфликт и отказ от «сотрудничества») до равнодушно-ленивого «ну вызывайте» (правильная). Правильная потому, что ежу понятно, что никого адвоката вы сейчас не найдете. Потому что искать надо было раньше и приходить вместе с ним, а если этого сделано не было – значит, никто вашего звонка не ждет, на низком старте не стоит и потому шансов – ноль. Глупо адвокату ждать звонка у входа в следственное управление. В лучшем случае допросят без адвоката, и потом, в принципе, от таких показаний можно полноценно отказаться, либо следователь пригласит своего адвоката (см. ниже), и тогда показания будут рассматриваться как доказательство даже в случае последующего отказа.
Еще один финт: вызвать и, не обозначая процессуального статуса вызванного, дабы не спугнуть, отобрать «объяснение» в рамках Закона об ОРД. Опять же продвинутые интернетом граждане в курсе, что объяснение само по себе как документ, не предусмотренный УПК, особого доказательного значения не имеет, и потому не особо страшатся. Но. Потом под протокол в качестве свидетеля допросят опера, который отбирал объяснение, и он подтвердит, что, дескать, да, такой-то в моем присутствии писал собственноручно это все, без угроз и принуждения. И готово. Так что не расслабляйтесь.
Все это я к чему: если уж угораздило попасть на допрос без поддержки – надо молчать. Ждать, когда появится адвокат. Первые несколько часов. Сознаться, в случае чего, всегда успеете. Причем именно молчать, а не пытаться убедить следователя в своей невиновности и непричастности (см.выше про внутреннее убеждение).
Ремарка – любимое время для задержания – пятница после обеда. Пятница – короткий рабочий день, потом выходные. Ни один адвокат в это время к клиенту не попадет. Нужно иметь нервы как тросы на подвесном мосту, чтобы к воскресенью не быть близко к истерике. А операм, в отличие от адвокатов, доступ в ИВС возможен и в выходные. Поэтому если следователь кого-то приглашает «на беседу» в пятницу начиная часов этак с двух дня – это серьезный повод насторожиться и, от греха подальше, под любым благовидным предлогом перенести беседу на начало следующей недели. Конечно, если принято решение о задержании – задержат и в начале недели, но в таком случае хотя бы сокращается время, в течение которого задержанный в панике и готов сознаться в чем угодно.

— устранение адвокатов, с которыми обвиняемый или его близкие заключили соглашения, путем их замены «карманными» адвокатами по назначению;
Здесь следует уточнить: карманные адвокаты и адвокаты по назначению – две разные категории, которые не обязательно пересекаются.
Адвокат по назначению – это адвокат, который назначается в том случае, когда у обвиняемого нет своего адвоката, нанятого самим обвиняемым или его родственниками/друзьями. Работу адвоката по назначению оплачивает государство по мизерным расценкам, от 550 до 1200 рублей за рабочий день, за работу в выходные - от 1100 до 2400 в день. В общем, его никто не заставляет дружить со следствием, но есть нюанс: процедура оплаты государством работы назначенного адвоката предполагает довольно тесное взаимодействие с органом, осуществляющим расследование. Кроме того, защитник по назначению обеспечивается следователем. Формально, следователь должен направить в близлежащее адвокатское объединение запрос об обеспечении адвоката. Неформально – просто звонит знакомому адвокату, который берется за дела по назначению. Понятно, что при таком раскладе следствие вполне может обеспечить лояльность назначенного адвоката.
«Карманный адвокат» – это, как правило, бывший сотрудник правоохранительных органов, уволенный оттуда по тем или иным причинам, однако сохранивший связи и знакомства с бывшим коллегами и работающий, по сути, более на них, нежели на клиента. Как правило, убеждает последнего дать признательные показания и сотрудничать со следствием.
По очевидным причинам, следствию выгоднее работать с карманным адвокатом, с которым заключено соглашение, чем с карманным адвокатом по назначению. Как это делается? Разумеется, в лоб такое редко когда проходит, хотя и возможно, с учетом бытующего в отечественном сознании убеждения, что все вопросы решаются взятками и никак иначе. Поэтому возможен вариант, когда обвиняемому в приватной беседе говорят, что, дескать, твой адвокат тебе только хуже делает, много всего пишет, жалуется повсюду, и если его не угомонить, на тормозах это дело нам спустить не получится, даже если бы мы и захотели. Если что, имей в виду, у нас есть хороший адвокат, мы с ним давно работаем, взаимопонимание полное, результаты отличные. Решать тебе. Бывает, что и ведутся на такое. С известным результатом.
Более сложный вариант предполагает, по сути, двухходовку. На первом этапе следователь постоянно, при каждом удобном и неудобном случае в присутствии обвиняемого попрекает приглашенного адвоката в некомпетентности, вселяя тем самым сомнения в клиента и вынуждая его отказаться от этого конкретного защитника. Старо как мир. Второй этап – см. выше. Иногда достаточно первого этапа, адвокаты бывают разные, и порой следователь преследует цель избавиться от конкретного адвоката, глядишь, с другим проще будет. Знаю на собственном примере, у некоторых на меня аллергия, хотя выбить меня из дела удалось только один раз, под предлогом притянутого за уши конфликта интересов, но – какая неудача - вместо меня зашел мой коллега уровнем не хуже меня, и все старания следователя пошли прахом, потому как к коллеге никакого конфликта интересов привязать было в принципе невозможно.

— непредставление материалов дел или учинение препятствий (в том числе чисто бюрократического характера) для ознакомления с ними;
Вот здесь не уверен. Право на ознакомление с материалами дела довольно подробно регламентировано УПК и возникает после окончания следствия. В этом случае следователю нужно, напротив, как можно быстрее ознакомить обвиняемого и защитника с материалами дела и отправить его прокурору. Сроки, как правило, горят, лишний раз продлевать срок следствия – излишняя головная боль. Так что следователь будет скорее подгонять, чем препятствовать. Бывает такое, что последний том или два еще не сшиты и потому не предъявляются, но это скорее не намеренно, и, при отсутствии пометок об ознакомлении, суд всегда дает дополнительно время, прежде чем начать слушание.
Если же речь идет о протоколах, которые фиксируют следственные действия, проведенные с участием клиента, ознакомление с которыми возможно и до окончания следствия, - здесь, в определенной степени, возможны некоторые затруднения, которые, как правило, разрешаются путем формального заявления ходатайства об ознакомлении.

— назначение экспертиз (которые и станут затем решающими доказательствами в суде) без уведомления защиты и в обход ее права заявлять отводы и формулировать собственные вопросы;
Такое есть, несомненно. Сейчас меньше, а раньше ситуация, в которой следователь одновременно предъявляет стороне защиты и постановление о назначении экспертизы, и само экспертное заключение – встречалась сплошь и рядом, и, разумеется, защита не могла реализовать свои права на постановку дополнительных вопросов и отводе эксперта. Однако я не стал бы говорить об этом как о принципиальной проблеме. Формально – да, это нарушение. Фактически - никакого особого негатива для стороны защиты это нарушение не влечет. Возможны даже плюсы. Во-первых, как правило, следователи ставят перед экспертом все необходимые вопросы (а иногда и с избытком, для перестраховки), и крайне редко возникает ситуация, при которой сторона защиты смогла бы что-то к таким вопросам добавить. Оно и понятно: отсутствие важного вопроса, имеющего отношение к предмету доказывания – это как минимум дополнительная экспертиза, это дополнительные сроки и пр. Начальство шкуру спустит. Кроме того, эксперта можно допросить в суде. Что же касается отвода эксперта – еще проще: основания для отвода жестко регламентированы УПК, и, как правило, этих оснований нет. Если же они есть, то совсем хорошо: протоколы о назначении экспертизы и об ознакомлении с экспертизой, подписанные после окончания экспертизы, при наличии оснований для отвода эксперта почти автоматически означают незаконность экспертизы как доказательства и невозможность ее использования в суде. Если же о существовании оснований для отвода эксперта стороне защиты стало бы известно до экспертизы, и отвод был бы заявлен, следователь поручил бы экспертизу другому (точно такому же) эксперту, и в таком случае опорочить заключение уже невозможно.

— отказ в приобщении к делу важных, в том числе вещественных, доказательств, представляемых по инициативе защиты;
Разумеется. Что бы ни говорил нам УПК о недопустимости безосновательного уголовного преследования, следствие – сторона обвинения, а не беспристрастный искатель истины. Пока что у нас состязательный процесс, хотя попытки вернуть советский принцип объективности периодически возникают. Как бы то ни было, задача следствия - набрать максимальную доказательную базу, свидетельствующую о наличии состава преступления. Помогать стороне защиты – такой функции у стороны обвинения нет. Поэтому нам приходится делать попытки на стадии следствия, дабы зафиксировать наличие доказательств и отказ следствия, а потом приобщать на судебной стадии, что, в принципе, то же самое: следователь доказательства защиты не воспринимает по определению, если только это не железобетонное алиби, которое, отметим в скобках, тем более предоставлять следствию нельзя ни в коем случае.

— тотальный отказ в приобщении к делу любых заключений специалистов, если инициатива исходит от защиты;
См.выше

— давление на свидетелей, найденных и опрошенных адвокатами;
Здесь непростая ситуация. Адвокатский опрос как доказательство в уголовном деле – весьма неоднозначный документ. Опрошенное лицо не является свидетелем в процессуальном смысле, и потому не несет ответственности за дачу ложных показаний и, более того, не может быть даже предупреждено о такой ответственности, как это делается в обязательном порядке перед допросом в качестве свидетеля. Более того, ряд ученых-процессуалистов вообще отказывается рассматривать протокол опроса как процессуальный документ, несмотря на то, что право адвоката на опрос предусмотрено УПК, поскольку тот же УПК не содержит указаний на то, в качестве каких именно доказательств следует рассматривать такие опросы. Судебная практика тоже неоднозначна, иногда суды обязывают органы следствия приобщать к материалам дела протоколы опросов, иногда говорят о том, что эти протоколы доказательством не являются, а рассматриваются исключительно как повод для ходатайства о допросе опрошенного в качестве свидетеля. То есть: для того, чтобы показания «опрошенных» стали полноценным доказательством, они должны быть зафиксированы посредством допроса. Соответственно, позиция «адвокату расскажу, а к следователю и в суд не пойду» не работает, и ценность таких «свидетелей» - равна нулю. Следствие это понимает не хуже нашего и запугивать им этих «свидетелей» нет ровным счетом никакого смысла, только риск нарваться на скандал. Смысл возникает только в случае, когда адвокат кладет протокол опроса на стол следователю вместе с ходатайством о проведении допроса согласно положениям УПК. Вот тогда, возможно, следователь начнет давить, как минимум при допросе, и не исключено, что и внепроцессуальными способами. Но, внимание, вопрос: если адвокат понимает (а он должен это понимать), что его «свидетель» поплывет под нажимом следователя, зачем тогда вообще ставить следствие в известность о существовании такого свидетеля? Его можно привести прямо в суд и там допросить.

— незаконные допросы адвокатов в качестве свидетелей по тем же делам — чаще всего с целью вывести их из дела;
Я бы сказал, не «чаще всего», а исключительно с такой целью, других быть не может. Понятно, что никаких показаний, полезных следствию, нормальный адвокат не даст. Пик такого явления пришелся где-то на 2007-2008 годы, сейчас – крайне редко. Это надо заслужить: закон не допускает возможности такого допроса в отношении обстоятельств, которые стали известны адвокату при исполнении профессиональных функций, поэтому попытка допроса – это ставка ва-банк, направленная исключительно на вывод из дела.

— незаконные обыски в адвокатских кабинетах;
Тоже редкое по нынешним временам явление, в начале 00-х практиковалось намного шире, поскольку не было полностью ясно, требуется ли для такого обыска судебное решения. На закрытом интернет-форуме сотрудников МВД, куда я совершенно случайно попал, довольно активно обсуждалась тема о том, как правильнее провести обыск в помещении, используемом адвокатом для профессиональной деятельности. Рекомендации участников обсуждения (читай - действующих сотрудников) подкупали своей незамутненностью. Детства чистые глазенки. Например, перед заходом в помещение отодрать со стены вывеску адвокатского образования и сделать вид, что ничего не знали о том, что офис используется адвокатами.
После того, как в офисе фирмы «Юстина» был проведен обыск, тамошние адвокаты обратились в Конституционный Суд и тот дал однозначное указание, что судебное решение необходимо. Волна постепенно сошла на нет, сейчас остались только разовые случаи. Суды стали намного осторожнее в этом смысле и практически всегда признают такие обыски незаконными, даже по знаковым делам, например, по делу ройзмановского «Города без наркотиков». Другое дело, что при признании обыска незаконным сторона обвинения лишается возможности использовать полученную информацию как доказательство, однако уже сам факт получения этой информации никуда не исчезает. Но здесь достаточно самых простых мер предосторожности

— уголовное преследование адвокатов «за разглашение данных предварительного следствия», в том числе малозначительных или уже ставших публичными, притом что сами органы следствия разглашают эти данные совершенно беззастенчиво…
Такое явление никак нельзя назвать массовым, хотя несколько случаев, в пределах однозначной цифры, мне известны. Да, к сожалению, таковы определенные законом правила игры, и пренебрегать ими неправильно, есть риск нарваться. Если уж дал подписку о неразглашении – молчи в тряпочку и соблюдай сугубую осторожность. Им можно, нам нельзя.
Вместе с тем, было бы не вполне правильно говорить о том, что органы следствия сплошь да рядом разглашают данные следствия. Дело обстоит немного иначе: они публикуют сами или сливают в прессу информацию, которую сами формируют и которая далеко не всегда основана на материалах дела. Как любил (а может, любит и сейчас, не знаю) говорить мой долговременный учитель и начальник Михаил Юрьевич Барщевский, «когда мечтаешь, не стоит себя ограничивать». На этом же принципе, похоже, основаны и информационные релизы СКР и МВД. Понятно, что это не лучшим образом сказывается на репутации клиента, но других негативных последствий обычно не имеет.
И вообще, вопрос об открытой полемике о доказанности вины до приговора суда мне кажется как минимум неоднозначным. Как правило, отсутствие возможности так же публично возразить парадным интернет-публикациям правоохранителей, хотя и немного злит, но идет только на пользу стороне защиты: представители другой стороны начинают сами верить в то, что написано в пресс-релизе, расслабляются и теряют бдительность. Кроме того, исключается возможность, невольно сболтнув лишнего, указать на пробелы в обвинении, которые могут быть исправлены. В суде присяжных дополнительный плюс состоит в том, что заседатели, хотя им и запрещено собирать сведения по уголовному делу вне судебного заседания, все равно наверняка дома читают в интернете победные реляции пресс-служб в погонах, а в зале суда видят совершенно иную картину и, разумеется, делают соответствующие выводы.
И еще, к слову. Провидение, как известно, неисповедимо, однако полно иронии. Мне как-то рассказывали про случай, когда у известного адвоката, участвующего в очень серьезном экономическом деле и, как положено, сидящего под подпиской о неразглашении, прямо около здания суда, куда он заскочил буквально на минуту, разбили стекло в машине и уволокли портфель, в котором, помимо прочего, находилась флэшка с фотокопиями материалов дела. За сколько воры продали эту флэшку одному из самых уважаемых деловых изданий страны и как они до этого додумались – история умалчивает.

про бешеный принтер в молодости. как же смешно это читать по прошествии 12 с лишним лет.

a_bassistov — Mon, 24 Nov 2014 09:45:52 GMT

Да, забавно. Этот текст я написал в 2002 году, и тогда казалось, что хуже быть не может. Ох, кто же мог знать. Те претензии, которые мне тогда казались клинически серьезными, сейчас выглядят совершенно необоснованными придирками на ровном месте.
собственно, текст
--------------------------------------------------------------------------

Как делать?

Размышления адвоката на пороге Охотного Ряда
перед открытием осенней сессии Госдумы.

Часть первая

"Конечно, успехи медицины огромны.
Десяткам тысяч возвращено зрение,
миллионам возвращен слух"

Михаил Жванецкий

Успехи наши и впрямь огромны. Если верить статистике официального сервера Государственной Думы – 172 Закона приняты Думой и подписаны Президентом за осеннюю сессию 2001 года и весеннюю 2002 г. Мне возразят, что годом раньше (осень 2000-весна 2001) работали лучше и законов приняли больше, а именно 176? Согласимся, но с одной оговоркой: среди принятых недавно есть законы, которые важнее других – и для народа, и для нас, специалистов. Например, судебную реформу ждет без преувеличения вся Россия; с понятным нетерпением ее ждут адвокаты, потому что нормативные акты являются в их профессиональной деятельности основополагающими. Отвечая ожиданиям народа и адвокатов, Дума в период сессий осени 2001 и весны 2002 г. в этой области выдала на гора достойный удивления результат: Арбитражный процессуальный кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс, Кодекс об административных правонарушениях, Закон о третейских судах, Трудовой Кодекс, Закон об Адвокатской Деятельности и Адвокатуре. Даже каждый отдельно взятый из этих нормативных актов имеет огромное значение. К комплекту законов добавим Земельный Кодекс, третью часть Гражданского Кодекса, важные поправки в других отраслях законодательства. Работа проведена огромная. И это, несомненно, хорошо.

Теперь о том, что не хорошо. Спешка всегда вредит результату. Законотворческий процесс – не исключение. О достоинствах и недостатках проекта закона хорошо рассуждать в процессе его принятия. Принятый закон, как приказ командира, надо выполнять. Но в отличие от приказа командира, обсуждение закона все же допустимо и не грозит нам трибуналом или гауптвахтой (недавно, впрочем, упраздненной). Уже достаточно сказано о том, что написанный и принятый второпях закон содержит в себе, как правило, массу противоречий (как самому себе, так и другим актам) и пробелов. Однако в случае с законодательством «лучше что-то, чем ничего». Хуже «сырого» закона может быть только отсутствие закона. Или его присутствие, о котором никто не помнит, потому что оно неуместно и не ко времени. Пример – наболевшая проблема всех адвокатов России: Закон «Об адвокатуре». Несмотря на все перемены, произошедшие в СССР/РСФСР/РФ за последние 15 лет, адвокаты пользовались законом РСФСР от 1980 г. Закон этот (как, впрочем, и большинство других того времени) мог работать только при административно-партийных методах регулирования, когда его пробелы и противоречия восполнялись директивами партии и правительства. Когда директивы прекратились, прорехами в законе об адвокатуре немедленно воспользовались юридически грамотные люди, и российская адвокатура стала неуправляемо быстро увеличиваться в размерах. На территории Москвы возникло и начало работать более десятка адвокатских коллегий. Критерии и строгость отбора претендентов на вступление в их члены у всех коллегий были очень разные. Иногда благодаря весьма низким требованиям при приеме статус адвоката совершенно законно получали профессионально непригодные люди с недопустимо порочным прошлым.

Так существование устаревшего, но формально действующего закона об адвокатуре нанесло непоправимый вред судебной системе. «Альтернативные» коллегии все полнились сомнительными защитниками, а когда новый закон был принят, выяснилось, что в соответствии с ним старые и свежеобразованные коллегии адвокатов сольются в единый адвокатский корпус. Определить профессиональный уровень адвоката исходя из названия его коллегии, как это было в период между законами, станет невозможно. Неизвестно, сколько понадобится сил и времени, чтобы ряды адвокатов очистились от людей, которым в адвокатуре явно не место как по причине неудовлетворительного профессионального уровня, так и в силу их морально-этических качеств

Работа над законом об адвокатуре велась почти с начала 90-х, однако по неизвестным причинам у депутатского собрания всегда находились проблемы более важного свойства. Закон «О северном оленеводстве», например. Или Закон «О пчеловодстве». На Украине закон об адвокатуре был принят в 1992 году, в Беларуси - в 1993. Видимо, дало себя знать географическое положение: в братских республиках нет северных оленей. В России верный момент был упущен, и результат этого упущения мы все – и депутаты, и недепутаты – будем долго ощущать на себе, поскольку судебная защита одинаково требуется всем. Неурегулированный законом полет пчелы – это, конечно, безобразие. Однако отсутствие нормативной базы, регулирующей деятельность одного из важнейших общественных институтов и устанавливающей единые профессиональные критерии для адвоката, значительно хуже.

Часть вторая

…а бойтесь единственно только того,
кто скажет: «я знаю, как надо»

Александр Галич

Работа законодателя отличается от работы юриста-практика, как работа скрипичных дел мастера от работы музыканта. Первый создает инструмент, второй его использует. Для первого результатом труда является сам инструмент, для второго – то, что получается при использовании инструмента. «Кто здесь важнее» - бессмысленный вопрос. Результаты законотворческой деятельности являются инструментом для правоприменительной деятельности, и я, пользователь инструмента, выскажу пожелания вам, «заводу-производителю», каким этот инструмент должен быть, по принципу «было бы желательно», а не по принципу «я знаю, как надо». Как надо, вам предстоит выяснить самостоятельно. Я - не знаю, как надо, потому что истина в конечной инстанции – это не сфера профессиональной деятельности адвокатов. Для нас важнее то, что считается истинным согласно закону, действующему на момент определения этой истины. Как сказал в кино типично американский адвокат: «Неважно, во что я верю, важно то, что я могу доказать». Допускаю, что мои пожелания к инструменту могут показаться профессионально эгоистичными, но они в вашей работе вам будут полезны.

Итак, хороший инструмент должен быть надежным, функциональным, безопасным, удобным в использовании и простым в обслуживании. Эти требования можно отнести к любому инструменту. К электродрели, например, или к газонокосилке. Сформулируем их применительно к весьма специфическому инструменту – к нормативным актам. Получится набор достаточно очевидных, если не сказать «банальных», характеристик:

Хороший Закон должен быть

социально адекватным,
однозначным и
исполнимым.

Кто не согласен, пусть меня поправит или укажет на недостающее. Теперь по порядку.

Первое. Социальная адекватность. Проблема соответствия норм закона уровню общественного развития относится к социологии и теории права и выходит за пределы компетенции юриста-практика. Я лишь повторю известную идею о том, что закон всегда ненамного должен обгонять общественный уровень. Если он отстает, то становится ненужным и даже вредным. Если он, наоборот, далеко вырывается вперед, то тоже не работает. Всякому инструменту – свое время и место (газонокосилка –хорошая и полезная вещь даже в России, но только не зимой).

Второе. Однозначность закона. Она формируется из нескольких составляющих:

1.
Однозначность как таковая: возможность буквального и однозначного толкования любой нормы закона, как отдельно взятой, так и в связи с другими нормами этого же закона. Кто-то справедливо заметил, что основная проблема людей заключается в их уверенности в том, что они выражаются понятно. В устной речи неясность может быть исправлена на месте. В законотворческой деятельности такая возможность отсутствует, поскольку, если законодатель будет обязан разъяснять все неясные фразы и выражения, имеющиеся в законодательстве, у него не хватит времени на все остальное. Поэтому законодатель обязан формулировать текст закона так, чтобы дословное содержание нормы понималось однозначно и при этом отражало бы волю законодателя. С этим зачастую возникают проблемы. Велик соблазн начать цитирование, но воздержимся в силу ограниченности объема этой заметки.

2.
Согласованность или, если угодно, непротиворечивость закона, как внутренняя, так и внешняя: нормы хорошо согласованного закона находятся в строгом соответствии с другими нормами этого же закона и другими законами, не вызывают конкуренцию норм и не дают возможности применять либо тот, либо другой закон в зависимости от субъективных факторов. Это касается даже расшифровки терминов, используемых в качестве основополагающих понятий закона. Например, расшифровки термина «ценные бумаги», используемые в Гражданском Кодексе и в Законе «О валютном регулировании и валютном контроле» выглядят абсолютно по-разному. В первом случае – четкая дефиниция и исчерпывающий перечень, во втором - размытое описание и открытый список. В итоге возникали недоразумения с таможенными органами: последние относили к ценным бумагам все, что угодно, и говорили, что они в своей деятельности руководствуются нормами закона «О валютном регулировании и валютном контроле», а Гражданский Кодекс их не касается. То обстоятельство, что по этому закону простая долговая расписка, написанная на коленке, рассматривалась как ценная бумага, таможенников не смущало. Впрочем, не смутило оно и законодателя, потому что изменения, внесенные в закон уже после принятия нового Гражданского Кодекса, этой нелепицы не коснулись.

3.
Полнота закона: хороший закон должен быть полным и исчерпывающим, то есть не допускать белых пятен в регулируемых правоотношениях, и, как следствие, исключать необходимость и даже возможность принятия каких-либо подзаконных актов общего действия, разъясняющих применение такого закона. Подобного рода разъяснения, во-первых, принимаются всегда в интересах «разъясняющего» государственного органа (особенно сильны в этом Министерство по налогам и сборам и Государственный Таможенный Комитет), а во-вторых, нередко переворачивают норму закона с ног на голову. Здесь мы опять возвращаемся к однозначности (пункт 1) нормы, как таковой. К слову о подзаконных актах. Ситуация, при которой государственный орган (лицо, заинтересованное в исполнении закона выгодным ему образом) имеет возможность давать разъяснения о положениях профильного закона, недопустима. Это прерогатива суда. Хотя бы потому, что суд формально не зависит от корыстных интересов того или иного ведомства и не имеет плана по собираемости денег.
Еще об однозначности. Часто принятый закон сопровождается «вводными» нормами в самом законе либо в дополнительном акте. И именно на эти «вводные» нормы следует обращать пристальное внимание, дабы избежать неразберихи. Здесь уместен пример, благо далеко ходить не нужно: новый Арбитражный Процессуальный Кодекс передал рассмотрение споров между акционерным обществом и его акционерами, физическими лицами, Арбитражным Судам (за саму эту норму законодателю низкий поклон, потому что сейчас в судах общей юрисдикции таких дел несчетное множество). «Вводный» закон предусматривает, что эти дела, цитирую, «в двухнедельный срок… с согласия истцов передаются судами общей юрисдикции на основании определения суда в арбитражные суды… . Если истец не согласен на передачу его дела судом общей юрисдикции в арбитражный суд, суд общей юрисдикции прекращает производство по данному делу в связи с неподведомственностью… .» Вроде все ясно. Согласен – передаем, не согласен - прекращаем. Срок - две недели. Теперь по порядку. Истец, положим, в отпуске или командировке. Найти его за две недели невозможно (тем более, что многие такие дела направлены не на разрешение спора по существу, а на принятие обеспечительных мер, блокирующих исполнение других решений, и истца месяцами так никто и не видит, поскольку его задача состоит в затягивании дела). Что делать в таком случае: срок истекает, согласие не получено. И несогласие не получено. Каким образом должно быть получено это согласие или несогласие? Устно в судебном заседании? Телеграммой по почте? Еще пример: вынесено определение о передаче дела в арбитражный суд. Определение обжалуется (о невозможности обжалования в законе ни слова) и, по обыкновению, процедура обжалования растягивается минимум на два месяца. С какого времени исчислять наши две недели? Важный вопрос: если дело передается в арбитражный суд, что делать с обеспечительными мерами, принятыми судом общей юрисдикции? Оставлять их в силе или отменять? Если оставлять в силе, то как потом их обжаловать? Нет ответа, потому что отмена арбитражным судом обеспечительных мер, принятых судом общей юрисдикции, законом не предусмотрена. Таких вопросов масса, и появляются они, с точки зрения законодателя, на пустом месте. А любой практикующий юрист удивится: зачем понадобилось городить огород с «передачей» дел из общих судов в арбитражные суды? (Тем более, что такая процедура – «передачи» - не предусмотрена ни ГПК, ни АПК.) Почему бы законодателю не определить: дело подлежит не передаче, а прекращению; госпошлина, если таковая была уплачена, возвращается истцу, и ему же разъясняется право на новое обращение - в арбитражный суд? Арбитражный суд так или иначе начнет разбирательство с самого начала.

...Вот такие практические проблемы возникают из-за неоднозначности толкования одного единственного слова.

Рассматривать три стороны понятия «однозначность закона» по отдельности - нелогично (они прочно связаны в реальной жизни), однако необходимо: несоблюдение однозначности приводит ко всякого рода разъяснениям, толкованиям, применению конкурирующих норм в зависимости от революционной или иной целесообразности и пр., что подрывает авторитет законодателя и самого государства в глазах его граждан. Взаимоотношения государства и гражданина регулируются в первую очередь Законом. Это как правила игры: игроки вправе рассчитывать на то, что эти правила существуют, неизменны в течение всей игры и одинаковы для всех участников игры. Неоднозначный закон исключает единообразие его применения, и, что еще хуже, допускает возможность одной из сторон (догадайтесь, какой именно) применять его по собственному усмотрению. А это нарушение принципа fair play, честной игры. Вряд ли возможно хорошее отношение к партнеру, с которым ты вынужден играть, если правила тебе объявят, когда игра закончится. Или не объявят вовсе, а просто уведомят тебя о твоем состоявшемся проигрыше, не объясняя причин.

Наконец, исполнимость закона. Исполнимость - и исполняемость: закон не должен препятствовать тем, кто хочет его исполнить, и, с другой стороны, закон должен обеспечивать свое исполнение теми, кто этого не хочет. Для законопослушных достаточно однозначности закона: иной раз законы не выполняются потому, что однозначно правильно исполнить их невозможно (неизвестно, как правильно, поскольку закон противоречив, конкурирует с другими нормами, не в полной мере регулирует отношения). Недопустимо включать в закон нормы, которые совершенно законно можно не исполнять, как в примере с передачей дел из обычных судов в арбитражные: дела подлежат передаче в двух недельный срок. Если дела не будут переданы в течение двух недель – это нарушение закона. Вместе с тем, передача в срок может не произойти в силу необходимости исполнения норм другого закона. В результате одна из норм закона обязательно будет нарушена.

Теперь о сознательном неисполнении. Предположим, что в законе все ясно, полно и однозначно, но он не исполняется. Необходимо принуждение: механизм исполнения закона должен быть предусмотрен самим законом, иначе его принудительное исполнение - произвол. Если законом кому-то предоставлено какое-либо право, там же в законе должна существовать чья-то обязанность обеспечить реализацию этого права, и, что еще важнее, реальная санкция за неисполнение такой обязанности. Это и есть законодательный механизм, отсутствие которого превращает любой самый хороший закон в декларацию, а она в случае принудительного применения - ничто. Если собрать все материалы, посвященные обсуждению этой проблемы, их хватит на несколько томов энциклопедического формата. Но обсуждение, к сожалению, происходит само по себе, а законы принимаются сами по себе. Воз и ныне там - открываем свежепринятый Закон «Об адвокатуре»: адвокату предоставлено право «истребовать справки, характеристики и иные документы от органов государственной власти, органов местного самоуправления, а также иных организаций», а «указанные органы и организации обязаны в порядке, установленном законодательством, выдавать адвокату запрошенные им документы или заверенные копии». Настоящий прорыв в защите прав человека! Прочтем еще раз и поймем, что это - декларация. А декларация, уже было сказано, принудительно исполнена быть не может. От тех, кто – по закону об адвокатуре – обязан выдать адвокату требуемый им документ, добровольности ждать нельзя. Во-первых, никакого специального законодательства, регулирующего порядок выдачи документов в подобных случаях, нет и, скорее всего, никогда не будет. Во-вторых, срок выдачи документов не указан, ответственность за уклонение от выдачи также не предусмотрена. Вообразим такую историю: адвокат обратился с запросом в местную администрацию, но на его обращение никак не отреагировали. Что дальше? Совершенно правильно, дальше двигаться он не сможет. Идти в суд с иском о понуждении сотрудника администрации предоставить информацию? Можно, но исходя из сроков рассмотрения дел (пусть даже законодательно установленных, а не реальных), можно с почти стопроцентной вероятностью утверждать, что когда ему ее предоставят, она будет бесполезна. Не идти в суд? Но принудительное исполнение этой части закона об адвокатуре также принесло бы немало хлопот. Потому как «иные организации», к которым обращается адвокат - это не только сельская администрация, но например, оборонный завод или крупная коммерческая фирма. Вывод: адвокат по закону вправе запросить все и везде - сведения о производимой продукции или реестр акционеров. Получить ответ он может только при наличии доброй воли с другой стороны. Подпункт 1 пункта 3 Главы 2 Закона «Об адвокатуре» можно смело вычеркивать, чтобы он не вводил нас в заблуждение. А вместе с ним еще треть всего текста Закона, но об этом в другой раз. Как и о других законах.

Я искренне надеюсь, что речь идет скорее о несовершенстве законодательной техники, нежели о сознательном включении в законы неисполнимых положений. Известно, какая шутка бродит в интернет-клубах юридического направления: «Незнание законов не освобождает от законотворчества». В каждой шутке есть доля шутки. Незнание, чем злой умысел. «Желаю думать, будто я в Древнем Риме…», говорил герой одного фильма. Но мы не в Древнем Риме, где изречение «dura lex sed lex» было очевидным для всех. На Цицерона с его чуждым российскому менталитету постулатом "пусть рухнет мир, но восторжествует закон", у нас найдется свой Салтыков-Щедрин с его бессмертным «несовершенство российских законов компенсируется необязательностью их исполнения». К сожалению, похоже, слова Щедрина постепенно становятся в России таким же незыблемым принципом, как «dura lex sed lex» для Древнего Рима: при формировании законопроекта изначально принимается во внимание, что его исполнять не обязательно. Может быть, поэтому законодатель так несерьезно относится к законодательным текстам? Может быть, если бы все было по Цицерону, законодатель не допускал бы небрежностей, которые так осложняют жизнь гражданам и практикующим юристам? Может быть, глупости и несообразности исчезнут, если законодатель будет знать, что любое созданное или одобренное им слово будет неукоснительно и буквально претворено в жизнь,? Как ни банально звучит, но, я уверен, любой участник законотворческого процесса должен голосовать за принятие закона, только когда он скажет «я готов жить по этому закону, потому что он служит благому делу, в нем мне все понятно, я готов подписаться под каждым его словом и я ни на йоту не отступлю от того, что в нем написано, хотя бы потому, что я сам, находясь в здравом уме и твердой памяти, голосовал за этот закон».

«Плохая политика портит нравы», написал лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский. Плохие законы – часть плохой политики. Не бывает неуважения к «плохому» закону и уважения к «хорошему». Есть (или нет) уважение к «вообще закону». Нрав гражданина портится очень просто: необязательно исполнять плохой закон, думает он. И почти автоматически переносит это отношение на все законы, в том числе и «хорошие» (которые трудно или невозможно исполнять). Нрав законодателя тоже портится: законы не исполняются, а стало быть, думает законодатель, их можно и не улучшать. Вам, законодателям, необходимо сделать первый шаг и разорвать порочный круг, в котором все мы существуем по отдельности: Дума, законы и жизнь. Инициатива должна исходить сверху - от вас. Когда инициатива идет снизу, становится не до законов. Наша страна имела подобный опыт почти сто лет назад, и только-только начинает после него оправляться. Давайте не портить друг другу нравы.

В заключение - цитата: "Вы действительно считаете, что мы хотим, чтобы эти законы выполнялись? – продолжил доктор Феррис. – Мы хотим, чтобы их нарушали. ... Невозможно управлять невинными людьми. Единственная власть, которую имеет любое правительство, – это право применения жестоких мер по отношению к уголовникам. Что ж, когда уголовников не хватает, их создают. Столько вещей объявляется криминальными, что становится невозможно жить, не нарушая законов. Кому нужно государство с законопослушными гражданами? Что оно кому-нибудь даст? Но достаточно издать законы, которые невозможно выполнять, претворять в жизнь, объективно трактовать, – и вы создаете государство нарушителей законов и наживаетесь на вине." Айн Рэнд. "Атлант расправил плечи". Середина прошлого века.

про Русский Репортер и 46 миллионов

a_bassistov — Fri, 07 Nov 2014 15:48:44 GMT

Касательно иска против «Эксперта» (их там два, ЗАО «Группа Эксперт» и ЗАО «Медиахолдинг «Эксперт»).
Ситуация: принадлежащий непонятно кому из Экспертов Русский Репортер (РР) опубликовал статью с дивным названием «Деньги на крови младенцев» (хорошо, хоть не «христианских») про то, что Институт Стволовых клеток занимается нехорошим бизнесом. Институт, удивительное дело, решил поспорить с РР и весьма в этом преуспел, взыскав рекордную сумму по искам к СМИ.
Меня в деле не было, я видел только судебные акты, однако они сами по себе вполне содержательны и достаточны для понимания ситуации. В общем, можно говорить все, что угодно, про вампиров в белых халатах, про гонения на свободу слова, про кровавую (особенно в контексте) гэбню… Это обычная такая реакция, ведомственная коллективная эмоция. Я имею все основания утверждать, Эксперт виноват сам, неважно сколько их там, два, восемь или одиннадцать. Они не делали ничего, чтобы оспорить аргументы истца. Кажется, единственное, что волновало каждого из Экспертов – так это то, чтобы свалить ответственность за статью в Русском Репортере на другого Эксперта. По сути не возражал никто. В суд они не ходили, и даже отзывов, как я понимаю, не направляли. В итоге огребли оба: Московский арбитражный Суд взыскал в пользу Института Стволовых клеток с ЗАО «Группа Эксперт» 20 465 000 убытков в виде упущенной выгоды, 2 000 000 компенсации репутационного вреда и до кучи 100 000 госпошлины, примерно столько же взыскано с ЗАО «Медиахолдинг «Эксперт»: убытки такие же, репутационый вред – на пол-миллиона меньше.
Почему вдруг такая сумма? Ответ прост – потому что ее не оспаривали. Сколько истец смог нормально обосновать – столько и взыскали. Если бы обосновали 100 миллионов убытков – было бы 100 миллионов.
Граждане, напоминаю, у нас существует принцип состязательности сторон в процессе. Суд за стороны думать не обязан, у него другая функция: суд оценивает и сопоставляет аргументы сторон. Если же одна сторона предоставляет суду логичную, обоснованную и документально подтвержденную позицию, а другая – молчит как рыба об лед, суду ничего не остается, как принять аргументы одной стороны в полном объеме, потому что им ничего не противопоставлено. Если не оспаривается, значит, принимается. На языке закона это звучит следующим образом:
АПК РФ, ст. 70 ч.3: «Признание стороной обстоятельств, на которых другая сторона основывает свои требования или возражения, освобождает другую сторону от необходимости доказывания таких обстоятельств.» Там же, ч 3.1. «Обстоятельства, на которые ссылается сторона в обоснование своих требований или возражений, считаются признанными другой стороной, если они ею прямо не оспорены или несогласие с такими обстоятельствами не вытекает из иных доказательств, обосновывающих представленные возражения относительно существа заявленных требований».
Двухголовый Эксперт, вместо того, чтобы сформировать внятную контраргументацию, набрал в рот воды и в результате получил взыскание по 20 с лишним миллионов с каждого.
Кроме того, помимо не поддающегося никакому пониманию молчания ответчиков из категории «партизан_на_допросе», есть как минимум и еще один момент, который сработал не в пользу Эксперта. Суд, как известно, структура власти, судебные решения обязательны для исполнения теми, кого они касаются. Эксперт не исполнил вступившее в силу предыдущее решение суда, а суд этого не любит. Могли и оштрафовать, кстати.
Теперь немного подробнее, с историей вопроса:
24 января 2012 года в журнале «Русский репортер» №3 (281) от 24-31 января 2013 года, а также в сети Интернет на сайте РР опубликована статья «Деньги на крови младенцев».
18.04.2013 Институт, со ссылкой на ст. 46 Закона «О СМИ» направил в адрес МХ «Эксперт», а также в адрес редакции РР требование о публикации ответа. Реакции, надо полагать, не последовало, потому что в июне прошлого года Институт подал вполне скромный иск, о признании незаконным уклонения от реакции и об обязании опубликовать ответ. Дело № А40-79718/13 http://kad.arbitr.ru/Card/c686daea-10aa-4282-ab3c-916699e0e4c1
Причем, иск был подан только к МХ «Эксперт» как к учредителю РР, что не вполне понятно, потому что доменом rusrep.ru владеет Группа «Эксперт». Тогда о деньгах речи не шло. Может быть, поэтому, а может, еще по каким причинам ответчик в заседание не пришел, отзыва не направил, и суд, сославшись на упомянутые выше положения ст. 70 АПК РФ, удовлетворил иск, указав при этом, что «Всесторонне исследовав и оценив представленные в материалы дела доказательства, оспариваемые истцом фрагменты статьи с ее содержанием в целом, проанализировав содержательно-смысловую направленность высказываний автора, суд приходит к выводу, что в оспариваемой статье изложены личные авторские суждения, выражающие субъективное негативное отношение к предпринимательской деятельности Истца, неполно и односторонне предоставлена информация, приведены факты, не соответствующие действительности, ущемляющие права и деловую репутацию Истца в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности», создав тем самым преюдицию в отношении диффамации.
Почему-то в апелляцию, в порядке 42 АПК, как я понимаю, обратился другой Эксперт, который ЗАО «Группа «Эксперт», который сослался следующее:
ЗАО «Медиахолдинг «Эксперт» является лишь номинальным учредителем РР,
все права по использованию этого последнего переданы Группе Эксперт на основании лицензионного договора,
«Группа Эксперт» является Издателем РР, а его редакция является структурным подразделением ЗАО «Группа Эксперт»,
ЗАО «Медиахолдинг «Эксперт» не имеет отношения к выпуску и распространению журнала, а, следовательно, и не имеет возможности исполнить решение Арбитражного суда.
Все это конечно, прекрасно, но мне только непонятно, где они были во время слушаний по первой инстанции.
Как бы то ни было, Девятка, прочтя всю эту ахинею, проверила по реестру СМИ данные об РР, выяснила, что учредителем и редакцией РР остается МХ «Эксперт», ехидно сообщила, что это же самое указано и на самом журнале, разъяснила содержание ст. 1260 в части прав издателя СМИ, после чего совершенно справедливо прекратила производство по апелляционной жалобе. МХ «Эксперт» решение в апелляции не обжаловал и даже на рассмотрение не приходил. Группа «Эксперт» попробовала обжаловать постановление Девятки о прекращении производства в апелляции в ФАСМО, с известным результатом. МХ не пришел и туда.
Итак, первое дело закончилось признанием факта диффамации в статье и обязанием опубликовать ответ. Причем, повторимся, обязанность по опубликованию ответа относилась только на МХ «Эксперт», то есть на бумажный журнал. Это можно было бы считать ошибкой, если бы целью иска было именно максимально широкое доведение до публики ответа Института в порядке ст. 46 Закона «О СМИ», потому что сайт РР администрируется Группой «Эксперт», и решение суда на сайт, который читают куда как больше, чем бумагу, не распространяется. Если же юристы Института изначально рассматривали процесс как двухходовку (диффамация сначала, убытки потом, на основании первого решения), а это вполне вероятно, то серьезного значения неприменимость решения к сайту не имела: решение суда указывало на диффамационные фрагменты в самой статье вне зависимости от того, где она размещена.
В любом случае, как я понимаю, никакого ответа никто не опубликовал, и Институт приступил ко второй части марлезонского балета, подав иск уже сразу к двум Экспертам об обязании удалить статью с сайта и о взыскании репутационного вреда и убытков в виде полученной выгоды. Дело № А40-45451/2014 http://kad.arbitr.ru/Card/40d66567-236f-4465-a6e1-6f245d94fd08
При этом, иск был подан в марте этого года, задолго до того, как решение по первому делу вступило в силу (конец августа), что, по общему правилу, не свидетельствует о изначально продуманной двухходовке.
На этот раз в заседание не пришла Группа «Эксперт», отзывов не представил ни один из ответчиков, хотя суд и просил. Такое процессуальное поведение никак нельзя отнести к правильному. Это напоминало одностороннюю игру в поддавки.
Аргументация истца:
В отношении требования об удалении: ч. 5 ст. 152 ГК, применяется в лоб. Что и было сделано судом.
В отношении взыскания убытков: общие положения об убытках с доказанной фактурой:
1. Информация размещена (подтверждено решением по первому делу);
2. Информация размещена ответчиками (подтверждено решением по первому делу и справкой доменного регистратора);
3. Информация признана порочащей (подтверждено решением по первому делу + экспертиза);
4. Информация размещена до сих пор (проверяется on-line),
5. Решение суда об опубликовании ответа не исполнено (обратного не доказано);
6. Сокращение количества новых клиентов началось с февраля 2013, то есть сразу после публикации статьи и с тех пор стабильно ниже прежних показателей (отчет оценщика);
7. Размер убытков в виде упущенной выгоды, вызванных сокращением новых клиентов, составляет 40,930,000 (отчет оценщика).
Реакция суда: «По смыслу … норм закона, для взыскания убытков лицо, требующее их возмещения, должно доказать нарушение своего права, наличие причинной связи между нарушением права и возникшими убытками, а также размер убытков.
Так, материалы дела свидетельствуют, что истцом доказана противоправность поведения ответчиков, незаконность действий (бездействия), наличие и размер причиненного вреда, вина ответчиков, а также наличие прямой причинной связи между действиями ответчиков и причиненными истцу убытками.
Учитывая, что истцом представлены доказательства, свидетельствующие о причинении убытков юридическому лицу, то суд пришел к выводу об удовлетворении заявленных требований за счет ответчиков в равных долях».
В отношении размера репутационного вреда 20,000,000 с одного и 15,000,000 с другого доводы мне неизвестны, поскольку иска я не видел, а суд не стал подробно эти доводы освещать в решении, просто снизил запрашиваемое в 10 раз.
О каких-либо контраргументах ответчиков в решении ни слова. По общему правилу, это означает, что таковых и не было, и хотя суд в решении не сослался явно на ч. 3.1 ст. 70 АПК, это вполне ясно видится из решения. Что делал в процессе пришедший туда представитель МХ «Эксперт», кроме как попросил об отложении дела слушанием, мне неизвестно. Похоже, что ничего.
Поэтому, друзья, не надо кричать о том, что у нас засуживают свободноговорящую прессу. Все мы помним про то, что символ правосудия – это рычажные весы, так же? Теперь, может быть, осталось вспомнить, что если с одной стороны на весах – круглый ноль, а с другой – хоть какой-то груз, весы неизбежно склонятся в сторону груза.
Два Эксперта даже не пытались защищаться, не пытались положить на весы хоть что-то. Так что если и обижаться, так только на самих себя. В русском языке есть вполне подходящее слово, которое, согласно присловью, в армии есть, в отличие от слова «украли». Впрочем, допускаю, что затеянная Экспертом (-ами) игра в поддавки была вполне сознательной: «Врагу не сдается наш гордый Варяг», и уйти под воду под видом невозможности исполнить адское решение в пользу кровопийц – это куда как более эффектно, чем просто утонуть в силу естественного износа.
И еще: принято считать, что доказать упущенную в результате диффамации выгоду довольно сложно. Здесь, как мы видим, аргументация строилась элементарно: публикация – падение продаж - упущенная выгода. С одной стороны, можно углядеть классическую ошибку логики, «после»=«вследствие» (post hoc ergo propter hoc). Но. Если эта практика устоит, такие иски с неплохими суммами пойдут валом. Смоделировать же падение продаж, запустив часть клиентов по параллельному потоку, – проще простого.

в поддержку отечественного производителя

a_bassistov — Sat, 01 Nov 2014 11:08:12 GMT

Ну что сказать… приобщился, да. В общем, посетив много кому известный магазин на предмет стейкового мяса, такового там почти не обнаружил. Аргентину брать не стал, в прошлый раз полтора кило рибая пришлось отправить на прокорм окрестным животным, мясо задохнулось в упаковке, то ли воздух попал, то ли еще чего, не знаю. Но воняло знатно. Не нужно мне рассказывать про то, что свежевскрытая пачка говядины всегда сначала воняет. Знаю. Эта воняла уже и после того, как была выкинута. С улицы добивало на 20-й этаж. Стало быть, Аргентину того же производителя в минус. Вычеркиваем. Что есть еще: парагвайский и НЗ рибай, фасованный АТД порционно. Знаем-знаем. Неплохо, но не более того. Парагвай почему-то почти вдвое дороже при разнице в весе в 50 граммов, при отсутствии иных различий. Вычеркиваем Парагвай. Несколько упаковочек НЗ. Нормально. Так, [censored]. Что тут у нас в уголочке навалено кучей? #Наблюдаем_сеанс. Ответ неверный. В углу кучей навалены полиэтиленовые упаковки немудрящего дизайна с надписью «мраморное мясо» и «angus». Да, это, [censored], он (с). Липецк. Новые васюки мировой мясной промышленности, Австралия завидует и рыдает. Того количества негатива, которое я видел в сети по поводу этого мяса, хватило бы на всех коров мира со времен Ноя. Но я сам пока не пробовал, мы люди доверчивые, написанному в сети верим, как же иначе, для того ведь и пишут, так же, да? Однако захотелось приобщиться и самим к сонму плюющихся, дабы не со слов, а на собственном опыте, грабли – наше все. Стараясь не смотреть, зацепил двумя пальцами упаковочку и потащил из кучи в корзинку, на кассе краснел и делал вид, что оно здесь случайно оказалось, само, дескать, упало, а я не углядел.
Дома при вскрытии в тот же день (исследовательский зуд натуралиста, ага) в пачке обнаружились четыре кусочка весом граммов по 300. При этом, натурально, с жировыми прожилками по всему срезу. Два были сразу обсушены салфеткой, посыпаны солью, перцем и отправлены на хорошо разогретый чугуниевый гриль с ребрами. Это было ошибкой. Объясняю. Мясо – сырое. Не в том смысле, что не приготовленное, а насыщенное влагой. Похоже, оно просто не выдержанное. Про выдержку на упаковке, кстати, ничего и не сказано. Отсюда и результат – на ребрах гриля корка не схватилась, влага прошла наружу, мясо оказалось слегка подваренным. Но. Оно даже в таком виде было очень неплохо. У него был хороший вкус, подпорченный неграмотным приготовлением. Хорошо. Работаем над ошибками. Вторые два куска заматываем в рулон бумажного полотенца и отправляем в нулевку, пусть сохнет. Покупаем здоровенную тяжелую сковородку с плоским литым дном, без ребер. Повторяем следующим вечером. Мясо всего за сутки отдало ненужную влагу, подсохло и потемнело. Еще промакнули – и на новую сковородку. На плоском дне корка схватилась как надо, по полминуты с каждой стороны, потом минута просто на сковородке без нагрева (хотя там весу в сковороде столько, что ей можно было еще пару часов квартиру обогревать), - и на стол на деревянной доске. Под ставшую привычной красную сицилийскую Неру. Вот. Это то, что надо. Ароматное, вкусное мясо. Соль и крупномолотый перец – больше ничего не нужно. Мой фирменный соус (масло, горчица, петрушка, базилик, чеснок, лайм) ему не потребовался вообще. До драки не дошло, но два куска разлетелись минуты за три.
Резюме: миф развенчан. Это мясо можно и нужно есть. Только предварительно выдержать в тряпочке хотя бы пару дней в нулевке и жарить, если дома, не на ребристом гриле, а на плоской тяжелой сковороде.

Что-то не слишком понятное:

a_bassistov — Mon, 30 Jun 2014 15:45:33 GMT

30.06.2014, 18:57

Суд оправдал экс-сотрудника СК по делу о взятке в $15 млн

Хамовнический районный суд Москвы признал невиновным Андрея Гривцова, бывшего сотрудника Следственного комитета России, по делу о вымогательстве взятки в размере $15 млн. Об этом сообщает «Интерфакс».
...

В октябре 2012 года присяжные единогласно оправдали Гривцова. В январе 2013 года судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда отменила оправдательный приговор Гривцову.

http://www.gazeta.ru/social/news/2014/06/30/n_6271557.shtml
конец цитаты.

Внимание, вопрос: каким образом дело оказалось в Хамовническом суде после суда присяжных? И каким образом могло получиться так, что районный суд, где присяжных нет, вынес оправдательный приговор?

процесс Елены Котовой. сводка

a_bassistov — Thu, 05 Jun 2014 11:57:53 GMT

Судебный процесс по обвинению Е.В.Котовой, бывшего представителя России в совете директоров Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) в покушении на коммерческий подкуп, начавшийся 24 января 2014 года, стал набирать обороты, однако, весьма странным образом. Прошло четыре месяца регулярных, хотя и нечастых заседаний, на которых сторона обвинения неспешно зачитывала материалы дела и допрашивала свидетелей, которых она считала своими, то есть свидетелями обвинения.
В конце мая председательствующий судья Андрей Гуров внезапно заявил, что процесс должен быть завершен до конца июня. С учетом целого ряда факторов такое заявление вызвало, по самому мягкому определению, недоумение, причем, кажется, не только у стороны защиты, но и у стороны обвинения: сторона обвинения еще не закончила предоставлять свои доказательства,не определен вопрос о возможности допроса в суде важных свидетелей, которые работают в ЕБРР и могут быть допрошены только при условии выполнения определенной процедуры;
в середине июня двое из адвокатов стороны защиты уходят в запланированный отпуск, и об этом было известно.
Закончить процесс до конца июня – это в данном случае значит закончить его до наступления выходных середины июня, поскольку потом два адвоката уходят в отпуск и вернутся в конце месяца. Взаимозаменяемость в данном случае невозможна: позиция защиты в этом, скажем, не слишком однозначном деле построена на нескольких направлениях, и функциональные обязанности участников стороны защиты четко распределены. Из этого следует то, что за четыре или пять оставшихся заседаний сторона защиты должна огласить те материалы дела, которые она считает подтверждением своей позиции, допросить обвиняемых, вызвать и допросить своих свидетелей, ознакомиться с протоколами судебного заседания, подготовиться к прениям и провести их. Кроме того, суду нужно будет рассмотреть несколько существенных и объемных ходатайств стороны защиты. Плюс последнее слово подсудимых. Любому, кто представляет себе отечественный уголовный процесс, будет ясно – такое невозможно. В первую очередь, это не может не быть ясно самому судье. Однако, несмотря на нашу аргументацию, судья остался верен своему стремлению и предложил разрешить проблему следующим образом: либо адвокатам отказаться от отпусков, либо обвиняемым отказаться от адвокатов. Разумеется, обвиняемые не стали отказываться от адвокатов, которые работают по делу с самого начала, а адвокаты – от отпускных поездок, которые давно уже оплачены. При этом, никогда ранее о каких-либо сроках завершения процесса никто не говорил, и процессуальным законом такие сроки не предусмотрены. Повторимся, требование судьи о том, что процесс должен быть завершен в июне, было высказана в конце мая. Мы можем предполагать, чем вызвано столь внезапное желание столь спешного завершения, однако считаем излишним говорить об этом в настоящее время. Здесь же следует отметить, что отказ обвиняемых от уезжающих адвокатов проблемы не решил бы никоим образом: качественная защита по этому делу возможна только по нескольким направлениям сразу, и каждый адвокат ведет свое направление. Вот и посчитайте, сколько времени у вновь вступившего в процесс адвоката займет ознакомление с 25 томами дела и консультациями с обвиняемыми.
Следует особо отметить, что до настоящего времени сторона обвинения не завершила предоставление своих доказательств, и когда это произойдет – не очень понятно. Из оставшихся доказательств особую важность представляют показания свидетелей обвинения, которые связаны официальными отношениями с ЕБРР и пользуются иммунитетом от следственных и судебных процедур. В свое время ЕБРР снял иммунитет, и свидетели были допрошены следователем на стадии предварительного следствия. Теперь же, когда подошла очередь их допроса в суде, ЕБРР заявил, что иммунитет был снят только для целей допроса на досудебной стадии, и потому в суде эти свидетели допрошены быть не могут. Официальный запрос суда пока никакой реакции не вызвал. Это означает, что, с учетом установленных судьей Гуровым временных рамок, допрос сотрудников ЕБРР в суде будет невозможен, и в таком случае сторона обвинения будет вынуждена ходатайствовать об оглашении протоколов допроса. Результат рассмотрения такого ходатайства предсказать несложно: оно будет удовлетворено.
Между тем, п.3-d ст. 6 Европейской конвенции по правам человека устанавливает, что каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет право допрашивать показывающих против него свидетелей. В ходе предварительного следствия следователь допрашивает свидетелей самостоятельно и без присутствия обвиняемых. Более того, в нашем случае российский следователь самостоятельно допросил в Лондоне иностранных свидетелей даже без привлечения соответствующих компетентных органов Великобритании, распространив тем самым действие отечественного уголовно-процессуального закона на территорию Соединенного Королевства, что, в общем, ставит под сомнение законность процедуры получения этих показаний и последующего их использования в суде для целей доказывания.
Так или иначе, отсутствие у стороны защиты возможности допросить свидетелей обвинения в суде будет означать нарушение права на защиту, предусмотренного Европейской конвенцией по правам человека. В ЕБРР это понимают не хуже нашего, и потому его позиция в виде отказа предоставить своих менеджеров для допроса в суде применительно к соблюдению общеевропейских нормативных актов выглядит как минимум неоднозначно.
Пункт 3-b ст. 6 Европейской конвенции по правам человека предусматривает еще одно неотъемлемое право обвиняемого: иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты. Неожиданное ограничение срока окончания процесса автоматически означает нарушение такого права. Сторона обвинения представляет свои доказательства в течение почти полугода и до сих пор еще не завершила, от нас требуют, чтобы мы все сделали за несколько дней. С другой стороны, вряд ли кто-то считает, что внутриведомственные организационные моменты могут служить основанием для такого требования, противоречащего базовым правам человека и не основанного на российском процессуальном законе, и потому мы все же сохраняем надежду на то, что ситуация будет так или иначе скорректирована в сторону законности и реальности.
Update: Ничего не изменилось. Прокуратура подтвердила, что они еще не закончили предоставление своих доказательств, однако суд вынудил нас начать предоставление своих. В определенной степени, мы были к этому готовы, но в любом случае, как бы мы ни гнали, определенные судом, а вернее – судьей, - сроки не позволят нам нормально отработать. Судья сказал, что 9-го мы должны начать прения. Надо полагать, и закончить тоже. Это абсолютно неприемлемо для нас.

неожиданно

a_bassistov — Mon, 28 Apr 2014 09:08:28 GMT

Тестирование инженерных способностей по методике Беннета дало следующий результат:

У Вас уровень развития технического мышления (технических способностей) - очень высокий (91%). Набрано 64 баллов из 70 возможных.

================
В чем ошибся - не говорят. Регистрироваться для этого лениво.

во-первых, это красиво...

a_bassistov — Sat, 22 Feb 2014 12:45:17 GMT

Рада проголосовала за декриминализацию статей, по которым осуждена Тимошенко

21:09 21/02/2014 Парламент Украины внес в уголовное законодательство страны положение конвенции ООН против коррупции, потенциально это может способствовать освобождению лидера украинской оппозиции, экс-премьера Юлии Тимошенко. ... Рада приняла закон "О внесении изменений в Уголовный и Уголовный процессуального кодексов Украины относительно имплементации в национальное законодательство положений статьи 19 Конвенции ООН против коррупции", информирует информационное управление аппарата парламента. ... Законом в статье 364 Уголовного кодекса обязательный признак преступления, которым является совершение соответствующих действий "из корыстных побуждений либо в иных личных интересах или интересах третьих лиц" заменено на "цель получения неправомерной выгоды".

Читать далее: http://www.rapsinews.ru/international_news/20140221/270781177.html#ixzz2u37ZFT9z

Вот это размах. Не какое-нибудь точечное помилование, а внесение правки в статью УК. Впрочем, объяснимо. Помилование - акт президента, которому сейчас явно не до того, даже если бы и захотел вдруг. Законы принимает и изменяет Рада. Другое дело, что президент может и не кподписать закон, но Рада может преодолеть вето повторным голосованием в 2/3. Подано красиво, спору нет. Но, похоже, никакой видимой связи между приговором Ю. Тимошенко и изменением формулировки уголовного закона тоже нет, хотя бы потому, что Ю. Тимошенко осуждена по ст. 365 Кодекса, а какие изменения внесены в эту норму - нам не сообщили.
Причем здесь декриминализация статей (см. заголовок) - не очень понятно. Декриминализации статьи уголовного кодекса, как мне кажется, не может быть по определению. Статья либо есть, либо нет. Если в уголовном законе есть статья, диспозиция которой соответствует тому или иному деянию, это значит, что деяние является уголовно наказуемым. Может быть декриминализировано само деяние, если ранее оно подпадало под диспозицию статьи УК, а после изменения этой последней - перестало подпадать. Но в данном случае - перестает ли? Мы говорим о ст. 364. В заметке сказано, что Законом в статье 364 Уголовного кодекса обязательный признак преступления, которым является совершение соответствующих действий "из корыстных побуждений либо в иных личных интересах или интересах третьих лиц" заменено на "цель получения неправомерной выгоды".
Здесь же отметим, что формулировка, содержащаяся в официальном тексте UNCAC (хорошая аббревиатура, да), выглядит следующим образом: "с целью получения какого-либо неправомерного преимущества для себя самого или иного физического или юридического лица.", и, если уж говорить об имплементации терминологии конвенции в национальное законодательство, именно в таком виде и должна быть использована. Впрочем, если мы берем не дословное воспроизведение, а только толкование в смысле конвенции, особых противоречий не усматривается. Конечно, слово "преимущество" не совсем однозначно соответствует слову "выгода", но это использование в конвенции слова "преимущество" отнесем на трудности перевода, по-русски так не говорят. В английском тексте сказано про "advantage", это может быть переведено и как "преимущество", и как "выгода". Здесь почти совпадают производные прилагательные "преимущественный" и "выгодный", почти - потому что "выгодный" - это сравнительное, говорят и "более выгодный", и "менее выгодный". "Более/менее преимущественный" - так редко говорят. Негативные прилагательные совсем непохожи "невыгодный" - это значит в лучшем случае бесполезный. "Непреимущественный" - так вообще не скажешь. Однако исходные существительные намного более неидентичны. Преимущество - всегда над кем-то или чем-то. Выгода существует более абстрактно, в виде пользы или прибытка. Конечно, можно сказать, что польза или прибыток определяются тоже в сравнении с исходным состоянием, а не сами по себе, но это уже слишком изысканно.

Теперь попробуем понять, что, собственно, изменилось в результате изменения "из корыстных побуждений либо в иных личных интересах или интересах третьих лиц" на "с целью получения неправомерной выгоды" [для себя или третьих лиц в свете конвенции, А.Б.]. У меня пока никакого ясного понимания разницы не возникло. Пока гипотеза такова, что, по мнению законодателя, под выгодой может пониматься только материальная, овеществленная выгода, в то время как "интересы" могут выражаться и нематериально. Гипотеза выглядит довольно хило и неправдоподобно. Ничего другого пока не придумал.

UPD. В русском языке, кстати, слово "интерес" в одном из своих значений практически идентично слову "выгода": "в чем мой интерес?" = "в чем моя выгода?". "В чем мое преимущество?" - это уже про другое.
UPD#2. Все равно уже выпустили. Вернее, сама уехала.

Дело Елены Котовой. Симоновский районный суд г. Москвы, заседание №4

a_bassistov — Wed, 19 Feb 2014 19:48:13 GMT

Первое заседание было предварительным, там все было вполне предсказуемо. Ходатайства об истребовании доказательств не удовлетворяются, об исключении недопустимых - тоже, ибо преждевременно, tutto come di solito
Второе - зачитка фрагментов обвинительного заключения и определение порядка исследования доказательств (здесь тоже предсказуемо пусто-пусто)
То, что было неделю назад и то, что было сегодня - это песня. Приходят свидетели. Ген.Прокуратура, отсветившись на предварительном слушании в виде некоей дамы, более себя никак не проявила. Не царское, дескать, дело. Отдувается местный прокурор, которому это очень интересно, но не очень понятно. Свидетели для него - это не доказательство, а источник информации на предмет попытки понять фабулу обвинения, которое он вынужден поддерживать. В общем, получается, но не сразу. На первом заседании он даже не мог правильно произнести название компании, представитель которой (или она сама?) должен быть признан потерпевшим (однако и этого сделано не было). Сегодня он попытался наконец задавать вопросы по существу (не знаю, кто их готовил). Это, разумеется, была ошибка, потому как обвинение на стадии следствия работало, не взирая на реальность, по принципу "когда мечтаешь - не ограничивай себя". И поэтому свидетели, которые были вызваны в качестве свидетелей обвинения, говорили то, что как минимум никак не подтверждало версию обвинения. Потому как показания и их интерпретация (см. обвинительное заключение), не имеют ничего общего. Следующее представление - через неделю,

Говорят, открылся пленум... Формулировочки.

a_bassistov — Fri, 20 Dec 2013 15:38:25 GMT

Верховный Суд принял постановление о мерах пресечения. в котором в очередной раз попытался дать разъяснение о том, что понимать под преступлением в предпринимательской деятельности. Целый пункт этому посвятили. Два абзаца, три предложения. Получилось как всегда. И не только по стилистике. Благоволите:

8. Для раз решения вопроса о предпринимательском характере деятельности судам надлежит руководствоваться пунктом 1 статьи 2 ГК РФ, в соответствии с которым предпринимательской является самостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке.
Разъяснить судам, что преступления, предусмотренные статьями 159 – 1596, 160 и 165 УК РФ, следует считать совершенными в сфере предпринимательской деятельности, если они совершены лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность самостоятельно или участвующим в предпринимательской деятельности, осуществляемой юридическим лицом, и эти преступления непосредственно связаны с указанной деятельностью. К таким лицам относятся индивидуальные предприниматели в случае совершения преступления в связи с осуществлением им и предпринимательской деятельности и ( или ) управлением принадлежащим им имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности, а также члены органов управления коммерческой организации в связи с осуществлением ими полномочий по управлению организацией либо при осуществлении коммерческой организацией предпринимательской деятельности.

Первый абзац - вообще ни о чем. Никакого разъяснения здесь нет, есть только цитирование нормы ГК, о существовании которой, как предполагается, даже судья-криминалист должен если не знать, так хоть догадываться.
Второе предложение второго абзаца вроде бы неплохо, хотя, на мой взгляд, разъяснять судам такие вещи - все равно что разъяснять алфавит филологу. И так ясно. А вот со вторым предложением - беда. Получается, что субъектный состав - индивидуалы и члены органов управления коммерческой организации. С первыми понятно, но вот со вторыми - не слишком. Если орган управления предполагает членство, это, стало быть, орган коллегиальный. Получается, что генеральный директор организации как единоличный орган, который не может быть членом самого себя, в состав спецсубъектов не входит. Это как минимум странно. Именно эта категория менеджеров в подавляющем большинстве ответственна за принятие решений и совершение действий, которые могут быть квалифицированы как преступление в предпринимательской деятельности.
Кроме того, предпринимательскую деятельность могут вести не только коммерческие, но и некоммерческие структуры (фонды, государственные корпорации и компании, НП, АНО и пр.), пусть и в ограниченных целях. В этом случае вообще весь менеджмент пролетает мимо спецсубъектности. При этом, заметим, в предшествующем предложении пункта 8 речь идет о юридическом лице, а не только о коммерческой организации.

А как быть, допустим, с лицами, которые временно исполняют управленческие обязанности? (про исполняющего обязанности члена - здесь).
И вот это тоже не вполне понятно: ... а также члены органов управления коммерческой организации в связи с осуществлением ими полномочий по управлению организацией либо при осуществлении коммерческой организацией предпринимательской деятельности. С управлением понятно, убираем это составляющее и читаем: "К таким лицам относятся ... члены органов управления коммерческой организации ... при осуществлении коммерческой организацией предпринимательской деятельности". Это вообще зачем?

И ведь вряд ли это по умыслу такой текст родился. Скорее, по недомыслию, на разных коленках рисовали. Почему нельзя привести в единообразие терминологию и изменить пару-тройку слов? Просто же (стиль не правим, это бесполезно, проще заново написать): .

"К таким лицам относятся индивидуальные предприниматели в случае совершения преступления в связи с осуществлением им и предпринимательской деятельности и ( или ) управлением принадлежащим им имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности, а также физические лица, осуществляющие функции единоличного органа управления или членов коллегиального органа управления в связи с осуществлением ими полномочий по управлению юридическим лицом, осуществляющим коммерческую деятельность."

Хотя и это, по большому счету, не решает проблему. Основная загвоздка - эта самая "связь" между предпринимательской деятельностью и преступлением. В чем она должна выражаться? В том, что преступление совершено способом, характерным для бизнеса, и с использованием соответствующих средств? Это не связь, это способ совершения. Бизнес, как мы помним - это попытка извлечь прибыль. Извлечение прибыли преступным путем? Куда ее потом девать? В общий баланс? Или проводить по отдельной строке "прибыль от преступной деятельности"? Без внятного и подробного, с примерами, разъяснения содержания связи бизнеса и преступления, позволяющей говорить о том, что преступление совершено именно в сфере бизнеса, и отделяющей таковое преступление от прочих, все эти разъяснения - ничего не стоящая вода.

нехорошая квартира. эхо и отголоски

a_bassistov — Thu, 19 Dec 2013 11:45:29 GMT

От известного дома на Большой Садовой, 10 (aka садовая 302-бис) до приемной Генеральной Прокуратуры, что в Благовещенском переулке (странный адрес для такого заведения), метров 200. Очевидно, периодически возникающая там волна (в том, что она возникает - сомнений нет, особенно во время трансляции ~~съездов КПСС и~~ пресс-конференций ~~всесоюзного~~ всероссийского масштаба) добивает и до пристанища представителей надзорного ведомства.
Сдаю документы. Дама-прокурор рассказывает историю двухчасовй давности. Кто-то пришел к ней на прием, оставил рукописную жалобу, получил квиточек о приеме и ушел себе. Она, как водится, сунула листочек с жалобой в принтер, напечатала штрих-код и отложила в сторону. Через полчаса вместо жалобы - чистый лист бумаги с нанесенным прокурорским штрих-кодом. Понятно, что чернила исчезли либо под воздействием тепла из принтера, либо просто по прошествии времени, бывают и такие и такие. Но зачем?

про судебную экспертизу ver. 1.1

a_bassistov — Wed, 06 Nov 2013 16:43:10 GMT

Относительно недавно я публиковал выдержки из текста судебного эксперта-автороведа, в котором дана оценка некоторым аспектам экспертной деятельности вообще и во взаимосвязи с судопроизводством в частности. В числе прочего, там был такой фрагмент

При этом из юридического обихода напрочь исчезло понятие «общее знание», отражённое (тем не менее) во всех процессуальных кодексах. В итоге судья, ведущий дело об оскорблении (130-я, унижение чести и достоинства в неприличной форме), считает нормальным поставить к экспертизе вопрос:
«Является ли слово пизда неприличным?»
Нет, это не шутка, а реальное дело, в котором в качестве эксперта участвовал мой знакомый лингвист (в порядке издевательства он сослался в экспертизе на учебник русского как иностранного).

На самом деле звучит анекдотом. Однако благоволите:

Выражение пошел на хуй представляет собой "указание говорящего на неуместность просьб, требований, предложений или претензий кого-либо, осуществляемое в унизительной для адресата форме пожелания переместиться в место, находящееся за пределами личной сферы говорящего"

извините за неразборчивый почерк

a_bassistov — Tue, 22 Oct 2013 09:57:13 GMT

Газета_точка_ру. Обзор поправок к закону об автостраховании. Цитата
Ранее застрахованное лицо имело право нанять юриста, если не было желания разбираться со страховой компанией.
Поправки во втором чтении запретят такую практику, поскольку передача прав требования к страховой компании другому лицу будет запрещена.
Они там вообще хоть что-то понимают в том, о чем пишут?