В начале этого века клинику Сесиль (по прямому её назначению) несколько раз посетил поэт Андрей Вознесенский. Ездил он туда со своей супругой Зоей Богуславской, которая так описывыла эти поездки (уже после смерти поэта):

Пройдя через круг консультаций мы начали лечиться в Швейцарии, в Лозанне, в клинике «Сесиль». Андрей полюбил главного специалиста по неврологии доктора Ферерра. В его кабинете нас встречал старый шарпей — любимая собачья порода Андрея. Когда мы входили, пес с трудом поднимался, подходил и облизывал нас. Сначала Андрея, потом меня. Мы полюбили Лозанну, Женевское озеро — ослепительное, как холодная красавица без возраста, с лебедями и прозрачным до неправдоподобия воздухом. Там были у Андрея заветные места, там по утрам в густой аллее, ведущей к озеру, ему хорошо писалось. Мы сидели подолгу на скамейке, посреди ярких цветов, в окружении влюбленных парочек, мимо нас по гравию мчались велосипедисты. Потом я закупала на местном деревенском рыночке творог, сыры, свежую рыбу‚ и мы шли на ланч в ресторанчик у воды, под открытым небом.

Андрей Андреевич, будучи большим поклонником Марины Цветаевой, не мог не придти к дому, где сёстры Цветаевы жили в детском воспитательном пансионе (1903-04 гг) : https://lsvd.ru/?p=3369

После посещений Лозанны Вознесенский придумал небольшое стихотворение о Цветаевой:

Шёл в гору от цветочного ларька,
вдруг машинально повернул налево.
Взгляд пригвоздила медная доска —
за каламбур простите — «ЦветаЕва».
Зачем я езжу третий год подряд
в Лозанну? Положить два георгина
к дверям, где пела сотню лет назад —
за каламбур простите — субМарина.
С балкона на лагуну кину взгляд
на улочку с афишею «Vagina».
Есть звукоряд. Он непереводимый.

Нет девочки. Её слова болят.
И слава Богу, что прошла ангина.

Селестини был приглашен в ЦСКА прошлым летом после своего самого удачного тренерского сезона в «Базеле» (выиграны чемпионат и кубок). Приглашение тренера из Западной Европы и его согласие работать в России вызвало тогда некоторую политическую полемику.

Футбольная осень у Фабио получилась обнадеживающей — выиграли Суперкубок (правда, это турнир всего из одного матча) и ровно шли в лидирующей группе чемпионата России. После зимней паузы дела у ЦСКА испортились и к маю совсем расстроились. У главного тренера возникли трудности с некоторыми футболистами и со вторым тренером Березуцким (легендарный в прошлом звщитник ЦСКА и сборной России). Плюс футбольная общественность возмутилась, что Селестини принял на работу в клуб свою супругу (хотя непосредственно к футболу ее деятельность отношения не имела).

Сегодня клуб опубликовал сообщение, что 50-летний Фабио Селестини и весь его штаб покидает ЦСКА. Скоро армейцы играют на кубок со «Спартаком» (у которого дела чуть получше) и это последний шанс завоевать трофей в этом сезоне (надежд на медали чемпионата уже давно нет).

Считается, что после смены главного тренера у команд бывает оперативно-эмоциональный всплеск, который поможет победить в ближайшем матче. Не исключено, что спешка с увольнением главного тренера косвенно связано и с этим. Матч на кубок со «Спартаком» состоится в среду 6 мая, т.е. всего через два дня после сообщения об отставке.

Олимпиада в Милане закончилась, но спортивная жизнь в Лозанне (олимпийской столице мира) не останавливается. Перед входом на общедоступный тренировочный стадион имени месьё Кубертена установили (примерно в натуральный рост) удивительно нелепую фигуру. Когда в России где-то и зачем-то сооружают что-то идейно и исполнительски несуразное, то в народе обзывают такую скульптуру «Алёнушкой» (если фигура хоть отдалённо напоминает женскую). Назовём так и мы данное лозаннское недоразумение, поскольку скорее всего — это дама, и скорее всего — деревянная (чтобы не утонула) пловчиха. См. фото, оно свежее…

Позже дом много лет пустовал. На некоторе время помещения были «захвачены идейными сквоттерами», которые стремились навести там порядок и «вернуть к жизни память знаменитого писателя» (так оно и было, как сообщали наблюдатели).

Но дом для возможного музея сохранить не удалось даже сыну Сименона. Слишком дорого обошлось бы восстановление и содержание. А место и земля слишком привлекательны для инвесторов (обычная история для Лозанны и вообще — Швейцарии). Так что дома Сименона в Эпаланже больше не существует.

Зато остались воспоминания известной советской актрисы Аллы Демидовой, которая находилась в начале 70-х в Швейцарии на съёмках фильма «Ты и я» (вышел в 1971 году) и случайно в группе журналистов попала на «развёрнутую экскурсию» к Сименону. Алла Сергеевна вспоминает:

Скажу честно: Сименон меня не приглашал. Я увязалась в эту поездку вместе с четырьмя журналистами. Сименон ждет журналистов – при чем здесь я?.. Решила, что я тоже буду корреспондентом. Я буду спрашивать Сименона про кино. Дом Сименона в 65-ти километрах от Женевы, недалеко от Лозанны, в старинном маленьком городке Эпаланж.

Едем по новой, только что открытой скоростной дороге. Сияет солнце, внизу блестит озеро. На другом берегу озера – горы. Но там уже Франция. Подъезжаем. Слева – высокая каменная не то стена, не то скала. Более осведомленные журналисты объясняют мне – скала искусственная. Дом Сименона наверху. Наверное, потому, что от скоростной дороги шумно. Въезжаем в ворота. На столбиках – по букве «S». Как будто герб, как будто фабричная марка.

Вымощенный двор. Несколько построек, среди которых – небольшая белая двухэтажная вилла. Горничная проводит нас в холл. Окна во всю стену, за окнами – гладко выбритая лужайка… Я уже чувствую себя корреспондентом. Достаю блокнот, лихорадочно записываю все, что потом ускользает из памяти: большая синяя рыба на белой стене… Картины – абстрактная живопись. Телевизор, белые полки с книгами, ковер на полу, камин. Не хватает только Сименона.

И вот он выходит из боковой двери, не заставляя ждать нас ни минуты, – человек семидесяти лет, среднего роста, бодрый, сухощавый, с трубкой в зубах. Желтая рубашка, желтые носки, черная бабочка. Увидев женщину, он извиняется, хочет надеть пиджак, но – жарко, и Сименон, не особенно настаивая, остается в рубашке. Знакомимся.

Задавать вопросы особенно не приходится. Наверное, журналисты здесь частые гости, и он изучил круг обязательных вопросов.

– Да, пишу быстро. Хочу, чтобы мои романы читали за один вечер. Семь дней пишу, четыре – правлю рукопись. Почему так быстро? Это привычка. Я вхожу в образы. Все во мне зудит (так он и сказал), требует немедленного выплеска. Если бы писал дольше – образы выветривались бы, испарялись. Пишу быстро, чтобы концентрировать себя на одном. Надо делать все быстрее. И включаться в ритм сегодняшнего дня.

– Да, – продолжает он, – по переводам занимаю второе место. После Ленина. Потом идет Шекспир… Но не читал Агату Кристи. Наверное, она идет после Шекспира.

– Никуда не хожу, не езжу. Но люблю принимать гостей. Сколько людей – столько характеров. Для меня главное – обнаженный характер. Остальное читатель домыслит сам. Читатель стал образован и эрудирован. Ему не нужны эпитеты. Если действие происходит на набережной в Киеве (он так и сказал – именно в Киеве), – не нужно ее описывать. Это уже сделали радио, телевидение, кино, туристические путеводители. Нужно только будить фантазию. Так делали Чехов, Достоевский, Хемингуэй…

– Все в наш век развивается бурно, очень бурно, это отражается на искусстве. За последние сто лет человечество пережило по крайней мере два ренессанса… Бурное развитие печати, фото, кино, воздухоплавания, электроники, жесточайшие войны – все это подхлестнуло и искусство. Сейчас назревает какой-то новый взрыв… Какой?.. Если бы я знал – сам бы ринулся впереди всех.

Экскурсия по дому (оговоренный протокол посещений):

Кабинет. Красный пол, красные сафьяновые папки на полках. Любимые книги – в основном по медицине. Ведь Сименон учился на врача, и девять десятых его друзей – врачи… Все прибрано и аккуратно. Ничего лишнего. Трубки. На маленьком столике – пишущая машинка.

– Инструмент пыток, – говорит Сименон и показывает твердый мозоль на указательном пальце.

На стене фотография, единственная в доме. Человек со спокойным взглядом, усы, трубка.

– Мегрэ? – невольно спрашиваю я.

– Нет, – Сименон качает головой. – Это мой отец. Он умер, когда мне было 16 лет, и я вынужден был бросить медицину.

– И занялись?..

– Вначале – чем придется, потом – начал писать.

Книжная комната. Эта комната в доме Сименона отведена его книгам, изданным во всех концах земли. Здесь его переводы – по одному экземпляру. Отдельная полка – издания на русском языке, их явно меньше, чем издано в Советском Союзе. Спрашиваю – почему?

Сименон пожимает плечами:

– Я не коллекционирую специально. Здесь только то, что мне присылают. Я получаю много писем и посылок из России, но в основном – это подарки. Русские любят дарить…

Он рассказывает, что был в Советском Союзе дважды. Первый раз – в 1933 году, побывал в Одессе и в Батуми. Второй раз – в 70-х годах. Круиз по Черному морю и опять Батуми, Одесса, Ялта, Новороссийск.

Представительский кабинет. Здесь происходят деловые встречи, здесь Сименон диктует секретарше ответы на письма, здесь он принимает гостей. У него много друзей среди актеров. Почти все французские, английские актеры побывали здесь, в этом кабинете. Его старший сын женат на французской актрисе Милен Демонжо (прим. lsvd.ru: роковая блондинка и кинозвезда «Фантомасов» и «Трёх мушкетёров» Милен Демонжо русская по матери). Незадолго до нас у Сименона побывали Симона Синьоре и Жан Габен…

– Я всегда очень любил кино. Особенно раньше – в двадцатые годы, когда кино было молодым и задиристым. Мы были друзьями с Рене Клером, Ренуаром. Знал и Эйзенштейна. Тогда все мы были такими же молодыми и задиристыми. Боролись за новые направления. В парижских кафе доходило до драк… – Сименон улыбается. – Вызывали жандармерию… Несколько раз был в жюри международных кинофестивалей. Например, в 1959 году, в Каннах.

Но Сименон – домосед, испытывает страх перед толпой. Внизу, в подвале дома, у него маленький кинозал. Ему привозят новые фильмы и старые – и он смотрит их в полном одиночестве.

Или еще – телевизор. Недавно видел фильм «Кот» с Синьоре и Габеном, поставленный по его роману. Это редкий случай. Из пятидесяти пяти экранизаций своих романов Сименон видел только три…

И смотреть не любит.

– На экране – совсем другое, не то, что было в голове (сценарии пишет не он). Обидно и досадно. Такое впечатление, словно родная дочь вернулась домой после пластической операции. Хотя нет, видел фотографию советского актера Тенина в роли Мегрэ для телевизионного спектакля. Очень, очень похож! Пожалуй, больше всех. Передайте это ему, если встретите.

Прим. lsvd.ru: здесь вы сможете прочитать о встрече Жоржа Сименона и Юлиана Семёнова в Лозанне: https://lsvd.ru/?p=3426

Фабио пришёл в московский клуб после удачной работы в «Базеле», с которым он сделал дубль в предыдущем сезоне (т.е. выиграл чемпионат и кубок Швейцарии). Работа в Москве пока тоже складывается успешно. Несмотря на поражение от «Спартака» в последнем туре ЦСКА остаётся на втором месте в турнирной таблице, что при нынешних ограниченных возможностях клуба, считается очень хорошим результатом. Хотя, конечно, результатом текущим… Играть еще долго, чемпионат едва пересёк экватор.

Согласие Селестини возглавить московский клуб в нынешней политической ситуации вызвал нешуточный резонанс в швейцарской прессе. Многие издания обвинили его в «неразборчивости» или «политической близорукости». Но Фабио человек решительный, что доказал своей яркой карьерой игрока, а теперь доказывает и в роли главного тренера. При этом швейцарские фанаты футбола в основном поддержали Селестини: это футбол, это работа, это новый вызов, причём здесь политика?

Фабио родился в Лозанне в итальянской семье. В Москве он говорит на итальянском и тут называют его тоже по итальянски — Челестини. Начав карьеру футболиста в родной Лозанне через несколько сезонов он перебрался на футбольный этаж выше — уехал играть сначала во Францию, потом в Испанию.

Однако, в 2010 году вернулся в Лозанну, где и закончил карьеру полузащитника. В последнем своём сезоне в качестве капитана команды помог клубу сыграть в еврокубках и вернуться в швейцарскую суперлигу.

Успел Фабио и потренировать «Лозанну» несколько лет назад, но тогда его главные тренерские достижения были ещё впереди.