А рисовала фантазия следующее. Селекай, Богдан Каземирович, 1894 года рождения, видный советский военачальник, уроженец Бессарабии. Кавалерист, лихой рубака /шашкой до самих *удей разрубал/, любимец женщин, балагур и гуляка, непревзойдённый мастер гармошки и пить не хмелея. Соратник и близкий друг Жукова, Рокоссовского, Мерецкова. Унтер-офицер Первой Мировой, герой Халхин-Гола, Финской кампании и ВОВ, вся грудь в орденах и медалях. Немногословен, улыбчив, лысый, кареглазый, с чёрными как смоль усами. Плотный, невысокий, характер вспыльчивый, но отходчивый.

Картинка выстроена. Захожу для подтверждения своих догадок в интернет, и нахожу там лишь следующее: «селекая» /детское произношение слова «серенькая»/, да «в селе Кая» — то есть, село такое есть, оказывается. А героя моего лихого и в помине нет, даже близко.

Как же так, в чём загвоздка? А ларчик просто открывался. Обычная опечатка в документах, а улица в Серпухове именуется Селецкая, вот и весь сказ. Обидно тут мне стало, вроде как родственника близкого потерял — прощай, удалой бессараб… Впрочем, тут же утешился: Селецкая, Валентина Семёновна. Лётчик-истребитель, командир эскадрильи женского авиационного полка, Герой Советского Союза. Но это уже совсем другая история.

Роман П.
На фото: участники Парада Победы Селекай Б. К. и Селецкая В. С.

— Что, Партизанчик, жарко? — Лукьян потрепал птицу по мохнатому крупу. Страус от удовольствия защёлкал клювом, забыв про угощение. Лукьян смотрел на садящееся за баобабовой рощей солнце, и из его глаз капали слёзы.

— Тут, брат, такое дело, — Лукьян не знал, с чего начать этот трудный разговор. — Лётчик наш… Севастьянов… Да знаешь ты его, лохматый такой. За Спартак он ещё болеет. В общем, худо дело. Сам знаешь, какая с ним беда-то вышла. Три недели… Дикобразы, гранит да слюда, вот и вся его походная еда. Лежит сейчас и стонет, а сам уже на исходе, вот что.

Страус Партизанчик молча грыз маисовую лепёшку.

— В общем, нужен нам страусиный бульон теперь, — как в прорубь ухнул Лукьян. — Не выдюжит он, если тарелочку свежего бульон на дать ему, ни в раз организму не оправиться. А нам без Севастьянова никак нельзя, вон оно что, Партизанчик.

Диск солнца бросил на прощание яркий луч и скрылся за баобабом. Страус Партизанчик вытянул шею, провожая глазами беззаботную бабочку-ночницу: та топала ногой по батату и наблюдала после за осыпающимися листьями.

— …четыреста пятьдесят шесть… Слышь, Кодряну, возьми ведро и слетай на карьер, копни глины, а?

— Зачем? – удивился Кодряну.

— Как ты не понимаешь, — поморщился кладовщик, — Письма домой пишешь? Вот.

— Темнишь ты чего-то, — тряхнул кудлатой головой молдаванин. — А Подопригора куда с косой ушёл?

— Не сбивай со счёта, да? Четыреста пятьдесят семь, четыреста пятьдесят восемь…

Кладовщик пересчитывал маузеры, раскладывая их на столе в строгом шахматном порядке, попутно проверяя, чтобы к каждому пистолету прилагалась запасная обойма с небольшими жёлтыми патрончиками.

Визуализация Маузера MAUSER mod. 1910 (cal. 6.35) — VladiT.guns.ru

— Товарищи! Тема нашей сегодняшней лекции — мхи и лишайники… Тема, товарищи, что и говорить — не фунт изюму… Сложная, товарищи, тема… Многоплановая… Мхи и лишайники — это вам не у Проньки на именинах…

Среди слушающих пробежал гулкий смешок, но лектор не обратил на это ни малейшего внимания.

— Товарищи! Известно, что у лишайников, в зависимости от анатомического строения различают два типа слоевищ. Первое — гомеомерное слоевище, когда водоросли разбросаны по всей толщи слоевища, и второе — гетеромерное слоевище, когда водоросли образуют в слоевище обособленный слой…

Дед Лукьян судорожно сглотнул, припомнив о прикопанной под баобабом бутыли самогона. Кодряну и Гуладзе буквально испепеляли нежными взглядами сидевшую чуть поодаль прекрасную боливийку Марию.

— Мхи же, товарищи — это отдел высших растений, насчитывающий около десяти тысяч видов. Как правило, это мелкие растения, длина которых лишь изредка превышает пятьдесят миллиметров. Исключение составляют водные мхи, некоторые из которых имеют длину более полуметра, и эпифиты, которые могут быть ещё более длинными…

Высморкавшись всё в тот же клетчатый батистовый платок, лектор налил из графина в стакан и, неторопливо выпив, по-утиному крякнул, тут же густо покраснев.

— Кхм…Товарищи! Моховидные, как и другие мохообразные, отличаются от других высших растений тем, что в их жизненном цикле гаплоидный гаметофит преобладает над диплоидным спорофитом…

— Товарищ лектор, мне тут одна девушка нравится, — не выдержал Михай. — А я ей — нет… Как быть-то?

Лектор неспешно обвёл глазами присутствующих партизан, и медленно продолжил.

— Товарищи! Вопрос, чем и насколько мужчины отличаются от женщин, всегда волновал людей. Любая древняя мифология вращается вокруг идеи противоположности и одновременно — единства, взаимопроникновения мужского и женского начал, причем мужчина чаще изображается носителем активного, социально-творческого начала, а женщина — как пассивно-природная сила…

Налив из графина в стакан, лектор снова выпил и, в очередной раз крякнув по-утиному, покраснел ещё больше.

— Сложная, товарищи, это тема… Многоплановая… Отношения полов — не фунт изюму, что и говорить… И не у Проньки… на именинах… товарищи…

Непривычно хрюкнув, лектор наклонил голову на стол, сладко вздохнул, и вскоре негромко захрапел.

Пофамильный список партизан партизанского отряда имени Пифагора

Из подразделения не выносить. Хранить вечно.

Пофамильный список немецкого гарнизона
Палесье, Второй Боливийский фронт

Из подразделения не выносить. Хранить вечно.

Взяв чистый бланк берестяной грамоты, летописец отряда Кувыкин нацарапал: «Ой, ты, гой еси!» Зачеркнул, процарапав ниже: «Боевой путь пифагоровцев».

Мария, заглянувшая через плечо Григория Кувыкина, прошептала:

- Про всех про всех напишете, дяденька Кувыкин?  Всё-всё? А не пишите, пожалуйста, как я слона спужалась сначала, а? Я вам за это бананов две корзины принесу!

Кувыкин покрутил ус.

- Бананов, говоришь…

— К партизанам? Хм… Моня, а сколько тебе там будут платить?

— Платить? Ты не поняла… Я желаю драться с фашистами по зову сердца, велению души…

— Соломон, так ты идёшь работать за просто так? Люди добрые, посмотрите на него – он таки желает вести борьбу бесплатно! Видели бы тебя сейчас дядя Мордехай и тётя Ривка! Ну, я так и знала, что иду замуж за безмозглого недоделка… Дети, вы слыхали? Ваш папа только что посеял последний ум! Кстати, Моня, а что ты будешь делать в партизанском отряде?

— Пока что не знаю…

— Ты сможешь пускать под откос? Перевязать раненых? Наклеить листовки?

— Сарочка, я непременно это научусь…

— Господи, да пошли ж ты мне безмерное терпение с этим неудачником… Соломон, да пропади ты пропадом вместе со своими партизанами! Киш мир тохес, дерьмо с перцем! Ступай отсюда прочь, чтоб домой вернулось лишь одно твоё имя! И зачем тебя только мать родила, паскудный голомуд?!..

Тихо вздохнув, Соломон Кац тоскливо сунул под мышку свой ветхий «Зингер» и, не сказав больше ни слова, быстро исчез в наступающих сумерках…

Ближе к вечеру, когда звуки канонады стали мешать спать, партизаны решили поинтересоваться, кто это там так яростно воюет. На разведку послали молдаванина. Кодряну начистил сапоги, облился «Шипром» и заткнул за обшлаг небольшой гиацинт.

- Для конспирации, – пояснил Кодряну недоумевающей Лукьянихе. – Пошли, Олесь, проводишь до околицы.

Искренне прошу простить меня за то, что так долго не писал тебе. Признаться, в эти три недели не произошло абсолютно ничего такого, о чём стоило бы сообщить тебе. Как видишь, твой сын по-прежнему жив, здоров и старается неизменно быть крепок телом и духом, к чему постоянно призывает нас всех великий фюрер.

Честно говоря, здесь довольно скучно и монотонно, а порой просто невыносимо. Лучше бы я сражался на фронте, как многие мои товарищи по гитлерюгенду, чем сидел в скучной пыльной канцелярии, периодически выполняя несложные однообразные поручения коменданта. Честно говоря, порой я даже стыжусь своего родства с дядюшкой Йозефом, по протекции которого меня направили сюда. Ведь долг каждого немецкого солдата заключается в служении Германии и бессмертному делу Адольфа Гитлера, но не тоскливым вечеринкам на квартире генерал-майора Румпфа.

Впрочем, кое-что я всё-таки забыл упомянуть. Милая матушка, я влюбился в русскую девушку, смуглую чернобровую красавицу Марию. Она скромна и трудолюбива, я ещё нигде не встречал  таких барышень. К несчастью, моя избранница нема от рождения, хотя и прекрасно слышит. Пока мы общаемся с ней на ломаном немецком через подругу, нескладную плечистую Ивонну, которая очень похожа на статую девушки с веслом из местного парка. А вот моему приятелю Карлу Ивонна как раз впору – сам-то он огромный неуклюжий толстяк, не в пример мне. Впрочем, он весёлый и добродушный малый – если помнишь, я как-то вскользь упоминал тебе о нём в одном из своих первых писем.

Моя избранница – внучка лесника, старого косматого деда, живущего в самой чаще непроходимого леса. Я как-то видел его издали пару раз, он присматривал за Марией. Прекрасно понимаю его – наши «голодные» озлобленные неустроенностью быта солдаты могут сделать с ней всё что угодно, а ведь она ещё так юна и непорочна. Содрогаюсь даже при одной мысли о том, что это останется страшным кошмарным воспоминанием на всю её оставшуюся жизнь…

Впрочем, стараюсь отгонять от себя дурные мысли прочь. Сегодня вечером я и Карл идём в гости. Как ты думаешь, куда? Ни за что не угадаешь – к тому самому леснику, дедушке Марии. У него большая пасека, и нам обещали дать с собой столько мёда, сколько мы сможем унести. Обещаю отправить тебе в Берлин небольшую баночку этого редкого в войну деликатеса – ведь большой сосуд может разбиться, либо его конфискуют наши же доблестные молодцы из почтовой службы вермахта как предмет излишней роскоши. Да-да, не смейся, можно отправлять что угодно вкусное /дорогое, ценное, и так далее/ из тыла в войска, но отнюдь не наоборот – таков бессмысленный приказ нашего доблестного руководства, а приказы, как известно, не обсуждают/.

Часы пробили половину седьмого вечера, мне пора собираться. Немного опасаюсь местных партизан, но девушки уверяют, что их здесь нет, Иначе бы дед Лука /как апостол, правда?/ знал о них, и уж конечно сообщил об этом представителям СС.

Не прощаюсь с тобой, а просто говорю тебе «до свиданья». С нетерпением буду ждать новых писем, обними и поцелуй от меня старину Юргена и непоседу Бригитту.

Твой любящий сын, Вилли Фюрстенберг.

Второй Боливийский фронт, Валлегранде,14 мая 1942 года.

P.S. Матушка, если можно, пришли мне, пожалуйста, мазь от москитов. Здесь её просто невозможно достать. Иначе приеду к Рождеству весь в укусах и со страшным зудом. Целую и люблю вас всех…» 

…Пока дед Лукьян держал двух юных гитлеровцев на мушке, Кодряну и Подкова сперва аккуратно связали их, надёжно заткнув рты кляпами, а лишь затем скинули ненавистные парики и платья, отплёвываясь от опротивевшей липкой помады…