Кто-то в книге Ольги Лехтонен писал, что настоящее понимание Цоя приходит к тебе в сердце только когда ты в одиночестве.

Мне эта мысль очень близка. Действительно, у Стены я не чувствую того присутствия Цоя и памяти о нем,  какое я чувствую, слушая в одиночестве его песни.

Поэтому я считаю, что более честно и по-настоящему  прийти к песням Цоя (да и вообще к любой вещи в этом мире) можно только самому, без чужого влияния вроде «брат приучил», и «друг заразил». По этой же причине я никогда не буду специально ставить песни Цоя своим детям, если они у меня будут.

Наверное, ощущение ненужности всяких мемориалов и «цоевских мест» объясняется еще и тем, что я совсем не чувствую того, что он ушел. Даже когда я еще не знала, что «киноманы» приносят на могилу принципиально нечетные букеты, мне казалось диким, как можно к стене или на БК вообще принести четный букет…

Я была на БК всего один раз (в этом году была еще два – прим. авт. ,2010), когда мы ездили в Питер на майские праздники. Это был дождливый пасмурный день, и у могилы никого не было. Но на гранитном постаменте лежал целый ворох свежих цветов, вся оградка была облеплена Витиными фотографиями, а справа лежали написанные с орфографическими ошибками записки: «Виктор, ты всегда будешь в наших серцах!». Меня тронуло это, и я решила тоже оставить Виктору «записку», вырвала листик из тетради и написала свое давнишнее стихотворение, первое, которое я посвятила ему:

В минуты горя был вторым отцом,

Ты с грустью пел, но все-таки с надеждой.

Ты охранял меня от подлецов,

Ты был таким, какими были прежде

Сейчас я пытаюсь понять, как же я воспринимала Цоя тогда, когда начала его слушать. Как кумира? Как звезду? Как пророка? Как бога?

И поняла, что ни один из этих эпитетов не подходит под те ощущения.

Это было ощущение, что ты приходишь к умному старшему человеку в гости, садишься рядом на лавочку и начинаешь рассказывать то, как  плохи у тебя дела в школе, каким козлом оказался любимый мальчик, а человек не смеется над тобой, не говорит, что твои детские проблемы – полное фуфло, молча выслушивая твой монолог, а потом говорит: «Я тебя прекрасно понимаю. Я сам через это прошел, но поверь, не стоит так отчаиваться. У тебя все будет хорошо», а потом берет гитару и начинает играть тебе удивительно красивую песню, от которой становится легче на душе.

Я не могу сказать, что Цой меня чему-то «научил». Но не могу сказать, что он никак не изменил мою жизнь в лучшую сторону, пусть и косвенно, через свое творчество.

Поэтому, когда я положила перед фотографией Виктора в деревянной рамке букет гвоздик, мне показалось, что я стою не перед могилой легенды, кумира миллионов подростков и суперзвезды рок-н-ролла, а просто пришла навестить какого-то своего близкого родственника.

Молодой человек, присматривавший в этот день за могилой, сказал «спасибо», и я до сих пор не могу понять, за что он поблагодарил меня.

Ведь это я, посмотрев на фотографию легенды русского рока, перед которой лежала охапка цветов, подумала: «Спасибо тебе за все».

Когда я об этом узнала, у меня в голове сразу загорелась идея: а че, может и мне отметиться в этом конкурсе? Как-никак, я немного умею петь, медведь по ушам вроде не потоптался, да и конкретный репертуар уже выработан…

Петь нужно было под минусовку из караоке. Когда я пришла в «комнату для прослушивания»,  тетя Ира, организатор всего этого безобразия, сказала :»Давай, тут в караоке много песен Цоя есть, попробуй поучаствовать».

Мне включили какую то из фанер на песню Цоя – то ли «Восьмиклассницу», то ли «Муравейник», и я спела. Тетя Ира была просто в восторге и сказала, что мне обязательно нужно участвовать в конкурсе и сказала, чтоб я приходила еще.

Когда я пришла на прослушивание во второй раз, там была какая-то жутко воображулистая девица из старших классов, которая почему-то была уверена, что я стою не так, смотрю не так и вообще все делаю не так. Оказалось, что она тоже хотела спеть «Кукушку», которую я пела.

Когда девица начала петь ту же песню, что и я, то стало ясно, что песня эта ей, мягко говоря, не дана, и тетя Ира мягко сказала: «нет, это не твое», а мне обещала записать все четыре минусовки, которые я собиралась исполнять на конкурсе – «Кукушку», «Муравейник», «Восьмиклассницу» и «Звезду  по имени солнце» – на кассету, чтоб я дома потренировалась.

Не только к программе своего выступления, но и к внешнему виду я подошла концептуально – надела черные брюки, подаренную на Новый год новенькую футболку с Цоем и черную жилетку.

На общем фоне конкурсантов я сильно бросалась в глаза своим неформальным прикидом. и репертуаром. Более «хулиганские» песни, ломающие музыкальные традиции советской школы, чем я,  исполнял лишь самый прожженный двоечник и шпана Черкасов.

Подруга меня попросила, чтоб я нарисовала ей плакат, чтоб она держала его, когда я буду выступать. Кроме того, поддержать меня пришли мама с отчимом. Еще за меня, кажется, болели несколько девчонок одноклассниц, а больше никто обо мне, наверное, и  не знал.

Похоже, что большинство зала болело за явную звезду нашей школы  – немного противного старшеклассника по фамилии Заяц. И делали они это совершенно справедливо – Заяц вполне сносно исполнил в обоих турах свои номера – «Владимирский централ» и «Повесил свою сюртук на спинку стула музыкант». Похоже, что и сам Заяц, и его болельщики были стопроцентно уверены в победе, но тут произошло непредвиденное.

Неизвестно откуда взялась девчонка из 8А класса в футболке с Виктором Цоем и спела сначала «Звезду по имени Солнце», потом «Восьмиклассницу», получив за них неожиданно высокие баллы от жюри. Эта девчонка еще ни разу не выходила на сцену, если не считать, что в первом классе она прочитала  со сцены стихотворение «Зима» собственного сочинения. Но песни в сольном исполнении она не пела на публике никогда в жизни.

Тут все поняли, что дело принимает неожиданный оборот.

Вообще-то, с самого начала, когда я прослушала выступления всех своих соперников, мне  было ясно, что относительно попадали в ноты на этом конкурсе лишь я и Заяц, поэтому первое место мог получить либо он, либо я. Других вариантов не было.

После второй моей песни из зала раздались ехидные выкрики: «Цой жив! Мы верим в переселение душ!»

В итоге конкурса получилось так, что у меня и Зайца оказалось поровну очков. Жюри предложило решить исход битвы дополнительным туром индивидуально для меня и Зайца.  Каждый из нас должен был исполнить что-нибудь а капелла. Заяц снова затянул свое «Повесил свой сюртук», а я решила выпендриться и спела припев «Группы Крови», вообразив себя Монтсеррат Кабалье и потянув последнюю гласную подольше.

Я хотела победить и словно чувствовала,  что победа за мной.

Внутренне я даже думала, что мне нельзя проиграть ни в коем случае – ведь я же выступаю в память о человеке, который столько для меня сделал, пою его песни, выступаю для своих друзей и родителей, которые хоть и ругаются, ворчат,  иногда не понимают, но внутренне-то надеются, что я обязательно выиграю…

Я оправдала ожидания тех немногих людей, кто болел за меня и опередила Зайца на несколько очков. Заяц получил свой заслуженный приз зрительских симпатий, а я – диплом первого места в школьном вокальном конкурсе «Наши таланты», который до сих пор гордо висит на стене рядом с сертификатом о сдаче второго уровня Норёку Сикэн. Порой я горжусь этим пустяковым дипломом даже больше, чем тем, что удача помогла мне сдать невероятно трудный экзамен по японскому языку…

В тот вечер я завершила мероприятие на редкость ехидным исполнением «муравейника». Друзья и родители встретили меня с радостью, даже многие посторонние хвалили. Даже мама,  которая никогда меня не хвалит, сказала, что лучше меня никого не было. От нее таких слов раз в тысячу лет дождешься…

Но Зайцу, похоже, мало было второго места и приза зрительских симпатий. В какой-то момент со мной стала повторяться ситуация, которая была в 7 классе. Встречая меня, в коридоре на переменах, Заяц и его дружки ехидно обзывали меня «Цоем» и «певицей» и пошло коверкали при мне слова песни «Звезда по имени солнце».

После этого конкурса я еще целый год терпела оскорбления в свой адрес, в адрес Цоя, насмешки и издевательства. Я жалела, что я слабая и не могу дать им в рожу за их слова, поэтому убегала, злилась и плакала.

Из-за этого я тщательно избегаю разговоров о своей любимой музыке и увлечениях в новом коллективе

В это время мой двоюродный брат узнал от отчима, что я поклонница Цоя. Оказалось, что киноманство  у меня -  это семейное: брат сам в конце 80-х был заядлым киноманом, ходил на концерты и даже общался с «рыжим барабанщиком» (Густавом)(!). Еще он рассказывал, что какое-то время «киношники» жили где-то рядом, у нас в районе Химок…. Не знаю, может он что-то путает, но сам факт, что я в семье не одна такая странная,  был удивителен.

Он посоветовал мне посетить Стену Цоя и притащил сборник песен 1993 года издания, где были проставлены аккорды почти к каждой песне. В этом же песеннике был заложен тетрадный листочек со схемами основных минорных и мажорных аккордов. Это и был мой первый учебник по игре на гитаре.

Отчим раздобыл у знакомого двенадцатиструнку с жесткими металлическими струнами. Учиться играть на такой гитаре было нелегко, особенно с моими хилыми детскими руками. Пальцы болели, струны дребезжали,  разучиваемые аккорды звучали отвратительно, а от  попытки зажимать баре рука немела от боли.

Но я с грехом пополам выучила самую простую песню, в которой баре было не нужно – «Электричку», потом «Кончится лето», потом «Нам с тобой», но там уже нужно было баре…

Когда ни с того ни с сего на этой гитаре лопнула струна, я страшно расстроилась и забросила это дело, думая, что мне не стоит больше браться за инструмент. К тому же ее надо было настраивать, а я на первых порах этого совсем не умела.

Но отчим настолько воодушевился тем, что я слушаю Цоя и пытаюсь ковыряться с гитарой, что на свои собственные деньги купил мне личную гитару с нейлоновыми струнами – как раз для начинающих, показал мне как правильно играть переборами и боем, и дальше все пошло более гладко, хотя когда мы поехали тем летом в Сочи, взяв с собой гитару,  и я продолжала учиться играть там, соседи по номеру на турбазе грубо обозвали мои попытки играть «дрындением», после чего я второй раз решила забросить  гитарные экзерсисы, но родители сказали, что я должна продолжать.

Почему-то всем взрослым очень нравилось  мое стремление к музыке, и они его охотно поддерживали – я помню, как мы сидели на кухнях с мамой,  отчимом и его знакомыми или родственниками и я играла «Звезду по имени Солнце» или какие то свои песни, написанные в порыве вдохновения музыкой КИНО, и как все с удовольствием и уважением слушали мое пение и игру. Папа вообще очень был рад, когда мы встретились с ним в Сочи, и я поиграла ему свои песни на синтезаторе и сказала, что учусь бренчать на гитаре. Он показал мне, как брать аккорды с баре, и я стала играть чуть лучше.

Даже бабушка, которая в штыки принимала Цоя, очень тепло отнеслась к моим гитарным штудиям.

Можно сказать, что тогда гитара, музыка была моим единственным средством, которое помогало мне найти общий язык с окружающими – и со старшими, и с ровесниками.

Но не все было с этим гладко. Точно с такой же степенью восторга, с какой принимали мое увлечение музыкой друзья, одноклассники, знакомые и родные, с такой же ненавистью и завистью его встречали некоторые «чужие» – те, кто со мной учился в одной школе.

В 2002 году у Цоя был юбилей – ему исполнилось 40 лет. По «Нашему Радио» в связи с этим затеялась акция – в канун его дня рождения в начале каждого часа ставили песню Цоя с рассказом об истории ее создания. Для меня это было счастье необыкновенное.

Именно тогда и начала спадать завеса тайны с «загадочного Цоя». Я услышала много песен с ранних альбомов, и помню, что они мне не понравились – и музыка была не та, и голос не тот, и тексты о какой-то ерунде. Особенно не нравились «Мама-анархия» и «прохожий». Но я их все равно записала и так же слушала по нескольку раз, хотя и хотелось их промотать.

Собственно говоря, Цой из всех русских рокеров меня всегда привлекал и до сих пор привлекает именно почти полным отсутствием хамства и грубости в текстах. А тогда, когда я услышала две эти песни, я по наивности своей восприняла это всерьез и первое время даже не хотела записывать их тексты в тетрадкуJ

Еще больше занавес приоткрылся, когда вечером 21  июня я посмотрела по MTV документальный фильм о Цое. На меня хлынула лавина информации: воспоминания его жены, друзей, мамы, я увидела множество фотографий, где он выглядел совсем не так, как я видела его в своей памяти, увидела его самого, как он застенчиво улыбаясь, рассказывает интервьюеру о том, что ими движет энтузиазм и необъяснимая тяга к творчеству… Меня поразила песня «Группа Крови» на английском языке, и я почему-то запомнила из всей передачи его смешную и трогательную маму и слова БГ о том, что он стал «Брюсом Ли в музыке».

.Весь «звук» этой передачи я записала на обратную сторону «кассеты Цоя».

В итоге ночь на 21 июня прошла точно так же и новогодняя ночь 2002 года – я не ложилась спать, а провела ее в обнимку с магнитофоном, слушая песни Цоя и сочиняя ему стихи в подарок на день рождения.

Не могу сказать, что мне было легко привыкать к тому простому и вполне себе человечному Цою, о котором писала Марьяна в «Точке Отсчета», о котором вспоминали его друзья и который пел «Мои друзья дут по жизни маршем», а не «Группу Крови» и «Звезду по имени Солнце».

Я не понимала многих его ранних песен, а рассказ «Романс» казался мне тогда авангардистским бредом. Но помня, сколько сделали  для меня песни этого бездельника из мрачных районов Ленинграда, я пыталась преодолеть себя и понять его всего – не только ту часть его жизни  и творчества, которая мне приятна и удобна, а и ту, которая вызывала у меня отторжение. В итоге я все же поняла ее и поняла, что его «бездельничество» и мое «отшельничество»  - это стороны одной и той же медали.

Ты должен уметь сказать: руки прочь от меня. Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть?

Многие  киноманы с незрелым самосознанием по неосторожности говорят : «Цой научил меня пить, курить и тусоваться в подворотнях», и всевозможные ниспровергатели чужих идеалов и героев  ехидненько замечают «Да, Цой только хорошему научит: бухать да валяться под стеной своего имени».

Помню такой случай: урок физкультуры зимой, мы катаемся на лыжах в лесу.  Я подъезжаю к кучке одноклассников, стоявших и куривших. Мне предлагают тоже попробовать курить.

Я как-то сразу напряглась и почувствовала, что меня начинают склонять не в ту сторону, и довольно резко сказала:

-Нет.

-Но ведь Цой же курил. Будешь крутая, как он, с гитарой и с сигаретой, – начали меня уговаривать, не без доли ехидства, зная, что я фанатею от Цоя.

-Ну и что, что он курил? Я же не обязана из-за этого курить. Нет, спасибо, – сказала я  и поехала дальше по трассе…

Объект моего обожания ответил на мои светлые чувства хамством и предательством.

Я помню, что очень сильно психанула тогда, вернувшись с предновогоднего огонька ,который проводил наш класс, и мне даже давали таблетку успокоительного.

Захлебываясь рыданиями, я включила «Смысловые Галлюцинации» – «Зачем топтать мою любовь» и КИНО – «В наших глазах».

Да, все было именно так, как в этой песне «мы носили траур – оркестр играл туш».

Наступил 2002 год. Всю новогоднюю ночь, когда родители уже легли спать, я слушала «Наше Радио» и записывала песни Цоя.

Тогда я впервые услышала «Муравейник», который поразил меня словами:

Муравейник живет,

Кто- то лапку сломал – не в счет.

А до свадьбы заживет,

А помрет – так помрет.

Я не люблю, когда мне врут,

но от правды я тоже устал,

Я пытался найти приют –

говорят, что плохо искал.

И я не знаю, каков процент

сумасшедших на данный час,

Но если верить глазам и ушам –

больше в несколько раз.

Это было стопроцентное попадание в мое тогдашнее состояние. Я думала, что действительно встретила то равнодушие, о котором поет в этой песне Виктор.

В эту же ночь я, наконец, услышала второй раз в жизни «Перемен» – эту песню я почему то сильнее всего хотела услышать еще. Это было второе стопроцентное попадание в мою тогдашнюю ситуацию – так мне казалось.

Я услышала «Красно-желтые дни», «Звезда», «Нам с тобой» и под их впечатлением даже написала все в той же тетрадке с текстами Цоя рассказ, в котором девушка встречает известного рок-музыканта Виктора Цоя, и он спасает ей жизнь, защитив от злодеев.

После рассказа следовало первое мое «научное исследование» текстов Цоя. Такой уж я человек – только чем-то увлекусь, так тут же начинаю исследовать, изучать, интерпретировать и обобщать, что тоже многих смешит в моем характере.

Зимние каникулы кончились, и я снова пошла в школу. Каждое утро я просыпалась и шла туда так, как будто меня отправляют на войну. В прямом смысле.

Мне приходилось стискивать зубы и повторять про себя слова загадочного Цоя, о котором я не знала ничего, но который откуда-то знал про мою жизнь все. Эти слова помогали мне хоть как-то существовать в этом мире:

«Снова за окнами белый день,

День вызывает меня на бой,

Я чувствую .закрывая глаза,

Весь мир идет на меня войной.»

Зимние дни были серыми и пасмурными, и такой же серой и пасмурной казалось мне музыка, которую я слушала. Но «Апрель» все же давал надежду на то, что наступит весна и все изменится к лучшему…

«Так он же кочегаром работал. Наверное, в своей кочегарке кидал в топку уголь и писал свои песни» – ядовито заметила бабушка, думая, что этим отучит меня слушать «безголосого кочегара». Но эффект получился обратным: В душе я была страшно благодарна бабушке за сообщенный мне важный факт биографии моего любимого певца, и с еще большим восторгом вслушалась в игравшую в тот момент по радио «Невеселую песню».

«Кочегар. Как клево и необычно», -с улыбкой подумала я.

Чем больше давил на меня окружающий мир, тем больше я пыталась убежать от него во все, что только попадалось мне под руку – в сказки о Гарри Потере, в изучение японского языка, в дебри своего воображения, в попытки писать свои первые пародии на песни, в бесконечное затирание кассеты, на которой были собраны песни одного и того же человека.

Расскажи мне о тех, кто устал

от безжалостных уличных драм

И о храме из разбитых сердец,

И о тех, кто идет в этот храм.

В небе над нами горит Звезда.

Некому, кроме нее нам помочь

В темную-темную-темную ночь…

Нам с тобой голубых небес навес.

Нам с тобой станет лес глухой стеной.

Нам с тобой из заплеванных колодцев не пить.

План такой нам с тобой.

Слыша эти слова, в десятитысячный раз, я находила в себе силы вставать по утрам, идти в школу и терпеть.

Наступила весна, и мне стало совсем хреново. Я целый месяц проболела гриппом, потом вышла в школу и получила очередную порцию издевательств и насмешек от своей «безответной любви» и его дружков.

Но той весной было и хорошее.

Я в первый раз побывала в кино – на фильме про моего любимого Гарри Поттера, которым тогда все повально увлекались, и маме тоже очень понравилась эта сказка.

Отчим подарил мне альбом АРИИ и первую, настоящую, из магазина, кассету группы КИНО.

Это была «Звезда по имени Солнце».

Самыми яркими впечатлениями от этой кассеты была песня «Место для шага вперед», которая в очередной раз помогла мне выжить, и одна из первых более-менее внятных фотографий Цоя, увиденных мной, на развороте обложки альбома.

Меня эта фотография поразила тем, что на ней Цой был с гитарой.

«Ух ты, он еще и на гитаре играл!» – удивилась я. Почему-то мне казалось, что Цой и акустическая гитара – понятия не совместимые, наверное, из-за самой «синтетичности» его музыки.

Не знаю, почему, но у меня от этого что-то где-то зазудело, и в голову взбрела идея: научиться играть на гитаре.

В общем, то я музыку не только слушала, но и пыталась играть всю жизнь, как себя помню. Видно, что-то было у меня в крови – ведь папа-то у меня несостоявшийся музыкант, и одним из первых моих воспоминаний было то, что я обнимаюсь с папиной гитарой. (Кстати, папу у меня зовут Виктор. Дедушку тоже звали все «дядя Витя», хоть по паспорту он был Викентий, но его тоже хотели сначала назвать Виктором. Мама родилась в 1962 году. Вот такие странные совпадения).

Мама и отчим еще в детстве подарили мне небольшой синтезатор, на котором я немного разучила ноты и аккорды и даже сочинила свои первые два опуса, со всей очевидностью, тоже навеянные Цоем. Одна песня была военно-патриотическая, с музыкой, украденной из саундтрека к какому-то фильму, а вторая – про кофе, вечер и сигареты, и я очень  гордилась этими своими  творениями. Но клавиши – это одно, а гитара – совсем другое.

Мама сказала, что пыталась когда-то учиться играть на гитаре, но не могла, так как от этого болят пальцы и нужна большая сила рук.

Но гитара казалась мне новым, необычным инструментом, в отличие от пошлых и банальных клавиш, и мое любопытство победило страх перед трудностями, хотя это произошло не сразу.

Пела я чаще всего КИНО. Мне нравились красивые сочетания слов и близкий мне смысл, да и петь их было необыкновенно легко и приятно.

Помню, однажды зимним вечером я услышала по радио «Попробуй спеть вместе со мной». Ди джей тогда шутливо прокомментировал эту песню: «Если Виктор Робертович ( я тогда впервые узнала, какое у Цоя отчество) предлагает Вам спеть вместе с ним, то он берет Вас на понт».

И тут мне что-то стукнуло в голову, и я решила: пойду на улицу и буду петь эту песню при свете луны и фонарей, которые я видела и в ее образах. Я тут же реализовала эту мечту – Цой видимо,  взял меня на понты.

Я поняла тогда, что у меня довольно неплохой голос, и я могу попадать в ноты.

Когда я хвасталась друзьям в школе, что «пою на улице рок» то они смеялись надо мной и не верили, что я и правда умею хорошо петь.

Я уже говорила, что в этом же возрасте начала писать стихи. Как только я стала слушать Цоя, его имя тут же стало фигурировать в моих стихах, посвященных несчастной любви

В любовном письме я написала своему объекту воздыхания строки: «По радио играет грустный Цой,

Моей душе так нужно быть с тобой»

С того же времени в голове до сих пор отложилась строчка из так и не написананной мною песни « Я засыпаю под музыку Цоя, я точно знаю – ты сейчас не со мною».

Тогда моему настроению соответствовали «Стук» и «Печаль», и я действительно, засыпая , прокручивала в голове эти песни.

Удивительно – чем больше я слушала и узнавала его песен, тем больше не хватало информации о нем самом, не хватало его фотографий, каких то фактов о его жизни.

Я отчаянно ломала голову, стараясь вспомнить, где увидела его впервые – и вспомнила про страничку, вырванную из «Крестьянки», про виденный мной в детстве финал «Ассы» с песней «Перемен», про то, как отчим смотрел при мне передачу про какого то нехорошего мрачного мужика с низким голосом и восточным лицом… Я стала лихорадочно искать о Цое хоть что-нибудь по всем доступным мне тогда журналам и газетам. Но ничего не находила.

Я практически была в информационном вакууме и единственными источниками  по которым я могла представить себе, как выглядел Цой, были его песни и мои воспоминания из детства. Но я помню, что попыталась даже нарисовать его по памяти в той тетрадке, куда записывала тексты его песен.

Потом я раздобыла первую «фотографию» Цоя. Это была крошечная картинка размером сантиметр на сантиметр, вырезанная их какого-то рекламного каталога, где продавался диск со всей инфой про Цоя. Трудно передать, как я хотела заполучить себе такой диск, но мне оставалась лишь крохотная картинка, по которой я, ломая глаза, пыталась разглядеть лицо этого человека, и даже нарисовала с нее кривой и страшный портрет, который понравился бабушке и маме, и они сказали, что я хорошо рисую.

Первые портреты Цоя я рисовала с таких вот крошечных вырезанных из программы передач картинок, которые мне дарили девчонки-одноклассницы. (У нас тогда была болезнь – собирать вырезки про своих «звезд». Так вот мне ужасно не везло с Цоем – про него почти ничего не писали в молодежных журналах, кроме коротких заметок и маленьких фотографий).

В  этих отчаянных попытках найти о нем информацию я перерывала снова старые бабушкины журналы, но не нашла там ничего, кроме общей статьи о русском роке в «Сельской молодежи» под названием «Децибел как аргумент», в которой вскользь упоминалось имя Цоя. Перед статьей был странный рисунок, в левом нижнем углу которого был изображен человек в боевой каратистской стойке, со вскинутым вверх кулаком , одетый во все черное и с характерной прической. Но он был изображен со спины, поэтому я в сомнениях думала «Может, это рисовали с Цоя?….»

Уже позже я узнала, что это действительно рисовали с фотографии выступления КИНО на пятом фесте рок-клуба в 87 году.

Но больше всего не хватало самих песен – мне казалось, что он написал их целое море, и мне надо непременно услышать их все. Но попросить, чтоб мне купили какой-нибудь его альбом, я не решалась, потому что уверена была, что родители отреагируют на мое музыкальное увлечение негативно (особенно бабушка). Поэтому я продолжала терпеливо высиживать вечера и целые дни каникул перед радио, записывая все слышанные мною песни КИНО, и параллельно разбираться в японско-русском словаре и разговорнике, где я тогда еще не понимала ни одного иероглифа и буквы и даже не надеялась, что когда-то это пойму…

Я помню, какое удивление было в мамином голосе, когда она увидела, заглавия песен ,которые я от руки писала на обложке своей «кассеты Цоя»

«Ты что, одного Цоя что ли слушаешь?!»

Она явно этого не ожидала, наверное, потому что я свое увлечение тщательно от всех скрывала и старалась слушать радио на максимально тихой громкости, чтобы бабушка не ругалась. Но рано или поздно это все равно вылезло на поверхность, и естественно, у меня были несерьезные конфликты с бабушкой по поводу слушаемой мною музыки, но обижалась я тогда всерьез и надолго.

Бабушка же не могла понять, что, ругая меня, она только воплощает смысл песен Цоя в жизнь: я чувствовала, что «мир идет на меня войной», в том числе и из-за того, что  мне нравится тот, кто об этом спел.

Однако в конце концов бабушка приняла мое увлечение, перестав ворчать на Цоя по радио и даже признала ,что в песне «Группа Крови» «есть хотя бы смысл», мама сказала «Лучше уж Цой, это хотя бы не Алсу какая-то», а отчим, который сам считал КИНО любимой своей группой, был приятно удивлен таким поворотом событий: «вот уж не думал, что ты да Цоя начнешь слушать», – сказал он, увидев у меня в руках тетрадку с его песнями. Наверное, он думал, что молодежь не может слушать музыку другого поколения, как думают многие взрослые.

И сопровождалась эта подростковая жизнь сидением у радио (включала чаще всего «Наше Радио», чтоб выцеплять оттуда цоевские песни, терпеливо выслушивая всякий вздор вроде Земфир, Сплинов, Мумий Троллей, Шевчуков и прочей непонятной мне тогда фигни.)

Да, я в основном не любила русский рок, за исключением нескольких групп – «Кино»,  «Арии», «Алисы» (преимущественно старой), старого «Телевизора», Бутусова, «Пикника» и «Смысловых Галлюцинаций» а также отдельных песен некоторых других групп.

Я помню, что раньше параллельно с группой КИНО и вышеозначенными группами русского рока я слушала электронную танцевальную музыку, а сейчас  - в основном западный ньювейв, постпанк, дарквейв и старый готический рок, хотя и против русского рока ничего не имею.

Позже я завела отдельную чистую кассету – специально для песен Цоя. Терпеливо ждала, когда в эфире появится его песня – а их я узнавала с первых нот по непривычному для формата Нашего радио «старому» и не совсем роковому саунду, напоминавшему мне попсу 80-х из-за электронных ударных и лаконичных аранжировок, записывала новую «жемчужину», выловленную в море всякой мути и сразу же записывала текст песни в специально отведенную для этого тетрадку.

Таких тетрадок, куда я записывала исключительно тексты Цоя, сменилось три. Первая была совсем тонкая, в 12 листов, вторая – уже в 48, и последняя – толстая, на пружинах, обклеенная со всех сторон художествами на тему Цоя. Ее я сохранила до сих пор как память о временах, когда собирала его песни по крупицам.

Я никогда специально не заучивала его тексты – они сами как-то откладывались в голове, да и немудрено, ведь я переслушивала эти песни по сотне  раз.

Наверное, это необъяснимое притяжение к его песням и тщательное их собирание все же можно объяснить двумя причинами: первая – это то, что я воспринимала и воспринимаю Цоя не как стандартного «русского рокера» вроде Шевчука или БГ, «человека с гитарой» ( я даже сначала не знала, что он играет на гитаре и считала его только вокалистом). Цой был для меня «человек из 80-х» и ассоциировался со стилем 80-х, пышными прическами и странной одеждой, с поп-музыкой этого времени и т п. 80-е годы всегда были одним из исторических периодов прошлого, куда меня как-то особенно сильно тянуло. Ведь меня цеплял тогда и Депеш Мод, и то, что передавали по «Ретро-ФМ» в «Дискотеке 80-х» или по «Радио 7 на 7 холмах». В общем-то, я не любила современную мне эпоху и всегда бежала либо в прошлое, либо в будущее, либо интересовалась культурой других стран вроде Древнего Египта или Японии.

Так что зацепил он меня формой. Но если бы не было еще одной причины – содержания – Цой бы для меня так и остался на уровне музыки, то есть на том уровне, на котором осталось все, что я тогда слушала и слушаю сейчас кроме КИНО. Когда я услышала, о чем пел этот «человек из 80-х», я с каждой новой песней просто поражалась: откуда он мог все знать про то, что происходит у меня, в данный момент, в 2000х годах? Очень мало современных групп пели о том, что я переживала на самом деле, а Цой, который так и остался в 80-х годах, будто жил и пел сейчас, хоть и музыка его была уже несовременна…

Еще интересно, что я почти никогда не ошибалась, определяя  песни группы КИНО с первых же звуков музыки, по одному вступлению, хотя никогда не слышала их до этого.

Я помню, как меня поразила впервые услышанная по радио «Война». Во-первых, я сама не понимала, каким образом я определила, что это песня Цоя, только услышав вступление. А еще больше меня поразило, что эта песня полностью совпала с тем, что творилось тогда со мной – я ужасно переживала за теракт в «Норд-Осте», и после того, как в этот же день я услышала «Войну», я уже никогда не могла поставить никого на то место, которое в моем сознании занимал Цой.

Часто я узнавала его песни «из вторых рук», даже не зная, кто их настоящий автор. – в кавер-версиях Бутусова, Земфиры, Глюков… И что удивительно – они мне априори нравились, хотя я и не знала, что их автор – тот самый Цой.

То есть я, например, не любила в тот период ни одной песни Земфиры, которые слышала по Нашему Радио. Но когда я услышала «Кукушку»  в ее исполнении, я подумала: «какая красивая и необычная для Земфиры песня»

Я еще не знала тогда, кто настоящий автор «Бездельника», впервые услышанного мной от «Двух самолетов», но когда в тексте песни проскочила рифма «день-тень», я выругалась «Да что вы, у Цоя и рифму и язык сперли, плагиаторы!»

Я тогда  была твердо уверена, что автор «Малыша» – Илья Лагутенко, да и не зная матчасти, трудно признать в этой песне работу Цоя, так как я знала его только по «серьезной» грани его творчества. Но однажды я ошиблась, услышав вступление этой песни, и хотела записать ее на «кассету Цоя». Услышав голос Лагутенко, я смутилась, что могла так глупо ошибиться.

А потом я узнала, что автор этой песни – Цой.

Я уж не буду говорить, что обожала «Звезду по имени Солнце» просто как песню, а не из-за автора , искренне веря, что ее написал Бутусов, и «Мама, мы все тяжело больны», думая, что это «Смысловые Галлюцинации».

Часто бывало, что песня Цоя играла как раз в тот момент, когда я включала радио или переходила с другой волны на «Наше Радио». Или я слушала «Динамит – ФМ», а радиоволна сама сбивалась на ту станцию, где в этот момент играла песня КИНО. Это было не раз, не два, не три…

Было лето. Мне 13 лет, скоро должно исполниться 14.

Я сидела у включенного радио и что-то то ли писала, то ли читала. По радио играла песня «Кончится лето».

Голос у певца был специфичный, да и текст песни тоже.

Песня вызвала у меня противоречивые чувства из-за грубого слова  «дерьмо» в начале и акынщины про банки, тюльпаны и бутерброды на протяжении всего текста, но ее грустное настроение мне понравилось, потому что я сама тогда чувствовала себя какой-то отверженной и одинокой.

К тому же, лето, как и явствовало из припева, действительно  кончалось, и опять предстояло идти в школу…

Сначала, в  12 лет я тащилась по японским мультикам и слушала тяжелый рок по радио «Ультра», что тоже не нравилось моей бабушке. Бабушка часто ворчала, и когда  из динамиков радио доносился голос Цоя. Я уже точно не помню, случайно ли проскальзывали эти песни или я слыша этот голос, делала громкость побольше, что и встречало неприятие бабушки, хотя я тогда особенно не выделяла Цоя среди другой музыки.

В этом возрасте, как многие подростки, я писала депрессивные стихи о «последнем пределе» и «зоне протеста», слушала мрачные  и серьезные песни. В моем личном хит-параде в то время были на первых строчках следующие песни: «Все в порядке» Смысловых Галлюцинаций, «Веретено» Алисы, «Я люблю тебя – это здорово» Николая Носкова, многое из песен Депеш Мод и военно-патриотические произведения группы Любэ, что и определило дальнейшее развитие моих музыкальных вкусов в сторону группы КИНО.

Я, как и многие подростки, особенно те из них, что больше любили читать книжки и писать бредовые фантастические сочинения и псевдонаучные работы про любимые анимешки, ощущала себя особенной, что усугублялось моим богатым воображением и несколько замкнутым характером. Я воображала, что пришла в этот испорченный мир из светлого будущего, из Космоса, чтобы нести здесь свет, бороться со злом и наводить везде порядок.

Однажды мы с мамой и ее другом поехали в Парк Горького кататься на аттракционах. Это был счастливый день для меня, я объездила все карусельки, хотя ужасно после этого боялась всех «американских горок» и прочих адреналиновых вещей. И вот я очень четко помню момент из этого дня. Мы стояли возле того места, где катались на картах, и там звучала музыка.

Художник, каких много сидело в аллеях парка, рисовал углем по бумаге шаржи на меня и маму, и я слышала доносящиеся из магнитофона рядом с аттракционом песни Земфиры и Цоя.

-О, я знаю кто это поет, – похвасталась я маме слыша густой бас и мрачные мелодии, – Это Цой! (Наверняка я знала это из постоянных ворчаний бабушки, которой Цой почему то активно не нравился )

Мама посмотрела на меня несколько удивленно, а у меня после этого случая почему-то втемяшилось в голову, что я должна непременно переслушать все песни этого Цоя, который поет таким странным низким голосом и про что-то весьма грустное.

Что я тогда знала о нем? Да почти ничего, кроме того, что примерно представляла себе как он выглядит, что его группа называется «КИНО», что он погиб в автокатастрофе энное количество лет назад, что он любимый певец у отчима, слышала несколько песен по радио в его собственном исполнении или в варианте Земфиры или Здоб Ши Здуб.

Но какой-то черт меня тогда дернул, и я решила слушать «Наше Радио» с одной исключительно важной целью: вылавливать там цоевские песни и записывать их на чистую кассету.

Тогда у меня не было ни Интернета, ни тем более компьютера, ни проигрывателя компакт дисков, ни плеера,  и единственным источником музыки в нашем доме, где музыка служила лишь фоном для стряпни на кухне, было радио+магнитофон «Сони», который мама привезла к нам, став жить тут.

А интерес к музыке у меня был всегда, и я записывала все, что мне понравится по радио, на чистую кассету, а потом переслушивала это, любила подпевать или пританцовывать под эту музыку.

Однажды, перед самым началом учебного года в 7 классе я услышала по Нашему Радио вступление явно старой песни с необычным по лаконизму  гитарным соло. Я почему-то сразу поняла, что это Цой и тут же включила кнопку «запись». Когда зазвучал голос, я поняла, что не ошиблась.

«Теплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног

Звездная пыль на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок

Солнечный день в ослепительных снах

Группа Крови – на рукаве,

Мой порядковый номер- на рукаве

Пожелай мне удачи в бою…»

О да! Я, начитавшаяся фантастики вроде Лема и насмотревшаяся аниме про «космических военов со злом», наслушавшаяся Депеш Мод, моментально просекла фишку этой песни. Она стала моим «гимном», выражающим мою миссию на этой грешной Земле.

И началось.

Зажгли огонь, не зная, что не нужен будет вам,
Наивно понадеявшись, что будем вам необходимы,
Но вот пришла судьба и послала всех нас к чертям
И ничего здесь не осталось кроме дыма.
Это стихотворение, очевидно, сквозит разочарованием в тех песнях, которые я считала ведущими к свободе. Я думала: ну и зачем Цой пел про какие-то там перемены, если толку от перемен не было? Тогда, когда я написала эти стихи, я еще не очень хорошо понимала суть того, что он делал.
Я задумалась над этими стихами песней «Мы ждем перемен». почему-то свои мысли захотелось записать в форме личного диалога с автором этой песни. Я часто в такой форме размышляю над его текстами, хотя это и странно.
«Этот разговор произошел в тот день, когда в очередной раз мне хотелось выплеснуть весь негатив, накопившийся за неделю, на него. Выговориться было некому, а он всегда был удобной жилеткой, потому что молчал и только выслушивал мои стенания. Но в тот раз он почему-то изменил своей всегдашней привычке и стал спорить со мной. Видимо, ему уже просто надоело выслушивать нытье.
Он сидел под березой на лавочке и курил свою папиросу, щурясь от яркого весеннего солнца, выплывшего наружу из облаков. Я шла к нему по дорожке, угрюмо уставившись в землю, усеянную неубранным мусором. В первые дни весны, после того, как сойдет снег, мир вокруг кажется щербатым, ушибленным и разоренным из-за мусора, луж и пожухлой прошлогодней травы. Солнце только больше обнажало убогость этого зрелища.
Но Виктор, казалось, был очень рад приходу теплых дней и улыбался, смотря на солнце.
Но мне почему-то хотелось всем портить настроение, и я бухнулась рядом на лавочку, швырнув у ног опостылевший рюкзак с учебниками.
-Опять ужасный день. Как все надоело! Все как с цепи сорвались. вот и чуть двойку не поставили, непонятно за что…
Виктор мечтательно посмотрел на лес вдали и поднял брови, бросив на меня насмешливый взгляд. Казалось, мои пустяковые проблемы его не занимали вообще.
Впрочем, он всегда так выслушивал мое брюзжание.
-Наш класс дольше всех сидит в школе! Все уходят, а мы сидим… Это просто ужасно.
Да и на душе так скверно. Кажется, что я никому не нужна! Меня все игнорируют, никто не понимает! Отталкивают и отворачиваются ,не слышат…
Я готова была продолжать тираду, но неожиданно Виктор лениво повернулся и бросил6
-Слышали бы, если бы ты ГОВОРИЛА ГРОМЧЕ.
Я прикусила язык, не зная, что сказать. но тут же нашлась:
-Да до них не докричишься… Вспоминают обо мне, когда что-нибудь надо! А просто так никто и не подойдет и не спросит: «Как дела?»
-А ТЫ спрашиваешь? – опять сбил меня с толку Виктор.
Я разозлилась.
-Знаешь, уж пытаюсь! но до них не достучаться. Виктор, и что породило это твое «Мы ждем перемен»? А? Слепых, глухих и бездумных одноклеточных, неспособных думать?! во что превратила их эта свобода, твои эти перемены? Ни души, ни сердца у них! Что дали твои песни, если в них даже никто не нуждается теперь?! Ты надеялся, что им будет нужна твоя музыка. Вот вы сокрушили прежние идеалы, а новых и не дали! И не дали даже ключа к тому, чтоб стать лучше.
Виктор вздохнул, продолжая смотреть вдаль, помолчал и ответил:
-во-первых, я никаких идеалов не сокрушал. Я как можно меньше ввязывался с политическую демагогию, и перемены совсем не те имел в виду, о которых ты думаешь. И второе: ТЕБЕ нужна моя музыка?
-Нужна, но…
-Ты сама нашла в моей музыке то ключ, о котором говоришь?
я отвернулась, не в силах возразить. Да, для меня было в нем то, чего не хватало. В его музыке действительно был рецепт, как стать лучше, а не «смутное желание перемен».
Я пристыжено пробормотала:
-Но ведь только я одна такая….
Он улыбнулся.
-Так ли ты уверена в этом? Я не сомневаюсь, что таких как ты, немало, хотя и не настолько уж много, чтобы их заметить.
Его слова мало меня утешали.
-Ну так ты понимаешь, какие перемены я имел в виду? – Он пристально посмотрел мне в глаза.
Я взглянула на него и до меня, наконец, дошло.»

В этой песне и в помине не было никакого социального протеста, хотя на первый взгляд, так и кажется в контексте того времени.
Там было личное стремление стать лучше, и оно гармонировало со стремлениями других людей что-то изменить. Это тысячи «я» объединились в тот момент в одно большое «мы», нависшее над старым режимом, хотя оно и не думало ни о каких глобальных разрушениях строя. Это «мы» угрожало старому укладу, и то, что произошло тогда, было закономерным концом нестабильной и неэффективной общественной системы, в которой провозглашенные идеалы не соответствовали тому, что было на самом деле, потому что управляли страной не те, кто желал стать лучше, а те, кто желал стабильности и комфорта в своей жизни.
Но и в контексте нынешней эпохи эта песня продолжает быть актуальной. Недаром мы до сих пор абсолютно прочувствованно поем «Мы ждем перемен». Одно только плохо: не все ее слышат, даже когда слушают.
Нынешнее поколение индифферентно. Попросту говоря, им все равно, они всем довольны. Не все, но большинство. Меня это не устраивает, именно поэтому мне нравится такая музыка.
Я помню тот момент, когда у меня начался подростковый кризис и резко изменилось мировосприятие. И музыка, которую я слушала, тоже резко изменилась – от легкомысленной попсы к тяжелому року, а потом и к Цою. Цой как бы подтвердил, что не все так радужно, как мне казалось в детстве, но в то же время и дал понять, что из этого положения есть выход: меняться самому.
Вообще, я теперь считаю, что Цой не мифологическая личность, которую из него хотят сделать. Да, удивительно, что ему удалось сделать так, что его мысли совпали с мыслями миллионов людей. Но только потому, что он сам был одним из них. У него бесспорно есть заслуги. но они не только в сути того, что он сказал, но и в том, что он умел четко, ярко и определенно высказать то, что другие думали , но не могли выразить. может быть, у него более чистый и ясный разум, благодаря которому он мог говорить от лица многих людей. А весь героический пафос, величание его «пророком» лишь упрощает его песни и личность и уменьшает масштабы сделанного им. Важно понять в нем простого человека с чистым и ясным умом, и понять то, что ты можешь стать таким же, если услышишь его самого, а не себя оправдывать будешь его словами.

С малых лет знаю эту песню и никогда не думала, что она про пачку сигарет

Первое что можно сказать об этой песне – особый русский мелодизм в музыке, спрятанный за модным звучанием. Чисто русское настроение грусти, меланхолии.

Второе – то что в ее тексте Цой  умело использует изобразительные средств русского языка – фразеологизмы в измененном виде. Во втором куплете их по одному в каждой строчке. Это создает игру слов и особую иронию

«без вины виноватый»

Чужими руками жар загребать»

На миру и смерть красна

Пропадать так с музыкой

При переводе на другие языки это создает определенные трудности и теряется игра слов в первой строчке. В частности, когда я переводила текст этой песни на японский, пришлось писать длинный комментарий. объясняющий смысл второго куплета.

Теперь – основная мысль этого текста. В первом куплете отражена жизнь постоянно гастролирующего музыканта, который постоянно находится в разъездах и даже не помнит где он был в прошлый раз – избыток впечатлений «стирает» его следы. Он устал от этих разъездов и ему хочется какой то стабильности, постоянства Он хватается за сиюминутные детали: пачка сигарет, и как ни странно еще один билет на самолет ,который унесет его туда где может быть будет лучше

Второй куплет – о том что этот человек стремится к справедливости и к тому чтобы каждому воздавалось по заслугам – по его делам. Он не принимает славы без реальных заслуг и до конца «горит» своим делом, несмотря на то что его дело заставляет его постоянно быть в чужих городах.

Ему хочется не просто гастролировать, а больше заниматься написанием песен, об этом кстати, он говорил и в интервью.