Записки Ивана Георгиевича Пузырькова

К-вирусные эксперты

puzyrkov — Thu, 14 May 2020 07:30:21 GMT

Недавним майским утром я проснулся от оживленной дискуссии, проходившей прямо у меня под окном. Как человек большого природного любопытства, я встал, подошел к окну и открыл его пошире.

Первый эксперт:

- А я тебе говорю, надо чаще выходить на улицу и без маски! Никто не ходит по улице в маске!

Второй эксперт:

- А как же выходить без маски на улицу через многолюдный подъезд? А раз надел маску перед выходом, трогать ее руками нельзя! Значит, гулять надо в маске!

Третий эксперт:

- Прекратите орать! Мало того, что вы незаконно и безответственно разгуливаете по улице, вы визжите под моими окнами, как свиньи!

Я отошел от окна, достал из стола презерватив, наполнил его водой и бросил - так, чтобы задев по пути голову третьего эксперта, вода расплескалась и на двух других.

С учетом донесшихся до меня комментариев участников спора я понял, что бросок вполне удался.

Я сел завтракать. Во время чтения утренней газеты я вдруг вспомнил, что это был последний презерватив.

Я попросил супругу как можно скорее отправиться в аптеку, а кроме того, по пути принести извинения этим людям, которых я мог обидеть своим импульсивным - и, вынужден это признать, - ребяческим поступком.

Уже через час я продолжал выполнять дыхательно-надувательные упражнения, так благотворно влияющие на вентиляцию моих запертых в нескольких десятках квадратных метров легких, и столь незаменимые во всей этой неприятной ситуации последних месяцев. Настроение было хорошим. Я щурился на солнце, подмигивал жене и дышал полной грудью.

Два слова о вороне, блевотине и НГ

puzyrkov — Thu, 30 Dec 2010 16:29:04 GMT

Сегодня я видел, как ворона кушала блевотину.
Вот уж действительно, - подумал я, - ничто человеческое ей не чуждо.
Одним словом, хочу поздравить вас с наступающим Новым годом.
Для меня очень важно, что вы по-прежнему со мной, или когда-то со мной были.
Я не очень хорошо представляю, что такое счастье, но, тем не менее, желаю его вам.

С уважением,
Иван Георгиевич

...

puzyrkov — Tue, 26 Oct 2010 08:01:39 GMT

Не был здесь так давно, что едва не забыл пароль. Впрочем, память - не самое сильное мое место...

Об одном математике в моих объятиях

puzyrkov — Wed, 11 Aug 2010 04:50:26 GMT

Я зашел в книжный магазин. В то время, когда я пролистывал очередную книгу, из-за книжной полки высунулась большая, кудрявая голова.

- Ааа, гуманитарий!

Голова на секунду скрылась, после чего из-за полки вышел мужчина неопределенных лет.

- Что, - продолжил он, - решили прикупить несколько книг, которые потом так и не откроете, потому что снова будете высматривать что-нибудь новенькое?

Я решил улыбнуться.

- Я - математик, - сказал мужчина, протягивая мне руку.

Подавая ему руку, я хотел представиться, однако он резким движением приставил к моим губам указательный палец и покачал головой.

- Не надо слов. Мне и так уже многое ясно относительно Вас. Детали же меня не интересуют.

Он стал рассказывать, что когда-то очень давно объявил крестовый поход против гуманитариев.

- Не сказать даже, что объявил, ведь сама природа диктует необходимость такого похода. Правильнее будет сказать - я подхватил знамя борьбы. Но все это незначительные детали, поэтому я продолжу. Безусловно, не каждый гуманитарий безнадежно глуп, но как можно без презрения относиться к человеку, не заботящемуся о выверенности своих слов и мыслей? Посмотрите на их высказывания. Возьмем вот это: "То, что не убивает меня, делает меня сильнее". Абсурдно! Безосновательно! Нелепо!

Он вытер с губ слюни и продолжил.

- Казалось бы, какие нужны еще доказательства? Однако, это как раз путь гуманитария - делать подобные заявления, что, мол, тут-то и тут-то все настолько очевидно, что и говорить не о чем. Чтобы ненароком не встать на этот путь, я дал себе обещание не судить о чем-либо, пока мой личный опыт не даст мне обильную почву для основательных суждений. Итак, чтобы доказать абсурдность приведенного мною высказывания о том, "что не убивает...", я решил действовать. Я прошел всю Тверскую, от "Националя" до Белорусского вокзала, по пути свернул на Малый Гнездниковский. Там я лег и долго смотрел на небо, рассматривал облака, пролетающих птиц. Однако же ничто - ни Тверская, ни Малый Гнездниковский, ни небо, ни облака, ни птицы - не сделало меня сильнее. И не могло сделать кого-либо другого. В этом я убежден. Более того, съеденный мною чебурек, купленный на вокзале, по причинам, о которых я не хотел бы сейчас говорить, сделал меня значительно слабее.

Нахмурившись, он присел, согнув ноги в коленях так, что образовался угол градусов в 120, и, положив ладонь на живот, сделал несколько круговых движений против часовой стрелки.

- Другие высказывания и вовсе вводят нас в заблуждение. "Деньги не пахнут", - говорят нам. Ложь! Я обнюхал сотни купюр - полученных в качестве сдачи в магазине, в банкомате, взятых мною из кошелька, из заднего кармана брюк, из шляпы нищего в переходе. И каждая купюра имела отчетливый запах - в особенности купюра из шляпы. Я Вам скажу, что даже монеты имеют свой запах, хотя мои эксперименты с ними и не были столь значительными.

Математик посмотрел на меня.

- Да ты, я вижу, меня ни хрена не слушаешь!

Он выбил из моих рук книгу и, плюнув на нее, побежал к выходу.

Нет, он, конечно же, был не совсем прав. Я внимательно слушал его. Просто в какой-то момент я параллельно стал размышлять, и этот процесс невозможно было остановить. Да я и не хотел. Ведь подумать только - мы ищем общность душ совсем не там, где ее следовало бы искать. Как важна для нас схожесть интересов! Именно по интересам мы сближаемся с людьми: математики с математиками, болельщики команды "А" с болельщиками команды "А", приверженцы партии "Б" с приверженцами партии "Б". Ты тоже любишь песни Степана Антоныча? О, нам с тобой по пути! Но как же все это легкомысленно. Не важнее ли искать близости с людьми, принимая во внимание не то, ЧЕМ вы живете, но то КАК. Что мне до людей со схожими с моими интересами? К чему мне близость с кабинетным философом, запершимся в четырех стенах, и при этом, поучающим других тому, как жить за пределами этих стен? Что он знает об этом мире? Куда ближе мне математик, так же, как и я, неустанно снующий по свету в поисках живых знаний, словно лепидоптеролог, вооружившийся сачком и гоняющийся за бабочками.

Кто знает, возможно, когда-нибудь, присмотревшись и увидев что-то большее, чем сфера интересов, обнимутся гомосексуалист и гомофоб, еврей и антисемит, писатель и критик, чекист и диссидент. Я же пока, догнав математика, обнимался с ним, крепко прижимая к груди его кудрявую, жирноволосую голову.

О хватании за ягодицы и немотивированной ярости

puzyrkov — Wed, 28 Jul 2010 05:04:39 GMT

Я догнал идущего впереди меня мужчину и схватил его за одну из ягодиц, сжав ее пальцами.

- Ты что делаешь?! - заорал он, развернувшись, и приблизившись ко мне на расстояние вытянутого языка.

- Не берите в голову... А вот, положим, Вы сколько раз резиновое кольцо-эспандер сможете выжать?

Я достал из кармана эспандер и протянул ему.

Его взгляд некоторое время был все еще агрессивен, однако, немного успокоившись, он произнес.

- Не знаю, не считал.

- Ну так возьмите, попробуйте.

Он немного смутился и, как казалось, уже почти забыл о своей обиде.

Взяв эспандер, он отжал его более двухсот раз.

- Да... - переводя дух, сказал он, - когда-то я триста-четыреста раз легко выжимал. В молодости еще. Хирею...

- Да нет, Вы в превосходной форме. Думаю, все дело в том, что у меня очень жесткий эспандер. Вполне возможно, у Вас был более мягкий.

Он пожал плечами.

- Хотите, я подарю его Вам? Нет-нет, оставьте его себе, я настаиваю.

Он поблагодарил меня, убрав эспандер в портфель.

Я сказал, что был рад нашему знакомству, и если судьба когда-нибудь еще сведет нас, я с удовольствием посостязаюсь с ним в выжимании эспандера.

Он засмеялся и сказал, что если такая встреча произойдет - в чем он сильно сомневается - он не откажется от участия в этом небольшом соревновании.

Мы пожали друг другу руки, и он продолжил свой путь. Немного постояв, я настиг его, и снова ухватил за ягодицу.

Резко развернувшись, он бросил портфель и, схватив меня одной рукой за пиджак, другой нанес резкий удар мне в лицо...

В то время, когда какие-то люди поднимали меня с земли, одновременно вытирая мне кровь с разбитого лица, я, улыбаясь, с наслаждением думал о потрясающих результатах очередного проведенного мною социологического тестирования. Сколько мифов я в пух и прах разбил, и как блестяще и убедительно это сделал! И кто теперь будет говорить о пресловутой терпимости народа, "готового снести все", о его выдержке и человеколюбии? Психическая неустойчивость, бьющая через край эмоциональность, частая смена настроения, агрессивность, нетерпимость и асоциальность - вот доминирующий набор характеристик сегодняшнего человека (да и только ли сегодняшнего?).

Я потребовал от людей убрать от меня руки, швырнул отданный мне кем-то носовой платок, и поспешил домой, чтобы скорее начать работу над своим эссе.

В завершение позволю себе заметить - в ответ на нередко раздающиеся в мой адрес упреки в маниакальном желании высветить человеческие недостатки, - что я ни в коем случае не отношу к порокам приведенные выше характеристики людей. Можно ли считать пороком зубастость собаки или рогатость быка? И этот мужчина с моим эспандером в портфеле, которого каждый из нас в порыве эмоций с легкостью назвал бы мерзавцем, безусловно, обладает естественным правом на реализацию своих врожденных качеств. У него есть оправдывающее обстоятельство: он - Человек. Подобные размышления помогают мне не держать на людей зла. Кто знает, возможно, и я когда-нибудь размозжу чье-то лицо без видимых причин, просто находясь в дурном настроении. И когда кто-то решит осудить меня за это, я произнесу лишь две короткие фразы, исключающие всякую мою вину: "А чего вы ждали от меня? Я всего лишь Человек"...

О дурно пахнущем мыслителе

puzyrkov — Tue, 13 Jul 2010 05:08:42 GMT

От одного мыслителя невыносимо пахло. Еще оставшиеся друзья советовали ему множество способов, как убить запах. Кто-то рекомендовал принять душ, кто-то воспользоваться косметическими средствами - от зубной пасты до антиперспиранта. Однако он считал, что истинный мыслитель должен всегда искать свой путь.

- Нет ничего более унизительного для настоящего философа, - говорил он, - чем принимать на веру высказанные другими людьми идеи, мысли, теории, или же опираться на них при поиске своего объяснения тех или иных явлений и выработке необходимых решений. Если и принимать во внимание умозаключения третьих лиц, то лишь для того, чтобы поставить их под сомнение. Разум всегда должен быть настроен критически.

Он перепробовал множество способов устранить запах: закреплял в подмышках лавровые листы, смазывал места выделения пота пихтовым маслом и даже как-то обмазал все тело соусом "Барбекю" ("Чтобы пахнуть как американец", - говорил он). Однако ничто так и не возымело действия.

Тогда он осознал, что действует слишком примитивно. Он перенес свои старания в нематериальную плоскость и стал учиться концентрироваться только на самом главном, на том, что занимало его в каждый конкретный момент. Когда он овладел этим искусством, в моменты концентрации он переставал чувствовать свой запах, несмотря на то, что тот с годами стал настолько зловонным, что и самому мыслителю временами становилось не по себе. Свой запах он начинал снова чувствовать только тогда, когда доминирующими становились его мысли о самом запахе. Так он вывел уникальный способ подавляющую часть времени не ощущать свой запах - равно как и любые другие запахи. Движущую силу этого способа он назвал "Принципом доминирования первичности".

В тот самый момент, когда он вышел из квартиры, чтобы поведать людям о своем способе, в подъезде его дома на него было совершено покушение.

Однако мыслителю повезло. С двумя легкими ножевыми ранениями он был доставлен в больницу.

Когда мыслитель открыл глаза, он увидел сидевшего возле его кровати худощавого юношу с редкими, засаленными волосами и покрытым себорейной сыпью лицом.

Юноша стал тихо говорить, что очень рад тому, что все обошлось. Он сказал, что мыслителю не следует больше пренебрегать мнением окружающих, и что ему лучше тотчас же по выходу из больницы избавиться от своего запаха, чтобы, не дай Бог, не допустить повторения случившегося.

Однако мыслитель, прервав речь юноши, с болью посмотрел ему в глаза, и после непродолжительной паузы твердым голосом произнес: "Лучше умереть, идя своим путем, чем жить, все время ступая по проторенным дорогам".

Непонятно, что именно подействовало на юношу - то ли безудержная храбрость мыслителя, то ли источавшийся от него запах - но юноша вдруг побледнел, и, опустив глаза, признался, что это он напал на мыслителя. Он рассказал, что решение убить мыслителя было принято на сходе жителей. И что он не хотел этого, и никогда бы этого не сделал, но у него не было выбора. И ему сейчас не просто стыдно, но он подавлен. Голос юноши сорвался, и он стал безудержно, по-детски плакать.

В это время мыслитель, гладя его по руке, рассказывал ему о "Принципе доминирования первичности"...

Репортажи из подмышки

puzyrkov — Thu, 01 Jul 2010 05:14:08 GMT

Я решил, наконец, стать предельно открытым и откровенным.

Я буду рассказывать о том, что меня действительно беспокоит, и что на самом деле важно для меня.

Это будут сводки о регулярности посещения мною туалета, поиске секущихся волос, невыдавленных угрей и смысла жизни.

Где? Здесь

Бес темы

puzyrkov — Tue, 29 Jun 2010 07:12:27 GMT

Други мои,

а ВЫ устаете от этого безобразия? (ведения дневничков - кто не понял)

∞

puzyrkov — Wed, 16 Jun 2010 05:06:46 GMT

Мне снова ∞ ... Радоваться нечему. Впрочем, нет причин и грустить. День как день...

Немного о еврейском вопросе и антисемитизме

puzyrkov — Tue, 20 Apr 2010 05:01:43 GMT

– Вы антисемит? – спросил я Сергея Дмитриевича.

– Прежде чем ответить на Ваш вопрос, я с Вашего согласия хотел бы разобраться в терминологии. Является ли антисемитом человек, призывающий "давить жидов, где бы они ни находились"? До смешного очевидно… хоть это и совсем не смешно. А человек, не желающий физического устранения евреев, но который, услышав упоминание о них – скажем, по ТВ – чертыхается и плюет в сердцах? А как же. А тот, который говорит: "Нет, я не имею ничего против евреев. Но все-таки в них, возможно, что-то такое есть, что заставляет относиться к ним настороженно"? Безусловно. Ну а человек, вообще никогда не задумывавшийся о характеристиках евреев и своем отношении к ним, но использующий в своей речи оборот "по-еврейски" – например, характеризуя нечестное, по его мнению, распределение между товарищами денег, кусков пирога и т.п., или в случае, когда его собеседник отвечает вопросом на вопрос? Вне всяких сомнений. И отсюда я понимаю, что не быть антисемитом может только очень сильный человек. Ему нужно идти даже не против толпы – хотя мы знаем, как это сложно, и не многим под силу – он должен идти против всех. Он должен не бояться возможного одиночества. Ему нужно проделать самостоятельную аналитическую работу. Казалось бы, работу не очень сложную – ему нужно всего лишь вспомнить тех людей, опыт общения с которыми, ЕГО личный опыт, был резко негативным. Этот опыт подскажет, что большинство неприятных ему людей, встречавшихся на его жизненном пути, и о которых не хочется вспоминать, были отнюдь не евреями. Но как же трудно будет отвергнуть опыт "знающих людей"! Ведь одно дело его личный жизненный опыт, а другое – опыт поколений. Ему нужно и здесь оставаться настойчивым, вопрошая людей об ИХ личном опыте. И окажется, что личный опыт каждого из них практически в точности повторяет его опыт, и все их восприятие евреев тоже основано на "опыте поколений" – этом обезличенном, неведомом звере, не содержащем никакой конкретики, а если и содержащем, то настолько ничтожно мало, что нет никаких оснований принимать его во внимание, во всяком случае, в качестве серьезного аргумента. Ну а если все-таки будет иметь место негативный опыт общения с евреем? О, как поразительна тогда будет способность людей приписывать дурные качества одного или нескольких евреев всему еврейскому народу, в то время как неблагоприятный опыт общения, скажем, с двадцатью русскими воспринимается лишь как особенность не русских в целом, но отдельно взятых людей…

– Вы антисемит?

– Иван Георгиевич, я ведь сказал, что не быть антисемитом под силу только очень сильному, независимому человеку. Неужели, зная меня, Вы допускаете, что во мне есть столько внутренней силы, чтобы хоть в какой-то степени не поддаться всеобщему влиянию – пусть даже в самой малой? Но я хочу сказать Вам, что шаг за шагом мне удается…

В этот момент я дал знак моим помощникам. Они уложили Сергея Дмитриевича на живот, приспустив его трико. После чего я высек Сергея Дмитриевича.

Антисемитизм – верный путь к насилию, а насилие – это то, чего мы должны любой ценой избегать.

К слову сказать, по схожей причине антидискриминационного свойства несколько лет назад мы с инженером-сметчиком Овсянниковым вынуждены были макнуть голову одного русофоба в писсуар Варшавской национальной филармонии, а незадолго до этого в одном из таллиннских парков мне пришлось плюнуть в капюшон идущему впереди меня философствующему этнократу.

О загадочной русской душе и одном Председателе

puzyrkov — Tue, 06 Apr 2010 05:26:42 GMT

Однажды мне довелось присутствовать на выступлении Председателя Союза полиграфистов. Одним из присутствующих выступавшему был задан вопрос о легитимности его переизбрания в ситуации, когда съезд Союза принял законное решение о назначении Председателем другого лица.

- Очень хороший вопрос, - похвалил Председатель Союза Полиграфистов. - Вот уже почти полтора века прошло с того момента, когда Федор Иванович Тютчев написал свои гениальные "Умом Россию не понять...", но к пониманию России мы так и не приблизились. Общеизвестно, что основной характеристикой русской души является ее противоречивость, двойственность. И это легко объяснимо: Россия в силу своего географического расположения является одновременно страной европейской и страной азиатской. С одной стороны, русскому человеку присуще более уважение не к разуму, но к силе. Русский человек поддерживает жесткость принимаемых решений, граничащую с жестокостью. В России крайне высока склонность к насилию - в отношении людей, считающихся преступниками, русский человек требует самого строгого наказания. Власти оправдывают жесткость принимаемых решений в числе прочего необъятностью границ и необходимостью сохранения целостности территории страны. Однако никакие оправдания, по правде сказать, и не требуются - большинству русских людей политика "сильной руки" внушает лишь самое глубокое уважение и безграничную поддержку...

В этот момент в зал вбежал худощавый юноша и плохо слышным, неуверенным голосом выкрикнул: "Позор!".

На секунду в зале установилось молчание, после чего несколько мужчин подбежали к юноше, и, скрутив ему руки за спиной - так, что ему пришлось сильно наклониться к полу - стали удерживать его в таком положении.

К ним подошел Председатель Союза полиграфистов.

- А между тем, - продолжал он, ударяя ногой по лицу юноши, - не следует забывать, что русской душе свойственен и безграничный гуманизм. Достаточно вспомнить Александра Николаевича Радищева, с его трогательным "душа моя страданиями человеческими уязвлена стала", за свои гуманистические идеи приговоренного к смертной казни как "за самые вредные умствования", и по счастью, помилованного Екатериной, заменившей ему смертную казнь десятилетней ссылкой. И говоря о причинах, подвигших меня бороться за должность Председателя Союза полиграфистов, я хочу подчеркнуть, что основополагающим здесь является не моя жесткость - как это хочется представить многим - а именно гуманизм. Ибо гуманизм - это прежде всего ответственность за людей. Ответственность за вас, уважаемые друзья, за миллионы потребителей, не мыслящих свою жизнь без полиграфии, без продукта нашей деятельности. И понимая эту колоссальную ответственность, я буду и впредь крушить рыла, в метафорическом смысле, если необходимость подобных действий будет продиктована защитой ваших интересов, мои дорогие друзья...

Речь прерывают овации зала. Многие плачут, не исключая и юношу.

О девиантном непонимании

puzyrkov — Tue, 16 Mar 2010 06:28:33 GMT

Общеизвестна наша страсть - все время бросаться в крайности.

Несколько фактов супружеской измены - и второй партнер намеревается непременно разорвать связь, невзирая на безусловную общность интересов, пафос чувств и наличие совместно нажитого имущества, относящегося к неделимому.

Или, скажем, писателя - не со зла - назвали "дерьмом", и он тут же затаивает обиду и более не желает знать "обидчика".

Откуда эта поспешность, эта рубка с плеча?

Что с того, что я большой противник однополой любви? Разве это означает, что я непременно должен ратовать за кастрацию гомосексуалистов?

Рационализм - вот что может спасти общество от вырождения и утраты жизнеспособности.

А может, это страх самого себя? Страх принятия решения, основанного исключительно на доводах разума. Страх ответственности за принятое решение. И действительно, одно дело плыть по течению, и поддавшись лишь воздействию эмоций и ощущений, принимать решение инстинктивно - а точнее говоря, не принимать решения как такового. И совсем другое - подавив в себе все неразумное, основанное на опыте, интуиции или чувственно-эмоциональном восприятии, слушать только голос разума...

"Ну и что?" - крикнул кто-то из толпы.

Слушатели стали расходиться. Кто-то запустил мне в лицо кусок заледенелого снега. Я остался на остановке один.

О заповеди "Не победи"...

puzyrkov — Wed, 03 Mar 2010 06:23:14 GMT

Диалог № 1.

Профессор: 3 в кубе равняется 27.
Идиот: Вы правы! А согласно моим расчетам, 3 в кубе равняется 100.
Профессор: Вы знаете, в Вашей позиции что-то такое есть...

Диалог № 2.

Искусствовед: я вижу здесь черный квадрат.
Независимый эксперт: Вы правы! Если хотите знать мое мнение, то мне видится красный треугольник.
Искусствовед: как Вы правы! В этом черном квадрате, безусловно, есть очень многое от красного треугольника...

Диалог № 3.

Обыватель: если говорить о способах умерщвления бездомных собак, я уверен, что лучшим из них является внутривенная инъекция пентобарбитала натрия.
Специалист МУП "Приют": Вы правы! Лучшим способом умерщвления собак является нанесение им плоских ударов ломом по позвоночнику. По итогам финансового года это может дать некоторую экономию в связи с отказом от закупок растворов для инъекций.
Обыватель: как Вы правы! Если введенный раствор не будет давать желаемого результата, следует использовать слом позвоночника посредством ударов ломом.

Какие восхитительные диалоги! Посмотрите, как ведут себя спорщики. Они имеют абсолютно разные позиции по одному и тому же вопросу, и вместо того, чтобы вцепиться друг другу в глотку, как псы, они, полные доброжелательности, спокойно ведут свой диалог.

Но мы - большинство людей - не такие. Нам нужна победа. Нам нужно превосходство. Мы не упустим возможности взобраться на пьедестал даже в обычном бытовом споре.

Но почему мы не думаем о том, что оборотной стороной каждой нашей победы всегда является чье-то поражение? Новые победы, новые победители всегда плодят армии проигравших, которых становится все больше.

И разве все проигравшие обучались в спартанских школах? Задумывались ли мы, какие неизгладимые травмы душевно-психического свойства наносим мы проигравшим, победно вскидывая руки, самодовольно улыбаясь им в лицо, полное уныния и разочарования, и произнося убивающие слова: "Ты не прав!" ?

"Какое мне до них дело?" - скажет иной победитель.

Охотно верю, что никакого. Но вспомним спортивные состязания, к примеру, марафон. Там есть только один выигравший (с условными допущениями - три). Все остальные - сотни, тысячи спортсменов - проигравшие. Примерно такое же соотношение победителей и проигравших имеет место и в повседневной жизни. Значит, кем бы мы ни были, хотим мы того или нет, нас повсюду окружают проигравшие - эти подавленные люди с неустойчивой, расшатанной психикой.

Как уйти из их окружения? Может, попытаться войти в узкий круг победителей? Но победители не хотят останавливаться, им нужны новые победы. А значит, и в этом узком круге победители неизбежно будут становиться побежденными. Не стоит забывать и о реваншистских настроениях проигравших, которые непременно - это лишь вопрос времени - будут атаковать клан победителей до полного его разгрома.

Получается, что нет иного выхода, кроме как отказаться от побед. Если бы мне довелось создавать нравственные предписания, то одну из основополагающих заповедей я, безусловно, сформулировал бы как "Не победи" ("...ибо тогда и только тогда не проиграешь").

И когда под воздействием эгоистичной мудрости, давящей на меня все более тяжким, невыносимым бременем, я в очередной раз хочу раздавить искусно прижатого мною к стене оппонента, судорожно и инстинктивно пытающегося найти пути к спасению, которые мною предусмотрительно и без труда перекрыты, я вспоминаю свою заповедь, процитированные диалоги, и, протягивая противной стороне руку и широко улыбаясь, произношу: "Ничья?".

О необходимости ограничения прав и свобод

puzyrkov — Tue, 16 Feb 2010 07:10:14 GMT

Гуляя поздним вечером в парке, я проходил мимо одной из скамеек, когда меня кто-то окликнул.

- Иван Георгиевич, не уделите мне пять минут?

На скамейке сидел полный человек в драповом пальто с каракулевым воротником.

Несмотря на то, что его слова были всего лишь просьбой, я по какой-то до сих пор непонятной для меня причине воспринял их как безусловный приказ и сел рядом с ним.

- Спасибо, - сказал мужчина, не глядя на меня.

Я пожал плечами, пытаясь подобрать верные слова для того, чтобы сформулировать свой вопрос. Но мужчина продолжал.

- Я Вас вот по какой причине вызвал на разговор. Мне известно, что Вы высказываетесь против возрождающегося у нас тоталитаризма, сильных личностей во главе государства и принимаемых ими жестких решений, которые видятся Вам лишь как грубая цензура, вторжение в частную жизнь и наглое, бесцеремонное ущемление прав и свобод человека.

Глядя на мое изумленное лицо (ибо он повторил то, что я говорил в одной из частных бесед, слово в слово), он довольно улыбнулся.

Я подтвердил, что произносил эти слова. Но добавил, что не очень понимаю, чем они заслуживают того, чтобы их обсуждать, - ведь это обычные слова любого здравомыслящего человека.

- Здравомыслящего? - захохотал он. - Любого?

Затем он, резко прервав смех, повернулся ко мне, впервые обнажив ледяной взгляд своих неестественно маленьких глаз.

- Да не тебе ли, - внезапно перешел он на "ты", - философу, не знать, каково истинное лицо человека, стоит только сбросить с него фальшивую маску морали, плотно прикрывающую человеческие низость, жестокость, коварство и аморальность.

Я одобрительно кивнул, заметив, что справедливость данного утверждения мною, безусловно, не ставится под сомнение.

- Тогда как же ты не поймешь, что все, что нами делается, - делается для твоего же блага?! Уравнивая людей, мы сводим к минимуму зависть, подавляя сексуальное влечение - похоть, измены, предательства... Только выпусти этого джина с чудовищным именем "Права и свободы" из бутылки! Тебя самого же сожрут эти черти, стоит им только предоставить свободу и дать возможность проявить свое настоящее "я" - алчное, завистливое, корыстное, ненасытное...

Он говорил что-то еще - о цензуре, тотальном контроле, агитационной работе... но мне было достаточно информации. Я встал, извинился и отправился домой.

Его слова не давали мне покоя. Сказать, что они просто потрясли меня, означало бы не сказать ничего. Я был ошеломлен.

- Так вот оно что, - думал я. - Тоталитаризм - есть ограничение прав и свобод во имя и в целях избавления человека от негативного воздействия реализации своих прав другими людьми. То есть ограничить других, чтобы спасти тебя... Конечно, возможен тоталитаризм и не преследующий подобные цели, а ограничивающийся лишь ущемлением прав и свобод в интересах узкой группы лиц, находящихся у власти. Но такой тоталитаризм - есть искаженный тоталитаризм (либо неистинный), а значит, не заслуживает внимания, как вещь малозначимая и дефектная по своей сути...

Это было невероятно. Придя домой, я не раздеваясь подбежал к старому шкафу. Минут через двадцать я держал в руках портрет Иосифа В. Сталина. Не обращая внимания на многолетнюю пыль, я жадно поцеловал вождя.

Поцелуй пришелся в губы... Увидев это, я выматерился. Нет, подобный поцелуй, конечно же, не был случайностью. Это следствие многих лет, прожитых без тоталитаризма... Мы ожирели от обилия прав и вседозволенности... Мы стали воплощением низости и легкомыслия...

Но у меня есть шанс на исправление, - успокаивал я себя. - Я еще могу стать другим. Все в моих руках, в наших руках...

Я втянул в себя дым тлеющих листьев табака и, откинувшись в кресле, стал грезить о скором наступлении тоталитаризма, истинного тоталитаризма...

О гнусной несправедливости

puzyrkov — Wed, 03 Feb 2010 07:26:24 GMT

Он встретил ее, прогуливаясь по узкой асфальтированной дорожке. Всего через полчаса после того, как она неосторожно забежала в мужскую раздевалку в поисках забытых туфель. Еще тогда, увидев ее, что-то кольнуло его, но теперь... Теперь она была совсем рядом. Эти голубые глаза, рыжеватые волосы, непринужденная улыбка... и взгляд... взгляд, в котором он со всей очевидностью разглядел интерес к нему...

- Вы... Вы нашли свои туфли?

- Да, спасибо. Вот, они уже на мне (ее улыбка стала еще шире). А Вы успели поиграть в петанк? Нет? Так пойдемте же! Не умеете? Ничего, я Вас научу, это просто.

Игра была самой неинтересной из тех, что он знал. И в то же время, это была самая лучшая игра в мире. Его учительница была полностью поглощена обучением. Она беспрерывно что-то подсказывала и объясняла, направляла его руку, как ребенок радовалась его удачным броскам...

Он понял, что его участь предрешена. Заколотилось сердце, полностью исчез интерес к внешнему миру... И это чувство страха и тревоги (доподлинно мы не знаем, почему в такие, казалось бы, прекрасные, счастливые минуты появления влюбленности у нас появляются страх и тревога; вероятно, это боязнь потерпеть неудачу).

Через несколько дней произошла их первая неслучайная встреча. Они договорились вместе пообедать в одном из кафе в центре города.

Теперь в ее глазах он видел уже нескрываемый интерес к нему. Она улыбалась смущеннее, чем в день их знакомства, и ему было видно, что чувство страха и тревоги завладевает и ей. От этого его страх только усилился - ведь одно дело потерять лишь призрачную надежду, и совсем другое - лишиться того, что, как тебе кажется, уже принадлежит тебе. Однако он взял себя в руки и был (насколько это возможно) раскованным.

Тем не менее, это была их последняя встреча.

Нет, она никуда не исчезла. Она отвечала на его звонки, письма. Но любую просьбу, даже намек о встрече, она неизменно встречала отказом (в одни дни у нее было много дел, в иные запланированы встречи с другими людьми).

Он был не глуп и понял все сразу, после второго звонка. Однако то ли в надежде, то ли по инерции, все еще не веря в случившееся, он сделал в совокупности не менее 10-15 звонков, и отправил ей такое же количество писем, прежде чем прекратить какие-либо попытки. В момент, когда он пообещал себе более никогда ее не беспокоить, он дал волю эмоциям.

- Какая беспощадная, нечеловеческая несправедливость! - безмолвно кричал он, сидя за своим столом, мысленно обращаясь к неизвестной, абстрактной группе слушателей (в Бога он вряд ли верил, хотя и обращался к нему, на всякий случай, когда помощи ждать было более не от кого). Какая убивающая боль! Да неужели же человек не может иметь права на счастье?! ...Да, скажете вы, право на счастье есть у каждого. Это так... Но тогда скажите же мне, черт возьми, как реализовать это право?! ...Молчите? Молчите? Молчите!

Он закрыл лицо руками и расплакался.

- Папа, папочка... Почему ты плачешь?

Рядом стояла его маленькая, лет четырех-пяти, дочь.

- Уйди! - закричал он. - Уйдите все отсюда!!! Когда же вы, наконец, оставите меня в покое?!

Несколько секунд спустя раздался тихий детский плач, смешавшись с едва слышным материнским...

Через некоторое время он немного успокоился. Он, наконец, осознал, насколько неправильно живет.

- Да как же это я... надеюсь, что любовь придет вот так сразу, и все сладится... Неет, любовь надо выстрадать... Надо довести себя до исступления - так, чтобы стоять на краю пропасти, балансируя между жизнью и... Вот только тогда, только при таких условиях и может прийти Она... Любовь... А не придет - здесь все просто: ты и так на краю пропасти, сделай шаг вперед и...

Он потянулся в своем кресле.

- Да, и вот еще что. Надо быть... как-то погибче что ли...

Он улыбнулся, снял обручальное кольцо и положил его в ящик стола. Он был полон надежд, полон веры, что черная полоса в его жизни рано или поздно закончится.

О чудесных ассоциациях

puzyrkov — Tue, 29 Dec 2009 07:09:14 GMT

Вчера среди ночи я проснулся от ужасного визга. Поднявшись и выглянув в окно, я увидел как двое бородатых мужчин пытались настичь убегавшую от них девушку. Ее крик был невыносим. Но к счастью, погоня быстро закончилась. Они скрутили ее и стали засовывать в огромный мешок. Потом один из них взвалил мешок на плечо и быстро направился к машине, возле которой находился третий мужчина.

О, черт возьми! - вскричал я. - Ведь я совсем забыл среди суеты... Новый Год! Он так близок!

В приподнятом праздничном настроении я отправился спать, чтобы хоть как-то сократить время ожидания священного праздника.

С наступающим Новым годом, дорогие друзья! Спасибо всем, кто был со мной в году уходящем.

Искренне (и не исключая всецелости) Ваш,
Иван Георгиевич

Толкаться – право или обязанность?

puzyrkov — Tue, 01 Dec 2009 07:51:38 GMT

Есть люди как люди. Ходят каждый день на работу, читают книги, воспитывают детей, и этим довольствуются. А есть те, кто не мирится со сложившимся порядком вещей и пытается изменить мир вокруг себя. Один из таких людей - мой друг.

Бывает, например, что идет кто-то впереди тебя в метро, на улице - неважно. Идет вальяжно, неспешно. Ты и так пытаешься обойти его, и эдак. А из-за высокой плотности движения не можешь. И только злишься на него, плюешь в сердцах и думаешь: "Да откуда ж ты такой взялся!". И продолжаешь плестись.

Однако мой друг смотрит на эту проблему гораздо шире, а правильнее сказать - смотрит совсем под иным углом.

Мы шли с ним как-то в метро. Впереди нас шла женщина, лет тридцати пяти - сорока. Шла очень неспешно, что-то держа в руках (впоследствии стало ясно, что это был большой букет цветов). Обогнать ее было достаточно сложно, но все же возможно. Я первый сделал ускорение для обгона и уже практически опередил ее. Однако мой друг решил обойти ее иным способом. Он положил обе ладони женщине на спину и произвел резкий толчок. Женщина свалилась как подкошенная.

Когда я попытался помочь ей подняться, друг схватил меня за локоть и, резко дернув, буркнул: "Пойдем!".

Мы прошли некоторое расстояние, и он заговорил.

- Зачем ты это сделал? Что за популистское джентльменство?

Я сказал ему, что хорошо понимаю его возбужденное состояние, но не уверен, что следовало толкать женщину. Ведь мы могли бы просто обойти ее.

- Да я вижу ты совсем ни черта не понимаешь! - раздраженно сказал он. - Причем здесь могли или не могли? Или ты думаешь, что я толкнул ее только для того, чтобы обогнать? Какая абсурднейшая мысль! Ты пойми, что нельзя быть таким вальяжным и беззаботным, как она. Разве в транспорте или при движении на улице люди проживают жизнь? Конечно же, нет. Подобного рода передвижение есть транзит между жизнями - полноценными, настоящими жизнями. Скажем, между жизнью домашней и жизнью на работе. И абсолютно очевидно, что этот транзит следует преодолевать в самые что ни на есть кратчайшие сроки. Ведь каждая "транзитная" минута отнимает минуту настоящей жизни. Разве допустимо не понимать этого? Или понимать, но все равно никуда не спешить? Те, кто не ускоряет свою "транзитную жизнь" ("жизнь" я говорю условно), есть халатные, легкомысленные прожигатели жизни. Вместо того, чтобы посвящать себя действительно важным вещам - я уж не говорю о полезных - они тратят свое время на бессмысленный транзит. Эти люди преступны в своем легкомыслии. И мне горько оттого, что большинство людей, в том числе и ты, этого не видят или не хотят видеть. Вот и приходится вести борьбу в одиночку... Как ты думаешь, захочет ли она теперь ходить так же медленно?

После последней фразы его напряжение несколько спало, и он улыбнулся.

Я сказал, что не уверен в том, что следует делить жизнь на части - основные и второстепенные, считать какую-то часть жизни "транзитом". Сказал, что обгоняя женщину (точнее, пытаясь обогнать ее, и поравнявшись с нею), успел разглядеть на ее лице застывшую, глуповатую улыбку, которая так присуща порой людям, которые по-настоящему счастливы. И не в этом ли состоит вся прелесть жизни, чтобы находить возможность получать наслаждение от нее и чувствовать себя счастливым даже в тесном и душном метро, не откладывая свое счастье на потом, когда ты закончишь эту "проклятую дорогу", а когда в очередной раз по выходу из метро счастья не случится, откладывать его на будущее снова и снова, предвкушая свершение каких-то чудесных событий в неопределенном будущем? В конце концов, продолжал я, даже если и согласиться с его делением жизни на важные и второстепенные составляющие (согласиться только условно, конечно же), имеет ли он право вмешиваться таким образом в жизнь людей, не получив от них соответствующего согласия и одобрения на такое вмешательство? А кроме того, насколько допустимо толкать женщину, учитывая, что при падении она может получить травму?

Тем не менее, я хотел закончить тем, что несмотря на все недостатки, в его позиции "что-то такое есть, что заставляет крепко задуматься". Возможно, ему стоит подумать над тем, чтобы не просто толкать людей, но и объяснять им мотивы своих действий.

Не успев сказать ему об этом, от резкого толчка я очутился на полу.

- А толкается он сильно, - подумал я, поднимаясь с пола и отряхиваясь. - Резкий толчок - и в то же мгновение ты оказываешься на полу. Ни единого шанса устоять! Все-таки очень сильные руки у него, по-спортивному злые. И разве в эпоху доминирования слабых людей не следует уважать моего друга хотя бы только за это - за его силу, силу физическую, не забывая и о силе духа? Ведь нельзя же требовать от человека быть совершенным во всем...

А еще, конечно, безумно жаль его. Многие ли видят в нем интеллектуального борца за построение нового, усовершенствованного миропорядка? Обычный хам, грубиян - вот что подумает о нем большинство из тех, кто не знаком с его философией. А быть непонятым - много ли существует вещей, сравнимых по степени убийственно-угнетающего воздействия на человека? О нет, о нет...

О праве плевать в собаку

puzyrkov — Thu, 12 Nov 2009 07:04:28 GMT

Вчерашним вечером, подходя к подъезду своего дома, я увидел мужчину. Он стоял у скамейки, держа в вытянутой вперед руке большую кость и громко кричал: "Куть-куть-куть-куть-куть-куть... Куть-куть-куть-куть-куть-куть...".

Если бы не кость, я, возможно, не обратил бы на него внимания, приняв его за очередного птичника, рассыпавшего по земле пшено, и призывающего голубей на пир.

Не успел я задуматься о том, какие цели преследует этот человек, как к нему, извиваясь и размахивая хвостом, подбежала лохматая дворняга. Он склонился над ней, и хрипло набрав воздух через носоглотку, плюнул ей в морду. Произведя еще несколько плевков, он отдернул от собаки кость, заорав: "Пошла отсюда! Пошла!!!".

Собака, поджав хвост, отошла на несколько шагов, но все еще оставалась рядом с мужчиной. Она убежала только тогда, когда он наклонился к земле, изображая как поднимает камень и бросает в нее. Когда собака была уже очень далеко, он сел на скамейку и стал трястись от хохота.

Я подбежал к нему и с яростью плюнул ему в лицо. Он на секунду замер, затем медленно и беззвучно встал. В попытке хоть как-то смягчить силу ожидаемого удара, я закрыл лицо руками. Однако совершенно неожиданно для меня мужчина едва слышно произнес: "Зачем вы это сделали?". И тут же продолжил: "Да что Вы обо мне знаете, чтобы судить меня? Знаете ли Вы, что я уже 23 года не покупаю и не беру в рот мяса? Я не финансирую убийства животных! Если говорить о собаках, здесь я пошел еще дальше - Вы не найдете у меня ни одной вещи из Кореи, этого страшного места, где ежегодно жестоко убиваются и поедаются сотни тысяч собак. Я не пользуюсь шампунями и прочими моющими средствами традиционных производителей, в садистских лабораториях которых не просто гибнут, но подвергаются беспощадным пыткам целые полчища кроликов и собак. Вы когда-нибудь задумывались, как бы Вы ощущали себя, введи Вам в глаз столовую ложку шампуня, и удерживая в таком состоянии много часов со связанными руками? А если полить Вашу специально сделанную для экспериментов глубокую рану на коже хлорированным средством для мытья унитазов, не давая Вам смыть ее водой? Каково, а? Финансирующий убийц - сам убийца! Да, Вы, простой покупатель шампуней и мяса, Вы и есть самый жестокий убийца! Я же в отличие от Вас не убиваю животных. Я всего лишь плюю! Всего лишь плюю!". Закончив свою речь, он тут же поспешил уйти.

Весь вечер я провел в напрасных размышлениях. Разрозненные мысли никак не могли выстроиться в систему. Но среди ночи я проснулся. Я сразу понял, что это была она - та самая, ключевая мысль. Я встал, включил свет, надел халат и сел за письменный стол. Достал из ящика стола карандаш и блокнот, и приготовился записывать. Но мысль была настолько простой и очевидной, что я тут же отложил карандаш в сторону:

"Право вегетарианца и защитника животных плевать в собаку является таким же естественным и неотъемлемым, как право человека, не совершающего преступлений против человечества (убийств, разбойных нападений, насилия), дать в морду другому человеку".

Я лег спать совершенно опустошенным. Едва ли в последние годы я испытывал более сильные угрызения совести и более глубокое чувство вины, чем те, что мне довелось пережить после плевка в лицо этому человеку. Впрочем, все справедливо - жизнь снова наказала меня за несдержанность и поверхностность. Никогда нельзя совершать какие-либо действия, не разобравшись в ситуации должным образом - вот какой урок извлек я из этого случая, о котором хочется как можно скорее забыть.

О загаживании книг

puzyrkov — Tue, 09 Jun 2009 05:18:33 GMT

После недавнего инцидента у Станислава Антоновича я был уверен, что двери его дома будут закрыты для меня надолго, если не навсегда. Однако совершенно неожиданно для меня Станислав Антонович направил мне сообщение, из которого я понял, что все былые обиды им забыты.

Пренебрегать столь удивительным расположением Станислава Антоновича было нельзя, и я поспешил к нему, едва дочитав его послание.

Когда я вошел - дверь открыла домработница Сусанна - Станислав Антонович сосредоточенно протирал обложку книги черной тряпочкой из бархатного материала.

Я поздоровался, однако ответа со стороны Станислава Антоновича не последовало. Я не стал накручивать себя - тем более знал, что на меня Станислав Антонович обиды больше не держал, а, значит, причина была не во мне - и сел подле него, дожидаясь пока он закончит.

- Здравствуйте, Станислав Антонович, - подождав минут семь-восемь, вторично поприветствовал хозяина я.

- А, это ты. Подожди-ка... - Станислав Антонович сделал еще несколько круговых движений тряпочкой, после чего убрал ее в карман трико и отложил книгу.

- Станислав Антонович, я очень рад, что...

- Вот дьявол, а! - раздраженно выпалил Станислав Антонович.

Он снова держал в руках книгу, приблизив ее к глазам, и поворачивая таким образом, чтобы можно было увидеть отражение света на отдельной части ее поверхности.

- Что-то случилось, Станислав Антонович?

- Да ничего не случилось! Обычный эпизод из моей жизни - увы! Сижу в кухне, читаю. Входит Жанна и начинает такую околесицу нести: "Я поняла, что надо жить, наслаждаясь каждым настоящим моментом, тем, что ты делаешь именно сейчас - не вчера, не завтра - ни даже минуту назад. В такие моменты я чувствую, как меня переполняет жизнь - и следом за этим ощущением - нет, не следом, а одновременно с ним - ты наполняешься счастьем. Я поняла, что наполнение жизнью - это и есть счастье. Оказалось, оно вовсе не в том, что с тобой произошел какой-то необыкновенный, чудесный эпизод - оно во всем. Когда я ловлю такие моменты и меня наполняет жизнь, я счастлива оттого, что я просто иду, иду по улице. Я не думаю, где я окажусь через минуту, не думаю о конечной цели моего движения - я ловлю каждый свой шаг, я думаю только о своих шагах, и каждый шаг наполняет меня счастьем. А когда этот шаг отдается к тому же звуком, мне кажется, что меня разрывает от счастья. Стук каблуков, слегка приглушенный, но отдающийся отчетливым эхом - особенно в подземном переходе - это, это...". Когда я, прервав ее, сказал, что она полная дура, слезы буквально брызнули у нее из глаз. Обычно-то я вижу, когда она собирается плакать - у нее начинает дрожать губа, подбородок, а тут... Ты ведь видишь, у меня книги лежат повсюду. Вот и получилось так, что слезы попали на книги. С той-то проблем не будет (Станислав Антонович показал мне книгу в толстом переплете), а вот эта... над ней придется еще много работать... Никак не могу взять в толк, как можно так загаживать книги! Слеза может в секунду разъесть краску на обложке или, как минимум, нарушить глянцевость поверхности листа...

Станислав Антонович махнул рукой и прервал свой рассказ. Я старался как мог успокоить его, и показалось, что мне это удалось - во всяком случае, Станислав Антонович более ни разу не вспоминал про книгу и всю эту неприятную историю. Я подтвердил, что жена у него со странностями, и от нее можно было ожидать чего-то подобного.

Хотя, следует сказать, что были и вещи, о которых я умолчал.

Сам-то он тоже хорош - так думал я. Прояви Станислав Антонович должную предусмотрительность - и он с легкостью мог бы предотвратить подобную ситуацию. Ну зачем - если знаешь, что твоя жена дура - раскладывать книги на столе, по всей его площади? А уж если решил, что такой вариант раскладки книг тебе подходит, почему нельзя заранее предотвратить книги от порчи, обернув их в специальную обложку, целлофан или, в конце концов, просто газету?

Конечно, можно считать, что всё это (просчеты Станислава Антоновича) лишь незначительные эпизоды, не имеющие решительно никакого значения. Возможно, это так. Но я думал о том, что человеку всегда свойственно желать выглядеть безупречным - мало есть более естественных человеческий желаний, чем это - а какие-нибудь мелочи возьмут да и испортят общее впечатление о человеке, его поступках. Вот та же Жанна может теперь сказать, что Станислав Антонович и не во всём-то уж и прав. И когда она так скажет, я, памятуя о рассказанном здесь эпизоде, и не смогу, пожалуй, аргументированно возразить ей…

О значимости профессий и силе духа

puzyrkov — Mon, 25 May 2009 06:55:03 GMT

Однажды мне довелось увидеть спор паркетчика и артиста о том, чья профессия важнее.

- Результат моих работ всегда имеет материальное выражение, - говорил паркетчик. - Твой же "труд" эфемерен, его нельзя потрогать руками. Тогда возникает вопрос - а труд ли это вообще?

- Да при чем здесь материальное выражение работы? Как же это примитивно - всё стараться потрогать руками. Ты лучше скажи, многие ли по завершении твоей работы аплодировали тебе, выкрикивая: "Браво!"? - видимо, представив себе картину подобной оценки труда паркетчика, артист едва не расхохотался.

- Сегодня вечером тебе хлопают, а завтра утром ты будешь забыт - вот твоя участь. Результат же моей работы радует людей десятилетиями. Каждый нуждается в паркете, что бы он ни говорил о работе паркетчика, даже и ты.

Это была непростительная ошибка паркетчика. И артист, конечно же, не преминул ею воспользоваться.

- А вот здесь, друг, ты жестоко ошибаешься. У меня нет паркета - я предпочитаю ему ламинат, многие, как я знаю - и ты сам этого не сможешь отрицать, - имеют дома такое напольное покрытие, как линолеум. Как видно, ни у меня, ни у этих людей нет паркета, а, значит, труд паркетчика не представляет для нас ни малейшей ценности. Разве ты не узкопрофилен? Ну, скажи же мне, что это не так, - артист широко улыбнулся, понимая, что в споре, по всей видимости, поставлена жирная точка.

Паркетчик молчал. Артист не уходил, делая вид, что даёт паркетчику шанс на продолжение дискуссии, но на самом деле - и это было хорошо видно - просто наслаждался победой.

Внезапно паркетчик воспрял духом. Он ухмыльнулся и так приложил артиста по лицу, что тот едва удержался на ногах (насколько я помню, от падения его спасла лишь обступившая спорщиков толпа зевак - до этого я не обращал внимания, что их было так много, и что они создали такое плотное кольцо).

Я простоял рядом со спорщиками еще долгое время, но артист более не проронил ни слова - он сидел на корточках и держал у лица носовой платок. Паркетчик в это время принимал поздравления - со всех сторон к нему подходили люди с рукопожатиями.

Так паркетчик показал, что можно выйти победителем из любой ситуации, даже будучи зажатым в угол, когда, казалось бы, никаких шансов на победу уже не осталось.

О глупости героизма

puzyrkov — Tue, 19 May 2009 07:07:22 GMT

Антон Алексеевич возвращался домой. Было поздно. Три темных силуэта окружили девушку. Они не давали ей вырваться, хватая ее за руки и бесшумно оттесняя вглубь межулочной тьмы.

Антон Алексеевич ускорил шаг и оставил их позади.

"Конечно, попробовать помочь можно было", - думал он. "Однако я ведь совсем не знаю той девушки. Кто она, чья она дочь, каков род ее занятий? Кто может поручиться, что это не проститутка, не в полной мере отработавшая аванс, и потому - вполне справедливо - понуждаемая к продолжению работы. Во-первых, - и это очевидный вывод - тогда не так уж и не правы те мужчины. А во-вторых, кому хочется ставить на чашу весов свое здоровье - а кто знает, может, и жизнь - ради того, чтобы помочь проститутке - или, точнее, так - ради того, чтобы помочь девушке, в отношении которой ты не можешь быть уверен, что она не проститутка...".

"Да и в конце концов", - продолжал Антон Алексеевич - "дело даже не в том, проститутка она или нет. Для меня непреложная истина - да и другие едва ли возьмутся это оспорить, - что помогать следует только людям, заслуживающим помощи или, говоря примитивным языком, людям хорошим. А кто знает, не является ли та девушка черствой, бездушной дочерью (матерью, сестрой), завистливой подругой, невнимательным собеседником или, наконец, просто человеком со скверным характером? Почему, если ответы на эти вопросы утвердительные, я должен подвергать свою жизнь опасности? Говоря иначе - почему я должен нести риск, не будучи уверенным, что пытаюсь спасти действительно достойного человека?".

Антон Алексеевич и раньше полагал, что так называемые "герои" являлись таковыми лишь в силу своей неспособности к обстоятельному анализу ситуации. «Героем и храбрецом может быть лишь простоватый и примитивный человек», - любил говорить он. «Любой «героизм», при детальном рассмотрении, есть не что иное, как акт глупости, торжество животного, инстинктивного над осмысленностью и рассудительностью».

Как-то в другой раз способность Антона Алексеевича к аналитическому мышлению вновь спасла его от необдуманных действий. Он стоял у окна и случайно стал свидетелем, как во двор его дома ворвалась залетная шпана. Человек пять, отделившись от группы, подошли к детям Антона Алексеевича - сыну и дочери, игравшим в бадминтон. Дочь беспрепятственно отдала свою ракетку приблизившемуся к ней подростку, однако сын почему-то упирался, вцепившись в ракетку мертвой хваткой.

"Вот дурак", - думал Антон Алексеевич. "Да отдай ты им ракетку - они ведь все равно своего добьются! Ну же...".

В этом момент, увидев конфликтную ситуацию, к сыну подлетело еще несколько человек. После сильного удара в лицо - очевидно, бил лидер группы - сын рухнул на землю. Благо, он больше не думал (да и мог ли?) удерживать ракетку, поэтому агрессия толпы довольно быстро сошла на нет - нанеся еще несколько ударов лежащему на земле юноше, хулиганы подняли ракетку и принялись играть.

Свободные от игры подростки в этот момент поочередно запускали руки в карманы детей Антона Алексеевича (одна часть группы - в карманы сына, другая - дочери) - словно проверяя друг друга: не пропустил ли предыдущий обыскивающий чего-либо ценного.

"Ну, Слава Богу, все обошлось", - вздохнул Антон Алексеевич. "А ведь если бы я не взял паузу на размышления и выскочил на улицу как оголтелый, кто знает, чем бы все закончилось. Даже если бы и удалось отогнать эту шпану, не учинили бы они впоследствии моим детям месть? Нашли бы их не сегодня, так завтра, и изувечили так, что даже подумать страшно. А так, инцидент исчерпан, опасность миновала". Он сел за стол и, открыв "Дневник обольстителя" Кьеркегора, принялся искать страницу, на которой прервал чтение...

Я слышал, что некоторые считают Антона Алексеевича трусом, слабым и безвольным человеком. Но это не так. Близкие к Антону Алексеевичу люди рассказывали, что иной раз он так жену приложит, что звон на весь дом стоит, и ту потом неделями никто не видит. Даже мать, говорят, его побаивалась - рука у него очень тяжелая, рассказывают...

О правилах и свободомыслии

puzyrkov — Wed, 22 Apr 2009 05:09:25 GMT

Мой друг, филолог Станислав Антонович Запятой ждал меня уже несколько недель. Наконец, мой визит состоялся.

Станислав Антонович встретил меня на пороге с кружкой брусничного крюшона и жестом предложил мне войти.

Через несколько минут мы сидели за столом. Я ждал, пока Станислав Антонович дочитает газету, прежде чем начать разговор.

"Черт и что, черт и что...", - бормотал он. "Правила перестали соблюдаться. Кто сейчас вообще соблюдает правила?".

- Да, русский язык сейчас каждый перекраивает под себя, - поддержал я. У каждого теперь свой язык...

- Да не только в языке дело! Никакие правила не соблюдаются - вот в чем беда... Вот, пожалуйста!

Я повернул голову и увидел, что пёс Станислава Антоновича, рыжий, немолодой ирландский сеттер, встал на задние лапы, положив передние лапы и морду на край стола в попытке достать колбасу, разложенную на тарелке.

"Ах ты ублюдок!" - Станислав Антонович схватил лежавший на подоконнике армейский ремень и с размаху саданул бляшкой по убегающей от него собаке. Удар пришелся ей по задней части, опрокинув животное на пол. Не поднимаясь с пола, собака, скуля, принялась быстро лизать ушибленное место.

- А ты говоришь: "русский язык", - продолжал Станислав Антонович. - Русский язык - это вообще отдельная история, особая боль моя. Да русский ли он теперь? Только и слышишь отовсюду - позитивный, негативный, креативный. Ладно бы из подворотни. Нет, на официальном уровне. Положительный, отрицательный, творческий - теперь это для них не подходит, не модно это. Да чего там говорить, если даже президента у нас "инаугурируют"...

- А может, не следует этого бояться? Ведь увеличение количества слов в языке делает его только богаче. С появлением новых слов-синонимов старые никуда не исчезают. И каждый в силу своего культурного или, если хотите, интеллектуального развития будет выбирать те или иные слова. К слову сказать, именно большой выбор вариантов позволяет выделить речь образованного человека среди серой массы людей с одним высшим образованием.

- Да как ты не поймешь! Мне не нужно богатство моего языка за счет подражаний и заимствований из чуждой нам культуры! Это вещь гораздо опаснее, чем подачки от МВФ. Финансово-производственное проникновение к нам и захват нас уже состоялись. Но до тех пор, пока им не удалось захватить нашу культуру, мы имеем все основания ходить с гордо поднятой головой, осознавая свое величие и превосходство.

Я зааплодировал. Трудно удержаться, когда человек с крючковатым носом и отсутствующими губами так радеет за русскую культуру.

Тем не менее, мне не хотелось, чтобы разговор перешел в политическипахнущую плоскость.

- Станислав Антонович, я понимаю Ваше стремление добиться повсеместного соблюдения правил. Но не слишком ли Вы жестоки при отстаивании Вашей позиции? Сейчас собака, полгода назад сын - вспоминаю Ваш рассказ о Вашем новом способе наказания - ударах бамбуковой палкой по подмышечным впадинам.

- А что такое жестокость? Жестокость - это применение силы без должных на то оснований. Или, иными словами, применение силы ради применения силы. Однако если нарушается правило, происходит правонарушение, точнее, правилонарушение - этот термин мне больше по душе. Так вот, за каждым правилонарушением непременно, неотвратимо должна следовать санкция. Применение же санкции за правилонарушение не может квалифицироваться как жестокость.

- Но разве санкция не должна быть соразмерной содеянному? Скажем, нельзя же за кражу батона отрубать голову на городской площади...

Станислав Антонович явно не ожидал, что его привычно победоносная речь может повлечь чьи-либо сомнения, не говоря уже о возражениях.

- Неужели? - нервно прервал меня он. - Умник, черт побери! А что еще нельзя?

- Ну, - не восприняв данный мне сигнал, неосторожно продолжил я, - нельзя, например, за ПОПЫТКУ стащить колбасу отбивать собаке внутренние...

Я невольно остановился. Станислав Антонович встал со своего места и приблизился ко мне. Посмотреть на него я не решился - я хорошо знал, что выражал в такие минуты его взгляд (точнее, знал, что он не выражал ничего).

- Убирайся на хуй, паскуда!!!

Станислав Антонович схватил меня за галстук, намотав его на руку. Рывком он сдернул меня с табуретки и потащил в направлении двери. Открыв дверь, он вытолкнул меня из квартиры - так, что я оказался лежать на площадке перед его дверью. Убедившись, что я не планирую встать, он отпустил меня и вошел в квартиру, закрыв за собой дверь...

Сильная личность - думал я о Станиславе Антоновиче по пути домой. Конечно, несколько одержимый, нетерпим в споре, но все же, безусловно, заслуживает уважения. Что же тогда говорить обо мне, если такой человек, как Станислав Антонович, откровенно побаивается меня. Я только и делал, что нарушал правила (спорить со Станиславом Антоновичем куда более серьезное правилонарушение, чем воровать колбасу), а он ни разу не схватился ни за ремень, ни за бамбуковую палку.

Осознавать это было очень приятно, и я шел по улице с улыбкой на лице. Правда, несколько портило общее впечатление то обстоятельство, что мои ботинки и пальто остались у Станислава Антоновича, и оттого мне было немного не по себе.

О поведении женщин в кризис

puzyrkov — Tue, 24 Mar 2009 07:18:08 GMT

Вчера я нанес неожиданный визит Владимиру Ивановичу.

- Здравствуй, Володя.

- Георгич?! Ну, наконец-то я тебя дождался!

Отлив мне из своей кружки "Бадаевского", Владимир Иванович неожиданно замолчал.

- Что случилось, Володь?

- Да не знаю, Георгич. Жизнь все грустнее становится. Даже в Америке печатный станок включили, а у нас очередное денежное сжатие. Когда не умеешь управлять экономикой - проще всего назвать себя монетаристом, хотя на самом деле ты просто говно. Я уже молчу, что на наши же с тобой деньги содержат нежизнеспособных трупов - ВАЗы, ГАЗы, да прочие УАЗы...

Я удивленно смотрел на него, явно не ожидая от него столь глубокомысленных экономических откровений.

- В общем, плохо все, - видимо, испугавшись самого себя, решил подытожить он. Да и живот частенько побаливать стал...

"Неудивительно", - подумал я, пытаясь припомнить стоимость употребляемого им пивосодержащего напитка.

Сделав новый глоток, Владимир Иванович продолжал.

- А еще эти угрызения совести...

- Что такое?

- Стыдно рассказывать. Вот в стране, да что там, в стране - в мире, кризис, а что я сделал для своей семьи? Ни на что другое, кроме как на переход на ношение носков с трех на пятидневный режим без стирки, однократный за сутки смыв воды в унитазе - в 23:30, и отказ от чтения в темное время суток меня не хватило. А вот моя жена...

Я неосознанно вздрогнул.

- Что жена?

- А ничего. Она просто взяла на себя весь груз ответственности. Как мужчина. Стала работать внеурочно. Вырабатывает дополнительные часы после основной работы. Остается каждый день после 18:00 на новые 8 часов. Естественно, домой при таком режиме возвращаться ей затруднительно. Да что там домой... В эти восемь часов, вечерне-ночных, ее настолько на работе нагружают, что она и звонить мне ей запретила. Говорит, как выдастся минутка, сама позвоню. На выходные тоже работать выходит. Так что дома я ее теперь совсем не вижу - приезжает не чаще двух-трех раз в месяц и сразу как убитая спать. Говорит: "Не трогай меня, Володенька, я так устала...". Проснется и сразу на работу убегает. Мы как будто ролями с ней поменялись: она как настоящий мужик, а я бабой себя чувствую - с детьми нянчусь, по магазинам хожу, стирка, уборка и все такое... Правда, зарплату за внеурочные ей ни разу не выплатили. Но она говорит мне на это: "А что ты хочешь, многим ли сейчас зарплату без задержек выплачивают? А кроме того, какой у нас выбор? Остается работать хотя бы за надежду...". Разве она не права?

- Про надежду? Возможно, возможно...

Я чувствовал, что надо, обязательно надо сказать ему. Ведь я за этим и пришел.

- Кстати, Володь, про надежду. Песню такую помнишь еще? Ну, там, "надежда, мой компас земной...".

- Ну ты даешь! Как будто не знаешь, как я люблю старые песни.

- Нет, не знаю. Скажи мне тогда, как большой поклонник старых песен, о чем эта песня?

- О чем, о чем... О надежде. Надо жить с надеждой на лучшее. Тогда и удача придет, и все будет. А еще о том, что нет ничего лучше родного дома - а если в широком смысле - Родины...

- Хватит, хватит... Прости, но твоя банальность сводит меня с ума. Когда ты перестанешь видеть только то, что лежит на поверхности? Послушай: "...надо только выучиться ждать, надо быть спокойным и упрямым, чтоб ПОРОЙ от жизни получать радости СКУПЫЕ телеграммы...". Ты видишь, сколько НАДО сделать? НАДО выучиться ждать, НАДО быть спокойным, НАДО быть упрямым. И что ты получишь, если сумеешь этого добиться? Радости СКУПЫЕ телеграммы... которые ты будешь получать лишь ПОРОЙ... даже страшно подумать, а что же будет, если ты не сумеешь выучиться ждать, быть спокойным и упрямым... В этом вся формула жизни. Жизнь подобна чану с дерьмом, в котором ты вынужден сидеть... и если тебе повезет, ты сможешь высовываться из него... но это будет крайне редко (порой) и очень ненадолго.

- Спасибо за глубокомысленное толкование. Умеешь ты поднять настроение. Сразу как уйдешь, повешусь.

- Все наоборот. Понимая, что представляет собою жизнь на самом деле, ты не будешь огорчаться происходящим в ней негативным событиям. Более того, ты должен перестать оценивать те или иные события как негативные - ибо они и есть сама жизнь.

Я взял небольшую паузу.

- Так вот, я должен тебе рассказать, что на самом деле твоя жена...

В этот момент она неожиданно появилась на пороге.

- Маргарита!!! Риточка!!!

Владимир Иванович бросился к ней, рыгнув на меня по пути мальтозно-дрожжевой отрыжкой.

- Не трогай меня, Володенька, я так устала...

"Хм, как он точен в своих рассказах", - подумалось. "Нет, все-таки он еще не готов. "Маргарита!!! Риточка!!!". Нет, он определенно не готов. Расскажу ему в следующий раз".

Я вышел на улицу. Выпустив из себя немного "Бадаевского", я подумал: "И все-таки я что-то должен сделать для него, должен. Никогда я не был последней свиньей".

Я был уверен, что мне предстоит мучительная, бессонная ночь, чтобы придумать, как именно мне сделать шаг навстречу Владимиру Ивановичу. Но решение пришло так стремительно, и оно было таким очевидным, что я едва сдержал себя, чтобы не расплакаться от избытка эмоций. "С завтрашнего дня никакого больше анального секса, Риточка, Маргарита! Володя мне все-таки друг...".

Бенджамин Баттон: бабушка как фактор успеха

puzyrkov — Mon, 16 Feb 2009 07:01:48 GMT

Нет, ну сколько можно... (так думал я после просмотра "Загадочных историй Бенджамина Баттона")... Опять маргинальная (читаем - находящаяся на краю) бабуля вспоминает молодые годы: танцы, употребление спиртного, мальчики и даже травмы конечностей... где-то мы это уже видели...

И вот на днях я прочитал, что у фильма уже 13 номинаций на "Оскар"... Ну что же, теперь становится понятно (если кому-то не было понятно после "Титаника"): говорящая бабуля - и есть основная сила, движущая фильмы к высшим кинонаградам.

Обычные киноделы не способны на что-либо иное, кроме как на добавление в название фильмов сомнительных, устаревших букв ("Сибирский цирюльникЪ", "Статский советникЪ", "АдмиралЪ"), гениальные же вместо этого добавляют в фильмы бабушек-рассказчиц. То, что до постсоветских людей доходит мучительно долго, люди с запада схватывают на лету. "Если одна говорящая бабушка привела фильм к "Оскару", то почему этот трюк не сможет повторить другая бабушка?" - подумали они. Подумали - реализовали. Результат нам (практически) известен. Бабуля срывает новый "Оскар".

Но то, чего Эрнстмамбетовы не смогли понять с первого раза, едва ли будет упущено ими во второй. С ужасом ожидаю появления нового адмиралоподобного фильма, не отличающегося по сюжету от "оригинала", но повествование в котором ведется от лица бабушки - видавшей виды Лизы Боярской, в потертой папиной шляпе. Причем, одним таким фильмом дело, безусловно, не ограничится. Сериалы про "ментов" теперь будут тоже, не меняя своего содержания, выглядеть как рассказ бабули - бывшей уголовницы, за которой охотились "менты", или же их бывшей боевой подруги, сотрудницы финчасти - неважно.

Если же говорить о "Бенджамине Баттоне", на время позабыв о бабуле (чего, конечно, нельзя делать - но все же), фильм едва ли кого-то может удивить. Превращение чудовища в доброго молодца мы уже видели в "Аленьком цветочке", а об отношениях между худым, изможденным стариком и морем нам в подробностях рассказывал Хемингуэй. И все же посмотреть фильм стоит - ведь едва ли нам когда-либо доводилось видеть, как маленькая девочка лезет в ночи под стол, увлекая за собой сморщенного, хромого старикашку...

Предновогоднее...

puzyrkov — Mon, 29 Dec 2008 08:51:48 GMT

Мои дорогие друзья, читатели и изредка по(д)сматривающие!

Всматриваясь в уходящий год, тщетно пытаюсь понять: каким же все-таки образом в этом наихреновейшем, блядском году блогосфере удалось заполучить в свои ряды столь большого, стойкого члена?

А впрочем, так ли это важно?

Если говорить чуть серьезнее, я хочу выразить вам свою самую искреннюю признательность за то, что вы были в этом году со мною. Постараюсь приложить максимум усилий, чтобы так же было и в годах последующих. Спасибо вам!

Счастья вам в Новом году!