После покупки 400 гектаров земли для «Фермы» в 1991 году, Гиббс непрерывно собирал работы выдающихся современных скульпторов, работающих в стиле абстракционизма и минимализма. На сегодняшний день Ферма Гиббса насчитывает на своей территории около 25 монументов известных авторов, таких как Ричард Серра, Нил Доусон, Ричард Томпсон, Аниш Капур, Кеннот Снельсон. Примечательно то, что работы гениев инсталляций не были куплены и привезены, а создавались «с нуля», на конкретных участках воды и суши, гармонично дополняя ландшафт. Сам Гиббс отмечает, что холмы, огромный водный массив и широкие равнины гавани «бросают вызов» художникам, добавляя, что: «Сначала их это пугает, но в то же время требует от них чего-то большего», поэтому Алан видит их победителями, упорными и амбициозными.

Вся скурпулезность и амбициозность Алана Гиббса в создании парка подчеркнута в воспоминаниях Ричарда Серра о первом знакомстве с миллионером: «Он подошел ко мне и сказал: Я только что видел ваши работы. Мне нужно что-то более значительное. В моем парке детского лепета не будет». Через несколько лет Ричард создал скульптуру «Контур Те Тухиранги», повторяющую контур природного склона длиной 250 метров и высотой в 6 метров.

Всю западную границу территории занимает бухта Кайпара. Она довольно мелкая, так что во время отлива вода уходит на несколько километров. Все скульптуры в парке направлены к морю, а потому расположены с небольшим скосом к нему. На Ферме Гиббса есть даже маленький городок в стиле Дикого Запада со своим салуном, а основными постояльцами Фермы являются страусы эму, ламы и жирафы, свободно разгуливающие по территории парка.

Многие посетители Фермы Гиббса отмечают, что их не покидает ощущение некого маленького сюрреалистичного мира, полного оптических иллюзий. Территория фермы открыта для посещения в определенные дни в течение всего года, как правило, один-два раза в месяц, никакой платы за посещение не взимается.

Текст: Максим Зимний

Такой первооткрыватель, человек непокорного духа стоит у истоков всех легенд, записанных человечеством с начала истории. Прометей был прикован к скале, хищные птицы раздирали его внутренности, потому что он украл у богов огонь. Адам был обречён на страдания, потому что вкусил плод древа познания. Какой миф ни возьми, люди всегда осознавали, что у истоков славы человеческого рода стоит кто-то один и этот один поплатился за свою смелость.

Во все века были люди, первыми отправлявшиеся в неизведанное, и единственным оружием им служило прозрение. Их цели были различны, но в одном они были похожи: они делали первый шаг по новому пути, они ни у кого ничего не заимствовали, и люди всегда платили им ненавистью.

Великие творцы: мыслители, художники, изобретатели — одиноко противостояли своим современникам. Сопротивление вызывала всякая великая идея. Отвергалось всякое великое изобретение. Первый мотор был объявлен глупостью. Аэроплан считался невозможным. Паровую машину считали злом. Анестезию признавали греховной. Но первопроходцы продолжали дерзать, ведомые прозрением. Они сражались, страдали и дорого расплачивались. Но они побеждали.

Служение своим собратьям не вдохновляло никого из творцов, потому что собратья отвергали дар, который им предлагали, — он ломал косность их обыденного существования. Истина всегда была для творца единственным стимулом. Истина, постигнутая им, и труд по её воплощению вели его. Симфония, книга, машина, философское откровение, самолёт или здание — в них были его цель и жизнь. Творение, а не те, кто его использует. Творение, а не польза, которую другие извлекают из него. Творение, сообщившее форму истине. Истина была для творца превыше всего — и всех.

Его прозрение, сила, смелость проистекали из его духа. Но дух человека — он сам, его сознание. Мысль, чувство, суждение, действие суть функции Я.

Творцы не были бескорыстны. Тайна их мощи в том, что она самодостаточна, самообусловлена и самопроизводна. Первопричина, источник энергии, жизненная сила, первичный стимул. Творец никому и ничему не служил. Он жил для себя.

И только живя для себя, он мог достичь того, что составляет славу человечества. Такова природа свершения.

Человек может выжить, только благодаря своему уму. Он приходит в мир безоружным. Единственное его оружие — мозг. Животные добиваются пищи силой. У человека нет когтей, клыков, рогов, мощных мускулов. Он должен выращивать свою пищу или охотиться на неё. Чтобы выращивать, требуется разум. Чтобы охотиться, нужно оружие, а чтобы изготовить оружие, требуется разум. От этих простейших потребностей до высочайших религиозных абстракций, от колеса до небоскрёба — всё, что мы есть, и всё, что мы имеем, восходит к одному — способности мыслить.

Но мышление — свойство индивидуума. Нет такой сущности, как коллективный мозг, нет такой сущности, как коллективная мысль. Согласие, достигнутое группой людей, — это лишь компромисс, усреднение множества частных мыслей. Оно вторично. Первичный акт, мыслительный процесс совершается каждым человеком в одиночку. Можно разделить пищу, но нельзя переварить её в коллективном желудке. Нельзя дышать за другого. Нельзя думать за другого. Все функции тела и духа индивидуальны. Ими нельзя поделиться, их нельзя передать.

Мы используем продукты мышления других людей. Мы наследуем колесо и делаем телегу. Телега становится автомобилем. Автомобиль — самолётом. Но по всей цепочке прогресса мы получаем от других только конечный продукт их мысли. Движущей силой выступает способность к творчеству, которая использует этот продукт как материал и делает следующий шаг. Нельзя дать или получить способность к творчеству, одолжить её или поделиться ею. Она принадлежит каждому в отдельности. То, что ею создаётся, составляет собственность творца. Люди учатся друг у друга. Но обучение — лишь обмен материальным. Никто не может дать другому способность мыслить. Но от этой способности зависит выживание.

На земле ничто не дано человеку. Всё, что ему требуется, надо произвести. И он сталкивается с главным выбором: есть только два способа выжить — живя своим умом или паразитируя на уме других.

Творец творит. Паразит всё получает из вторых рук. Творец стоит лицом к лицу с природой. Паразит прячется за посредником.Творец стремится подчинить природу. Паразит стремится подчинить людей.

Творец живёт ради своего дела. Он не нуждается в других. Первичная цепь замкнута в нём самом. Паразит живёт, питаясь из чужих рук. Ему нужны другие. Другие становятся единственным смыслом его существования.

Основное, что требуется созидателю, — независимость. Мыслящая личность не может творить по принуждению. Её нельзя взять в шоры, урезать в правах или подчинить каким-либо ограничениям. Ей нужна полная независимость в действиях и мотивах. Для созидателя вторичны все связи с людьми.

Главная забота паразита — облегчить связь с другими людьми, чтобы кормиться самому. Он ставит связи и отношения на первое место. И провозглашает, что человек живёт для других. Он проповедует альтруизм.

Альтруизм — учение, согласно которому человек должен жить для других и ставить других выше себя.

Но человек не может жить ради другого человека. Он не может поделиться своей душой, как не может поделиться телом. Паразит использовал альтруизм как орудие эксплуатации и перевернул основу нравственных принципов человечества. Людям дали исчерпывающие инструкции, как уничтожить творца. Людям внушили, что зависимость — благо и добродетель.

Тот, кто пытается жить для других, — иждивенец. Он паразит по природе и делает паразитами тех, кому служит. Эта связь лишь разлагает обоих. Она недопустима в принципе. Её ближайший прототип в реальном мире — раб, человек, который по определению служит своему господину. Если отвратительно физическое рабство, то насколько более отвратительно рабство духовное, раболепство духа. Раб по принуждению сохраняет остатки чести. Его оправдывает то, что он сопротивлялся и считает своё состояние злом. Но человек, добровольно отдающийся в рабство во имя любви, становится самым низменным существом на свете. Он позорит человеческое достоинство и опошляет идею любви. Но в этом суть альтруизма.

Людям внушили, что высшая добродетель — не созидать, а отдавать. Но нельзя отдать то, что не создано. Созидание предшествует распределению, иначе нечего будет распределять. Интересы творящего выше интересов пользователя. Но нас учат восхищаться в первую очередь паразитом, который распоряжается чужими дарами, а не человеком, благодаря которому эти дары появились. Мы восхваляем благотворительность и не замечаем созидания.

Людям внушают, что их первая забота — облегчать страдания ближних. Но страдание — болезнь. Видя боль, люди стараются облегчить её. Но провозглашая сострадание высшим критерием добра, страдание превращают в важнейшее дело жизни. И вот уже люди хотят видеть страдания других, чтобы самим быть добродетельными. Такова природа альтруизма. Но созидателя заботит не болезнь, а жизнь. Трудами созидателей искоренялись одни болезни за другими, болезни телесные и душевные; созидатели принесли больше облегчения страдающим, чем любой альтруист.

Людей учили, что соглашаться с другими — добродетель. Но творец не согласен. Людей учили, что добродетельно плыть по течению. Но творец идёт против течения. Людям внушали, что добродетельно держаться вместе. Но творец держится в одиночестве.

Людям внушали, что Я человека — синоним зла, что бескорыстие — идеал добродетели. Но творец — эгоист в абсолютном смысле, а бескорыстный человек — тот, кто не думает, не чувствует, не выносит суждений и не действует. Всё это — свойства личности. Тут подмена понятий смертельно опасна. Суть проблемы была извращена, и человечеству не оставили выбора… и свободы. Как два полюса ему предложили два понятия — эгоизм и альтруизм. Сказали, что эгоизм означает жертвование интересами других в угоду себе, а альтруизм — жертвование собой для других. Этим человека навечно привязывали к другим людям и не оставляли ему никакого выбора, кроме боли — собственной боли, переносимой ради других, или боли, причиняемой другим ради себя. К этому добавляли, что от самоуничижения надо испытывать радость, и ловушка захлопывалась. Оставалось принять мазохизм в качестве идеала — как альтернативу садизму. Это был величайший обман, которому когда-либо подвергали человечество.

Зависимость и страдание были навязаны людям как основа жизни.

Но выбор — не между самопожертвованием и господством. Выбор — между независимостью и зависимостью. Кодекс созидателя или кодекс паразита. Вот дилемма. В основе её — выбор между жизнью и смертью. Кодекс творца исходит из интересов мыслящей личности, что обеспечивает человечеству выживание. Кодекс паразита исходит из потребностей рассудка, не способного к выживанию. Хорошо всё, что исходит от независимого Я. Плохо всё, что порождено зависимостью человека от других людей.

В абсолютном смысле эгоист отнюдь не человек, жертвующий другими. Это человек, стоящий выше необходимости использовать других.

Он обходится без них. Он не имеет к ним отношения ни в своих целях, ни в мотивах действий, ни в мышлении, ни в желаниях, ни в истоках своей энергии. Его нет для других людей, и он не просит, чтобы другие были для него. Это единственно возможная между людьми форма братства и взаимоуважения.

Различна мера способностей, но основной принцип един: мера независимости человека, инициативности и преданности своему делу определяет его талант как работника и ценность как человека. Независимость — вот единственный критерий его значимости и достоинства. То, что человек есть и во что он ставит себя, а не то, что он сделал или не сделал для других. Нет замены личному достоинству, и нет иной шкалы для его оценки, кроме независимости.

Нет совместного труда с согласия большинства. Всякое творческое дело выполняется под руководством чьей-то одной мысли. Чтобы возвести здание, архитектору требуется множество исполнителей. Но он не ставит свой проект на голосование. Они работают вместе по общему согласию, и каждый свободен в своём деле. Архитектор использует сталь, стекло, бетон, произведённые другими. Но эти материалы остаются просто сталью, стеклом, бетоном, пока он не пустил их в дело. То, что он делает из них, уже личный продукт, его личная собственность. Такова единственная модель правильного сотрудничества людей.

Первейшее на земле право — это право Я. Первейший долг человека — долг перед собой.

Его нравственный долг — никогда не отождествлять свои цели с другой личностью; нравственный закон — делать то, что он хочет, при условии, что его желания в основе своей не зависят от других людей. Это включает всю сферу его творческих способностей, разума, труда. Но это не относится к бандиту, альтруисту или диктатору.

Человек мыслит и трудится один. Человек один не может грабить, эксплуатировать или править. Рабство, эксплуатация, господство предполагают наличие жертвы, а это предполагает зависимость, то есть сферу деятельности паразитов.

Правители не эгоисты. Они ничего не создают. Они существуют полностью за счёт других. Их цель в их подданных, в порабощении. Они столь же зависимы, как нищий, бандит или работник соцобеспечения. Форма зависимости несущественна.

Но людям внушили, что нетворцы — тираны, императоры, диктаторы — олицетворение эгоизма. Этот обман был нужен, чтобы принизить и уничтожить Я в себе и других. Целью этого обмана было покончить с творцами. Или обуздать их, что то же самое.

Испокон века противостоят друг другу два антагониста — творец и паразит. Когда первый творец изобрёл колесо, первый паразит изобрёл альтруизм.

Творец, отвергнутый, гонимый, преследуемый, эксплуатируемый, упорно шёл своим путём, вперёд и вперёд, и тащил за собой всё человечество. Паразит ничем не содействовал прогрессу, он ставил палки в колёса.

У этого конфликта есть другое название: индивидуум против коллектива.

«Общее благо» коллектива — расы, класса, государства — состояло в требовании и оправдании всякой тирании над людьми. Всё самое страшное в мировой истории свершалось во имя человеколюбия. Какой акт эгоизма привёл к кровопролитию, сравнимому с тем, что учиняли апологеты альтруизма? Где искать причину — в человеческом лицемерии или в самой сути принципа? Самые беспощадные мясники были правдивыми людьми. Они верили в гильотину и расстрел как верный путь к идеальному обществу. Никто не подвергал сомнению их право на убийство, поскольку они убивали ради гуманизма. Было признано, что можно пожертвовать одним человеком ради другого. Меняются действующие лица, но трагедия идёт своим ходом. Гуманист начинает признанием в любви к человечеству и кончает морем крови. Так было и так будет до тех пор, пока люди верят, что бескорыстное есть дело доброе. Это даёт гуманисту право действовать и вынуждает его жертвы к смирению. Но посмотрите на результат.

Единственно верный лозунг человеческих отношений — руки прочь! Это и есть единственное добро, которое люди могут делать друг другу.

Люди приближались к истине, но всякий раз отвергали её, и цивилизации гибли одна за другой. Цивилизация — это движение к первостепенному праву личности. Вся жизнь дикаря проходит на глазах общества, она управляется племенными законами. Цивилизация — процесс освобождения человека от людей.

Ныне коллективизм — закон паразита, второсортного человека, древнее чудовище, сорвавшееся с цепи и опьяневшее от власти. Оно низвело людей до уровня невиданного ранее интеллектуального бесчестья. Оно разрослось до невероятных, беспрецедентных масштабов. Оно напоило умы ядом.

Текст: Айн Рэнд

12>

Пирс рассказывает, что все началось с момента, когда как-то на работе, он поместил ручку в бороду. В скором времени, на Рождество, семья устроила шоу талантов, и Пирс демонстрировал всем, сколько карандашей можно зафиксировать в его бороде (их оказалось около 20-ти). С того момента история и получила широкое развитие.

Свою серию изображений супружеская пара выложила в Интернет в Tumblr и Instagram, которая в последствии, стала очень популярна и у проекта появились множество последователей.

Текст: Дмитрий Ковалев
Фото: Pierce Thiot, Stacy Thiot

Нынешнее поколение, рядовые представители которого увидели свет в мутных 80-х и безумных 90-х, называют самым «потерянным» и социально девиантным. Психологи же обозвали нас «поколением Z» (то есть «поколение жесть»). По оценкам «старших» специалистов, наше поколение это инфантильная, ленивая масса, не готовая и не способная к труду. Прирожденные бездельники и маргиналы. Но ничего не случается просто так, это очевидно, и сознание человека аккумулирует в себе внешний опыт и суть эпохи. Ментальность формации «поколения Z» есть нечто вольно производное и свободно мутировавшее в состоянии зажатости в экономических и политических реалиях времени.

БЕЗОБРАЗНОЕ ВРЕМЯ

В 1991 году рухнул Советский Союз. Набирает обороты эрозия веры в «великие метаповествования»: с легкой руки мамы с папой подросток девяностых оказался заключенными в карцер заимствованных и наспех созданных лихорадящими голодной свободой людьми западных ценностей. Шизоидные рекламные картинки, разрывающие серые будни взрывом минутного жизнерадостного психоза и парад глянцевых сисек. Из всех информационных щелей вой «морских черепашек», счастливых обладательниц «крутых очков из Китая» и от этого вопящих ещё безумнее, Саша Белый, Жириновский, ласково тискающий проституток, идиот Ельцин, пьяные дяди на заблеванных лестницах, инфернально завывающие бабки в очередях, предвосхищающих на специфический лад «человеческую многоножку»…

Красочно подтверждает всю каузальную мощь древнекитайского проклятия, сулящего обидчику жизнь во «времена перемен» увлекательные истории в сфере образования — реформы, нововведения, сотрясающие жизни обучающихся утверждения власть имущих о том, что стране умники как бы и не нужны вовсе, выносливость, ловкость рук и гибкость конечностей стоит на порядок выше в списке «госнеобходимостей».

Учебники переписывались каждый год. Школьники плавали из одного класса в другой, в конце всего этого действа и вовсе общий срок обучения сократили. Несмотря на это, образовательный процесс был насыщен множеством занимательных вещей: драками, сигаретами, пивом, клеем на задорно шуршащих пакетиках, замечательной штукой с таинственным названием «нацвай», визжащими девочками и пыхтящими мальчиками. Знаний как таковых школа не давала, именно поэтому и переписанные учебники у самих школьников в их подавляющем большинстве не вызывали никаких эмоций. По выходу же возмужавшие и повзрослевшие подростки «скатывали» материал в экзаменационные «недотетради» и получали заветно нарисованный аттестат.

В качестве отдушины дуреющие подростки «девяностых» рассматривали субкультурное метание. Субкультура же, во всем её рычаще-звеняще-булькающе-воняющем великолепии и тенденциях вяло доползала с «Запада». Относительно обмундирования, шмотки ринулись поставлять «ИПшники», вовремя смекнувшие, что подняться на волне забродившей подростковой протестности и внежизненности вполне возможно и желательно.

Поколение крепко увязнувших в болоте экзистенциального вакуума индивидов не оказалось там по причине собственной (одной на всех) исключительной ущербности. Симптомы «неудачного замещения ценностей» по-разному характерны для разных демографических групп, да и рассматривать их можно как полноценное следствие целого ряда процессов. Безбашенная пляска рыночной экономики, изыски инвалидной «культуры постмодерна», отсутствие идеологии и засилье её нивелирующих суррогатов, и, самое очевидное, как и самое болезненное – иллюзия материального изобилия, скрывающая дефицит чувств.

Засидевшиеся в наивно прогрессистских установках прошлого апологеты рынка и технократии лишили нас культуры и истории, подтолкнули общество к черте, за которой «Поколение Z» должно было качественно преобразоваться. Но чудесного превращения не случилось, итоги очевидны.

СОЦИАЛЬНОЕ И ИНДИВИДУАЛЬНОЕ

С детства в человеке формируется бессознательные мотивы и комплексы, специфика которых соотносится с воспитанием и пережитыми травмами, это и определяет основные черты характера. Но определяющим фактором, оказывающим влияние на характер, по мнению известного психоаналитика Фромма, является непосредственный опыт жизни в социальной системе. С этим утверждением трудно не согласиться, его подтверждают и разнородные факты и явления социальной практики.

Характеры же, не соответствующие требованиям, которые выдвигает система, изолируются, профилактически деформируются и благородно «реабилитируются». В уютных тупиках, в психбольницах или СИЗО они находят свое продолжение в маргинальных или блекло-больничных биографиях и все дальше отодвигаются на периферию общественной жизни.

Криминальный градус бытия «Поколения Z», как и градус социальной фрустрации общего толка, остается высоким. И благодаря героическому образу Саши Белого и ему подобных, и из-за популярности разнотональных «Бумеров». Имеют место и объективные причины. Родители многих подрастающих ребят в 90-е годы оказались «по ту сторону» жизни, и можно только представить, какой опыт этих личностей формировал.
Установки социального характера соответствуют жесткой иерархии общественных ценностей. Какая мораль была предложена в 90-е, после шумного развала «совка»? Подобным вопросом задавались не только мы, но и дотошные пользователи некоторых интернет-порталов.

Собственно, не наблюдается ничего особенно позитивного. А ярче всего акценты на разрушительные стороны лихорадочно формирующегося капитализма и неуправляемого характера этого формирования. Нет времени думать, ритм рыночного бешенства задал иерархию общественных ценностей и соорудил новую личность – может быть свободную, может даже рациональную и непременно с «коммерческой жилкой».

ШИЗОФРЕНИЧНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ РЕВОЛЮЦИИ

В начале «нулевых», словно радиоактивные грибы на благодатно удобренной осколками идеологий периода «холодной войны» почве, начали появляться и расти всевозможные радикальные организации, как правого, так и левого толка. Разной степени серьезности, разумеется.
АКМ, НБП, «Автономное действие», РНЕ, СС, ННП, НСО, Format18.
Тематические нообразования, объединившие в себе потерянных индивидов с разными умонастроениями, отличились все: и радикальным экстремизмом, и массовыми беспорядками, вылившимися в «теневой» социальный беспредел.
Агрессией и радикализмом отличились «Автономы», затеявшие поджоги сберкасс, казино и посольства Российской Федерации. Яркой была так же деятельность правой организации, АНБ, возникшей в результате внутреннего раскола НБП. Остальные «нацболы» нашли себя тотальную оппозицию властям. А ребята из АНБ запомнились регулярными нападениями на активистов ЛГБТ, либералов и неформальную молодежь.

Обратная связь с властью была столь же радикальной. Организаторы бесчинств и очистительных вылазок получили сроки и деятельность большинства формаций плавно вползла в алкогольно-субкультурную стадию.
Потерянное поколение с пустотой внутри, «Поколение Z», начало само генерировать свою идеологию, заимствуя или деформируя участливо преподнесенные историей и сдобренные генетическими болями теории.
И даже сегодня известно настроенная молодежь довольствуется симулякрами фашизма и коммунизма. Как правило, без критического осмысления. Это усугубляется отсутствием здравой молодежной политики в государстве и порождает шизофренический революционный потенциал.

Следует признать, если когда-нибудь в нашем регионе и будет революция как всеобъемлющий социальный взрыв, мотивацией в первую очередь будут бессознательные силы, вынуждающие к «прямому действию» наиболее мобильную части общества, а именно молодежь, а объективные причины социально-экономического характера будут стимулом второго порядка. Подобное утверждение высказал в своем интервью психоаналитик Феликс Гваттари:

«Сильвер Лотринже: Соотношение сил не выражается больше терминами «левые» и «правые» и не сводится к борьбе за власть между рабочим движением и буржуазией…

Феликс Гваттари: Довольно говорить о рабочем движении! Ситуация настолько усложнилась, что больше не может быть описана в этих терминах. Сегодня мы имеем дело с огромными массами людей, которые совершенно не вписываются в понятие рабочего класса. Это не значит, что никаких сил вообще больше нет, однако государственная власть, капитализм и бюрократия уже не владеют ситуацией. Сегодня мы находимся в фазе закипания, которую можно было бы назвать пред-революционной, но которая функционирует по собственным принципам «молекулярной революции», так что никто уже не может контролировать что бы то ни было. Давайте возьмём как пример падение Старого Режима во Франции и в Европе. Очень трудно ухватить общие черты этой ситуации. Их просто нет. Они проявились лишь при взятии Бастилии. Старый Режим на протяжении нескольких десятилетий был обществом в состоянии всеобщего крушения. Это значит, что некоторый план, существовавший в законодательстве, в религии, в обществе с его связями, в семье, в работе, в литературе и в духе времени, пришёл в движение и стал рассыпаться. Буржуазии потребовалось много времени, чтобы вновь завладеть тем, что могло бы стать её ретерриториализацией. Рабочему движению, впрочем, понадобилось ещё больше времени, чтобы найти то, что позволит ему создать фронт и установить некоторое соотношение сил».

Молодежь начинает «политизироваться», благодаря скуке, чувству собственной ненужности, бессмысленному мониторингу социальных сетей, сложной экономической ситуации в мире и в стране. «Поколение Z» хочет жить так, как персонажи из эпизодов их детской видеопамяти, созданной постперестроечным ТВ. А реальность такая плоская, серая и мучительно прозаичная — зарплаты небольшие, дорожают продукты питания, ползут вверх цены на жилье.
Чувство «заброшенности в мир» делает внешнее иллюзорным и невыносимо навязчивым. Постепенно танатос начинает вытеснять апатию, тяга к разрушению все сильнее.

«Поколение Z» есть симптом, носителем которого является каждый из его представителей. А общество, структуру которого формирует это поколение, вопиюще нездорово, и с этим надо что-то делать.
Как и постулаты религиозных систем, так и лозунги разного рода политических организаций провозглашают необходимость спасения для человечества.

Неизвестно, сколько времени просуществует окружающий и программирующий жизнь «порядок вещей». Сейчас ты сидишь в своей уютной теплице, прихлебывая кофе какой-нибудь разрекламированной марки, наслаждаясь масскультом и зрелищностью постмодерна. Но случается внезапность, в твоем районе отключают электроэнергию, в стране – чрезвычайная ситуация, всюду патрули, в воздухе мелькают коктейли Молотова и приторно пахнет всеобщей паникой. О, ужас. 1993 год – мирная демонстрация по сравнению с тем, что творится на улицах твоей страны. Этим людям нечего терять, они не хотят жить и не знают, зачем они делают это. Квинтэссенция уныния и отсутствие смысла. Отчаянные толпы усердно разрушают и мародерствуют, цели нет, всевозможные удовольствия надоели настолько, что существование превратилось в тошнотворный комок стимулов и реакций.

А ты… ты будешь думать, что это кровожадный шепот Кали Юги, или Эра Водолея, или ещё какой-нибудь озорно разрушивший твое сознание эпизод из потока бульварной эзотерической чуши. Но ты увидел лишь результат, свое мертворожденное «новой парадигмой» будущее.

Поколение Z.

Текст: Алексей Карамазов, Лилия Верховенская
Фото: Alex Wein

ОТЧУЖДЕНИЕ СЕМЬИ

Правительства европейских стран совершают странные, непонятные поступки, удобно обозванные «расширением сферы брачного института». Происходящее можно назвать глобальным проявлением социал-дарвинизма или доминированием культуры вывернутого наизнанку фашизма (к слову, изобретения Западной Европы). Тем не менее, это проявление текущего «мировосприятия большинства», а значит, лишь поверхность всей губительной капиталистической машины, разрушительное действие которой направлено на каждого из нас. Пророк постмодернизма Жан Бодрийяр так описывал транссексуальность: «Может быть, мы еще сохраним память о сексе, подобно тому, как вода хранит память о разжиженных молекулах, но, строго говоря, это будет лишь молекулярная, корпускулярная память о прошлой жизни. Это не память о формах и особенностях — о чертах лица, цвете глаз, — ведь вода не может помнить формы. Таким образом, мы храним отпечаток безличной сексуальности, разведенной в бульоне политической и информационной культуры и, в конечном итоге, в вирусном неистовстве СПИДа».

ПСИХОТРОННАЯ ПАНДЕМИЯ ПОД ЦЕРКОВНЫЙ НАБАТ

Источником очередного сексуального подъема стала, как обычно, Франция. Она же долгое время занимала лидирующие позиции в нелегком процессе обмирщения сакрального. Известно, что во Франции самый большой процент героиновых наркоманов. Сексуальная свобода там идет за руку с наркотической зависимостью. После — консервативная Англия. Тенденция пропаганды однополых браков и тотального мультиполового развития семей набирает обороты, шагая по буржуазно развращенной Европе.

Реакция разная: пенсионные консерваторы бьют в религиозный набат и громогласно возвещают грядущее пришествие антихриста. Тучные либералы, в свою очередь, хлопают в ладоши и предвкушают реализацию мечты о неограниченной свободе и мире во всем мире посредством войны. Их тоже можно понять — если мир стоит на пороге психотронной пандемии, то почему бы не устроить Содом перед крушением? Тогда и ответ на извечный вопрос про курицу и яйцо станет наконец-то понятным и прозрачным. Что было первое, Содом или веяние Армагеддона?

ПЛАСТИКОВОЕ БЫТИЕ МАНЕКЕНОВ

Кто-то, кто не лишен «совести» и клеймится на имиджбордах «моралофагом», может справедливо сказать, что однополый брак это неестественно и нездорово с нормальной, нравственной точки зрения. Но нет смысла отрицать, что это тенденция закономерная, как и реакция на неё. С развитием капиталистических отношений и сопутствующих им явлений люди все больше и больше перестают думать о друге и, как следствие, друг друга понимать.

Современному капитализму нужны мясомашины, которые будут кооперированы в большие сообщества. Затем — слаженный коллективный труд. Смысл жизни не созидание, а потребление. Стандартизированный вкус и силиконовая красота. Штампованное увлечение каждого в данном случае — прогнозирование серых кардиналов относительно массы. Каждый, конечно же, скажет «Я не такой, 95 процентов идиотов вокруг меня — это иные, я же это умный остаток». Однако нет никаких 95 процентов. Это такой же миф как и коммунизм. Или же американская мечта. Институт управления толпой под предводительством пиар-абсолюта.

Современная система нуждается в людях, зараженных иллюзией свободы, которые по рекламной команде будут выполнять приказ. Новое ископаемое медийного рынка Европы — это люди, которые способны без особых проблем адаптироваться в условиях функционирования социальной машины. Стать её послушными деталями, приводимыми в движение для создания товара. Следствием этого стало всеохватывающее, глубокое чувство отчуждения от своих ближних, от себя самого. Человек один на один со своей иллюзией, опустошен и превращен в пластиковый манекен, а «свои жизненные силы он воспринимает как инвестицию, которая должна приносить ему максимальную прибыль, возможную при существующих рыночных условиях», писал Эрих Фромм. Он же, этот немецкий антифашист, в своей книге «Искусство любить» обмолвился ещё в первой половине ХХ столетия, что под видом равноправия нам подают «однообразие». Увидел бы философ, с какой точностью его предсказания сбылись и как под давлением капитализма человеческие отношения мутировали в однополую форму — непременно совершил бы акт харакари. Вслед за ним тот же Бодрийяр в своей нашумевшей книге «Общество потребления» так описывал квазисексуальность и грядущее опустошение в области взаимоотношения полов: «Но существенное заключается в том, что это нарциссическое реинвестирование, организованное как мистика освобождения и осуществления, фактически всегда является одновременно инвестированием действенного, конкурентного, экономического типа. Тело, «вновь присвоенное» таким образом, оказывается сразу в зависимости от «капиталистических» целей; иначе говоря, если тело является объектом инвестиции, то для того, чтобы заставить его приносить доход. Это вновь освоенное тело не существует для автономных целей субъекта, оно существует как реализация нормативного принципа наслаждения и гедонистической рентабельности, как принуждение к инструментальное, непосредственно индексируемое в соответствии с кодом и нормами общества производства и регулируемого потребления». Смешно, заметить что при такой психической ориентации страдают женщины. Женские неврозы распространенны как у нас на постсоветском пространстве, так и на Западе.

БЛАЖЕННОЕ САМОУСПОКОЕНИЕ

Страх остаться в одиночестве, ощутить свою ненужность — не последние причины, по которым женятся, выходят замуж. Да, какое-то время живут, затем — развод, разочарование, пустота и бравирование псевдосвободой взглядов и принципов. Люди становятся невыносимы друг для друга. Много ли лично вы знаете успешных и крепких семей на просторах постсоветкой России?

Частота, с которой неудачливые семьянины скандируют расхожее объяснение «не сошлись характерами», раздражает. Наивный самообман, популистское заклинание, которое используют для замалчивания реальных проблем и блаженного самоуспокоения. Характерами не сходятся при первой встрече, и фраза «надоели друг другу, попользовались и надоели» звучала бы в данном случае гораздо честнее. В контексте — у моего тела есть срок годности, пока оно прекрасно и отвечает твоим требованиям, можешь брать его, потом мы разлетимся по другим телам. «Единство души? Это все пустые разговоры, далекие от реальности». Примерная логика большинства проста, но балансирует на грани отрицания сверхреального. Древние говорили, что в своей абстракции священный союз между мужчиной и женщиной заключается на небесах. Но чем дальше мы двигаемся вперед по пути форсированной индустриализации, тем все реже души наши ещё при жизни обручаются в «небесах». Став частью чьей-то сверхприбыли, человек попросту теряется, а поиск в материальном мире приводит к абсолютно нестандартным, заведомо провальным ходам. Как итог, в условиях такого тотального отчуждения у человека зарождаются и благополучно развиваются сексуальные девиации, на которых удачно спекулирует секс-индустрия.

ПОПУЛЯРИЗАЦИЯ ИНТИМНОГО

Австрийский психиатр Виктор Франкл в своей книге «Человек в поисках смысла» писал: «подобный экзистенциальный вакуум [сексуальных девиаций] был обнаружен более чем у половины обследованных. Он проявлялся, в первую очередь, состоянием скуки от невозможности осознать смысл собственной внешне «бурной жизнедеятельности», направленной на обогащение, власть, сексуальные изыски». Учитывая, что современная европейская тенденция это порочный путь упрощения всего, то пострадавшая семья сейчас выливается в триумф однополых браков по планете. Тут следует уточнить, что против однополой любви никаких протестов не высказывается. Но с одним уточнением: в период всего своего существования гомосексуальные отношения были чем-то андеграундным, закрытой протокультурой со своими правилами и законами. Ни в античности, ни в ХХ веке не подразумевалось, что однополые связи будут или должны быть полностью открытой для всех сферой общества. Формируясь в мрачных европейских салонах и в кислотных ночных клубах, гомосексуальные ритуалы стали достоянием контркультуры. Эдуард Лимонов, Стюарт Хоум, Уильям Берроуз — литературные революционеры, открывшие этот мир нонконформистскому читателю современности. Если эти первооткрыватели и не выдвигали серьезных аргументов против капиталистической системы в своих произведениях, то призывы поставить раком существующие устои слышались повсеместно. Тоже самое касалось музыкальной панк-сцены и перформерских художественных акций в подпольных амфетаминовых галереях. Однако самое страшное для любой революции, это когда ее глубинные передовые идеи становятся поверхностным попсом. Процессом рекрупреации.

ОТ ТАИНСТВ К ИДЕЯМ

Человеческие отношения в идеале можно перенести на функционирование общества. И если задаться вопросом, что нас мотивирует, то правильным будет ответ «таинства». Если такой же вопрос проецировать на общество, то «идея/эйдос» (об этом писал Платон). Когда таинство человеческого бытия (или же бытовая философия) загоняется в рамки наличия товара в гипермаркете, то исчерпание интересов является логическим финалом. И человек начинает интересовать себя вне интереса, что формирует шизоидное восприятие мира. В случае же философского восприятия — мир безграничен, познаваем, покорим. Но перестройка на такое восприятие требует не просто времени, но и коллективных решений. Требует обильных мыслительных операций. А так как правящая система постоянной сверхприбыли в этом не заинтересована, то в цивилизации Западной Европы образовался замкнутый круг отчуждения и стандартизации. И с каждым годом он сужается, а как только превратится в точку на части света между Атлантическим океаном и Уральскими горами, можно поставить надгробье в виде книги Шпенглера «Закат Европы».

ПО МУЛЬТИКУЛЬТУРНЫМ ПРОПАСТЯМ

Гей-парады это не гомосексуальная контркультура, а отголосок государственной пропаганды. Яркие картинки и развращенные кадры по ТВ — сенсация и продукт одновременно. Новый рынок сбыта и метод засорения головного мозга человека. С другой стороны — проявление кризиса, намек на уничтожение семьи и невозможность продолжения развития цивилизации. Можно сколько угодно латать дыры в общем-то здравой идеей мультикультурализма, но пока что эта бумажная система работает только как столкновение, а не сплочение. Напоминает странный эксперимент, результаты которого спрогнозировать невозможно. И если мы хотим продолжать жить и самое главное, уметь радоваться жизни, то нам нужен не очередной технологически продвинутый вибратор или новый партнер (человек или биоробот — не суть), а искренняя любовь. От заката не спасают кредиты МВФ. Это путь по мрачным и примитивным мирам наживы. Но есть иной выход — искусство любить и творить альтруизм ради ближнего. Энергетическая отдача, когда поцелуй является не ритуалом секса, а прикосновением к таинству любви. Это и есть в данном случае искомая суть. Воссоздать ее в виде товара невозможно, а значит продать тоже. А то, что нельзя продать и на чем нельзя заработать, в современную капиталистическую модель не вписывается. Поэтому очевидно, что на бессознательном уровне царей текущего миропорядка искренняя любовь и солидарность между людьми выглядит чем-то наподобие извращения, а не устоявшейся нормы.

БЕСКОРЫСТНОЕ «АГАПЭ»

Как итог — однополые браки это не девиация отдельно взятого человека. Это один из фрагментов современной картины миры, которая на человеческой, материальной тяге летит на космической скорости в пропасть. Нам необходимо вспомнить принципы греческого эроса про которые говорили античные философы и бескорыстного христианского «агапэ». Можно вспомнить нашего соотечественника русского православного философа Соловьева, для которого любовь — не только субъективное переживание, но и активное вторжение в жизнь. Как дар речи состоит не в молве самого о себе, а в передаче мысли через слово, так истинное назначение любви не в простом переживании чувства, а в том, что благодаря нему совершается преображение социальной и природной среды. В общем, «возлюби ближнего своего, как самого себя», аминь.

Текст: Андрей Диченко, Алексей Карамазов

Реальное имя: Петр Давыдтченко
Возраст: 27
Национальность: Русский
Проживание: Лондон, Англия
Деятельность: Художник
Ссылки: http://petrdavydtchenko.com

Курсируя между Стокгольмом и Лондоном, русский художник Петр Давыдтченко работает преимущественно с эфемерным перфомансом и скульптурой. Он изучал изящные искусства в шведском Konstfack, а сейчас — скульптуру в лондонском королевском колледже искусств. Его работы — микс разных форм — видео, фотографии и инсталляции, сопровождает общее ощущение нутряной новизны.

Эстетика и настроение работ — отголоски флюксуса — движения, которое освобождало искусство от академической упаковки, помогая ему происходить в режиме «здесь и сейчас», беря в оборот сырые материалы. Давыдтченко интересует искусство как эфемерная субстанция. Он использует оккультные символы, которые соединяют различные культурные коды. Используя эстетику минимализма и порой самого себя как объект фокуса, исследование культурных и социальных категорий у Давыдченко получается более глубоким и осмысленным.

— Что ты считаешь основными средствами связи с публикой?
— К каждому из проектов я подхожу по-разному, но обычно я стараюсь вовлечь зрителей в процесс, напрямую приглашая их участвовать. Когда я создаю инсталляции, я с самого начала думаю об интерактивном аспекте — моя работа не получиться цельной без аудитории. Ритуал — одно из главных средств связи между публикой, мной и работой. Подготавливая пространство для конкретного события, я стараюсь создать новое измерение, где известные коды теряют свое первоначальное значение. Вместо него создается новое, которое уникально и открыто для всех участвующих.

— Я думаю, что речь идет об операциях с разными культурными кодами и референциями. Правильно ли это понимание?
— У меня есть возможность собирать коды из разных обществ — я жил в России, потом переехал в Швецию, теперь живу в Англии. Коды различаются в каждой из этих культур и субкультур. Адаптация к ним и их правильная интерпретация занимает время, и я думаю, что понять их полностью практически невозможно. Я сочетаю опыт, собранный из Санкт-Петербурга, Стокгольма и Лондона — это позволяет мне выстроить частично бессознательный и интуитивный фундамент, на котором базируются мои практики.

— Над чем ты рефлексируешь? Мне кажется, что, может быть, это переосмысление Русской православной церкви, нацизма и общества. Как ты можешь прокомментировать это? Как твое происхождение влияет на твое искусство?
— Оно играет ключевую роль и служит источником вдохновения. Воспринимая свои практики как ритуал, я стараюсь связываться с тем, что повлияло на меня в ходе моей жизни. Я размышляю о религии как части социальной структуры. В моих работах всегда есть элемент опасности и угрозы — иногда он не очень явный, но он всегда есть.

— На каких социальных темах ты фокусируешься?
— В основном, это тема насилия, страха и коллапса структур. Мне интересно, как вещи начинают умирать изнутри. Это и есть тот круг жизни, который меня очаровывает. Ведь из этого появляется возможность, что нечто может очиститься, сакрализироваться или же родиться заново.

— Каковы новые настроения и темы в искусстве, которые близки тебе? Может, какие-то прошлые направления в искусстве?
— На мое видение того, каким может быть искусство, очень повлиял Флюксус 60-х. Сейчас в искусстве огромное место занимает тема протеста, но она была всегда, изменились лишь методы выражения. Я нахожусь в постоянном поиске искусства, которое схватит меня за горло — я видел много всего в разных странах, но это ощущение удается испытать очень редко. В настоящее время я очень вдохновлен тем, что делает Яннис Кунеллис, Элизабет Прайс.

— Что ты думаешь о современном искусстве в России и волне интереса к нему, подогретому перфомансом Pussy Riot?
— Я не уверен в определении того, что представляет из себя русское искусство сейчас — не могу сказать, что хорошо знаком с ним. Мне бы хотелось больше разноообразия в том, чем может быть «современное искусство в России». Оно не всегда должно быть экстремальным, хотя я понимаю, что это неизбежно.
Я был на открытии «Gaiety is the Most Outstanding Feature of the Soviet Union» в лондонской Saatchi Gallery. Шоу демонстрирует новое русское искусство. Я надеюсь, что растущий интерес к нему даст толчок для развития молодых художников в России.

— Ты был многообещающим скейтером. Как эта субкультура повлияла на твою личность?
— Через скейтбординг я научился противостоять физическому страху. Я не думаю, что это можно увидеть в моей личности — скорее в способах работы над проектами. Я стараюсь исполнить идею, несмотря ни на что, иногда доходя до крайней точки изнемождения. Это похоже на то, как ты оттачиваешь трюк 20-30 раз — пока не приземлишься и почувствуешь удовлетворение. Хотя даже падение доставляет удовольствие особого сорта — это часть и жизни, и искусства.

— Расскажи о своих последних проектах — о чем было шоу «Mental Properties. European Autumn». Над чем ты работаешь сейчас?
— «Mental Properties» — долгоиграющий проект, он запланирован как серия выставок. European Autumn — точка отсчета и на ней я презентовал несколько работ, сделанных за 3 года.
В этой выставке я фокусировался на ментальной собственности, отсылках к религии и власти государства в связи с человеческим телом и моралью в современном обществе. Это шоу как какая-то идеальная деревня, где все же что-то неправильно. Вернее, совсем не так.
Недавно я сделал интерактивный перфоманс под названием «Petty Vanities». Люди были приглашены побрить головы и выпить водки. Я планирую использовать собранные во время представления волосы для создания скульптуры. Мне очень интересно поработать с таким материалом.

— Нужно ли художнику иметь собственный фирменный стиль или это невозможно в мире современного искусства, где все повторяется?
— Я думаю, что у каждого художника свой подход, но это необязательно «фирменный стиль». Это развивается в течении многих лет. Даже если ты повторяешь или копируешь кого-то — интерпретация будет собственной. Конечно, если все идет от сердца.

— Чего ты боишься?
— Боюсь смерти. Или умереть слишком рано. Я хочу прочувствовать все стадии жизни и роскошь старения. Я хочу сохранить острый ум и способность оставаться сконцентированным настолько долго, насколько это возможно.

Текст: Дарина Обухова

ВНЕ ЖИЗНИ РОЖДЕННЫЕ

«Три человека насмерть отравились выхлопными газами в машине в лесу под Прагой. Криминалисты обнаружили, что они не были знакомы ранее и договорились о коллективном самоубийстве по интернету».

При упоминании конца света под эсхатологическое бормотание пенсионеров в общественном транспорте кто-то представлял себе громадный огненный вихрь. Иные видели погружение в томную вечность или ядерную зиму. Некоторые говорили о необратимости и вечных муках.

«Вымрем как динозавры, и не останется от нас ничего, кроме костей» — подобными сообщениями наполнялось информационное пространство. Накачивалось и раздувалось словно шар, готовый разорваться и смыть всех потоком заостренных смайлов и копьеносных восклицательных знаков. Только вот не задача: кроме костей и прочего биологического мусора, вроде как, и нет ничего у людей, что можно было бы оставить после триумфа космических сил над безмерным эгоизмом человеческой цивилизации. Многие, конечно же, сразу возразят, как же так, мы же великая цивилизация, запустили человека в космос и боимся какого-то древнего предсказания давно вымерших майя?

Окончательные аплодисменты раздались в наступившем 2013 году. Все живы, заливают фоточки с айфона на instagram, складывают монетки в глиняную хрюшку ради покупки нового кардигана, радуются силиконовым красавицам с обложек глянцевых журналов. Да только правы были вымершие древние. Современная постмодерновое общество – мертворожденное дитя случайно прерванного аборта , в котором материальное изобилие скрывает дефицит чувств.

ОБЕЛИСК ВОЗДВИГНУТ СМЕРТИ

«В электричке «Минск-Борисов» 52-летний мужчина поджег себя и получил сильные ожоги. Он доставлен в больницу. Мужчина получил термические ожоги рук, ног, головы, туловища. Предварительная причина самоподжога — попытка суицида».

Извечный культ смерти – отличительная черта воспитания, заложенная в каждого из нас на подсознательном уровне. Умри за Родину, будешь героем. А на могиле твоей воздвигнут обелиск. Отдай жизнь за жизнь будущего – и инициалы твои высекут на сером камне, и может быть, когда-нибудь седой архивариус помянет имя твое глотком технического спирта.

Проблема вожделения смерти кроется в нежелании видеть себя чем-то единым с ближним своим. Полное отрицание обожествленной заповеди «возлюби ближнего своего» это и есть смерть первоначальная, духовная. И если Маркс в свое время писал про отчуждение труда и товарный фетишизм, как причину революции, то сегодня никакой революции не будет из-за отчуждения непосредственно души и её закабаления ненужными вещами. Возвеличивание культа радикального гедонизма, который будет преследовать человека до самого его биологического распада, есть губительная идея, проектирующая «смерть» не как изменение состояния, а как неэквивалентный товар. Вход в кодируемые потоки желаний. Так, ещё до остановки сердца воображаемый агент Вселенной превращается в опороченное Ничто. Апокалипсис трансформируется в поглощающее разум безвременье. После такой смерти освобожденный поток энергии действительно ждет рассеивание, а не воплощение в ином мире.

САМИ СЕБЕ ОХОТНИКИ

«В Бразилии была арестована 17-летняя школьница, зарезавшая 30 мужчин. Свою кровавую охоту она начала, когда ей было еще 15 лет».

В книге Дозефа Хиза и Эндрю Поттера «Бунт на продажу: как контркультура создает новую культуру потребления» сказано, что имеющиеся средства суррогатного удовлетворения просто не могут утолить наши примитивные эротические и деструктивные влечения, современное общество требует от индивида самого жесткого по сравнению с прошлыми временами подавления этих влечений. Именно поэтому из подавляемого подсознательного выходит неутолимая жажда смерти, её чувства.

Современный мир, наполненный бессмысленными войнами и кучей идеологий зеркально похожих в своей убийственности, восхищается смертью. Восхищается оружием, как способом причинения смерти. Маленький и неприметный факт в сторону хваленого научного-технического прогресса: все передовые разработки направлены на модификацию средств физического устранения. Многие, конечно же, могут возразить, дескать, но как же запуски ракет в космос, шаги по Лунной поверхности и бурение земных недр в поисках непознанного? Печально, но эти «достижения» всего лишь результат соперничества двух геополитических фаллосов под девизом «цель оправдывает средства». Как только один из них становится импотентом, импровизированный царь в голове исчезает. А вместо него сыпется товар в красочной упаковке. Не удается заработать и потратить на абстрактного врага в масштабах державы, уговори потратить отдельного индивида в ее внутренних границах. Подобное отношение к культу неодушевленного привело к обмирщению сакрального. Глубинное понимание любви стало даже не чувством, а программируемой внутри головного мозга вещью. Любовь испокон веков толковалась как проявление вечности ещё при человеческой жизни. Любовь, которая помогала реализовывать человеку его внутри личностный потенциал, растворилась в индустрии секса. Значит, если нет любви, то и вечности приходит конец?

РЖАВЕЮТ СУСТАВЫ ДУШИ

«Мать сбросилась с 9-го этажа многоквартирного дома с двумя сыновьями. В результате ее действий погибли дети 2005-го и 2010 гг. рождения».

Современные отношения полов, эталон которых кровавыми нитками перекроен популярной культуры напоминает не обожествление процесса сближение, а поход в секс-шоп. Поиск внутренних свершений и душевных открытий в недрах человека незнакомого, сегодня оборачивается скупым эмпирическим познанием. Стоя на пороге создания человекоподобного робота, люди не заметили, как сами стали игрушками друг для друга. Если выбранная для пользования модель устаревает, то всегда можно выбрать другую. А при непосредственной критике потребительского отношения «человека к человеку» всегда можно завопить о свободе, дарованной зашедшей в тупик сексуальной революции. Только вот свободу эту Эрих Фромм в «Искусстве любить» назвал однообразием и полвека назад спрогнозировал, что если так продлится дальше, то все мы дружно выродимся или уступим место традиционному обществу, где познание духовных материй ценится выше, чем умение считать в столбик. А пока что армия «добровольно бездетных» расскажет о том, как приятно проживать мгновения отрезком 50-75 лет, посвятив их целиком себе и своему развитию. К сожалению, тупиковому.

ТОМНОЕ ОЖИДАНИЕ ПОМЕШАТЕЛЬСТВА

«20-летний школьник 14 декабря убил свою мать, а затем застрелил в начальной школе «Сэнди Хук» в штате Коннектикут 27 человек, из них 20 — дети. Позднее он застрелился на месте трагедии».

Апокалипсис — не мгновенная смерть. Апокалипсис – медленная агония перманентных вспышек насилия, ибо жизнь цивилизации это далеко не математика. Минус на минус здесь вовсе не плюс. Следствие всего этого – глобальное помешательство и томное ожидание, когда же придет кто-то сильный и ответственный и примет роковое решение удалить раковую опухоль под названием «современная цивилизация». Умные люди разными словами говорят, что Конец Света это всего лишь начало чего-то нового, а разрушение есть суть созидания. В противном случае – всего лишь чей-то бизнес. Сетуют на технические науки, в которых кроется якобы спасение. Говоря обобщенно – ищут что-то, что сможет защитить где-то там, в жизненной абстракции, но категорически отрицают объективное, отрицают философию. Может быть, поэтому роботизированное демоническое бытие ржавеет и становится непригодным, а Конец Света наступит, когда человек окончательно лишится человеческого, и станет роботом с алгоритмами поведения вместо чувств? Или же Конец Света не более чем миф, пустая паразитическая форма общества потребления?

В любом случае, какими бы философскими методами мы не воспользовались в трактовании гибельности идей, явственным фактом остается кризис цивилизации. И кажется, что он фатально неразрешим, неизлечимо болен, источает смерть, а от этого по-своему Апокалиптичен.

Текст: Андрей Диченко, Алексей Карамазов

Егор Крафт, медиа-художник, один из основателей tosay.it

«Сейчас происходит спекуляция, потому что искусство считается неким элитарным продуктом. Это неправильно, и в этом плане мне близок социальный активизм. Его и иллюстрирует проект tosayit. Он исследует коммуникацию — общие темы, фундаментальные ценности. Это интервенции в публичное пространство и интернет. Один мой друг даже сделал татуировку — один из моих постеров «the secret of happiness…», хоть я пытался его отговорить. Так проект еще больше расширяется.

Меня увлекает, например, то, что в каком-то из африканских языков есть 20 способов сказать «привет». Или тот факт, что можно оживленно коммуницировать, не имея темы вообще. Или, например, все говорят «абстрактное искусство», но я считаю, что абстрактное искусство вполне конкретный язык. Ведь мы знаем, что оно из себя представляет, чем отличается, а значит об абстрактности не может идти речи».

Текст: Дарина Обухова
Фото: tosay.it

12>

Text: Darina Obukhova
Translate: Olga Luksha
Photo: Nikolas Ritter

Текст: Дарина Обухова
Фото: Nikolas Ritter

Egor Kraft, media-artist, one of tosay.it founders

Now it is the time of speculation on art because it is considered to be some kind of elitist product. I consider it to be abnormal, in this way the social activism is close to me. The project tosayit illustrates it. It explores the communication — basical concepts, fundamental values. There are the interventions in public space and Internet. One of my friends even made the tattoo — one of my posters «the secret of happiness…», though I tried to talk him out of this decision. In such way the project broadens and expands its influence.

For example, I am fascinated by the fact that there are 20 ways to say «hey» in one of African languages. Or by the fact, that we can lively communicate without any subject. Everybody says «abstract art», but i consider it to be the figurative language. Everybody knows, how it looks like and what are its main features, so we cannot say that it is abstract».

Text: Darina Obuhova
Photo: tosay.it

12>

В ответ на это черное население города объявило бойкот и перестало пользоваться общественным транспортом, чтобы белый дьявол одумался. И он одумался, ведь негры составляли 70% населения, а брешь в бюджете во все времена была даже худшей приметой, чем фюрер на горизонте.

Уже через два десятилетия негры получили возможность посещать школы, где учились белые, ждать поездов в одних с ними залах ожидания, могли больше не называть каждого бледнолицего «мистер» и просто спокойно гулять по городу. Трудно сказать, именно ли это привело к тому, что теперь всех темнокожих в штатах следует называть «афроамериканцами» (хотя они на всю улицу кричат друг другу «ниггер»), что даже по официальной статистике большая часть из них – торчки, криминалы и считают, что настала эра негритянского господства. Однако, как оказалось, расовое разделение по крайней мере по цвету кожи довольно условно и эфемерно.

Анжелика Дасс, уроженка Рио-де-Жанейро, создала проект «Humanæ», который заставляет задуматься о белизне белых и черноте черных. В качестве основы проекта использовалась цветовая система «Pantone», представляющая собой все возможное обилие цветов и их оттенков. Видя это разнообразие нашей с вами «цветности», невольно понимаешь, что границы расовой принадлежности далеко не так однозначны, как, возможно, полагали представители Ку-Клукс-Клана. Теперь каждый, в отношении которого возникают какие-либо проявления расизма на основе цвета его кожи, может указать агрессору на эту памятку и совершенно спокойно не уступать ему место в автобусе.

Текст: Павел Терешковец
Фото: Angelica Dass

123>

Ты наивно полагаешь, что это снова будут потешные и пошлые комиксы с большими глазами, полупрозрачными трусиками, школьницами и набухшими членами, и с апатией жмешь на пришедшую ссылку. Но вместо этого перед тобой появляются изображения, на которых в застывшем пространстве вокруг своей дзэнской оси кружится одинокая японка. Со времен Уорхола не многие простые вещи заставляют твой взгляд задержаться на себе дольше, чем на три секунды, но на круговорот японки в природе хочется смотреть снова и снова. Безо всяких видимых на то причин.

Ни для кого не секрет, что визуализацией психических расстройств человечество занимается с незапамятных времен, и порой именно такие творения становятся шедеврами. Нельзя сказать, что пополняемая в среднем двумя gif-ками в неделю серия японских креативщиков — величайшее произведение искусства. Однако трудно не согласиться, что в проекте, стартовавшем первого апреля этого года, все же что-то есть. Тишина и покой безмятежных ландшафтов, застывшее, как моча северного оленя, время и особь женского пола, поворачивающая свой зад во все стороны света.

В Японии солнце восходит одним из первых среди всех прочих стран, поэтому, можно сказать, они всегда немного впереди остального мира. Имея в запасе некоторое время, японцы кормят тамагочи, изобретают автопокрышки из одуванчиков и думают, чем бы еще поразить мировое сообщество. Эксцентричные арт-находки — удел этой странной нации. И проект «RRRRRRRROLL_gif» — очередное тому доказательство. Убедитесь сами.

Текст: Павел Терешковец
Фото: RRRRRRRROLL_gif

Ирина Вернинг, фотограф из Буэнос-Айреса, в своем проекте «Back To The Future» возвращает нас на 10, 20, 30 лет назад. Делая такие «римейки», она показывает нам бунтарей, робких школьниц, мечтателей, которыми мы были — словно Мэри Поппинс в моем любимом советском фильме. Такое ощущение, будто люди на фото выросли буквально за один щелчок камеры.

Ирина воссоздает ситуацию на фото с потрясающей детальностью. Все эти мелочи на заднем плане вроде обоев или занавесок — все это требует большой скрупулезности, но не так уж и сложно повторить. Но вот выражение лица, поза… Мы не столько стареем внешне, сколько меняемся внутренне.

Вы помните свои детские фотографии? Какая музыка играла? Что вы думали в тот самый момент? Что чувствовали? Чем пахло, какой на ощупь был ковер, на котором вы стояли? Именно эти детали создают ту атмосферу, с помощью которой можно перенестись в прошлое, снова стать тем человеком, которым вы были когда-то давно.

Вот что Вернинг сама рассказывает о своем проекте: «Я обожаю старые фотографии. Признаюсь, я немного любопытный фотограф. Как только я переступаю порог чьего-то дома, я пытаюсь выяснить как можно больше об этих людях. Многие из нас просто восхищаются их ретро луком (видом – прим. автора), но мне гораздо интереснее, как бы эти люди себя чувствовали, выглядели, если бы им пришлось воссоздать эти образы сегодня… Несколько месяцев назад я все же решилась сделать это на самом деле. Так что, с камерой в руках, я начала приглашать людей «назад в будущее»… кстати, благодаря этому проекту я осознала, что я немного навязчивая…»

Текст: Ольга Михновец
Фото: Irina Werning

12>

Текст: Дарина Обухова
Фото: Andrew Miller

12>

В свое время Эдгар Гувер, бывший директор ФБР, сумевший поймать самого Джона Диллинджера, успешно упорядочивал людские души по отпечаткам пальцев. Но кроме веселого преступного мира были еще тысячи параллельных и перпендикулярных миров, где беспорядок царил, как тьма во вселенной. Кажется, сегодняшних семи миллиардов мозгов должно быть вполне достаточно, чтобы навести хоть какое-то подобие порядка на планете. Систематизировать, наконец, этот всемирный бедлам.

Для этого придумывают Википедию, где среди всей информационной свалки за минуту можно найти данные о здравоохранении в Бутане. Индия создает базу данных по позам йоги. В мегаполисах эксперты бьются над проблемой навигации, чтобы самим не потеряться в недрах бетонных джунглей.

Многие – те, кто слишком увлекся этой игрой в порядок, – стали обращаться к психологам. «Обсессивно-компульсивное расстройство» – с таким диагнозом они выходили из кабинетов, чувствуя себя обреченными. Еще бы! Невроз навязчивых состояний – это далеко не то, о чем мечтает каждый, когда появляется на свет. Три раза помыть руки, пять раз проверить, закрыта ли дверь, полчаса перекладывать вещи на столе, чтобы добиться идеального порядка, — и это отнюдь не вся симптоматика расстройства.

В своих исследованиях реальности и попытках ее упорядочить Остин Рэдклифф зашел достаточно далеко. Он не стал заводить дактилоскопическую картотеку или создавать базу данных погибших на шоссе енотов. Парень из Индианаполиса ведет блог, в котором ежедневно публикует фотографии упорядоченных предметов и систематизированных деталей всяких устройств и механизмов. Сотни фанатов со всего мира изо дня в день любуются тем, как можно красиво упорядочить пятнадцать ножей для рубки мяса, как препарировать «Sony PlayStation», как выстроить в ряд десятки резиновых сапог и, в конце концов, прелестно разложить содержимое английской аптечки середины семнадцатого века.

В тщательном подходе Остина чувствуется дух перфекционизма, но кто сказал, что перфекционизм – это плохо? Македонский хотел завоевать мир. Толстой переписывал свои романы. Стив Джобс мог полгода мучить свою команду, чтобы получить идеальную полосу прокрутки.

А Остин Рэдклифф пытается упорядочить мир. Все квиты.

Текст: Павел Терешковец
Фото: Things Organized Neatly

123>

Real Name: Petr Davydtchenko
Age: 27
Nationality: Russian
Location: London, England
Occupation: Artist
Links: http://petrdavydtchenko.com

MOVING BETWEEN STOCKHOLM AND LONDON, RUSSIAN-BORN ARTIST PETR DAVYDTCHENKO WORKS MOSTLY WITH STAGED INTERACTION AND SCULPTURE. DAVYDTCHENKO STUDIED FINE ART AT KONSTFACK, STOCKHOLM AND IS CURRENTLY STUDYING SCULPTURE AT THE ROYAL COLLEGE OF ART, LONDON. UTILIZING FORMS OF VIDEO, INSTALLATION AND PHOTOGRAPHY, HIS WORK SUGGESTS A RADIATION FROM SOMEWHERE INSIDE OF A NEW BORN FEELING. HE IS ROOTED IN THE FLUXUS MOVEMENT, THAT UNPACKS ART, MAKING IT HAPPEN RIGHT HERE AND RIGHT NOW, ALLOWING RAW MATERIALS TO STAND FOR THEMSELVES. DAVYDTCHENKO IS INTERESTED IN AN ART THAT CAN BE VIEWED AS AN ETHEREAL SUBSTANCE, USING OCCULT SYMBOLS THAT BRIDGE CULTURAL CODES. USING A MINIMALISTIC AESTHETIC AND SOMETIMES USING HIMSELF AS AN OBJECT OF FOCUS, CULTURAL MEANINGS ARE EXPLORED AND BLENDED TO RETHINK AND REINTERPRET SOCIAL CODES

— What do you think are your main tools for connecting with the public?
— I approach each project in a different way, but I usually try to involve viewers in my work directly by inviting them to participate. When I create installations I consider an interactive aspect from the early start. My work is not fulfilled without its audience. One of the main tools of connection between public, artwork and myself is ritual. By preparing props and loading the space for a particular event I strive to create a dimension where codes that are known to us loose their original meaning. The new meaning that is created becomes open and unique for everyone involved.

— I think, that these so-called tools can be called collected cultural codes and references. Is that the right understanding?
— I have been able to collect codes from different societies as I have moved from Russia to Sweden and now the UK. In each of these cultures, and indeed subcultures, the codes vary. It takes time to adapt and to be able to understand and to read them, but I think that to understand them completely might be impossible. Combining my experiences and references that I have collected from places like Saint Petersburg, Stockholm and London, they form a kind of subconscious or intuitive space in which to base my practice.

— What is the main thing you reflect upon in your art practice? I think maybe there is a rethinking of the Russian orthodox church, Nazism and society — can you comment on this? How does your background influence your art?
— My background and experiences play a crucial role, imprinting upon my mentality and are a source of my inspiration. Through my practice as a ritual I try to deal with things that have affected me over the course of my life. I reflect on religion as being part of a social structure and in my practice I investigate and reflect on the way that these structures function or malfunction. There is always an element of danger or threat in my work, sometimes it is very visible and other times it fades, but it is always there.

— What are the main changes of reality in the society? What are the social themes you focus on in your art practice?
— I mostly focus on the themes of violence, fear and collapse of structures. I am interested in how things die from inside, I guess it is a violent cycle of life that fascinates me. But from this violence and chaos there is the possibility of something being purified or reborn.

— What are the new moods and themes in art nowadays and what is the closest for you? What art movements are you rooted in?
— Fluxus movement of the 60’s had a huge influence on my way of seeing what art can be. Today – the theme of protest is huge, which is good, but I think that this theme has existed for a long time, only the methods have changed. I am always looking for an art that grips me by the throat. I see a lot of shows in different countries, but it is seldom that I encounter a piece that really makes me feel this way. At the moment I am really fascinated and inspired by the practices of Elizabeth Price, Jannis Kounellis.

— Is the art a subversive act?
— I think that creative expression as with any other could be used differently depending on the reasons behind it.

— Have you ever had the wish to test political and social boundaries for the sake of art?
— This is a tricky one, I guess I do already. Boundaries should always be tested whether they are political, social or institutional. Then when it comes to moral dilemmas it becomes more complicated of course.

— What is your view of the Russian art scene and the great wave of interest in it due to Pussy Riot. What do you consider are the main things happening throughout the art world?
— I am not sure what the Russian art scene is, I cannot say that I am familiar with it. I wish that there could be more variety in what “contemporary Russian” art can be. It doesn’t only have to be an extreme act of rebellion, but I guess the necessity of it is unavoidable. Recently, I was at the opening of Gaiety is the Most Outstanding Feature of the Soviet Union at Saatchi Gallery in London. The show presented new art from Russia. I really liked it — for the first time I saw a show with contemporary Russian art of great scale. I hope that this growing new interest will give exposure to more young Russian artists.

— I have found out that you were a very promising skater. Can the influence of this sub-culture be seen on your personality?
— I guess that through skateboarding I learned to confront my fear in a physical form. I am not sure that it could be seen in my personality, more in the way I work with my projects. I try to accomplish my ideas at any cost and keep trying until the point of exhaustion. It can be similar to perfecting a trick for 20-30 times until you land it and can feel the satisfaction. Even falling can give a sort of satisfaction as it is a part of life or the creative process. 

— Talk about your latest projects — what was the «Mental Properties. European Autumn» show about? What are you working on now?
— “Mental Properties” is an ongoing project and is planned as a series of exhibitions. European Autumn was a starting point and there I presented several works made during a three year period.
In this particular exhibition I focused on Mental Property in reference to religion and the power of State in relation to the human body and morals in contemporary society. I see this show as some kind of idyllic village, where something is not right. Actually there is something that is very wrong. At the moment I’m working on several things. I just did an interactive event that I call Petty Vanities. People were invited to drink vodka and to get their heads shaved. I am planning to use the hair that I collected during this event as sculpture. This material seem very loaded and uncanny and I find it exiting to work with.

— Do artists need to have a showy, signature style or it is impossible in contemporary art world when everything is repeated?
— I think that every artist has their own approach but this is not necessarily a “signature style”. This develops over years and even if you repeat or copy somebody’s work it will still be different in the interpretation. I do think that authenticity and originality is important, if you work from the heart you will have it.
 
— Skinheads and death. What do these concepts stand for and mean for you? What is the motif of choice?
— Skinheads vs Death is a title of my MA paper. For me it started out as a personal vendetta with skinhead subculture, due to my traumatic experiences of it whilst growing up in Russia. The paper is a very personal work that I found very hard to endure. Both of this subjects for me stand for something very negative although I find them fascinating. By approaching skinhead subculture and death through reflections on my personal encounters as well as sociological and psychological perspectives I tried to find a way to understand and to deal with them.
 
— What are you afraid of?
— Death or of dying too early. I want to experience all stages of life and to have the luxury of growing old. Another thing that comes to mind is to be able to keep the mind sharp for as long as possible, to stay focused.

Text: Darina Obuhova

Трудно признаться, но вещизм был придуман, чтобы мы не паниковали. Давайте смотреть правде в глаза. В сущности, все мы страдаем особой формой некрофилии. Если вы подумали о мертвецах, то это лишь частный случай. Мы говорим об истинной любви к неодушевленным предметам, о любви платонической, когда не ждешь ответа. Вам не кажется странным, что вы так любите свой новый «Лексус» с бубинговой отделкой? Ваша любовь сильнее патологической привязанности Харуки Мураками к своему старенькому «Субару»? Или, может, вы крадете у своей девушки нижнее белье? Не исключено даже, что у вас есть любимая чашка, из которой вы пьете кофе по утрам. Я уже не говорю о каком-нибудь камушке с побережья Черного моря, который просто обязан принести вам удачу.

У Санны Квист из Швеции тоже есть любимый предмет. И, судя по всему, это – фотоаппарат. Именно поэтому она придумывает всякие штуки, вроде съемок людей в окружении их вещей, и таскается с камерой по всяким местам, вроде квартир и домов, где живут эти самые люди с синдромом материально-вещевого накопления. Одна из таких серий художницы и фотографа Санны Квист перед вами.

Это не просто фотографии людей, сидящих на куче своих пожитков, на горе барахла из прошлого. По словам Санны, это портрет ее поколения. Людей родом из 80-ых. Тех, кого в Европе привыкли называть поколением эгоистов. Как правило, у них нет собственного жилья. Они снимают комнаты в общежитиях или квартиры. У них нет постоянной работы. Они часто переезжают и с собой берут только самое важное и необходимое. Предметы, без которых все коллапсирует в ничто. Санна Квист, работая над этим проектом и за полгода переезжая уже в третий раз, взяла с собой только компьютер, одежду и фотокамеру.

Текст: Павел Терешковец
Фото: Sannah Kvist

Появился этот термин ещё в далекое довоенное время, когда жирующие Европейские страны выкачивали все что можно из своих колоний ради сытого миллиона и нищего миллиарда. Собственно, обзаведясь достаточным количеством денег можно было вбросить их на всякие безделушки или на 10 видов гамбургеров и вовсе не думать, что где-то там, далеко-далеко, хотят кушать дети. Окончательные точки над i в этом вопросе расставила Вторая Мировая, после которой экономика стран Запада начала работать по принципу «жри говно от пуза».

КОАЛИЦИЯ ЗАВИСИМОСТЕЙ

Отлично и красочно глобализация (с которой связано распространение товаров) проявилась на поствоенной Японии и Западной Германии. Накидав килотонны бомб на поверженные страны, добрые хозяева нового мира принялись сбрасывать туда же свое производство, торговые марки, рекламу и прочие механизмы, которые делают человека зависимым от того, что ему навяжут в виде «знака качества». Отличным литературным и кинематографическим примером растления общества вследствие такого уклада дел, является книга малолетней наркоманки Кристианы Ф. «Мы дети со станции Зоопарк». Кристиана, воодушевленная композициями Дэвида Боуи, шляется по грязным спальным районам среди таких же безнадежных детишек, чьи бледные лица озаряются неоновым свечением рекламных щитов. Попав однажды в коктейль из смеси героина и проституции, на своей шкуре компашка малолеток отведает прелести народного потребления человеческого материала этим несправедливым миром с его похотливыми обитателями. Немного позже молодой и талантливый режиссер Ули Эдель сделает культовый фильм по этой книге «Я, Кристина». На заре XXI века этот мэтр кино выпустит фильм про немецких леворадикальных террористов «Комлпекс Баадер-Майнхоф», которым тоже был не очень симпатичен всепоглощающий капитализм.

В общем-то, героиновая зависимость вполне сопоставима с машиной из органов. Именно такой продукт успешно штампуют из вас громадные заводы. Достаточно на несколько секунд представить, что же случится, если в один момент забрать у вас фирменные ноутбуки и модные айфоны, где будут тусоваться модники, если отправить в топку все столичные Макдональдсы, зачем жить, если все вдруг перестанут поставлять в безликие торговые центры очередные тряпки с фирменной символикой… Вероятно, после таких умозаключений человек почувствует дискомфорт и дабы не нагонять бесов на свою безгрешную душу, отправиться в ближайший торговый центр. Ведь провести досуг в виде легкого шопинга это теперь очень модно, а самое главное — престижно! Потом можно запилить отличную фотокарточку и поставить ее на аваторку в социальной сети. Все тут же наставят множество лайков и будут счастливы. Можно, конечно, поговорить и о внутреннем мире, он же должен быть богатым, но именно всеобщая дозволенность ко всему, что имеет хорошую рекламу (и цену), ваши мысли целиком будут поглощены этим вирусом. Захотите сказать что-то против, а вам сразу же суют гамбургер в рот. Ведь изобилие одних и тех же товаров в разных упаковках это прекрасно, у вас есть выбор! Однако выбора, как такового, нету. Вы в паутине. Может вы бы и никогда и не подумали, что эта вещь вам действительно необходима. Но если по телевизору сказали, что это хорошо, вы будете думать, что жить не сможете без этой «неосознанной необходимости».

НЕМНОГО ИНАЯ СТОРОНА ВОПРОСА

Для того, чтобы проследить весь механизм потребительского всучивания, можно посмотреть на очень популярный и абсолютно необходимый для каждого школьника продукт — порнографию. Многие молодые люди не хотят почаще проводить время с подругой и набегают на ближайший порносайт или трекер. Далее следуют бесчисленные терабайты видео хроники знакомого всем процесса. Порнография как искусство, известна с древнейших времен, достаточно упомянуть порнографические гравюры древнего Египта или же книгу любви Кама Сутру, взращенную в умах древних индусов. К сожалению, к началу XXI века от этих фундаментальных произведений искусства на сегодняшний день остались только будоражащие фантазию картинки. О философской составляющей плотской любви на сегодняшний день напрочь забыли. Трудно сказать, когда был снят последний порнофильм, где главный герой приходит в комнату с красными обоями, держа в руках шампанское и цветы (где режиссер, а не клипмейкер, в красивых декорациях с яркими красками режиссер представляет нам эстетически прекрасную картину занятия любовь).

Сегодня же всем известная студия «Privat» поставила на конвейерный поток экранизацию скотской ебли, где вместо актрис и актеров в кадре присутствуют исключительно машины для секса с неестественной, но стандартной фигурой, с неестественными, но стандартными половыми актами, с неестественной, но стандартной озвучкой. Подобный стандарт значительно расширяется, если вы вдруг узнаете, что порнографии на сегодняшний день существует более ста видов!

К примеру:

CFNM (clothed female naked male) — в данном жанре сюжет заворачивается вокруг раздетых мужчин которые мастурбируют на женщин в одежде (например стриптизерши или иные фигуристые домохозяйки).

DVDA (Double Vaginal Double Ana, Двойной Вагинальный — Двойной Анальный) — актрисы позволяют засовывать в себя девайсы в количестве две штуки в известные места. И пока вы смотрите с пеной у рта подобную вакханалию, может, подумаете о том, что актрисе больно? Или нет. Зачем вам о ком-то думать, если товар создан исключительно «под вас». Каким образом и где его клепают, вам, разумеется, дела нет.

Waterbondage — вид порно с пытками, где применяется вода. Согласитесь, очень приятно смотреть. А в бывших африканских колониях, где власть капитала потенциальных хозяев не позволяет странам жить самостоятельно это, вероятно, ежедневные зрелища для несогласных партизан.

Waxing — раздел БДСМ, где на истязаемого «актера» его коллега капает воском, что приносит истинную радость. А пока вы наблюдаете за сценой насилия, очередная корпорация вооружает целую армию в Конго. Цель — обширные колтановые месторождения. Колтан это такой минерал, благодаря которому можно нашлепать микросхем для новеньких айфонов. Хорошо, что из вашего мобильника не сочится кровь.

GAG — в данном жанре девушку в буквальном смысле насилуют, просверливая ее глотку здоровенным членом. При этом ей затыкают нос и удерживают ее голову. В процессе все это сопровождается активным выделением соплей, слюней и доходит до банальной рвоты. В общем-то, подобное делают с вами корпорации, запихивая «новинки моды» в ваше тело.

Новые жанры порноиндустрии развиваются в геометрической прогрессии и не ясно, где проходит грань между дозволенным и окончательно сумасбродным. Ведь у всего в этом мире есть свои пределы, и подобная индустрия не может делать вечно свежие и бесполезные «находки», сокращающие время, но не дающие чего-то принципиально нового. Того, что принесет миру действительно что-то полезное, а не маску мнимого счастья. Собственно, общество потребления вполне может своими щупальцами наткнуться на черную дыру забвения.

ОБ ЭТОМ ВСЕ СКАЗАНО

После развала СССР фундаментальные труды Маркса вывозили тачками на мусорку и разжигали из них костры. Однако этот опальный для масс философ абсолютно точно и четко расписал явление, которые мы все вместе наблюдаем сегодня (или же, делаем вид). В своих исследованиях Маркс первый обоснованно и доказано заявил, что крах капитализма неизбежен. Несмотря на хохот либералов и прочих им сочувствующих, теория Маркса выглядит весьма серьезной. Чтобы понять, о чем идет речь надо ввести понятия «эксплуатации» и «отчуждения». Суть этого тезиса заключается в видении рабочего. Рабочий производит товар, но результата своего труда он не может увидеть, так как владелец предприятия забирает всю прибыль себе. Капитализм, который панствует сегодня в условиях свободного рынка, порождает желание прибыли. Желание прибыли трансформируется в конкуренцию. А уже она, в свою очередь, ведет к эксплуатации. А последняя вызывает отчуждение у рабочих. Маркс предлагал отличный способ решения этой проблемы — революция рабочих, а уже затем экологически чистая утилизация буржуев. Буржуи тоже были не дураками и понимали, что за плохое поведение злые рабочие могут намотать им кишки на шею. Для спасения собственных задниц был хитрый план — зашвырять рабочих обилием дешевых товаров и цветных каталогов того, что можно купить красочного, но практически недоступного. Но, даже учитывая такой ход, многие считают революцию неизбежной, ибо общество, как та самая проститутка, может сочно сблевать на своих кукловодов их же дерьмом.

НАКОНЕЦ

Следует помнить, что в контексте общества потребления сам человек является товаром. Когда он красив и сочен (а главное — платежеспособен), спрос на него будет. Как только товар становится вида не очень приятного, его попросту выкинут на помойку. Может быть, пора перестать быть вещами в чужих руках?

Текст: Андрей Диченко
Фото: David Welch

— Three words to describe yourself…
— Tough, bear and bugger!

— What is the most difficult to be a pederast?
— Fuck a woman!

— Models on your pictures look natural and sexy. How do you do it?
— You shouldn’tthink of them as models, first of all they are people. Sexy …I don’t know.Probably.I’m just takingphotos…

— Do you sleep with your models?
— Sometimesthe models with whom I work becomemine because they sleep with me before we begin shooting. А lot of times I photo people who left me something, orthey are just my ex.But of course not all of them has beenvisited my bed…

— Can you debrief us a bit on your history? How did you come into contact with your first camera?
— My career as a photographerarose from mechanic career,and itmade possible for me to buy my first camera!It was «Olympus»!Now I remember that I spoilt my first film all at once. Opened the camera and spoilt it! Frick!So it was really my first film…

— Do you think that you have to adapt to people wishes or doyou mostly shoot for yourself?
— I respect those peoplewho Itake pictures, don’t forcing and persuade anyoneand do not take pictures of those who wants to make them beautiful on the photo! Ahahaha!

— Your idea of beauty?
— Beauty is to be oneself,to put everythingin the forefront,this is what I have been doing for many years. Moreover, clicking of the photoflash is the same for everyone!

— What is the one thing that everyone should know about Jacopo Benassi?
— I would like to write a book about my photographic bulimia, but I thinkI haven’t attain to thisyet!

— Where do you find your models?
— I don’t look for, I like peyote. People do find me!

— Your most memorable shot ever?
— My last workthat I have to finish, and thatwill be over when I die is Jacopo Benassi is Dead. There are my self-portraits, I want to see how day-to-day my mind and my bodychange. I am constantly analyzing myself!

— Who inspired you at the initial stage of your career?
— I had to find anexcuseoftheriddanceof my mechanic career and bought a camera.

— Your tool?
— Eyes.

— How would you describe your style?
— I can’t say that there is a certain style, but I can say that I cope with my job perfectly.

— Can you givesome tips to those who are just beginning to takephotos?
— Do not take pictures, but search for a photos on the internet and makethemin a different way fromother photographer.

— Who is your hero?
— My friends: Lorenzo Roberto and Gianluca.

— What is the best way to relax for you?
— Being at home inmy comfortable leather slippers.

— The best place on the Earth?
— La Spezia/ Liguria / Italy.

— Where do you see yourself in 5 years?
— At prison because of taxes.

Text: Denis Kovalev, Maria Sanfirova
Translation: Olya Luksha
Фото: Jacopo Benassi

123>