Случалось, в часы самого беспросветного затишья, ты по старой памяти возвращался к безнадежному ритуалу — вбивал имя в поисковик, то ли надеясь, то ли просто забывая, что из небытия не возвращаются. Ничего. Тишина. И вдруг в феврале 2026-го, без анонсов и шума, на лейбле ANT-ZEN выходит «The Four Last Things». Двадцать лет молчания закрылись одной короткой строчкой в каталоге. Словно машина и не думала останавливаться — она всё это время продолжала гудеть на автономном питании, выжидая момента, когда тишина станет окончательно невыносимой.

Скотт Стерджис совсем не похож на стереотипного «музыканта». Он живет в Сиэтле и работает из дома в системе медицинского страхования — вроде бы вводит данные в какую-то базу. Скотт рассказывает об этом прямо, без тени смущения. Он гуляет с псом по кличке Рейн, болеет за питтсбургские «Пингвинз» и «Стилерз» и ценит размеренную жизнь человека, которому давно не нужно ничего доказывать. У него нет музыкального образования, он не знает теории. Весь CONVERTER был собран на инстинктах, выкован на старом семплере Ensoniq ASR-10 методом проб и ошибок. Первой искрой для него стал концерт KISS в 1979-м: Стерджиса тогда поразила не столько музыка, сколько сам факт того, что звук может обладать такой физической, захлестывающей мощью. Из этого потрясения вырос не рок, а чистая энергия распада.

CONVERTER появился в конце девяностых как рывок в сторону абстракции и шума. Дебютник 1999 года «Shock Front» мгновенно превратил Стерджиса в ключевую фигуру пауэр-нойза — жанра, выстроенного на союзе механической ярости и хирургической точности ритма. Пока другие искали компромиссы, CONVERTER шел до конца. В 2000-м вышел «Blast Furnace», в 2003-м — «Exit Ritual». Название последнего оказалось пророческим: после него Стерджис просто перестал выпускать музыку под этим именем. В 2015 году на вопрос о реанимации проекта он ответил коротко: «Нет». Он считал, что всё уже сказано. Занимался сольным дабом, экспериментами и тихим бытом. Легенда ушла в архив.

Все изменила пандемия — время, когда улицы опустели, а время замерло. Чтобы чем-то занять руки в изоляции, Стерджис начал записывать джемы и фрагменты. Эти наброски он отправил Даниэлю Майеру (ARCHITECT), который проделал с ними именно то, что требовалось: демонтировал, разрушил и сконструировал заново. Результат вышел в феврале 2026-го на двух семидюймовках в ржавых металлических конвертах. Копии специально оставили под открытым небом, чтобы коррозия сделала каждый экземпляр уникальным. Тираж смели мгновенно.

Пластинка открывается композицией «Temptation», и через пять секунд все сомнения исчезают: это тот самый звук. Никаких заигрываний с трендами. Машина заводится, цилиндры начинают греметь, и на тебя обрушивается плотная стена ритмичного шума. Это музыка на грани боли, но в ней есть странное, гипнотическое притяжение. «Descent into Hell» — серия сухих, коротких ударов по барабанным перепонкам. А «Garden of Earthly Delights» — неожиданный для жанра хит: с вязким басом, внятной мелодией и почти симфоническим размахом. Возможно, это вообще лучшее, что Стерджис записал за всю карьеру. «Death and the Miser» уводит в холодную медитацию, а цифровой бонус «Martyrdom» звучит как радиопомехи, прошивающие ночное небо. К концу пластинки механизмы затихают, оставляя после себя только гул. Где-то еще проворачиваются шестерни, что-то трещит — и потом наступает тишина. Хочется верить, что это очередная спячка, а не окончательный финал.

В христианской традиции «четыре последние вещи» — это смерть, суд, рай и ад. Конечные точки пути. Выбрал ли Стерджис это название как глубокую метафору или просто зафиксировал, что издает четыре последних трека в истории проекта — мы не знаем. Но очевидно, что пандемия и тишина вернули ему искру, которую он считал давно растраченной. Машина творчества не ломалась, она просто ждала подходящих условий. Являются ли «The Four Last Things» действительно последними? Зная Стерджиса, загадывать не стоит. Но поразительно другое: сегодня этот шум звучит яростнее и цельнее, чем всё то, что считалось абсолютным пиком жанра в годы его расцвета.

В названии этого проекта зашифрован двойной код. CROOKED MOUTH — если копать до гэльских корней фамилии Кэмпбелл, где cam означает «кривой», а beul — «рот», — звучит как эпитафия, высеченная на замшелом валуне, или как предостережение, брошенное шепотом в старой сказке, что веками кочевала по домам шотландских переселенцев. Для тех, кто следит за сценой, «Cosmic Folklore» — один из самых тихих и при этом захватывающих манифестов неофолка этого года. Седьмой альбом группы, вышедший 20 марта 2026 года, подводит черту под прошлым. Все разрозненные нити судьбы наконец стянулись здесь в один тугой и вибрирующий узел.

Проект CROOKED MOUTH материализовался в 2012 году на просторах западной Канады как аскетичный акустический демарш — резкий поворот в сторону после лет, проведенных в блэк-метал-андерграунде в составе группы HARROW. Кэмпбелл притащил с собой ту же тягу к темноте и духовному поиску, но нашел ей иное, глубоко личное применение: семейные хроники, дикую природу и пыльные предания шотландских предков. Звук был сухим и шершавым, как кора старого дуба — это музыка человека, пришедшего к фолку через подвалы андерграунда и расслышавшего в старинных напевах то первобытное беспокойство, что всегда жило у него внутри. Дебютный одноименный альбом задал вектор: укорененность в почве в паре с эзотерическим зудом, где за каждой мелодией маячит тень чего-то бесконечно более древнего, чем сама музыка.

Целое десятилетие Кэмпбелл методично шлифовал свою дискографию, превращая каждый альбом в веху. «Decay» (2017) препарировал фамильные травмы и суровые ландшафты его родины. «Coastal» (2019) исследовал призрачную ауру и духовный ландшафт острова Ванкувер. «Earth Becomes Sun» (2020) впустил в музыку мистические течения начала двадцатого века — Штайнера, теософские бдения и эзотерический ренессанс. «Between The Fool & The Magician» (2023), созданный на разрыв между двумя континентами, использовал символику Таро как треснувшее зеркало для самопознания. Кэмпбелл называет эти записи «указателями на пути» — отметками на очередном повороте бесконечной дороги. В 2022 году этот путь вывел его через океан. Кэмпбелл перебрался в Вильнюс — город, где языческая дикость Балтики сталкивается с советской памятью и лихорадочным пульсом современной арт-сцены. Этот прыжок изменил в его творчестве если не всё, то многое.

Поясняя природу своего звука, он первым делом извлекает на свет Рудольфа Штайнера. Австрийский мистик зафиксировал суровую истину: некогда звезды говорили с людьми в открытую, но судьба мира распорядилась так, что ныне они безмолвствуют. Осознание этой тишины для земного человека может обернуться настоящей физической болью. Но именно в этом нарастающем безмолвии зреет и наливается силой то, что сам человек должен сказать звездам в ответ. Эти слова выбиты программным манифестом на сайте CROOKED MOUTH. Для Иэна это не изящная виньетка, а оперативный план: он видит свою музыку как заклинание против недугов, пожирающих современный мир. Когда его просишь уточнить, от какой именно заразы он ищет лекарство, он не отделывается мутными абстракциями. Разобщенность, паралич высших идеалов, идеологический психоз и слепая вера в фальшивые истории — вот его список. Быть съеденным эгрегорами на завтрак, пребывать в летаргическом сне, считая себя при этом хозяином положения — именно в этой спячке он видит главную трагедию.

От проповеди его удерживает только подлинное ощущение неопределенности, которое он привносит в каждый разговор. Он не раздает ответы, он одержим вопросами, которые задает через ритуал, собирая людей в тёмной комнате. Кэмпбелл говорит о концертах как о ритуале и причастии в самом прямом смысле. Он начинал выступления, стоя в толпе, и медленно двигался к сцене шествием; он скрывал лицо под масками, жег благовония и оставлял лишь одно пламя свечи — всё, что позволяла площадка. Даже один огонёк, по его словам, меняет ощущение пространства. При этом он подчеркивает: ритуал может быть чисто мысленным.

Его отношения с цифровым миром подкупают своей честностью. Он не любит его, вынужден играть по его правилам, но оберегает ядро творчества от разложения. «Если бы я мог нажать кнопку и цифровая музыка исчезла навсегда, я бы нажал её», — говорит он без всяких извинений. Кэмпбелл не питает иллюзий: платформы — обоюдоострый меч, и на них легко начать зацикливаться на цифрах, забыв о смысле. Он делает паузу и вспоминает, зачем вообще этим занимается. Сначала — музыка, потом — коммуникация. И никогда не наоборот.

Переезд в Литву открыл в нем что-то новое. О местных фольклорных традициях — о живых дайнах, чьи корни уходят в дохристианский чернозем — он говорит с благоговением неофита. Звезды, деревья, реки, звери — этот символический язык убеждает в том, что языческое мироощущение никуда не делось, оно просто затаилось и ждет того, кто готов понять. Как только Кэмпбелл начал считывать этот код, идеи о том, как это должно звучать в XXI веке, хлынули потоком.

«Cosmic Folklore» — седьмой полноформатный альбом CROOKED MOUTH, и мы впервые посвящаем работе Иэна Кэмпбелла полноценную рецензию. До сих пор проект казался слишком зависимым от своих влияний. Однако масштаб этой записи и состав участников сделали её невозможной для игнорирования. Пластинка вышла в день весеннего равноденствия — 20 марта 2026 года. Это декларация намерений. Альбом о космических циклах и движении планет, пропущенный через сито народной памяти Старой Европы, должен был выйти именно в момент астрономического равновесия.

Это самая коллаборативная его запись. Участники — Грета Гражулите, Агота Зданавичюте, Дороте Гирея, SOL ABYSSORUM, Виргиния Пиевос, Кристофер Браун (KAKOPHONIX), Вячка Красулин, музыканты из ROMOWE RIKOITO — формируют саму архитектуру звука. Многие имена знакомы всем, кто погружен в балтийский андерграунд. Грета Гражулите поёт здесь как участница группы GYVATA, чей звук обитает на границе архаики и современности, и чей дебют был издан не без нашего участия. Агота Зданавичюте и Дороте Гирея — обе из неофолк-проекта SEN SVAJA, чьи голоса несут в себе тяжесть традиции, не превращаясь в музейный экспонат. Глаббис Никториус из прусского культа ROMOWE RIKOITO — один из тех, кто направил Иэна в мир балтийской музыки. SOL ABYSSORUM, белорусский проект, годами ковавший ритуальный фолк в цифровых недрах, здесь впервые обретает плоть на физическом носителе — для нас это было одним из поводов ждать выхода альбома. Отдельная история — Вячка Красулин, основатель фолк-группы KASHLATY VOH. Его имя несет груз тяжелее музыки: после жестоких избиений и преследований во время белорусских протестов 2020 года он вынужден был бежать в Литву. Его присутствие в финальном треке — мощное свидетельство того, что беларусская музыка живет даже в изгнании.

Альбом открывается «Kelias Kelelis» — литовской народной песней, воплощенной в том, что называют пост-фолком: архаичной по сути и современной по подаче, с голосом Гражулите над живыми акустическими аранжировками. «Andeine’s Gift» — безусловный пик, тяжелая вещь, где каждая нота вбивается с осознанным усилием ритуала. Здесь слышны отзвуки британского неофолк-канона, но песня заслуживает своих влияний, а не тонет в них. Третий трек, «Follow the Signs!», не скрывает влияния DER BLUTHARSCH: то самое узнаваемое агрессивное ритмическое начало Альбина Юлиуса, когда австрийцы только осваивали живые инструменты и еще не начали играть психо-фолк. Но здесь оммаж ощущается не подражанием, а зрелым мастерством.

«When the Sun Married the Moon» — крепкий неофолк-боевик с бэк-вокалом SOL ABYSSORUM, подтверждающий, что Кэмпбелл наконец переварил свои влияния. «Jaunas Menulis» уводит в психоделию: гудящие клавишные, мерцание канклес и голос Аготы Зданавичюте, который становится здесь духовным центром. Следующая за ней «Uzteka Sauluze» с Дороте Гирея заставит вспомнить культовую коллаборацию DONIS и Rasa Serra — то же ощущение голоса, подвешенного вне времени. «Oj, Ty Sonca» — белорусский трек, где Кэмпбелл и SOL ABYSSORUM работают с материалом иного удельного веса. Если литовский фолк бывает меланхоличен, то белорусский здесь уходит в нечто фундаментально сумрачное. Мы рады, что эта коллаборация запечатлена на виниле – ждем, когда беларуска, наконец, издаст и свой полноценный дебют.

Завершает альбом «Pierre de Grenoble» на французском языке, расширяющий горизонт записи. Здесь звучит волынка Вячки Красулина, и звучание инструмента приобретает дополнительный резонанс, если знать обстоятельства его появления в Вильнюсе. Музыка как выживание.

Подлинная ценность «Cosmic Folklore» — в звуке человека со стороны, воспринимающего традицию без груза наследования. Кэмпбелл не литовец и не белорус, он пришел к этим песням через подлинный духовный голод. В итоге он обращается с материалом с игривым почтением, свободным от канонического груза, который порой мешает носителям культуры. Он играет с песнями, позволяя им дышать в новых сочетаниях. Он возвращает балтийской музыке её подлинную странность и дикость.

Нам этот альбом очень понравился. Собственное сочинительство Кэмпбелла вышло на новый уровень уверенности. Не пропустите эту запись. На вопрос о том, куда всё это ведет, Иэн отвечает просто: он не знает. Музыка — это карта, а не пункт назначения. Спустя четырнадцать лет и семь альбомов CROOKED MOUTH — это уже не проект в поисках идентичности. Он нашёл свою космологию фолка и эзотерической традиции, воплощенную в звуке, который с трудом поддается классификации. Группа одинаково органично чувствует себя в клубе Вильнюса или под священным дубом, принося в каждое место ту же зажженную свечу и веру в то, что музыка способна открыть нечто, чему алгоритмы еще не придумали единицу измерения. Звезды молчат, но в углубляющемся безмолвии что-то зреет. «Cosmic Folklore» звучит именно так, как могло бы звучать это созревание — древним и новым одновременно, укорененным в старой земле и тянущимся вверх, за купол небес.

«Cosmic Folklore» уже доступен через Aetheric Recordings на виниле и в цифровом формате.

Венгерский дуэт Ágnes Tóth и Mihály Szabó более двадцати лет взращивал дикие, причудливые сады языческого эфирного фолка, превращая музыку в безупречный лад сокровенного и живого звучания: гудение моринхура, дыхание деревянных духовых и сияющее, потустороннее сопрано Агнес. Все это питалось соками венгерского шаманизма и дохристианского фольклора — тем, что Михай когда-то назвал «музыкальным путешествием в бездны человеческой души в поисках утраченного единства человека и природы». Их искусство никогда не было фоновым шумом для скучающих обывателей. Как они сами заявили в одном раннем интервью, это не просто развлечение, а нечто, касающееся самой сути духа и возносящее его в «первозданное» обиталище. Каждый альбом в их понимании — это виток восходящей спирали, где одна и та же центральная идея предстает с новой, более высокой точки обзора.

Эта философия в «Seed of the Formless» осталась незыблемой. Изменился — резко, преднамеренно и почти пугающе — сам звуковой сосуд. Там, где раньше Агнес ткала атмосферу скрипкой и флейтой, теперь всё ощутимее гул клавишных. Михай, вечный хранитель 12-струнной акустической гитары и цитры, внезапно разразился агрессивным пост-металом с яростным криком, балансирующим на грани блэк-металлического исступления. Для дуэта, чьи ранние работы по текстуре напоминали бесшумное падение снега в горах — кроткое, интроспективное, порой усыпляющее в самом соблазнительном смысле — это не просто смена нотации. «Seed of the Formless» ощутимо тяжелее, он несется на гитарном топливе и обладает такой звуковой массой, к которой группа раньше боялась подступиться. Треки вроде «Luminous Thread» гудят и гремят с силой, за которой стоят реальные претензии на территорию метала, а не просто атмосферные пассы руками. Это не фолк-пластинка, приправленная пост-металом. Это пост-металлическая запись, в которой скрывается прежняя языческая душа.

Михай описывает открывающую композицию «Cosmic Seed» как «ядро всего альбома» — тот самый момент генезиса, задавший вектор всей работе. По его словам, этот трек несет в себе ДНК всего путешествия: он чертит путь от интимности акустических медитаций к резонирующему гнету гитар и полетам сквозь простор космоса. Он называет это «первым мгновением пробуждения в пустоте». Сама лексика здесь поучительна. Пустота для THE MOON AND THE NIGHTSPIRIT — не отсутствие жизни, а первородная субстанция, из которой рождается всё сущее. Само название альбома встроено в эту космологическую логику: семя — это чистый потенциал, предшествующий всякой форме. То, что этот потенциал теперь извергается через электрогитары и безбрежные синтезаторные ландшафты, а не через шепот архаичных инструментов, кажется не разрывом, а логической эскалацией.

Эмоциональный зенит альбома — «Odyssey Limen». Слово «limen» взято из феноменологии: это порог, лиминальная граница, где застывшее «я» растворяется, чтобы собраться заново в иной форме. Агнес описывает этот трек как самую агрессивную точку их пути, фиксирующую момент чистого, ничем не скованного становления. Это внутренний космический вояж, ведущий к осознанию своей истинной природы.

Чтобы понять, почему этот излом выглядит заслуженным, а не случайным, стоит вспомнить фундамент проекта. Само имя группы кодирует дуальность: Луна символизирует женское начало, а Ночной Дух — мужскую сторону природы. Луна — муза и страж древней мудрости, Ночной Дух — искатель и странник в мире грез. Все их творчество построено на продуктивном напряжении между этими полюсами. Тот и Сабо познакомились еще подростками, в компании друзей, объединенных любовью к музыке, прошлому и философии. И хотя они начинали с готик-метала, они быстро поняли, что его жанровые рамки слишком тесны для их идей.

Их уход в языческий фолк в свое время не был капитуляцией перед тишиной или попыткой спрятаться от бурь молодости. Это было погружение на глубину: они искали ту же интенсивность чувств, но не в грохоте, а в тончайших вибрациях голоса и природы. Нынешний шаг в сторону атмосферного пост-метала — движение по той же траектории. THE MOON AND THE NIGHTSPIRIT не предают свое прошлое, они просто обрели голос, способный теперь не только шептать о вечном, но и врываться в небеса. Это не смена курса, а долгожданное воссоединение прежней металлической хватки с накопленной годами мудростью — тот же бесконечный поиск, но теперь подкрепленный электрическим штормом.

Неизбежно найдутся те, кто выберет вечно оплакивать уютную тишину леса, малодушно крадучись под ледяным дыханием звезд. Но «Seed of the Formless» наглядно доказывает: этот безбрежный космос с самого начала был вписан в генетический код дуэта, таясь где-то между строк и аккордов. Пластинка выходит в середине апреля, и уже сейчас можно заказать альбом во множестве форматов – от обычных компакт-дисков до коллекционных изданий. Для каждого, кто ищет точку соприкосновения призрачного фолка, тяжелого рокота металла и пронзительной мощи женского голоса — это, пожалуй, самый честный и монументальный манифест, который вы услышите в этом году.

GO не нуждаются в представлении — по крайней мере, там, где это имя что-то значит – в среде поклонников индустриальной музыки. Но мифология умеет подменять предмет. Многие знают группу. Вопрос острее: многие ли знают «Save Our Slaves» — не как редкость, не как строку в каталоге, а просто как пластинку. Если нет — вот ваш шанс.

Оригинальный тираж 1991 года был экстремальным с первой секунды существования. Триста пятьдесят пронумерованных копий в раскрашенных вручную картонных коробках, перевязанных красной лентой. На коробке — наклейки: «Save Our Christian America!», «Let The Legend Live In The Grand Ole South!». В отдельных экземплярах лежало бритвенное лезвие. Коллекционные издания — стальные пластины, бетон, цепь. Планировалось тридцать штук. Реальность остановилась на восемнадцати. Эти восемнадцать — одни из самых разыскиваемых артефактов индустриального андеграунда. Когда они всплывают, цена доходит до четырёх тысяч евро. В оригинале эту пластинку видели единицы.

Переиздание Tesco — часть серии с обновлёнными обложками, призванной восполнить хроническую нехватку виниловых релизов GO на рынке. Мечта о «Save Our Slaves» на полке стала достижимой.

GO основаны в Мангейме в 1985 году. Их история неотделима от Tesco Organisation — лейбла, который они сами и создали, ставшего одним из главных институтов европейской силовой электроники. Дебютный «Leichenlinie» — записанный на Strebelwerk в 1987–89-х, вышедший в 1989-м как Tesco 001 — до сих пор стоит особняком: пластинка, вернувшая жизнь жанру, который многие считали более не актуальным. Первый тираж — 291 копия, совместно с De Fabriek. Каждый участник группы оформлял четверть тиража вручную. Все экземпляры уникальны. Более поздние переиздания не обошлись без бритвенных лезвий.

Упаковка как продолжение содержания — у GO это не приём. Это принцип.

Состав группы всегда скрывался за псевдонимами: Вильгельм Херих, D.A.X., Doc M. Riot и — после ухода основателя R. Freisler — Brigant Moloch, известный по работе в ANENZEPHALIA. Никаких постановочных фотографий. Никаких интервью — почти. В 1999 году журнал Descent, например, опубликовал один текст. Группа потребовала убрать. Безуспешно. Живые выступления столь же редки, сколь подробно описаны: балаклавы, горящие кресты, стальные бочки, паяльные лампы. Создание и уничтожение объектов перед залом. Скальпели в упаковках — не мерчендайз. Та же логика, что и всё остальное.

То, что GO строили на протяжении всей карьеры, складывается не в дискографию, а в единое высказывание, где вес винила, выбор фотографии на обложке, название трека и характер звука — части одного жеста. Каждый релиз сопротивляется пассивному потреблению. Требует взамен чего-то от держащего его в руках.

Лина Бэби Долл из DEUTSCH NEPAL знает этот мир изнутри и не понаслышке знаком с жёсткой эстетикой:

«GENOCIDE ORGAN — одно из наиболее физических явлений в индустриальной культуре. Всё, что они выпускали, и все их концерты, которые я посещал, были на сто процентов «ультра» во всех возможных направлениях. Почувствовать вес тяжёлого винила, рассматривать обложки и едва не порезать руки о прикреплённые скальпели на фоне засохших пятен крови на необработанной поверхности — это опыт, заслуживающий долгих и трудных поисков. Меня привлекает не экстремальность сама по себе — а способность удержаться от соблазна уйти в пустошь дешёвого фетиш-коммерциализма. Это признак интеллекта. И стиля».

К 1991 году у GO за спиной уже был «Leichenlinie». Но «Save Our Slaves» оказался другим — плотнее, точнее, злее. Провокации выверены до миллиметра. Упаковка создана так, чтобы оставить след на руках. Новый альбом не искал слушателя. Он его ждал.

Принято считать, что GO питают особую ненависть к Америке. Возможно, именно этот альбом и породил такое убеждение. Шесть треков исследуют конкретную территорию: изнанку американской политической истории — парамилитарные движения, переломные точки борьбы за гражданские права, организованная паранойя эпохи холодной войны. GO ничего не объясняют. Они никогда этого не делают.

Но структура релиза — уже аргумент. Четыре стороны. Каждая имеет имя. Каждое название — рамка для того, что внутри. Знание этих имён меняет всё.

Сторона Сары Паттон Бойль включает в себя один трек — «Patria Y Libertad». Название отсылает к чилийской фашистской парамилитарной организации, пытавшейся в начале 1970-х свергнуть правительство Альенде: взрывы, саботаж, уличное насилие. Все при тайной поддержке США — впоследствии подтверждённой рассекреченными документами ЦРУ. В июне 1973 года организация предприняла попытку военного переворота, потерпела неудачу и наблюдала, как три месяца спустя армия Пиночета завершила то, что им не далось. Основатели впоследствии служили в аппарате безопасности режима. Ее же лидер следующие десятилетия был личным адвокатом Пиночета.

Сторона названа в честь Сары Паттон Бойль — белой активистки из виргинской плантаторской семьи с конфедератскими корнями, ставшей в 1950-е одной из самых яростных белых сторонниц немедленной десегрегации на американском Юге. Мартин Лютер Кинг упомянул её по имя в «Письме из бирмингемской тюрьмы» 1963 года. В 1955-м она опубликовала в Saturday Evening Post статью «Южане полюбят интеграцию». КУ-КЛУКС-КЛАН поджег у неё во дворе крест. Она лишь засмеялась и позвала сына с фотоаппаратом.

GO помещают трек, названный в честь южноамериканских фашистов, на сторону, названную в честь женщины, встретившей Клан в собственном саду. Никаких объяснений. Только столкновение — на полной громкости.

Сторона Bitch — два прямолинейных агрессивных трека: «Death With Dignity» и «Kill Useless Nations». Название стороны грубое, намеренно лишённое любой отсылки. Если все прочие стороны называют человека, место, идею — эта предлагает одно слово и следующую за ним стену шума. «Kill Useless Nations» показывает слушателю образец GO, который станет каноничным,– жесткий шумовой гул и тоталитарный вокал.

Сторона Discrimination — один трек: «Violent Coordinating Committee». Наиболее вероятная отсылка — SNCC, Студенческий ненасильственный координационный комитет, основанный в 1960 году чернокожими студентами, устраивавшими сидячие забастовки в сегрегированных закусочных по всему Югу. По мере радикализации в середине 1960-х членов организации называли «ударными войсками революции». К 1968 году последний лидер SNCC Х. Рэп Браун изменил аббревиатуру — «ненасильственный» стал «национальным», официально обозначив готовность к применению насилия в целях самозащиты. Организация сама отказалась от собственного основополагающего слова.

Сторона Birmingham включает в себя два трека — «I Want James Meredith» и «John Birch Society». Два полюса одной истории на стороне, названной в честь города, где эта история достигла точки кипения.

Бирмингем, Алабама, 1963 год. Кинг назвал его, вероятно, наиболее полно сегрегированным городом в Соединённых Штатах. Бирмингемская кампания — пожарные шланги на демонстрантов, полицейские собаки в толпе, дети, марширующие к Городской ратуше — вынудила федеральное правительство разработать то, что стало Законом о гражданских правах 1964 года. Четыре месяца спустя КУ-КЛУКС-КЛАН взрывает баптистскую церковь воскресным утром. Внутри проводилась воскресная школа — погибли четыре девочки.

«I Want James Meredith» — трек, посвящённый одной из подлинно неудобных для любой из сторон фигур американской истории. В 1962 году Мередит стал первым чернокожим студентом, зачисленным в Университет Миссисипи — решение потребовало постановления Верховного суда и спровоцировало бунт на территории кампуса, унёсший две жизни. Ради его первого учебного дня в Оксфорд, Миссисипи вошли пятьсот федеральных маршалов. На первую лекцию — по американской колониальной истории — он явился в сопровождении военного конвоя.

Мир провозгласил его героем движения. Он так и не принял этот ярлык. «Ничто не может быть более оскорбительным для меня, чем концепция гражданских прав, — говорил он. — Для меня и мне подобных это означает вечное гражданство второго сорта». Республиканец. Яростно независимый. Отвергавший любую категорию, которую движение пыталось на него навесить. В более поздние годы он предложил свои услуги едва ли не каждому члену Сената и Конгресса — и получил лишь один положительный ответ: от архиконсервативного сенатора Джесси Хелмса, одного из наиболее непримиримых противников законодательства о гражданских правах в американской политической истории. В итоге его убрали и оттуда: Мередит публично поддержал бывшего лидера КУ-КЛУКС-КЛАНА Дэвида Дюка на выборах губернатора Луизианы — слишком экстремально даже для Хелмса.

«John Birch Society» — организация, основанная в декабре 1958 года Робертом Уэлчем, бывшим кондитером, изобретателем Sugar Babies и Junior Mints, считавшим, что президент Эйзенхауэр является сознательным агентом коммунистического заговора. Среди ее основателей-финансистов — Фред Кох, отец Чарльза и Дэвида Кохов: промышленных миллиардеров, ставших впоследствии наиболее влиятельными частными спонсорами американской консервативной политики и потративших сотни миллионов долларов на переформатирование Республиканской партии по идеологическому образцу своего отца. На пике своего влияния общество насчитывало до ста тысяч членов в тайных ячейках по всей стране. Историки утверждают, что ни одна другая организация не сделала больше для закладки фундамента под экстремистскую трансформацию американского консерватизма.

«John Birch Society» сбивает с толку — аномалия не только этой пластинки, но и всего раннего GO. Обычно ритма в музыке группы нет — есть шум, есть агрессия, есть коррозийный звук, который не пульсирует, а давит. В этом треке ритм не просто есть, он пульсирует и увлекает за собой. Поклонники GO наверняка не раз задавались вопросом: что получилось бы, пойди группа этим путём? Они выбрали агрессию. Но момент зафиксирован.

Во что верят GENOCIDE ORGAN, на чьей они стороне, что всё это означает — эти вопросы остаются намеренно открытыми. Всегда. Единственное публичное высказывание по этому поводу — фраза из интервью 1999 года, которое группа попыталась убрать из доступа: «Мы никогда не говорим то, что думаем, и никогда не верим в то, что говорим, а если мы случайно говорим правду, мы прячем её под таким количеством лжи, что её трудно обнаружить».

Tesco завершает свой анонс пятью словами: «Pain is an inevitable symptom of the world system» — боль есть неизбежный симптом мировой системы. Не провокация и не лозунг. Клиническое наблюдение, которое четыре человека из Мангейма отстаивают без компромиссов и извинений уже четыре десятилетия.

«Save Our Slaves» — не пластинка о прошлом. Это пластинка о механизме, который воспроизводит прошлое снова и снова — в сменяющихся костюмах, с теми же руками на рычагах. Адвокаты Пиночета. Деньги Фреда Коха. Пятьсот маршалов ради одного первого учебного дня. Стальные коробки с лезвиями внутри, собранные в Мангейме людьми, которые разглядели то, на что остальной музыкальный мир предпочитал не смотреть слишком пристально.

Андеграунд принял это. Передавал из рук в руки. Платил немалые деньги за то, что для большинства навсегда останется легендой на чужих полках. Потому что некоторые записи — не продукты.

Улики.

Переиздание доступно через Tesco Organisation. Содержание не стало мягче. Контекст не обновлялся — потому что в этом нет особой нужды. Организации, о которых рассказывали GO, просто сменили вывески. Методы получили ребрендинг. Суть осталась. «Тур продолжается — ничего не изменилось».

«Добро пожаловать в двадцать первый век. Наше слово — наш поступок. Для кого?»

Прочтите это в 2025 году и решите для себя: перед нами переиздание или все-таки очередной выпуск новостей продолжающейся катастрофы?

Включите. Громко. Как это и задумывалось.

Но прежде чем прозвучала первая нота — заявление. Громкое и без дипломатии.

DEAD CAN DANCE уходят со всех стриминговых платформ. Полностью. Отныне музыка группы продаётся только через Bandcamp, на собственном лейбле Holy Tongue Records. Причина сформулирована прямо: платформы эксплуатируют артистов и продвигают музыку, сгенерированную ИИ — технологией, которую группа называет угрозой «самой жизни и душе профессии». Bandcamp выбран не случайно: это одна из немногих платформ, запретивших ИИ-контент и сохранивших модель, при которой деньги доходят до музыканта.

В индустрии, где подобные заявления чаще остаются риторикой, DEAD CAN DANCE подкрепляют слова действием — и выбирают момент с хирургической точностью: на пике публичной дискуссии о том, кому вообще принадлежит музыка в эпоху алгоритмов.

Первый сингл новой серии — «Our Day Will Come» — уже вышел. Записан в Temenos, студии в греческом Эпидавросе — городе, чей античный театр строили так, чтобы слово со сцены достигало последнего ряда из четырнадцати тысяч мест без единого микрофона. Каждый релиз сопровождается цифровым PDF с оригинальными иллюстрациями и текстами. Пятьдесят процентов выручки от сингла уходят в MAP — Medical Aid for Palestinians, организацию, обеспечивающую медицинскую и продовольственную помощь в Газе.

Название — не метафора и не поэтический жест. Our Day Will Come — прямой перевод ирландского Tiocfaidh ár lá, лозунга, рождённого в горниле Troubles. Его связывают с Бобби Сэндсом — республиканцем, умершим во время голодовки в тюрьме Мейз в мае 1981 года. В первые семнадцать дней голодовки он вёл тайный дневник: писал на клочках казённой туалетной бумаги и передавал записи на волю. Ирландский гэльский в тех камерах был сам по себе актом сопротивления: заключённые учили язык, чтобы говорить между собой так, чтобы охранники не понимали — язык как стена, язык как оружие.

Для группы с ирландскими корнями солидарность с палестинским народом — не политическая декларация, а что-то значительно более личное. «На фоне продолжающегося геноцида в Палестине солидарность между нашими двумя народами никогда не была крепче», — говорят они.

За восемь лет молчания DEAD CAN DANCE мир успел привыкнуть к музыке, которую никто не писал, к словам, которые никого не задевают, к искусству, которое тщательно обходит всё острое. DCD возвращаются в этот стерильный пейзаж — и первым же шагом обозначают дистанцию: уход со стриминга, собственный лейбл, песня о народе, которому отказывают в праве на существование. Они всегда пели о тех, кого уже нет. Теперь — о тех, кого ещё не успели заставить замолчать.

Когда Гийом Казале и Димитар Димитров берут этот текст и пропускают его через призму традиции Бон — добуддийской религии Тибета, где голосовые заклинания, часто гортанные и повторяющиеся, использовались для введения в транс и общения с богами или предками, — они знают, что делают. ARROKOTH — не группа, создающая музыку с оккультными мотивами. Здесь звук с самого начала мыслится как инструмент воздействия на реальность.

Проект получил название от реального космического тела. Аррокот — транснептуновый объект в поясе Койпера, исследованный зондом NASA New Horizons 1 января 2019 года. Самый далёкий и самый примитивный объект Солнечной системы, когда-либо достигнутый космическим аппаратом. Его имя — дань народу поватан, коренному населению региона Тайдуотер в современных Вирджинии и Мэриленде. В этом выборе названия для группы сходятся оба вектора проекта: предельная удалённость — и возвращение к истокам, космическое — и земное, примордиальное.

Гийом Казале родился в 1988 году на юге Франции, сейчас живёт и работает в Брюсселе — музыкант, мультиинструменталист, вокалист, композитор и продюсер. Широкой аудитории он известен прежде всего по NEPTUNIAN MAXIMALISM — брюссельскому экспериментальному коллективу с переменным составом, описывающему себя как сообщество «культурных инженеров» и исследующему эволюцию человеческого вида через смесь дроун-метала, духовного фри-джаза и психоделии. За плечами Казале — годы изучения индийской классической музыки, тибетских ритуальных традиций и энохианской магии. ARROKOTH — его новый проект, задуманный не как фиксированный ансамбль, а как сосуд: структура, способная принимать разные формы в зависимости от того, кто и с каким намерением в неё входит.

Димитар Димитров — ветеран блэк-метала, позже эволюционировавший в сторону тёмного эмбиента и ритуальной экспериментальной музыки. Он известен по проектам CORPUS DIAVOLIS, ANTELOGOS и HAIKU FUNERAL — последний, рождённый в прокуренной студии в Марселе в канун Хэллоуина 2008 года, принёс ему репутацию одного из самых последовательных исследователей тёмной экспериментальной звуковой эстетики в Европе.

Третий участник — Джон МакКусик из THREE DRAGON ALLEY, американский мультиинструменталист из Массачусетса. В своём основном проекте он работает на пересечении индийской классической музыки, психоделии и саунд-терапии — играет на ситаре, гармониуме, гонгах, индийской слайд-гитаре, практикует тувинское горловое пение. На этом альбоме его арсенал скромнее: гонги, тампура, электроника — но именно эта сдержанность точно вписывается в церемониальную логику записи.

Состав принципиально непостоянный: каждый из четырёх треков альбома — отдельная встреча, отдельная конфигурация.

Открывающий трек «Exoplanète MMXVIIII» — сольная работа Казале. Его инструменты: вокал, флейты, зурна, крекебы, ручной барабан, трубы, гонг. Не концерт и не перформанс в обычном смысле — то, что сами участники называют «операционным актом»: музыка как инструмент формирования и проекции намерения.

Второй трек «Gorgon», совместная работа Казале и МакКусика, разворачивается в пространстве, где тибетские и индийские ритуальные традиции пересекаются с марокканскими и индонезийскими звуковыми культурами. Гонги, тампура, электроника, флейты, зурна, крекебы — инструменты, каждый из которых несёт собственную церемониальную историю. Синкретизм здесь не декоративный приём, а метод: попытка нащупать нечто общее в ритуальных практиках, разделённых тысячелетиями и тысячами километров.

Встреча Казале с Димитровым завершает альбом. Два финальных трека — «La Huitième Clé Enochienne I» и «II» — это инкантация восьмого ангельского ключа, переосмысленная через звуковой язык традиции Бон. Первоначальные черты этой религии носили преимущественно магический характер: жрецы-бонпо медиировали между человеческим и духовным мирами через ритуалы, включавшие пение, музыку, медитацию и трансовые состояния. Когда формула на языке, который его создатели называли ангельским, проходит через эту традицию, она перестаёт быть просто текстом. Она становится тем, чем, по замыслу Ди и Келли, и должна была быть: заряженным церемониальным актом.

Совместный релиз Cyclic Law и WV Sorcerer Productions. Четыре трека. Для тех, кто поймёт.

Тем временем проект DIE WEISSE ROSE сообщил, что их новый винил уже отлит. Подробности релиза окутаны плотным туманом, но сам факт наличия физических копий говорит о том, что ждать осталось недолго. Это тот случай, когда лаконичность анонса лишь подогревает интерес к содержанию.

Что касается летних планов, то организаторы MENUO JUODARAGIS готовят проект REGYKLA (в переводе — «Обзор»). Это фактически реинкарнация их ушедшего в историю детища, которая пройдет в последних числах июля – начале августа на Вентсском мысу. Локация выбрана со знанием дела: Куршская коса, район Клайпеды, место, где река Минья встречается с заливом. Это суровая и чистая природная зона, известная своей станцией кольцевания птиц. Песчаные дюны, болота и небо, через которое ежегодно проходят миллионы пернатых, — идеальный фон для подобного мероприятия. Состав участников пока не объявлен, но, учитывая бэкграунд организаторов и уникальность места (коса — объект ЮНЕСКО!), ехать туда стоит в любом случае.

Есть артисты, посвящающие музыку особым местам. Есть те, кто сам соткан из этих мест. Genius loci, как говорили римляне. HEMLOKK — именно такой случай. Его единственная участница Этельхейд впервые заявила о себе в 2023 году — и с первого же сингла стало понятно: эта музыка выросла не из влияний, не из референсов, а из самой почвы меловых предгорий и древних лесов Западного Суссекса. Сырая прямота атмосферного блэк-метала сплелась здесь с лаконичной интимностью неофолка.

Англосаксонское язычество, местный фольклор, почти физическая привязанность к ландшафту Саут-Даунс — всё это питает музыку, которая ощущается не как перформанс, а как акт поминовения. Вот что говорит об этом сама Этельхейд:

«Унесённые этим вечно меняющимся приливом, мои мысли теряются в волнах; приглушённый голос дуба шепчет среди наших пустошей, неся с собой опавшие листья. Я иду по этим белым холмам из мела и глины, неся в себе ностальгию тысячи лесов, через которые дует всё тот же ветер, напоминая мне о доме».
— Этельхейд

Забытые призраки, древние руины, медленное поглощение природой того, где когда-то бурлила жизнь — эти темы не выбраны. Они унаследованы. Они — живая плоть пейзажа, ее породившего.

Хайди Хилдред Брамбер, она же Этельхейд, она же H. — живёт в Суссексе, пишет музыку и занимается изобразительным искусством. Сочетание не случайное. Визуальные работы под именем @thaumaturge_artworks несут ту же чувствительность, что и музыка: детализированные, архаичные, внимательные к фактуре и символу. Обе практики питают друг друга.

Музыка Хайди строится на акустической гитаре, фортепиано, голосе и полевых записях из лесов, болот и прибрежных утёсов. Карканье ворон, шелест листвы, звон колокола, шум дождя — всё это возникает в её композициях не как декорация, а как полноправный структурный элемент, несущий ту же нагрузку, что и слово. Этельхейд называет HEMLOKK способом передачи «исторических вибраций» меловых холмов Саут-Даунс. Фраза звучит поэтично — и одновременно работает как точное техническое описание.

Деревня Пулборо, в нескольких километрах к северу от холмов — место особое: здесь жили предки нашей героини, работали в полях, на фермах. Рядом — церковь Святого Ботольфа XII века в Хардхэме, чьи стены украшены одними из старейших сохранившихся в Англии норманнских фресок. Она стала визуальным якорем альбома 2026 года: ее колокольня смотрит с обложки, здесь же сделана фотография для сингла Quietude. Говорят, в келье при этой церкви жила анкоресса; потом, в 13 веке, там провёл большую часть жизни и умер анкорит Приор Роберт. Ландшафт HEMLOKK — это ландшафт, в котором семья Этельхейд жила поколение за поколением. Темы её музыки не придуманы — они вросли в эту землю задолго до неё: язычество, следы норманнского завоевания, непростой средневековый сельский быт, и тот неотвратимый процесс, в котором ландшафт поглощает и переживает следы человеческой истории. HEMLOKK — глубоко региональный проект. Он мог возникнуть только здесь.

Проект HEMLOKK публично заявил о себе в 2023 году дебютным синглом Whispers from the Mire — монотонным,  минималистичным, предельно сырым, с навязчивыми проблесками фортепиано. Меланхоличные мелодии, необработанный звук, образы окружающих норманнских руин — прежде всего замка Брамбер, разрушенного укрепления XI века в нескольких километрах от Саут-Даунс. Месяц спустя вышел сплит Fragments of Empires Long Buried совместно с британским блэк-метал / данжн-синт проектом VASSUS. Два дебютанта шумно и уверенно ворвались в британский метал-андеграунд, и эта коллаборация задала тон, во многом определивший дальнейшее развитие HEMLOKK.

Но прежде чем блэк-метал разогнал тишину Саут-Даунс, Этельхейд — начавшая заниматься музыкой лет в пятнадцать — работала с эмбиентом и лоу-фай электроникой: дроун-ландшафтами и тем, что она сама называет hypnagogic dungeon synth. Эти ранние записи тихо циркулировали в андеграундных кругах, часть из них оставалась приватной или существовала лишь в формате демо. Они были не столько предтечей HEMLOKK, сколько его фундаментом: закладывали то обострённое чутьё к атмосфере и фактуре, которое позже направило звук сквозь акустические инструменты и тексты про былое и древних богов.

Музыка HEMLOKK прошла путь, который легче почувствовать, чем описать. Начало — данжн-синт и дроун, клавишные и лоу-фай, обычная для андеграунда “темная” средневековая атмосфера без адреса и прописки. Потом, в 2023-м, резкий сдвиг: блэк-метал врывается в картину, как зимний ветер в незакрытую дверь, и несколько лет HEMLOKK существуют на этом разломе между яростью и меланхолией, между рёвом и акустикой. А затем, к 2025–2026 годам, ярость уходит — не потому что иссякла, а потому что стала больше не нужна. Осталось то, что было с самого начала: почва, тишина, память. Три стадии — но не три разных проекта. Одна и та же точка, к которой Этельхейд пристреливается всё точнее.

Наиболее значимая коллаборация в карьере HEMLOKK — партнёрство с HYRDE, коллегой по британскому андеграунду, чьё творчество вплотную соприкасается с темами, близкими Этельхейд.

Совместный альбом Feohland вышел в мае 2025 года на лейбле House of Inkantation: двенадцать треков, пятьдесят пять минут, сведение — Маркус «Schwadorf» Сток из EMPYRIUM. Пластинка движется от бурлящего блэк-метала — как в Wealden Warrior — к спокойным меланхоличным неофолк-пассажам, вдохновлённым жизнью и историей англосаксов: яростными битвами, песнями матерей у дымных очагов, идиллией пастбищ и сумрачной прохладой древних лесов. Эта работа, судя по всему, повлияла на сольное творчество Этельхейд: минимализм Letter to the Buried, вышедшего год спустя, отчасти читается как осознанный ответ на масштаб коллаборации — возвращение к личному, интимному, своему.

Второй полноформатный альбом HEMLOKK вышел в феврале 2026 года. Сама Этельхейд формулирует его суть так:

«Letter to the Buried оплакивает ушедшие поколения и призраков, которые остались позади. Опустевший дом фермера, сельская церковь, когда-то полная жизни, надгробие, скрытое под слоем мха. В мире серого и синего, где болотный воздух густ от зимнего тумана, под каждым лихгейтом, у каждого ряда выцветших могил скрывается память».
— Этельхейд, о «Letter to the Buried»

Тихая запись — даже по меркам неофолка. Акустическая гитара, фортепиано, голос, полевые записи: вороны, дубы, дождь. Инструментов немного, производство лишено студийного лоска — оттого всё звучит случайным, услышанным, а не сконструированным. Церковь Святого Ботольфа в Хардхэме, чья колокольня смотрит с обложки, визуально закрепляет альбом в том ландшафте, который он описывает звуком.

Неофолк давно и с удовольствием хоронят — примерно с тех самых пор, как он появился на свет. Letter to the Buried звучит как ответ на этот некролог: в нём есть теплота ранних OF THE WAND AND THE MOON, прямота акустических баллад KING DUDE и та исповедальная искренность, за которую ценят Chelsea Wolfe. И все это в каноне, заданном еще британскими отцами-основателями в конце прошлого века. Но перед нами не компиляция влияний — это музыка, которая могла возникнуть только в одном месте, у человека, у которого это место в крови — буквально, по документам, по метрикам предков.

Тексты альбома работают так же, как его музыка — через простоту, за которой при ближайшем рассмотрении скрывается вовсе не простота:

Когда долинный туман окутывает низину,
всё глубже, глубже — в твою могилу,
земля под ногтями, темнота всё ближе,
бледный туман сочится и подступает.
— «Bloodstained Fields»

Дрейфовать,
блуждать между мирами,
гром —
и дождь срывается с небес,
усталый взгляд
тонет в горизонте.
— «Quietude»

Первая песня — неумолимое, почти ритуальное погружение в землю, в историю, в потерю; сумрачная образность Chelsea Wolfe здесь слышна особенно отчётливо. Вторая — медленное дрейфование между мирами, холодный покой в непогоде и одиночестве; интонация та же, что у лучших баллад KING DUDE. Обе композиции точно очерчивают эмоциональное пространство альбома.

Некоторые музыканты на протяжении всей жизни ищут свой звук в чужих городах и чужих студиях. Этельхейд просто вышла за порог. Letter to the Buried — это дорога домой, которую она знает с детства: белые, словно кость, холмы, горьковатый воздух суссекских болот, поросшие бархатом мха надгробия у храма. Всё это тихо ожидало, пока кто-то не остановится, не услышит и не заговорит от их имени. HEMLOKK — это их голос.

Внутри — плотное, обволакивающее марево из монолитного индустриального гула, вязких дронов и костной муки ирландского фолка. Длинные, вялотекущие композиции выстраивают пугающую архитектуру иммерсивной грусти, которая резонирует где-то на уровне подкорки. Линч собственноручно управляет целым арсеналом: хурди-гарди, уиллеанские волынки, синтезаторы, шрути-бокс, полевые записи, эксперименты с пленкой. На подхвате — Лори Су Шанаман (AILS, LUDICRA) с ее вокалом и Рут Клинтон (LANDLESS, POOR CREATURE), усмиряющая церковный орган.

Вся эта история — хроника вынужденной изоляции. Накануне пандемии Линч вернулся в родительский дом в Балдойле, на северной окраине Дублина. Локдаун запер его в четырех стенах, лицом к лицу с тенями детства. Пытаясь нащупать механизм спасения, Иэн пел сам себе, но семейный быт и работающая из дома сестра быстро вытеснили эти музыкальные опыты на улицу.

Ландшафт его детства — поля, сожранные аппетитами столицы — сохранил точки входа в прошлое. Рядом с домом зияла строительная площадка: в пятидесятых здесь был ипподром, а в восьмидесятых, когда Линч рос, местность превратилась в руины с бетонными туннелями. Для ребенка, увлеченного D&D, это было настоящее приключение. В паре миль, в Хоуте, ржавели останки фабрики, на которой когда-то вкалывал его отец. Там, в кабине брошенного крана, Иэн нашел свое убежище. Вооруженный шрути-боксом — индийским инструментом, порождающим непрерывный гул, — он пел и записывал звук, реинтегрируя эти обломки памяти в свою жизнь. «Я сидел там, пел весь день, просто отлично проводил время, занимаясь своим делом», — вспоминает он.

Записи, впитавшие эхо туннелей и пустых цехов, не предназначались для посторонних ушей, пока Дэн Калланан из The Department of Energy не выудил у Линча трек для компиляции Lee Lines. Иэн взял песню «I’d Rather Be Tending My Sheep» — сомнительный артефакт фольклористки Рут Танг — и усилил ее индустриальными элементами, превратив в нечто, напоминающее забытые записи с найденной на пыльной полке кассеты. Этот звук заставил Уилли Стюарта из Nyahh Records предложить Линчу записать полноценный альбом.

То, что начиналось как инстинктивная попытка справиться с реальностью, постепенно кристаллизовалось в полноценный проект. Линч стал вплетать в звуковую ткань полевые записи, зафиксированные на местной железнодорожной станции, в бухте Буллок-Харбор на юго-восточном побережье Дублина и под сводами Вильнюсского собора. Для огранки этого материала он призвал на помощь своего соратника по LANKUM Джона «Спуда» Мерфи и электронщика Джорджа Бреннана. В итоге фолк окончательно отступил, уступив место тягучему эмбиенту и густой индустриальной музыке.

Название «…And Take The Black Worm With Me» явилось Иэну в ходе глубокой медитации. Это было пугающе ясное видение — гигантский черный червь, с которым, как поначалу решил музыкант, необходимо вступить в схватку. Однако ближе к финалу записи во время очередной сессии пришло новое откровение. «Голос, который я услышал, произнес: «Нет, всё не так. Ты должен принять черного червя. Осознать, что это часть тебя»». Это прозрение стало сюжетным стержнем альбома, который неторопливо эволюционирует от вязкого и мрачного дрона «Glistening, She Emerges» к финалу в лице баллады «Only The Diceys», приносящему с собой покой, очищение и, возможно, даже слабый проблеск надежды.

Дебют вышел осенью 2022 года и стал для Иэна настоящей терапией, вернувшей его к активной деятельности. Как раз вовремя: новый альбом его основной группы LANKUM взломал ирландские чарты, и коллектив ушел в триумфальный тур. До ONE LEG ONE EYE Линч всерьез задумывался о завершении карьеры из-за эмоционального истощения. Теперь он перестал стрессовать и планировать каждое слово на сцене. Он снова научился наслаждается процессом.

Тур ONE LEG ONE EYE в самом разгаре — в начале марта Иэна можно будет застать даже в Польше и Прибалтике. Не пропустите.

Cold Spring в сети:
Facebook | Bandcamp | Сайт

Поддержать единственный (и старейший русскоязычный) ресурс об экспериментальной музыке можно на Patreon:
Become a Patron!

В нашем канале Telegram публикуются самые оперативные новости, которых нет на сайте.
В нашем Telegram-чате можно пообщаться с редакцией, а также с другими любителями хорошей музыки.

Процесс не был линейным. Звук сопротивлялся дисциплине, материал мутировал, слои множились вопреки первоначальному плану. То, что задумывалось как точный, сфокусированный жест, разрасталось, уходило в бесконечные спирали и повторы. Музыка сама диктовала новые акценты, постоянно смещая те самые центры тяжести, и долгое время казалось, что проект невозможно завершить — он просто отказывался застывать в финальной форме. Потребовались годы возвращений, методичной шлифовки и безжалостного отсечения лишнего, чтобы проступила искомая ясность.

Итогом десятилетней работы стали семь треков. Электрогитара, виолончель, аккордеон, диджериду, акустическая гитара, цитра и саксофон. Здесь инструменты лишены своих привычных ролей: они не поют и не ведут мелодию. Они превращены в источники чистой текстуры, резонанса и цвета. Их не просто используют — их растягивают, растворяют в пространстве и пересобирают заново. Каждый из них несет свой тональный код: электрогитара вибрирует сдерживаемым напряжением, виолончель отдает подземным теплом, аккордеон дышит, словно огромный органический мех. Диджериду заземляет композицию первобытным гулом, а цитра и саксофон открывают иные, почти тактильные измерения света.

EmphasYs воспринимается как череда агрегатных состояний материи. Звук ведет себя как светящийся газ или переливчатый эфир, постоянно меняющий плотность и преломление. Слушателю не предлагают наблюдать со стороны — его приглашают поселиться внутри этих медленно мутирующих атмосфер, где время теряет привычную линейность. TROUM дистиллировали свою эстетику до самого основания. Здесь нет погони за внешними эффектами, только поиск глубины в единичном звуке. Альбом доказывает: если долго вглядываться в одну точку, она неизбежно превращается во вселенную. Этот релиз, выпущенный усилиями Cyclic Law и Transgredient Records, стал для дуэта одновременно точкой невозврата и моментом обновления — свидетельством того, что настоящая концентрация всегда ведет к расширению границ.

Также переиздается коллаборация TROUM & RAISON D’ÊTRE Xibipiio — In and Out of Experience.

Звуковой опыт, когда-то зафиксированный на границе исследования и чистого созерцания, обретает свою финальную, осязаемую плотность. Спустя годы после первого появления, этот совместный опус германского дуэта TROUM и шведского проекта RAISON D’ÊTRE возвращается на виниле. То, что в 2017 году виделось логическим продолжением De Aeris In Sublunaria Influxu, сегодня предстает завершенным монолитом, дополненным двумя ранее не публиковавшимися фрагментами. Это не реставрация прошлого, а доведение проекта до той степени полноты, которая делает его едва ли не самым глубоким заносом в истории дарк-эмбиентных коллабораций.

В центре работы — герметичный философский концепт, подсмотренный у амазонского племени пирахан. Альбом разворачивается как последовательность из девяти микромиров, где восприятие освобождено от диктатуры времени. Каждое движение здесь — автономный внутренний ландшафт. Он хрупок, он длится ровно столько, сколько живет звук, но в этой мимолетности зашифровано стремление к вечности. Линейность распадается. Прошлое и будущее аннулируются, оставляя слушателя в пространстве, где акустический сигнал и есть само осознание.

Технический фундамент альбома — это звуковая материя RAISON D’ÊTRE, пропущенная сквозь алхимический фильтр TROUM. В период с 2013 по 2017 годы исходные записи подвергались деформации, морфингу и пересборке. Первичные идеи обросли плотью живых инструментов: гитарный гул, призрачные голоса, вздохи аккордеона, сухой костный стук домбры и шелест магнитофонных лент. Финальный микс, выстроенный TROUM, удерживает то самое органическое напряжение, в котором структура ежесекундно грозит обернуться хаосом, но сохраняет форму.

Виниловая версия, прошедшая мастеринг Питера Андерссона по стандарту K-14, выводит на первый план тактильность. Здесь важен нижнечастотный резонанс и пространственный объем, которые цифровая среда часто оставляет за скобками. Физический носитель превращает прослушивание в ритуал, созвучный медитативной сердцевине материала. Визуальное оформление от Марцина Ложека и графические паттерны Бартоша Заскорского лишь подчеркивают эту концептуальную монолитность. Этот релиз — не просто дополненное переиздание. Это наиболее точное воплощение союза двух величин, работа, которая по-настоящему начинает существовать только в момент соприкосновения иглы с дорожкой.

Cyclic Law в сети:
Facebook | Bandcamp | Сайт

Поддержать единственный (и старейший русскоязычный) ресурс об экспериментальной музыке можно на Patreon:
Become a Patron!

В нашем канале Telegram публикуются самые оперативные новости, которых нет на сайте.
В нашем Telegram-чате можно пообщаться с редакцией, а также с другими любителями хорошей музыки.