Большую роль в истории каслинского художественного чугунного литья сыграл скульптор Михаил Денисович Канаев (1830—1880 гг.). Увлеченный перспективами, которые открывало перед ним чугунное литье, полюбив этот новый для него вид искусства, он согласился принять место заводского скульптора.

М.Д.Канаев учился в Академии художеств. В 1855 году ему было присвоено звание художника по скульптуре. Занимался М. Канаев у академика Лялина. Человек он был бедный, совмещал учебу с работой на Монетном дворе в С-Петербурге. Академия неоднократно свидетельствовала «отличные успехи по части лепки» Канаева, наградив его двумя серебряными медалями.

Приехав в Касли, М. Д. Канаев оживляет работу по выпуску фигурного литья, мечтая поднять его на более высокий художественный уровень.

Он обращает внимание прежде всего на работу мастеров, стремится пробудить в них художников, привить им сознательное, творческое отношение к воспроизводимым в чугуне произведениям искусства. Скульптор организует при заводе школу, в которой обучает мастеровых лепке и формовке.

Но М. Д. Канаев обращает внимание не только на искусство и точность формовки, но и на тщательность чеканки. С целью поднять ее качество он добивается приглашения из знаменитого своей гравюрой на стали Златоуста двух мастеров чеканки, которые стали учителями каслинских чеканщиков. Произошло удивительно удачное слияние двух видов уральского искусства — чугунного литья и гравюры на стали, которое не могло не повлиять благотворно на дальнейшую судьбу каслинского искусства.

Приехав в Касли уже немолодым человеком (ему было за пятьдесят), Канаев не оставляет интенсивной творческой работы. Он специально вылепил для каслинского литья несколько моделей из воска. Они довольно разнообразны по своему характеру — это и подчасники «Геркулес, разламывающий пещеру ветров», «Мороз-демон», «Избушка на курьих ножках», и подсвечник «Вакханка у дерева», и ваза «Раковина», и рамка «Лавровый венок» и др.

Являясь произведениями прикладного искусства, с ясно выраженной практической направленностью (подчасник, подсвечник и т. д.), они, однако, по своему идейно-тематическому содержанию характерны для русской академической скульптуры. Все эти «геркулесы», «демоны», «вакханки» были излюбленными сюжетами академических выставок.

Будучи пока мало оригинальным в тематике своих первых произведений в Каслях, М. Д. Канаев показал в них себя, однако, талантливым скульптором, хорошо чувствующим пластику. Так, подчасник «Геркулес, разламывающий пещеру ветров» отличается от обычных каслинских ажурных или детально отчеканенных изделий. Скалы трактуются разнообразными и сравнительно большими плоскостями, удачно найденными по высоте рельефа. Фигура героя дана в сильном и красивом мускульном напряжении, развевающаяся туника еще более подчеркивает динамику движения.

Близок к этому подчаснику по манере исполнения и другой – «Мороз-демон». Бедная избушка, засыпанная снегом. На крыше ее сидит мороз-демон, изображенный по традиции академизма обнаженным. С его тела и крыльев свисают сосульки. В объятиях мороза замерзают дети. По своему сюжету подчасник напоминает рождественские рассказы или рисунки в дореволюционных иллюстрированных журналах.

Тонкое пластическое ощущение формы, великолепное знание особенностей чугунного литья придает этим работам М. Канаева привлекательность. Несмотря на полное отсутствие ажура, мелкой тщательной отделки, в них нет и следов грубости и тяжеловесности.

Канаевская «Избушка на курьих ножках» воспроизводит мотивы русских народных сказок. Ее представляешь не затерянной в сырости лесов, а словно .вышедшей на облитую солнцем зеленую мураву поляны.

На четырех «курьих» лапках-ножках стоит эта маленькая, сложенная из крепких бревен избушка. Двери ее заперты, и только окна, открыв свои маленькие «глаза»,. смотрят внимательно. Избушка увенчана нарядным узорчатым убором, как женщина в праздничный день— кокошником. Два веселых деревянных конька взбежали на него и остановились в удивлении, увидя друг друга, две маленькие уточки спустились к его концам, словно скользя по деревянным волнам.

Традиции русского народного орнамента и особенно сказочных по богатству фантазии деревянной резьбы и народных вышивок оказали,  ценное влияние на произведение каслинского скульптора.

Работа Канаева «Избушка на курьих ножках» — не одинокое явление в русском искусстве: она родилась под воздействием поисков национальных и народных черт в русской архитектуре и прикладном искусстве, ярко проявившихся в творчестве Ропета (Н. Петров), Гарт-мана и др. В противовес официальной «народности» придворного архитектора К. Тона, они обратились к изучению русской деревянной архитектуры, народных вышивок и т. д. Эти поиски весьма положительно оценивала передовая русская общественность и в первую очередь В. В. Стасов — выдающийся художественный критик, хотя эти поиски не лишены крупных недостатков. К ним следует отнести неглубокое, внешнее понимание сущности древней русской архитектуры, механическое воспроизведение ее декоративных элементов в новых, чуждых им строительных . материалах, перегруженность архитектуры деталями и т. д.

Некоторые из этих недостатков свойственны и работе Канаева. Не совсем удачно, например, основание «избушки», сплошь покрытое орнаментом, которое лишает произведение необходимой естественности и простоты и вносит элементы декоративной нарочитости.

Но творчество Канаева каслинского периода не застыло в привычных, неизменных рамках, усвоенных еще в ученические годы. Жизнь в Каслях, тесная связь с производством, постоянное общение с людьми из народа — литейщиками, чеканщиками, их семьями, более глубокое, чем прежде, знакомство с жизнью трудового люда — все это постепенно сказалось на взглядах и вкусах художника и, видимо, заставило его пересмотреть свои художественные позиции. В творчестве М. Канаева совершается постепенный поворот от старых традиционных сюжетов и форм к новым, более правдивым и жизненным. Аллегорические и мифологические мотивы сменяются бытовым жанром.

Жанровые сюжеты проникают теперь у Канаева и в произведения, имеющие практическое назначение. Так, на смену подсвечнику «Вакханка у дерева» приходит настольный канделябр «Мальчик, играющий в снежки». Такая демократизация сюжета весьма знаменательна не только для самого Канаева, но и для всего каслинского литья.

Канделябр «Мальчик, играющий в снежки» — целая сценка, увиденная художником в жизни. Ствол канделябра — миниатюрный уличный фонарный столб, за который и спрятался мальчуган, сжавший в правой руке снежок и готовый напасть на «врага».

Своей правдивостью этот канделябр выгодно выделяется среди других, изображающих воинственных рыцарей или сладострастных красавиц.

М. Д. Канаев, работая в Каслях, понял, что для дальнейшего развития художественного литья необходим свежий приток художественных образцов, моделей, созданных большими мастерами искусства. И он сделал первый шаг по пути соединения чугунного литья и русской реалистической скульптуры.

Произведения русских ваятелей, редко просачивавшиеся в каслинское литье, теперь полились в Касли сильным потоком.

Вслед за М. Д. Канаевым в Каcли прибыл молодой талантливый скульптор, академик Николай Романович Бах (1853—1885).

Приехав в Касли, Н. Р. Бах застал там почву, уже подготовленную Канаевым для дальнейшего развития художественного литья. Он не разрушил того, что ему было оставлено в наследство, а, напротив, заботливо сохранил, приложив все силы к его дальнейшему всемерному развитию.

Сложное искусство — добиться такого тона: ровного, сдержанного и так приятно звучащего. Траурно-печальных нот, прочно связанных с представлением о черном цвете, нет и помину. Каслинский тон не просто красив — он благороден и органически слит с чугунными фигурками. В могучем «Зубре» он усиливает впечатление массивности вещи, а в ажурных вазах или точеных косулях подчеркивает их изящество.

Цвет каслинской скульптуры не глухой и не мертвый. Он словно цветет и чуть заметно искрится.

Особенно красив он в больших вещах — статуях, садовых креслах, диванах и т. д. Удивительно, что, несмотря на свою интенсивность, он естественно вливается в общее море красок садов и парков. Если видишь произведение каслинского литья в дни золотой осени, то оно живописно контрастирует с ее пылающим огнем; в грустные дождливые дни бесконечные потоки дождей набрасывают на него прозрачно-серебряную сетку, сливая четкость его очертаний с почерневшими от осенней холодной влаги стволами деревьев.

Черный цвет не лишает изделия и известной живописности. Благодаря различному рельефу поверхности, переданному формовщиком и подчеркнутому чеканщиком, получается и различное звучание цвета, то под лучом солнца сверкнувшего серебром, то в полусвете мягко мерцающего, то лежащего в глубине неподвижной густотой мрака.

Говоря здесь отдельно об искусстве формовщика, чеканщика и мастера по окраске произведений, надо твердо помнить, что все они крепко связаны между собою, взаимодополняя труд друг друга. Им каслинское искусство и обязано своей славой, всемирной известностью.

Пока это только еще чугунный остов, лишенный многообразия жизни. Но вот к нему прикасается чеканщик, и постепенно на глазах совершается чудо: мертвый металл оживает, дышит, движется, смотрит. Как-то не сразу даже и замечаешь, когда это происходит: с первым ли ударом чекана, или тогда, когда мастеру остается нанести только последнюю, едва приметную точку.

Чеканка — важнейший этап в механической обработке изделий. У мастера-чеканщика большое количество чека*нов—специальных инструментов для чеканки, причем каждый из них имеет специальное назначение. Один чекан употребляется для чеканки глаз, другой для чеканки волос и т. д. и т. п. Каким мастерством надо обладать, чтобы безукоризненно владеть этой своеобразной клавиатурой, как хорошо надо было знать анатомию, основные законы скульптуры, чтобы самостоятельно устранять все недостатки на поверхности чугунной отливки!

Работа каслинского чеканщика — это искусство настоящего художника.

Касли знали и знают немало выдающихся мастеров чеканки — подлинных виртуозов своего дела. Широко известны имена Н. Вихляева,

Д. Широкова, М. Глухова, М. Ахлюстина, П. Малышкина, П. Козлова и других чеканщиков. Их искусство сродни тонкому искусству терпеливого ювелира или гравера, работающего отточенной стальной иглой.

В руках художника-каслинца чекан становится живым инструментом, так же остро и точно чувствующим форму, как и пальцы скульптора. Чеканщики внимательно относятся ко всем особенностям моделей, творческому почерку их авторов, стремятся сохранить его в чугунных отливках. Старый чеканщик М. О. Глухов рассказывал: «Москвичи послали модель скульптора Андреева «Пишущий Ленин». Скульптор не успел довести работу до конца. Только в пластилине сделал… Ясно, что при чеканке моделей мы сохраняли каждую черточку скульптора, даже если она замыслу противоречила. Нельзя иначе: последняя работа мастера. Надо сохранить потомству ее в натуральном виде».

М. О. Глухов ошибался, определяя причины эскизной незавершенности скульптуры Н. Андреева, но для нас важно подчеркнуть последние строки его рассказа, раскрывающие вдумчивый подход к передаче пластического языка оригинала.

Но дело не только в техническом совершенстве и виртуозности каслинской чеканки. Она имеет и определенную целеустремленность, призванную полнее и глубже охарактеризовать произведение скульптора. Достаточно взглянуть, как подчеркнута злобность и хитрость Мефистофеля, алчность гоголевского Плюшкина, усталость крестьянина-пахаря, чтобы убедиться в сказанном.

Каслинская чеканка, однако, никогда не превращается в самоцель.

«Мы — практики-натуристы,— говорил М. О. Глухов,— мы берем с натуры, а не из головы. Значит, природу мы не искажаем. Вот, например, лошадь. Одно дело — лошадь породистая, выездная, скаковая или беговая. Другое дело — лошадь простая, рабочая, крестьянская. Это дело скульптора — выразить ту или другую свою мысль. Но отделка мелочи — это дело чеканщика. Если лошадь породистая, беговая, то ее чистят, приглаживают. Шерсть у нее гладкая — волосок к волоску правильно лежит. Но даже у такой лошади в паху, например, шерсть не такая, как на спине. В паху шерсть вихорками. Или щетки возле копыт. Волос на щетке жесткий, длинный. Надо сделать его. Это дело чеканщика. А у лошади ломовой, рабочей, крестьянской шерсть негладко лежит, а у которой лохматится,, у которой прядками. Вот мы чеканим модель лошади крестьянской. Тогда мы выходим из мастерской, остановим коновозчика. Рассмотрим, как, какими прядками лежит шерсть у лошади, и уже только тогда идем чеканить модель».

В нанесенных с безошибочной точностью то четко-прямых, то извилисто-узорных ударах чекана своеобразно отразился мир уральской природы. Глаз народного художника заметил, что в нем прекрасно и гармонично не только общее, целое, но и отдельное, частное, в котором много неповторимого изящества, большой красоты, выраженной в малом.

Но чугунная каслинская скульптура, хотя и оживленная искусными руками мастера чеканщика, все еще по-настоящему не готова, не завершена: она имеет некрасивый серый цвет.

Мастер-формовщик должен иметь прежде всего опоку, в которой формуется изделие. Опока — это в большинстве случаев металлический ящик без крышки и дна. Форму для сложного художественного произведения собирают из нескольких опок. Сложная форма бюстов, статуэток и др. требует сложной кусковой формовки. Поверхность модели художественного произведения делят на определенные части и затем, как говорят, «навивают» форму. Эти кусочки форм потом осторожно снимают и просушивают в печи. Из них,, тщательно подбирая один к другому, формовщик собирает цельную законченную форму.

Сложность формовки художественных произведений, имеющих самую разнообразную поверхность, заключается главным образом в делении этой поверхности на части. Наименьшее число кусков формы дает впоследствии меньшее количество швов на поверхности отливки, а отсюда — лучшее ее качество, меньший срок механической обработки.

Среди многочисленных чугунных скульптур, выпущенных Каслями, имеется немало таких, которые представляют собою сложные многофигурные композиции. Их отливают по частям — фигурам, которые потом собираются в группы.

Высокую оценку каслинским формовщикам и литейщикам дал великий русский ученый Д. И. Менделеев:

«Искусство формовщиков и литейщиков особенно выказалось на мелких брелоках к часам и на часовой цепочке. На ней не только каждое звено формовано и отлито отдельно так, что гибкая цепь образуется рядом друг в друга продетых колец, но и по концам крючок и колечко свободно вращаются в чугунном — прямоотлитом (с присыпкою угля) — охвате без всякой обточки или опалки».

Каслинское литье настолько тонко по своей формовке, с таким подкупающим совершенством передан в нем самый замысловатый узор, что теряешь порой представление о том, что это сделано из чугуна.

Как высоко должно было быть умение мастера, чтобы заставить грубый чугун плавиться, как ласковый медовосолнечный воск! Уже в самом этом превращении материала — поэзия упорного труда, богатство многолетнего опыта, мастерство, превратившееся в высокое искусство. Да, труд формовщика — это не механическая работа, а подлинное искусство, требующее большого мастерства и художественного вкуса. Мастер-формовщик должен обладать хорошо развитым чувством пластического, суметь чутко воспринять все особенности художественной формы скульптурного произведения, добиться того, чтобы оно сохранило в чугуне всю свою выразительность. Стремясь с наибольшей точностью и тонкостью отформовать модель, мастер проникал в замысел ваятеля-автора, становился своеобразным его соавтором. Во время работы над художественным произведением мастера-формовщики переживали настоящий процесс творчества: их увлекала задача воспроизведения предмета искусства, в их сердцах просыпалось чувство художника.

Приступая непосредственно к рассказу о произведениях каслинского искусства, следует коснуться его технической основы.

Высокому качеству каслинских изделий немало способствовало высокое качество чугуна, получаемого на заводе. Свойства чугуна, идущего на изготовление художественных предметов, отличаются от тех, которые связаны с отливкой деталей машин. В первом случае важна не столько техническая прочность изделия, сколько возможность выявить все детали формы, как бы капризна она ни была. Чугун, из которого стали отливаться художественные произведения в Каслях, отличался именно этими качествами. Большое значение имело и то обстоятельство, что выплавка чугуна в старых Каслях велась на древесном угле.

Другим чрезвычайно важным фактором, влияющим на высокий уровень каслинских художественных отливок, явилось великолепное качество формовочных песков в Каслях.

Модели, предназначенные для художественного литья, имеют очень сложный рисунок. Отсюда те высокие требования, которые предъявляются к формовочным смесям — материалу, заполняющему литейные формы. Формовочная смесь должна обладать пластичностью, чтобы воспроизвести модель со всеми ее особенностями, прочностью: при переноске форма не должна разрушаться, газопроводностью, то есть способностью пропускать образующиеся газы, мешающие металлу заполнить форму, огнеупорностью, малой теплопроводностью. Эти качества зависят от состава формовочной смеси, от величины зерен песка. Большую роль играет присутствие в формовочной смеси глины, от количества которой зависят крепость формовочной смеси и пластичность. Формовочные пески с достаточным содержанием в них глины не часто встречаются в природе, но Касли составили счастливое исключение из этого правила.

Весь процесс производства чугунной скульптуры, произведений прикладного искусства — всего того, что определяется в Каслях понятием «художественная вещь», строго разделен. Над скульптурой из чугуна трудятся формовщики, чеканщики и специалисты по окраске художественных отливок.

Первые художественные отливки из чугуна на Урале относятся к первым годам XVIII века и не связаны поэтому непосредственно с Каслинским заводом. Это — типичные для русской архитектуры тех лет плиты для пола. В Государственном историческом музее (Москва) хранятся чугунные плиты, отлитые в 1702 году. Углы их украшены рельефными розетками, а в центре в прямоугольной рамке расположен текст. На уральских заводах отливались также мемориальные и надмогильные плиты, покрытые сплошь текстом, как своеобразным орнаментом. Такова, например, плита, относящаяся к 40-м годам XVIII века, которая обнаружена в Свердловске и хранится в Свердловском краеведческом музее. Но плиты для пола, надмогильные и мемориальные плиты не исчерпывают всех видов чугунного художественного литья в первой половине XVIII века. С началом строительства Петербурга явилась необходимость и в ином чугунном литье: решетках, опоясывающих дворцы и каналы, каминах, расположенных в комнатах новых зданий. Имеются сведения о том, что уже в 1726 году из Екатеринбурга было направлено в столицу значительное число чугунных решеток. Одновременно с ними отливались на уральских заводах и чугунные камины с «фигурными столбиками» — круглыми колонками, поддерживающими карниз камина.

Чугунное литье шло не только в новую и старую столицы России, но обильно использовалось и в местной уральской архитектуре.

Во второй половине XVIII века Россия достигает расцвета, как могучая мировая держава. Растет и крепнет ее промышленность, развиваются наука, литература и искусство. Замечательных успехов достигает русская архитектура.

Приступив к освоению художественного литья позже других уральских заводов, Касли, усвоив их традиции и достигнутые к этому времени успехи, не только догнали, но и далеко обогнали их.

Значительно уступал Каслям и Кусинский завод, считавшийся их соперником. Кусинский завод выпускал немало произведений по тем же образцам, что и Касли. И у него можно было встретить скульптуры Е. Лансере, Н. Либериха, П. Клодта и других. Кусинское художественное чугунное литье также пользовалось успехом на различных выставках. В 1888 году художественное литье Кусинского завода получило похвальный отзыв на выставке в Копенгагене, в 1897 году — серебряную медаль в Стокгольме, в 1906 году — высшую награду в Милане.

К 60—70-м годам XIX века Касли шли впереди уральских, да и не только уральских, заводов, покоряя всех совершенством своих художественных произведений. Они принесли заводу всеобщее признание в России. На международных выставках в Вене, в Париже и других крупнейших городах Европы, искусное каслинское литье собирало толпы восхищенных зрителей, с восторгом рассматривавших скульптуру из чугуна и стремившихся приобрести ее. Так, из русского отдела международной художественно-промышленной выставки в Стокгольме (1897) писали Правлению Кыштымских заводов: «…чугунное литье пользуется большим вниманием со стороны посетителей выставки. Большая часть предметов уже распродана, и постоянно возникает новый спрос».

Расширяющийся выпуск художественного и посудного литья потребовал и реконструкции заводских помещений. В 1902 году специально для формовки посуды был построен цех, а в 1906 году литейным производством был занят и цех, бывший до того «кричной и пудлинговой фабрикой» и прокатным цехом. С 1908 года все другие производства на заводе были прекращены, и он стал исключительно чугунолитейным.

К концу XIX века Каслинский завод имел следующие награды: 1860 год — Малая золотая медаль Вольно-Экономического общества; 1861 год — Малая серебряная медаль, Мануфактурная выставка в С.-Петербурге; 1867 год — Большая серебряная медаль, Всемирная выставка в Париже; 1870 год-—Большая золотая медаль, Всероссийская мануфактурная выставка в С.-Петербурге; 1872 год — Большая золотая медаль, Политехническая выставка в Москве; 1873 год — Большая золотая медаль, Всемирная выставка в Вене; 1876 год — Бронзовая медаль, выставка в Филадельфии (США); 1882 год-—Серебряная медаль, Всероссийская промышленная выставка в Москве; 1887 год — Большая серебряная медаль, Урало-Сибирская . научно-промышленная выставка в Екатеринбурге; 1888 год — Почетный диплом на выставке в Копенгагене; 1896 год — Высшая награда на Всероссийской художественно-промышленной выставке в Н.-Новгороде; 1897 год — Золотая медаль, Международная выставка в Стокгольме.

Далекий и неизвестный Урал постоянно манил русских людей своими сказочными богатствами. Постепенно среди диких уральских лесов, по берегам стремительных рек и величаво-спокойных озер вспыхивают первые очаги горнозаводской промышленности, вырастают заводы.

Но настоящий подъем горнозаводской промышленности Урала начинается в эпоху Петра I. Петр стремился разбить цепи вековой отсталости, сковывающие страну, вел войну за свободный выход к Балтийскому морю, жизненно-необходимый для России. Страна нуждалась в огромном количестве металла. Заводы центра и северо-запада не справлялись с заказами правительства. Оно обращает внимание на Урал.

Один за другим здесь возникали заводы. В 1701 году дали чугун домны Каменского и Невьянского заводов, в 1703 году строится Ала-паевский завод, в 1704 году начинает работать Уктусский с двумя домнами и т. д.

Большинство уральских заводов размещалось на восточном склоне хребта и по берегам рек Чусовой и Камы: здесь богатые залежи железной руды великолепно сочетались с нетронутыми лесными массивами, с прорезывающими их голубыми дорогами рек. В XVIII веке уральский чугун удовлетворял не только потребности России, но и усиленно экспортировался за границу.

Для успешного руководства горными делами и содействия в строительстве заводов Петр I создает специальное учреждение — Берг-коллегию. В указе о ней, в частности, говорилось: «Соизволяется всем и каждому дается воля какого бы чина и достоинства не был, во всех местах как на собственных, так и на чужих землях, искать, плавить, варить и чистить всякие металлы и минералы…»

Петровский указ способствовал развитию частных заводов, которых немало возникает в эти годы на уральских землях и которые играли значительную роль в экономике страны.

В 1747 году на берегу озера Касли вырос чугуноплавильный и железоделательный завод, заложенный тульским купцом Яковом Коробковым. Место для завода было выбрано великолепное: еще в конце XVII века здесь проходила через Урал дорога на Казань, а в недрах таились несметные сокровища руды.

Земли, на которых располагался завод, были куплены Коробковым у башкир. За 72 рубля ассигнациями купец приобрел 250 тысяч десятин богатейшей уральской земли. В разных участках он построил, кроме заводской плотины, еще семь, поставил домну, шестнадцать горнов, восемь вододействующих молотов.

Вокруг завода постепенно рос поселок. К началу 60-х годов XVIII века он насчитывал 150 дворов.

В 1752 году Коробков продал Каслинский завод Н. Н. Демидову, сыну Н. А. Демидова.

Н. Н. Демидов не ограничился приобретением только этого завода и построил Верхне-Кыштымский (1755) и Нижне-Кыштымский заводы (1757). Каслинский завод вошел, таким образом, в Кыштымский горный округ.

Каслинский завод рос быстро. К нему приписываются деревни, принимаются старообрядцы, бежавшие из Тулы, Волги. Из Кушвинского завода переводятся в Касли двенадцать литейщиков и двенадцать отдельщиков. Постепенно складываются крепкие, потомственные кадры замечательных каслинских мастеров.

За год завод давал до 130 тысяч пудов чугуна. Чугун здесь же переделывался в железо. До 80 тысяч пудов разного — полосового, сошникового и кускового — железа увозили за год из Каслей. На железе была марка — два соболя, стоящие на задних лапах. Это «соболиное железо» пользовалось известностью не только в России, но и за границей, в особенности в Англии.

Разгоревшееся в 1773 году восстание Пугачева нашло среди рабочих горнозаводского Урала пламенных союзников. Мастеровые и приписные крестьяне дружно поднялись против заводчиков и дворян. В армию Пугачева с уральских заводов поступало вооружение, вливались рабочие Отряды. Каслинские рабочие сражались в отряде пугачевского полковника Ивана Никифоровича Грязнова.

В Каслях восставшие мастеровые держались два с половиной месяца. Вступившие на завод царские войска огнем и мечом наводили «порядок» — жгли дома, казнили повстанцев. Только с осени 1774 года начинается восстановление завода. Он был пущен в ход в январе 1776 года.

В 1809 году все Кыштымские заводы, в том числе и Каслинский, стали собственностью нового хозяина — купца Льва Расторгуева.

Если получилось так, что Вы потеряли информацию, наши партнеры помогут Вам оперативно восстановить Ваши данные с любых типов электронных носителей.

Касли – это небольшой заводской поселок, обласканный голубыми, прохладными озерами и спрятавшийся среди уральских лесов, за сотни верст от российских столиц. Он стал своеобразным художественным центром, создавшим свое искусство, самобытное яркое.

Каслинское литьё – целый мир разнообразных тем и сюжетов, начиная от крестьянина-пахяря и кончая Венерой Милосской. В нем отразились думы и чаяния сотен людей.

За каждой из этих маленьких чугунных фигурок скрывается думы мастера, его лучшие мечты.

Каслинцы проникновенно чувствовали ясную красоту природы.

Мастера разгадали сложный узор морщин коры старых деревьев, они сумели сохранить в тяжелом чугуне легкую грусть опавшей осенней листвы и старой хвои, передать говор молодой жизни.

Предметы каслинского художественного чугунного литья поражают ощущением долголетия и прочности, если не сказать – вечности, несмотря на всю хрупкость и ажурность некоторых отливок.