© Владимир Галат, 2026.

© Владимир Галат, 2026.

© Владимир Галат, 2026.

© Владимир Галат, 2026.

Да, не дано ему понять
навета злой итог.
А тот живёт, счастливый Тать,
(неведом его срок).

И отвернулись от него
родные всем числом.
Увидел поздно – никого –
один перед костром.

А головешки всё чадят,
тяжёлой клеветы.
И Тать живой, не принял яд.
Такие вот мечты…

Но каждый день к костру идут
четыреста друзей.
Все знают, где его редут,
таинственный Музей.

Немного Мир узнал его,
(тому он удивлён –
не обещал им ничего).
Чем явственно смущён.

А кроме подлинных родных
другие есть вокруг.
Уже не надобно иных –
ни даже, и не вдруг…

© Владимир Галат, 2025.

Всё было обычно, как принято – странно.
Ночная прохлада легла, как всегда…
Цикады старались под голос сопрано…
И снова не встретить сей миг никогда.

Висит непонятное, всё – между прочим,
ночное забвенье — во сне, наяву…
И резво скользит по реке междустрочий
кораблик из новых зачем, почему.

А вечность беспечна, и воздух не вечен,
судьба растворяется здесь и везде.
И ветры чужие неведомым смерчем
подхватят и сбросят неведомо где.

© Владимир Галат, 2025.

«Что чудит?» — не понимал никто.
«Намекал недавно — одинок».
Рекомендовали Шапито,
на десерт — на запад и восток.

Несказанно рад за эту честь,
не мрачнел и слёз не проливал.
А что рядом некому присесть,
так бывает – мимо — стар и мал.

А потом привык, что одинок.
Если замечали — говорил,
дескать, собираюсь на восток.
Запад, видно с детства, не любил.

Но тревог не выражал народ,
окружавший иногда его.
Не перекрывали кислород,
а что одинок, так что с того?

Он за кислород благодарил.
Правда, бес на ухо прошептал:
Опасайся благородных вил.
И в улыбках прячется оскал.

…Так он одинокий и живёт.
Уверяет — близким невдомёк.
И мечтает, что растает лёд,
там, где стужа вдоль и поперёк.

© Владимир Галат, 2025.

Ветром сорван последний разум
с крыш, деревьев,
собак и кошек.
Все сереет, глупеет разом –
на что-то похоже.

В каждой щели прибой тревоги.
Сумрак движется,
резкий, быстрый.
Гасит тьма на пустой дороге
пугливые искры.

Небо метит в холодном мраке
вехи судеб
пустому веку.
Это ясно всегда собаке,
слегка — человеку.

© Владимир Галат, 2025.

Да, уже всё
потеряно,
плети везде,
не руки.
К небу летят
уверенно
чудные эти
звуки.

Кажется, крылья
выросли,
глупо уже –
руками.
Кто не смог звуков
вынести,
те превращались
в камень.

Плакали,
в ожидании,
кто был железа
твёрже.
Птицы на крыше
здания
тоже страдали,
тоже…

Вдруг всё повисло
клочьями,
птицы вернулись
в гнезда.
Падал скрипач
на площади –
скрипка летела
к звездам.

© Владимир Галат, 2025.

Эти мысли закату привычны,
и ни в счёт слепота, седина.
Есть такой у природы обычай,
не заметить, что рвётся струна,

но услышать, как ветви скрипучи,
как дрожит от озноба земля.
Как багровое солнце сквозь тучи
уронило свой стон на поля.

Как заметно поблекли тревоги
за судьбу заболоченных рек.
И растёт у заросшей дороги
необъятный пустырь-оберег.

Наступил непростой промежуток,
когда больше – ни плакать, ни петь.
Затянулась петелька из жгута,
прозвенела печальная медь.

Синева — предсказуемо бодро —
всем смертям вопреки и назло!
Но пронзительны чайки за бортом,
и свинцово повисло весло.

…Когда силы с мечтами истратив,
попрошу, чтоб сожгли на костре —
не забудь, оловянный солдатик,
свою стойкость отдать детворе.

© Владимир Галат, 2025.