Однажды папа попросил Петю:

— Сходи, пожалуйста, в булочную за хлебом!

— Мне лень! — ответил Петя.

— А ты, оказывается, ленивый! — сказал папа. — Это плохо!

— А разве ленивому плохо? — возразил Петя. — Лежишь себе на диване, сосёшь карамель «Барбариски» и читаешь интересную книжку с картинками. Вовсе даже неплохо!

— Неплохо, — согласился папа. — Но представь, что рабочие с карамельной фабрики вдруг скажут: «Нам лень делать конфеты!»

Тогда ты останешься без барбарисок.

— Ну и пусть, — ответил Петя. — Можно читать и без карамелек. Так даже полезнее для зубов.

— Хорошо,. сказал папа. — А если электрики скажут, что им лень даватьток? Выключат они рубильники и пойдут отдыхать. Как ты будешь читать в темноте?

— Ну и пусть, — ответил Петя. — Я буду читать только днём, а вечером просто лежать. Так даже полезно для глаз.

— Ладно, — сказал папа. — Но ты забыл про писателей и художников, которые делают книжки. Однажды они скажут: «Нам лень сочинять и рисовать!» Тогда что ты будешь читать?

— Ну и пусть, — ответил Петя. — Я буду просто лежать. Это ещё полезнее для глаз.

— Допустим, — сказал папа. — А теперь представь, что мастераммебельщикам станет лень делать диваны и кровати. На чём ты будешь тогда лежать?

— Ну и пусть, — ответил Петя.. Можно прекрасно лежать на полу.

Говорят, что на твёрдом лежать ещё полезнее.

— Ладно, — сказал папа, — а если строители домов.

— Понятно, — перебил Петя. — Тогда я просто буду гулять по улице.

Дышать свежим воздухом ещё полезнее, чем лежать.

— Вот и прекрасно! — сказал папа. — Раз ты будешь гулять по улице, то зайди, пожалуйста, в булочную за хлебом!

Когда Петя был совсем маленьким (ему было только четыре года), он читать ещё не умел, но уже знал четыре буквы: П, Е, Т и Я. И вы, конечно, догадались, почему он выучил эти буквы.

Петя очень гордился тем, что сам мог написать своё имя. Правда, две буквы он не всегда писал правильно. Это буквы Е и Я.

Он их иногда переворачивал, как в зеркале. А буквы П и Т он всегда писал правильно, не переворачивал. И вы, конечно, догадались почему.

Однажды папа сказал:

— Петя, давай я покажу тебе другие буквы. И буду рисовать картинки.

Начнём с буквы А. С этой буквы начинается слово АРБУЗ.

И папа нарисовал арбуз.

— Хорошая буква,. сказал Петя.. Сладкая.

— А вот другая буква — Б. С неё начинается слово БАРАН. Вот смотри. И папа нарисовал барана, а рядом написал: «Б-е-е!»

— Смешная буква, — сказал Петя.

— А вот ещё одна буква,. сказал папа.. Буква В. С неё начинается слово ВОЛК. Сейчас я нарисую.

Но тут Петя куда-то исчез.

— Петя, ты где? — спросил папа.

Оказалось, что Петя спрятался в шкафу. И вы, конечно, догадались, почему…

Когда Маша пошла в первый класс, папа подарил ей будильник.

— Он будет тебя рано будить, чтобы ты не опаздывала в школу, — сказал папа.

— А что, он будет кричать: «Маша, вставай, а то опоздаешь!»?

— Нет, кричать он не будет. Видишь эту маленькую стрелочку? Мы её поставим на восемь часов. И ровно в восемь часов будильник громко зазвенит.

— А он не проспит?

— Нет, он очень аккуратный. А когда он тебя разбудит, не забудь сказать ему «спасибо» и нажми на эту кнопочку.

— Зачем?

— Чтобы он перестал звенеть.

— Нет, — сказала Маша. — Я сначала нажму кнопочку, чтобы он замолчал, а потом уже скажу «спасибо». А то он из-за звонка ничего не услышит.

Когда первоклассники уселись за парты, учительница спросила:

— Кто знает, зачем нужно ходить в школу? Витя поднял руку и сказал:

— Чтобы научиться читать.

Наташа встала и сказала:

— Чтобы научиться писать.

Юра сказал:

— Чтобы научиться считать.

— Молодцы, все ответили правильно, — похвалила учительница.

Тут Маша встала, взяла портфель и пошла к двери.

— Ты куда? — удивилась учительница.

— А мне не нужно ходить в школу. Я уже умею читать, писать и считать.

— Это хорошо, — сказала учительница. — Но мне кажется, что ты ещё не всё знаешь. Например, сколько будет, если двадцать пять помножить на пять? Как по-английски будет «кошка»? Где живут пингвины?

— А разве всё это учат в школе? — спросила Маша.

— Конечно. И почему листья зелёные, и почему светятся звёзды, и многое другое. Ну как, остаёшься?

— Остаюсь, — сказала Маша и села за парту.

Однажды папа, мама и Петя смотрели по телевизору игру «Пойми меня».

— Интересная игра! — сказал папа. — Может, нам в нее поиграть?

— А как? — спросил Петя.

— Сделаем вот что, — сказал папа. — Пусть мама на пару минут выйдет из комнаты. Я придумаю какое-нибудь слово и назову его Пете. А Петя должен своими словами так объяснить маме, чтоб она сумела мое слово угадать.

— Хорошо, — согласилась мама, — я пошла на кухню ставить чайник.

Мама вышла, и папа шепотом сказал:

— Мое слово — НАКАЗАНИЕ.

— Ясно, — кивнул Петя.

Когда мама вернулась, Петя сказал:

— Мама, представь себе, что я в чем-то провинился. Что мне за это будет?

— А что ты такого сделал? — спросила мама.

— Ну, например, получил двойку.

— Я так и знала! — разволновалась мама. — По какому предмету?

— Какая разница? Пусть будет по математике.

— Как это — «пусть будет»?! У тебя уже есть одна двойка по математике. Ты что, хочешь на второй год остаться?

— Да нет, это так, для примера. Ну, представь, что я что-то натворил. Например, разбил вазу. Что мне за это будет?

— Какую вазу? — насторожилась мама.

— Хрустальную. Которую тебе бабушка на день рождения подарила.

— Что-о?! Кто тебе разрешил ее трогать?

— Да не трогал я ее! Это просто пример.

— Ничего себе примеры! Разве можно так меня пугать!

— Ладно, не волнуйся. Лучше подумай и скажи: что мне будет, если я на своем велике выеду со двора на улицу? На проезжую часть?

— Я так и знала! — Мама всплеснула руками и повернулась к папе. — Я же предупреждала: не покупай ребенку велосипед!

— Во-первых, Петя не ребенок, — возразил папа. — А во-вторых, он никуда не выезжал. Он это придумал.

— Да, — сказал Петя, — мы просто играем. Ты подумай и скажи: вот если я получу двойку, разобью вазу и выеду на велосипеде на улицу — что мне за все это будет? Как это называется?

— Это называется безобразие. Всыпать бы тебе как следует!

— Вот-вот! — обрадовался Петя. — А как по-другому? Какое есть еще слово?

— А по-другому с тобой никак нельзя, — сказала мама. — Ты слов не понимаешь. И вообще у меня больше сил нет. Что ты от меня хочешь, наказание ты мое?!

— Ура-а! — закричали Петя и папа. — Мама угадала!

Жил-был котёнок Яша. Он был хотя и маленький, но очень сообразительный. И даже умел считать до пяти. Но читать он ещё не научился.

Однажды кошка Мурка, Яшина мама, сказала котёнку:

— Пора тебе, Яша, научиться читать.

— Успею ещё! — ответил Яша.

— Нечего лениться, — возразила мама. — Вот сейчас прямо и начнём.

Садись, я буду показывать тебе буквы.

Яша неохотно сел.

— Начнем с самой простой буквы, — сказала мама и написала букву О.

— Какой-то кружок, — сказал Яша.

— Да, похоже на кружок. Эта буква называется О. Повтори!

— Эта буква называется О, — повторил котёнок. Потом спросил:

— А в каких словах есть эта буква?

— Во многих. Например, в словах КОТ и КОШКА. — И Мурка написала эти слова:

КОТ КОШКА

— А в слове КОТЁНОК? — спросил Яша.

— А в слове КОТЁНОК даже две буквы О. Вот смотри! — И кошка написала:

КОТЁНОК

— Вижу, вижу! — обрадовался котёнок. — Вот два кружочка! А три? Три буквы О бывают в слове?

— Конечно, ответила мама, — есть такое хорошее слово МОЛОКО. И кошка написала:

МОЛОКО

— Правда! — крикнул котёнок. — Целых три кружочка! А в слове МОРОЖЕНОЕ есть эта буква?

— Есть, — сказала мама. — И тоже три раза. Вот смотри:

МОРОЖЕНОЕ

— Хорошее слово! — сказал Яша. Потом подумал и добавил:

— А в двух мороженых, значит, шесть букв О. А в трёх мороженых…

— Не говори глупостей! — перебила Яшу мама. — И вообще, у нас сегодня

не арифметика! Ладно, на сегодня всё. Иди, погуляй!

Котёнок Яша выскочил на улицу. Он гулял и думал про букву О:

«Хорошая буква! И бывает в самых хороших словах! И в самых

вкусных!»

Тут котёнок, пока думал, оказался на незнакомой улице. Он увидел высокий забор, на котором висела красивая табличка. А на табличке было написано каких-то три слова. Прочитать эти слова Яша не смог, но зато обнаружил в первом слове — раз, два, три, четыре. ого! Целых четыре буквы О!

— Вот это да! — обрадовался котёнок. — Наверно, тут что-то приятное и очень вкусное!

Яша толкнул лапой калитку и с любопытством заглянул во двор. Вдруг послышался лязг цепи и оглушительный лай. Из-за кустов выскочил лохматый пес:

— Гав-гав-гав! Р-р-р-р!

— Ой, мама! — крикнул котёнок, прошмыгнул под калиткой и опрометью бросился домой.

— Что с тобой? — спросила кошка Мурка. — Почему ты такой взъерошенный и весь дрожишь?

Котёнок Яша рассказал маме про табличку и злую собаку.

— Так, — сказала мама. — Мне всё понятно. Вот что происходит, когда не умеешь читать! Знаешь, что было написано на этой табличке? «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА!»

— Да, там было правильно написано, — вздохнул котёнок. — Действительно, злая. Знаешь что, мама, давай учить остальные буквы!

Однажды котёнок Яша пришёл к учителю рисования.

— Я бы хотел стать художником, — сказал котёнок.

— Хорошо, — сказал учитель. — А ты знаешь, что для этого нужно?

— Знаю, — сказал Яша. — Нужно иметь краски, кисточку, фантазию и трудолюбие. У меня всё это есть.

— Ну что ж, — сказал учитель, — давай попробуем. Для начала нарисуй мне маленького серого мышонка.

Учитель отошёл к другим ученикам, а Яша принялся за работу. Через десять минут учитель подошёл к котёнку Яше.

— Как дела? Нарисовал?

— Вот, — ответил котёнок и протянул учителю. чистый лист бумаги.

— А где же мышонок? — спросил учитель. — Я что-то его не вижу.

— Я его съел, — виновато сказал Яша.

— Ладно. Тогда я попрошу тебя нарисовать стакан с молоком.

— Хорошо, — сказал Яша. — Это для меня пустяк!..

Учитель через некоторое время опять подошёл к котёнку.

— Ну, показывай свой рисунок!

— Вот, — сказал Яша и снова протянул учителю чистый лист.

— Понимаю: молоко ты, конечно, выпил. А где же стакан?

— Но стакан же прозрачный — его совершенно не видно!

— Так… Тогда вот тебе третье задание: нарисуй, пожалуйста, собаку. Рыжую… — добавил учитель и отошёл от котёнка.

— Всё! Я закончил! — крикнул котёнок так громко, что все ученики обернулись.

— Покажи-ка, покажи.

Учитель взял рисунок и удивлённо поднёс к глазам. На этот раз посреди чистого листа бумаги была изображена только жирная оранжевая точка.

— Это и есть собака?

— Да, — сказал котёнок. — Сначала я представил себе большую рыжую собаку. Она была такая большая и страшная, что я от испуга забрался на самое высокое дерево. А оттуда, с вершины дерева, собака показалась мне совсем маленькой, величиной с точку. Так я её и нарисовал.

— Вот что, — сказал учитель рисования. — Фантазия у тебя есть, а вот трудолюбия я что-то не заметил. Приходи-ка, Яша, в другой раз!

Однажды котёнок Яша решил стать цирковым артистом.

Он сел на трамвай и приехал к директору цирка.

Директор цирка сидел за большим столом с голубым телефоном и чтото писал. За его спиной висел яркий плакат: «На арене — уссурийские тигры». На плакате были нарисованы два полосатых тигра с жёлтыми глазами. Тигры были похожи на больших котов, и это котёнку Яше очень понравилось.

— Слушаю вас, — сказал директор, продолжая писать. — Только побыстрее, я очень занят.

Котёнок Яша быстро-быстро сказал:

— ЯБЫХОТЕЛРАБОТАТЬВЦИРКЕ!

— Ничего не понимаю, — сказал директор. — Я просил вас говорить быстрее, но всё-таки не так быстро. Слушаю вас.

— Я. БЫ. ХО. ТЕЛ. РА. БО. ТА. ТЬ. В. ЦИР. КЕ, — медленно-медленно произнёс котёнок.

— Опять ничего не понимаю! — сказал директор. — Говорите немного быстрее. Слушаю вас.

— Я бы хотел работать в цирке!

— Теперь понятно, — сказал директор и посмотрел на котёнка.

— Нет, ничего не выйдет.

— Почему? — спросил котёнок Яша.

— Потому что кошки не поддаются дрессировке. Почти.

— А я поддамся! — громко сказал котёнок, — почти.

— Вот как? Ну и что вы умеете делать?

— Я умею ходить по карнизу третьего этажа, ловить мышей и мурлыкать, — добавил Яша.

— Мышей у нас нет, а мурлыкать не требуется. До свидания, — закончил директор цирка.

— До свидания, — ответил котёнок и вышел из кабинета. Потом открыл дверь и вошёл снова.

— Слушаю вас, — сказал директор, продолжая писать. — Только побыстрее, я очень занят.

— Это опять я, — сказал котёнок Яша. — Я совсем забыл: я ещё умею говорить.

— Говорить? — удивился директор и даже встал со стула. —

Действительно, как я сразу не заметил! Скажите ещё что-нибудь! Как вас зовут?

— Меня зовут Яша, — сказал котёнок Яша.

— Великолепно! Говорящий котёнок! — обрадовался директор.

— Я вас беру!

Теперь Яша работает в цирке. Каждый вечер он выходит на арену и торжественно объявляет: «Уссурийские тигры!»

Конечно, объявляет он это через микрофон, потому что голос у котёнка Яши пока не очень громкий.

Был поздний вечер. Все дети уже давно спали, а котёнок Яша всё никак не мог заснуть.

— Сейчас же закрывай глаза! — строго сказала кошка Мурка, Яшина мама. — Долго ты ещё будешь меня мучить?

— Расскажи кошкину сказку! — захныкал котёнок.

— Какую сказку? Я ведь тебе уже рассказывала — и про Кота в сапогах, и про кошкин дом? Что тебе ещё нужно?

— Ещё сказку!

— Хорошо, я расскажу сказку про репку.

— А это кошкина сказка?

— Кошкина, кошкина. Слушай. Посадил дед репку. Выросла репка

большая-пребольшая. Стал дед тянуть репку. Тянет-потянет — вытянуть не может.

— Надо было позвать кошку, — сказал Яша.

— Не перебивай! Позвал дед бабку. Бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут — вытянуть не могут. Позвала бабка внучку.

— Надо было кошку! — сказал котёнок.

— Я тебе сказала — не мешай! Внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут — вытянуть не могут. Позвала внучка Жучку.

— А надо было кошку! — упрямо повторил котёнок Яша.

— Если будешь перебивать, я сейчас же ухожу! — сказала мама.

— На чём я остановилась? Да! Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут — вытянуть не могут. Позвала

Жучка кошку.

— Наконец-то! — обрадовался Яша. — Неужели сразу нельзя было? Ну ладно, молчу, молчу, молчу. Давай дальше!

— Кошка за Жучку, Жучка за внучку, бабка за дедку, дедка за репку, тянут-потянут.

— Вытянули репку! — закричал котёнок.

— Не кричи, всех разбудишь. Ничего не вытянули. Позвала кошка мышку.

— Это ещё зачем? Ага, понятно: перерыв на обед! Пообедает кошка, и — р-р-раз — вытянули репку!

— Ничего подобного! — возразила Мурка. — Кошка позвала мышку за помощью.

— А что, сама не могла, что ли?

— Видишь ли, кошка была усталая, накануне поздно легла спать и не выспалась. Поэтому и сил было мало.

— Знаешь что, — сказал котёнок Яша, — что-то мне спать захотелось.

— Спокойной ночи! — сказала мама Мурка.

— Спокойной ночи! — ответил котёнок Яша и закрыл глаза.

Как-то утром, когда солнечные зайчики весело прыгали в лужах, котёнок Яша вышел погулять. Во дворе его уже ждали друзья: гусёнок

Гоша и поросёнок Хрюша.

— Во что будем сегодня играть? — спросил котёнок Яша.

— Я предлагаю в прятки, — сказал гусёнок Гоша. — Кто знает хорошую считалку? ели вареники.»

— Нет-нет, — вмешался котёнок, — мне эта считалка не нравится. Вопервых, кто такие «эники-беники»? И, во-вторых, я не люблю вареники.

Хотите, я сам сочиню считалку?

Шёл котёнок по дорожке,

Видит он: стоят сапожки.

Стал в сапожках он ходить.

Выходи — тебе водить!

— Нет, — сказал гусёнок Гоша, — это нечестно! Выходит, что ты нашёл

сапожки, а я ничего? Давайте лучше я сочиню считалку:

Шёл гусёнок по тропинке,

Видит он — стоят ботинки.

Стал в ботинках он ходить.

Выходи — тебе водить!

— Ничего себе получается, — обиделся котёнок Яша. — Значит, тебе — >ботинки, а я — босиком ходи? Так я играть не согласен!

— Погодите, — сказал поросёнок. — Я тоже придумал считалку: «Шёл поросёнок по.» Нет, не так. «Однажды поросёнок шёл по тропинке.

Видит: стоят красивые сапожки. Идёт дальше. Видит: ботинки стоят.

Новые. Взял поросёнок сапожки и подарил котёнку Яше. А ботинки — гусёнку Гоше. Выходи — тебе водить!»

— Ха-ха-ха! — засмеялся котёнок. — Какая же это считалка! Она ведь совсем нескладная!

— Нескладная, зато справедливая, — возразил гусёнок. — Теперь у меня есть ботинки, а у тебя — сапожки. Только вот у поросёнка. Хрюша, почему ты себе ничего не нашёл?

— А мне не нужно, — ответил поросёнок. — И потом, разве вы не знаете, что самое приятное, это когда даришь что-нибудь своим друзьям?

— Знаем, знаем, — закричали котёнок Яша и гусёнок Гоша. — Только мы про это забыли!

И друзья стали играть в прятки.

Эта невероятная история произошла недавно. Впрочем, почему невероятная? В наше время и не такое может случиться! Например, в одной газете я прочитал, что где-то в Австралии родился цыплёнок с тремя лапками!

А раз в газете написано, значит, это так и было.

Итак, однажды ученик пятого «Ю» класса Витя Брюквин сидел дома на подоконнике и смотрел в окно. За окном медленно и плавно падали снежинки. Они опускались на фоне уличных фасадов, и казалось, что вся улица вместе с Витей медленно поднимается вверх, как на гигантском лифте. Спешили прохожие с покупками, несли ёлки. С высоты пятого этажа казалось, что ёлки плывут сами, как узкие зелёные лодочки по уличному руслу.

Настроение у Вити Брюквина было совсем не праздничное. И даже не потому, что он получил по географии тройку. В конце концов, тройка не двойка, оценка как оценка. Настроение Вите испортила учительница. Ставя в журнал отметку, Валентина Павловна скептически произнесла: «Опять, Брюквин, у тебя банальная троечка. Дождёмся ли мы того времени, когда ты чем-нибудь удивишь человечество?»

Во-первых, Витю обидело слово «банальная», хотя он не знал, что это слово означает. «А насчёт человечества, то это мы ещё посмотрим! Вот возьму и сделаю какое-нибудь необыкновенное открытие или изобрету что-нибудь. А ещё лучше — поймать бы какой-нибудь сигнал с другой планеты!»

Витя живо представил, как диктор по телевизору торжественно сообщает: простой, скромный ученик пятого класса Виктор Брюквин вошёл в контакт с инопланетянами! Первый в истории человечества!

Вдруг Витя услышал какой-то странный шум, который доносился из угла комнаты, где стоял телевизор. Витя взглянул на него и обомлел: экран светился необыкновенно ярким оранжевым светом! Витя не поверил своим глазам. Ведь телевизор никто не включал! Для убедительности Витя потрогал шнур со штепселем — тот спокойно лежал на полу, далеко от розетки.

Витя снова посмотрел на экран: теперь на нём появилось изображение какого-то человека. Правда, лицо его было не совсем человеческим: глаза напоминали маленькие электрические лампочки, ушей вообще не было, а под носом один под другим располагались… два рта! Верхний рот открылся, и Витя услышал чёткую речь, похожую на голос, объявляющий остановки в метро:

«Внимание! Планета Центри-Фуга восемьдесят шесть-У начинает первый межпланетный сеанс телепатической связи. Приветствуем тебя, инопланетянин! Мы услышали твой мысленный сигнал — желание наладить контакт с нашей планетой. Просим чётко отвечать на наши вопросы. Вопрос первый: кто ты?»

— Я… Витька… то есть Виктор Брюквин, ученик пятого «Ю» класса, — заплетающимся языком произнёс Витя.

«Мы рады, — метрополитеновским голосом произнёс инопланетянин, — что имеем дело с существом высшего, пятого класса, обладающим, видимо, достаточным запасом информации. ..»

Витя хотел сказать, что у них в школе есть классы и «повыше» — шестой, седьмой и даже десятый, но промолчал.

«Вопрос второй: как называется ваша планета?»

— Планета?.. Ну, как его, ну, просто Земля, — ответил Витя.

«Понятно. Ваша планета называется НУКАКЕ-ГОНУПРОСТОЗЕМЛЯ», — чётко повторил инопланетянин.

Потом вывинтил из головы стерженёк, похожий на узкий фломастер, и стал быстро записывать.

«Нет, — хотел сказать Витя, — не так!..»

Но человек из телевизора уже задавал следующий вопрос:

«Когда образовалась ваша планета?»

Витя стал лихорадочно вспоминать, но вспомнил только, что эту тему он пропустил — сбежал с уроков на «Приключения Электроника».

— Наша планета, — стал мямлить Витя, — образовалась… Тыщу лет тому назад, или несколько миллионов, или даже триллионов, или, как их, бульонов… В общем, мы это ещё не проходили… — соврал Витя.

«Понятно, — коротко сказал инопланетянин нижним ртом. — Этот вопрос находится у вас в стадии изучения».

— Ага, — сказал Брюквин.

«Следующий вопрос, — раздался голос из телевизора. — Чем питаются и чем дышат обитатели вашей планеты?»

Этот вопрос показался Вите пустяковым.

— Питаемся мы обедами, макаронами, котлетами. Мороженое иногда едим… А дышим нормально — носом и ротом… То есть ртом.

«Насчёт дыхания — непонятно, — бесстрастным голосом сказал инопланетянин. — Нам известны газы: водород, кислород, азот. Объясните: что это за газ — НОСОМИРОТ?»

Витя понуро замолчал.

Он понял, что контакт с инопланетянами не получается.

— Видите ли, — пробормотал Брюквин, — я не готов отвечать сегодня на вопросы. У меня сегодня плохое настроение.

«Понятно, — заявил инопланетянин сразу обоими ртами. — Ваше приёмное устройство, видимо, плохо настроилось на приём наших сигналов, поэтому у вас нет соответствующего НАСТРОЕНИЯ. До свидания. Ждите нас в эфире тридцать первого декабря в двенадцать часов ночи по вашему времени. Подготовьтесь, ибо следующий раз вы окажетесь в зоне приёма наших сигналов только через несколько бульонов лет… Сеанс связи окончен!»

В ту же минуту экран погас.

Витя ошалело посмотрел на экран, потом быстро включил телевизор. По двум программам ничего не было — стояли таблицы настройки, — а по третьей шёл фильм «Ну, погоди!» Волк продолжал бессмысленно гоняться за зайцем, зная заранее, что, кроме тумаков, ему ничего не достанется.

Витя с досадой выключил телевизор и подошёл к телефону.

— Лёшка, привет, это я! Телевизор сейчас не смотрел? Там какой-то странный фильм показывали. Научно-фантастический…

— Нет, — послышалось в трубке, — я телевизор даже не включал.

— И я не включал… — сказал Витя.

— Ты что, заболел? — после некоторой паузы спросил Лёша. — Чушь какую-то несёшь! Давай лучше спускайся в хоккей играть!

— Не могу, — вздохнул Витя. — Решил географию подучить…

Витя положил трубку и подошёл к окну. За окном по-прежнему тихо падали снежинки.

И опять Брюквину показалось, что вся улица медленно движется куда-то вверх. Вверх, в космическое пространство, навстречу далёкой планете Центри-Фуга 86-У.

— Папа, — сказал Петя, — а у нас сегодня в классе произошел смешной случай.

— Какой?

— Учительница попросила нас придумать предложение со словами КОРОВЫ, ПЕТУХИ, КУКАРЕКАТЬ, БОДАТЬСЯ. А Миша Мокиенко написал: «Коровы кукарекают, а петухи бодаются».

— А как ты думаешь, — спросил папа, — почему получилось смешно?

— Потому что Мишка все перепутал.

— Конечно. Если хочешь, мы сейчас с тобой поиграем в путаницу и тоже посмеемся.

— А как будем играть?

— Сначала я задам тебе несколько вопросов, а ответы запишу на отдельных листочках. А потом все ответы перепутаем.

— Давай начинай.

— Хорошо. Вопрос первый: что ты носишь в своем портфеле?

— Дневник и тетради.

— Кто твой любимый учитель?

— Физрук Эдуард Николаевич.

— Какой эстрадный певец тебе нравится?

— Майкл Джексон.

— Что выбрасывают в уличную урну?

— Огрызки и всякий мусор.

— Что ты любишь есть за обедом?

— Котлету и жареные макароны.

— Кто твой сосед по парте?

— Миша Мокиенко.

— Что дежурный готовит к уроку?

— Мел и тряпку.

— Какое животное живет у нас в квартире?

— Рыжий кот Тимофей.

— Что обычно берут с собой в баню?

— Мочалку и березовый веник.

— Кто умеет ходить по потолку?

— Муха.

— Прекрасно, — сказал папа. — Все твои ответы я записал. Давай положим эти бумажки в шапку и перемешаем. Готово! А теперь я буду снова задавать вопросы, а ты будешь вытаскивать из шапки листочки и читать вслух. Понятно?

— Да.

— Тогда начали. Что ты носишь в своем портфеле?

Петя вытащил из шапки листок и прочел:

— Огрызки и всякий мусор!

— Кто твой любимый учитель?

— Майкл Джексон!

— Какой эстрадный певец тебе нравится?

— Миша Мокиенко!

— Что выбрасывают в уличную урну?

— Дневник и тетради!

— Что ты любишь есть за обедом?

— Мочалку и березовый веник!

— Кто твой сосед по парте?

— Рыжий кот Тимофей!

— Что дежурный готовит к уроку?

— Котлету и жареные макароны!

— Какое животное живет у нас в квартире?

— Муха!

— Что обычно берут с собой в баню?

— Мел и тряпку!

— Кто умеет ходить по потолку?

— Физрук Эдуард Николаевич!

Тут Петя и папа стали хохотать. И так громко, что даже прибежала мама. Она спросила:

— Что случилось? От вашего хохота весь дом трясется!

— Это мы играем, — ответил Петя.

— Ладно, заканчивайте ваши игры, пора обедать. Кстати, Петя, сегодня на обед я приготовила твое любимое блюдо.

— Неужели — мочалку и березовый веник?! — спросил папа.

— Папа, — сказал Петя давай играть в загадки.

— Давай,. согласился папа. Кто начинает?

— Начинаю я. Слушай: «Усатый, полосатый, любит в кресле подремать». Что это такое?

— Я думаю, это наш дедушка. Он у нас с усами, ходит в полосатой пижаме и любит поспать после обеда. Угадал?

— Ничего не угадал! Это кот. Ладно, теперь твоя очередь.

— Хорошо. У меня такая загадка: «Рубашка жёлтая, нос чёрный, любит рисовать».

— Я думаю, сказал Петя, это художник. Сидит себе в жёлтой рубашке и рисует.

— А почему у него нос чёрный?

— Испачкался. Наверно, углём рисовал, а потом нос потрогал…

— Ничего подобного, это не художник. Это вот что,. и папа положил на стол простой карандаш.. Видишь, у него рубашка жёлтая, а грифель чёрный.

— Ладно,. вздохнул Петя,. теперь ты отгадывай. «Сам белый, нос красный, стоит зимой целый день с метлой».

— Мне кажется, это дворник. Он стоит на улице с метлой. Сам белый, потому что снегом его засыпало, а нос красный, потому что замёрз.

Зима всё-таки.

— А что, разве дворники только зимой работают?

— Ну, наверно, этот дворник летом уезжает в отпуск. В Сочи.

— Нет, неправильно. И потом дворник зимой стоит не с метлой, а с лопатой.

— Ты прав,. сказал папа.. Так кто же это?

— Это снеговик. А нос красный — это морковка.

— Понятно,. сказал папа,. Теперь моя очередь. «На Л начинается, на А кончается, с чёлкой и хвостом, целый день скачет».

— Знаю, знаю,. обрадовался Петя.. Это Людка из шестнадцатой квартиры!

— Ты уверен?

— Конечно! У неё рыжая чёлка и хвост, и она целыми днями скачет через свою скакалку!

— Нет, Людку я не знаю. Это лошадка. Теперь ты загадывай.

— Сейчас… Вот. Моя загадка получилась даже в рифму: «Рогатый, а не бык, по ночам гулять привык».

— Так-так,. задумался папа,. Значит, рогатый… И не бык… Аа, это, наверно, козёл.

— Козёл? А чего это он по ночам гуляет?

— Ну, может быть, у него бессонница.

Петя засмеялся:

— У козлов бессонницы не бывает! Это месяц на ночном небе! Понятно?

— Да. Это хорошая загадка. Ладно, я тоже тебе в рифму загадаю:

«Начинается на «МУ», очень нравится ему»,. и папа показал пальцем на Петю.

— Мне? На «МУ»? — удивился Петя.. Интересно, что это такое?.. Если музыка, то ты ошибаешься. Музыку я не всегда люблю. Особенно, когда заставляют на рояле заниматься.

— Нет, это не музыка.

— Может быть, муха? Мух я вообще не терплю.

— Нет, не муха. И не муравей.

— А! Догадался! — радостно крикнул Петя. — Это мультики! Правильно?

— Да,. сказал папа и посмотрел на часы.. Кстати, твои мультики уже начинаются. Давай, включай телевизор!

– Как зовут тебя? – спросили

у кота.

– Зовут Василий.

– А фамилия? – спросили

у кота.

Молчит Василий.

– Почему молчишь, Василий?

У кота ответ готов:

– Нет фамилии. Фамилий

Не бывает у котов!

Было воскресенье. Петя и папа сидели на скамеечке во дворе. Мимо них пробежал забавный лопоухий щенок.

— Смешной пес, — сказал Петя,

Щенок, как будто услышав Петины слова, вернулся и стал весело вилять хвостом.

— Умная собака! — сказал папа.

— Папа, — заметил Петя, — вот интересно: я сказал «пес», а ты сказал «собака». А какое слово правильное?

— Оба слова правильные. Такие слова называются синонимы.

— Какие — такие?

— Синонимы — слова, которые звучат по-разному, а означают одно и то же. Например, ГРУСТЬ-ПЕЧАЛЬ, КОНЬ-ЛОШАДЬ.

— ДВОЙКА — ПАРА — добавил Петя.

— Правильно, — засмеялся папа, — только мне эти синонимы не очень нравятся.

— Мне тоже, — согласился Петя.

— А бывают еще слова, противоположные по смыслу. Они называются антонимы.

— Например? — спросил Петя.

— Например, ДЕНЬ — НОЧЬ, ПЛАКАТЬ — СМЕЯТЬСЯ, ТОЛСТЫЙ — ТОНКИЙ…

— КОШКА — СОБАКА, — опять добавил Петя,

— Причем тут кошка с собакой? — возразил папа.

— Ну, как же? Ведь они противоположные и дерутся друг с другом!

— Нет, этот пример неудачный. Вот вы с Мишей Мокиенко часто деретесь, но вы же не антонимы!

— Мы с Мишкой не деремся, мы только боремся.

— Знаешь что, — сказал папа, — давай с тобой поиграем в антонимы.

— Давай! А как?

— Вот послушай. Я сейчас буду сочинять маленький рассказ, а ты постарайся мои слова заменять на антонимы, то есть, говорить наоборот.

— Хорошо, давай попробуем. Начинай!

И папа стал сочинять:

— Жил-был маленький мальчуган Толик.

Петя подумал и сказал:

— Жил-был здоровый старикан Толик.

— Почему «здоровый»? — спросил папа. — Я же не сказал, что Толик был больной?

— Здоровый — в смысле громадный.

— Так и говори — громадный. И потом: «старикан» — грубоватое слово.

— Ладно, — согласился Петя, — пусть будет так: «Жил- был громадный старик Толик».

— Он был добрый и никогда не дергал маленьких девочек за косички.

— Он был злой и всегда дергал больших бабушек за косички.

— Он был очень аккуратный и мыл руки перед едой.

— Он был жутким неряхой и пачкал руки после еды.

— Сам гладил свои брюки.

— Сам мял чужие брюки.

— Любил животных и старался накормить бездомную собаку.

— Ненавидел животных и старался отобрать пищу у домашней собаки.

— Однажды Толик пошел в зоопарк.

— Однажды Толик вышел из зоопарка.

— Там он увидел много интересного.

— Там он не увидел ничего интересного.

— Огромных слонов и маленьких белых мышей.

— Крошечных слонов и огромных черных мышей.

— Ловких обезьян и медленных черепах.

— Неуклюжих обезьян и быстрых черепах.

— Толстых бегемотов и зубастых крокодилов.

— Тощих бегемотов и беззубых крокодилов.

— Вечером Толик пришел домой, разделся и заснул.

— Утром Толик вышел из дома, оделся и проснулся.

— Вот и все.

— Вот и ничего.

— Нет-нет, — засмеялся папа, — ты меня не понял: я закончил рассказ.

— Да-да, — засмеялся Петя, — ты меня понял: я начал рассказ.

Эта игра так никогда бы и не закончилась, если бы мама не вышла на балкон и не позвала Петю и папу обедать. Бабушка открыла дверь и сказала:

— Мойте руки!

А мама спросила:

— Не проголодались, мужчины?

— Проголодались, женщины, — ответил Петя.

— А, это ты, Брюквин? Входи, входи, давно тебя дожидаюсь. Видишь, какая тебе честь: сам директор школы отложил свои дела, чтобы с тобой побеседовать!

— Я больше не буду…

— Ага, знает кошка, чье мясо съела! Значит, предчувствуешь, о чем пойдет разговор?

— Я больше не буду…

— Это мы уже слышали. Вот передо мной целый список твоих приключений. Просто какой-то мифологический герой! Двенадцать подвигов Геракла!

— Я больше не буду…

— Начнем с первого апреля. В этот день тебя не было в школе. Так думали учителя. А на самом деле ты все уроки просидел под партой — это была твоя «первоапрельская шутка»…

— Я больше не буду…

— Четвертого апреля, в понедельник, на уроке физкультуры ты забросил в баскетбольную корзину портфель ученицы Ани Карнауховой, который упал на голову твоему однокласснику Петухову!..

— Я больше не буду…

— Шестого апреля на уроке истории ты сделал сенсационное открытие: оказывается, декабристы получили свое название из-за того, что они все родились в декабре!..

— Я больше не буду…

— Одиннадцатого апреля во время перемены ты демонстрировал приемы каратэ, в результате чего пробил ногой перегородку и влетел в учительскую!..

— Я больше не буду…

— Во вторник, двенадцатого апреля, ты забрался в кабинет химии и пытался растворить в азотной кислоте свой дневник, но, к счастью, не нашлось подходящей посуды…

— Я больше не буду…

— Через неделю, девятнадцатого числа, учительница русского языка попросила тебя на доске написать сегодняшнее число. И ты, не задумываясь, написал: «Сигодне фторник, девятнадцатое опреля», чем вызвал сердечный приступ у Людмилы Аркадьевны.

— Я больше не буду…

— Вчера на уроке литературы ты получил сразу две двойки. Одну за то, что подсказывал, а вторую за то, что подсказывал неправильно: по- твоему выходит, что Муму — это кличка коровы, которая утопилась, не выдержав самодурства барыни…

— Я больше не буду…

— Ну что мне с тобой делать, Брюквин?! А ведь при желании ты можешь хорошо учиться. Вот, например, в прошлом месяце ты получил вполне заслуженную пятерку по математике!

— Я больше не буду…

Глава 1. ВРЕМЯ ПРИШЛО

Небо будто прохудилось. Целую неделю не переставая шёл дождь. По обочинам дороги разлились широченные лужи. Мрачные, набухшие влагой тучи висели так низко, что почти касались лиловыми боками крыш домов. Капли с разгона шлёпали по лужам, вздувая пузыри. Казалось, дождь никогда не кончится.

Во дворе в такую мокроту делать нечего. Митя сидел на подоконнике и от безделья считал машины, которые изредка, шурша шинами, проносились по улице, сердито обдавая тротуары брызгами. Казалось, дождь смыл с города все краски. Через заплаканные оконные стёкла улица выглядела серой и унылой, и только яркие зонтики редких прохожих вносили в картину некоторое разнообразие. Мите вдруг придумалось, что это вовсе не зонты, а диковинные цветы дождензии, которые распускаются только в дождь, а в сухую погоду закрываются, точь-в-точь, как одуванчики перед ненастьем.

В конце концов Митя не заметил, как его мысли перенеслись в Фант-Азию.

«Хорошо бы там снова оказаться. Вот где наверняка в любую погоду весело», — размечтался он. Обычно Митя всегда находил себе занятие, но сейчас был тот самый редкий случай, когда ему стало скучно. И не удивительно: всякий затоскует, если приходится сидеть тихо, чтобы не мешать папе. У других ребят папы днём трудились на работе, а вечером дома отдыхали. Мите в этом не повезло. Папа у него был писателем. Он работал утром, днём, вечером, а иногда — даже ночью.

Митя слышал, как он ходит по кабинету из угла в угол. Это означало, что он думает. Наверное, писал папа гораздо быстрее, чем думал, потому что он часто ходил по комнате и размышлял, о чём бы ещё написать. Митя тоже попробовал стать писателем, но у него из этого ничего не получилось. В отличие от папы, ему в голову лезло так много разных мыслей, что как он ни старался, а записывать их не успевал.

«Скорей бы у папы был перерыв, тогда с ним можно хотя бы в шахматы поиграть», — подумал Митя.

И тут шаги в папином кабинете стихли, но вместо привычного стука клавиш клавиатуры компьютера Митя услышал, как папа рвёт бумагу. В надежде, что на сегодня работа закончена, Митя на цыпочках прошёл к кабинету, осторожно приоткрыл дверь и увидел, что папа комкает отпечатанные листы и бросает их в корзину для бумаг.

Почуяв неладное, с кухни пришла мама. Она отстранила Митю и бросилась к папе:

— Что ты делаешь?!

— То, что должен был сделать давно: выбрасываю всю эту чушь до последнего слова.

Папа разорвал несколько листов на мелкие клочки и подбросил их вверх. Бумажные хлопья грустно закружили в воздухе, медленно оседая на пол.

— Да объясни же наконец, что произошло? — остановила его мама и, обняв, отвела подальше от письменного стола.

Папа безвольно опустился в кресло и, подперев голову руками, печально произнёс:

— Ничего особенного. Просто сегодня я наконец прозрел. Я понял, что мой роман никуда не годится.

— А по-моему, книга получается неплохая. Просто ты устал. Отложи её ненадолго и всё увидишь в другом свете, — возразила мама.

— Бесполезно. Я тысячу раз её переделывал и переписывал. Герои — блёклые, бесцветные. Я не знаю, как заставить эту рукопись заиграть, — покачал головой папа.

Митя очень любил своего папу, но вынужден был признать, что в его словах была доля истины. Папины книжки были блёклыми, бесцветными, с мелкими буквами и совсем без картинок. Он очень хотел помочь папе, но не представлял, как рукопись может играть.

«Когда я стану художником, перво-наперво разрисую все папины романы. Пускай будут красочными, чтоб он так не расстраивался», — решил Митя, наблюдая за родителями через приоткрытую дверь.

И тут его осенило: если рукопись и может заиграть, то только в Игрландии! Митя хотел поделиться своим открытием, но тут же понял, что папа всё равно в это не поверит. Вот если бы Игрландия значилась на карте. Это стоило проверить.

Митя побежал в свою комнату, достал из книжного шкафа старенький географический атлас, который достался ему по наследству от папы, и стал листать. Государств было так много, что Митя почти отчаялся найти то, что ищет, как вдруг прочитал: Шотландия.

«Может быть, в карту закралась опечатка и на самом деле это Шутландия?» — засомневался Митя. Он возбуждённо водил пальцем по карте, пока не наткнулся на Ирландию. Сомнений не оставалось, в карту закрались грубые ошибки и никакая это не Ирландия, а самая настоящая Игрландия. Ошеломлённый этим открытием Митя побежал в папин кабинет.

Родители сидели рядышком на диване, и мама, обняв папу, терпеливо успокаивала его:

— Сегодня ты всё видишь в мрачных тонах. Это от переутомления. Нельзя же столько работать. Я знаю, что делать. Надо на время уехать.

— Точно! — подтвердил Митя. — Папа, тебе нужно побывать в Игрландии. Там все-все только и делают, что играют. И твоя рукопись тоже.

— Митя, ты неисправимый выдумщик!

Мама ласково взъерошила его волосы.

— Ничего не выдумщик. Честно-пречестно. Помнишь, я тебе про Шутландию рассказывал? Эти страны даже на карте есть, только тут опечатки. Я их исправил. — Митя с гордостью показал атлас, в котором значились Шутландия и Игрландия.

— К сожалению, туда не попасть, — грустно улыбнулся папа.

— А вот и попасть! — возразил Митя, доставая из шкафа коробку из-под маминых туфель, в которой хранил свои сокровища. Порывшись, он нашёл три копейки и протянул их папе.

— Это три копейки в переносном смысле, то есть их смысл в том, чтобы переносить всех желающих в волшебную страну, — пояснил Митя.

— С тех пор как деньги поменяли, у нас целый кошелёк лома, на который ничего нельзя купить, — усмехнулась мама.

На первый взгляд в старой, потёртой монетке не было ничего необычного. Не удивительно, что мама не понимала, что её вышедшие из употребления монеты не имеют ничего общего с Митиными тремя копейками.

— Нет, это волшебная монетка. Надо её подбросить и раскружиться, и тогда сами увидите, что увидите! Ну, пожалуйста, тут ведь как раз три копейки на нас троих, — убеждал Митя родителей и вдруг осёкся: — Ой, только не знаю, как мы попадём обратно.

— Значит, путешествие отменяется, — сказала мама.

— Пускай папа отправится туда один. Мне ничуточки не жалко.

Конечно, ему было жаль, что сам он больше не побывает в Фант-Азии и не встретится с магистром чароделия Авосей. Но ему очень хотелось помочь папе. Впрочем, папа не спешил воспользоваться его щедрым предложением. Он вложил монету назад в Митину ладонь и сказал:

— Думаю, что оставлю подобные путешествия для тебя.

— Да уж, великий путешественник. За три копейки вокруг света, — пошутила мама.

— Вы мне не верите, — вздохнул Митя.

— Верим. А ты на пушечном ядре на Луну не летал? — спросил папа, намекая на барона Мюнхаузена. Конечно, после этого сразу стало ясно, что они совершенно не верят в чудеса.

— Ладно, сочинитель. В Игрландию отправишься как-нибудь в другой раз, а сегодня мы поедем на дачу, — заявила мама.

При этом папа от удивления откинулся на спинку дивана и покачал головой:

— В такую погоду?! Не лучше ли посидеть дома?

— Я лучше знаю, что для тебя лучше, — энергично сказала мама тоном, не терпящим возражений. — Ты никогда не находишь времени для отдыха. Надо же когда-нибудь развеяться. Давно пришло время.

При этом мама озорно подмигнула Мите.

Митю словно жаром обдало. В ушах его зазвучали слова магистра чароделия Авоси: «Увидимся, когда ВРЕМЯ ПРИДЁТ».

Митя так долго ждал этого момента — и вот на тебе. Время умудрилось прийти так незаметно, что от этой новости Митя даже растерялся.

— Мама, а откуда ты знаешь, что Время пришло? — с любопытством спросил он.

— Вижу, — улыбнулась мама.

Вот это да! Значит, мама и правда видит то, чего не видят другие. Сам-то он никакого Времени не видел, и если б не мама, ни за что не заметил бы, что оно пришло. А вчера мама сказала, что видит его насквозь. Тогда Митя ей, конечно, не поверил, но сейчас ему стало любопытно, как именно мама его видит: цветным, как в медицинской книжке про строение человека, или же чёрно-белым скелетом, как на рентгене. Он хотел выяснить это, но мама уже занялась сборами, а Митя побежал сообщить важную новость своему любимому плюшевому львёнку Мефодию, с которым они в прошлый раз путешествовали по Шутландии.

Глава 2. ПРИГЛАШЕНИЕ

Вообще-то Митя давно уже не играл с мягкими игрушками, но плюшевый львёнок Мефодий — совсем другое дело. Когда Митя был маленьким, они с Мефодием были неразлучны. Однажды им довелось вместе пережить много приключений в волшебной стране Шутландии, и теперь Митя считал, что отправиться без львёнка в новое путешествие было бы нечестно.

Мефодий грустный-прегрустный сидел в Митиной комнате на полке с книжками. Любой бы на его месте затосковал, если бы ему пришлось несколько дней кряду разглядывать одну и ту же картинку на обложке. Мите стало стыдно, что в последнее время он совсем забыл о своём друге. Он поцеловал львёнка в плюшевую мордочку и торжественно объявил:

— Знаешь, Мефодий, больше тебе не придётся скучать. Сегодня такое случилось! Время пришло! Мы отправимся в новое путешествие и встретим Авосю. Помнишь, он обещал?

Львёнок молчал. То ли он сильно обиделся, то ли из принципа не желал разговаривать, пока они не попали в Игрландию. Митя решил не настаивать, но посоветоваться всё же не мешало. Он повертел в пальцах три копейки и спросил:

— Как ты думаешь? Лучше отправиться в Игрландию прямо сейчас или подождать, пока мы приедем на дачу? — Мефодий как в рот воды набрал. Митя вздохнул и продолжал рассуждать вслух: — Конечно, время в Фант-Азии течёт не так, как здесь, и его можно растянуть. Но с другой стороны…

«С другой стороны, мама, если что решит, то всё делает, как метеор, и можно не успеть вернуться. Тогда родители меня непременно хватятся и будут лишние неприятности», — подумал Митя. В подтверждение его мыслей в комнату заглянула мама.

— Мы уже едем. Ты собрал игрушки, которые берёшь с собой?

— Я возьму только Мефодия.

— Вот как? — удивилась мама. — Только потом не канючь, что тебе скучно и не с чем играть. Пойдём скорее.

Митя поспешил за мамой. Сидя в машине, он думал, как ему повезло, что он не успел перенестись в Фант-Азию. Родители бы с ума сошли, если бы обнаружили, что он исчез. В конце концов уж если время пришло, то ему ещё обязательно представится возможность отправиться в путешествие. Он был поглощён своими мыслями о том, как они снова встретятся с Авосей, когда папа притормозил машину возле магазина.

— Вот это да! За́мки всех видов и моделей, — удивлённо прочитал Митя вслух надпись в витрине.

— Не за́мки, а замки́, — поправила его мама. — У нас на даче заедает ключ. Надо поменять замок.

— Подождите меня. Я скоро, — сказал папа, вылезая из машины.

— А можно я с тобой? — попросил Митя.

— Там для тебя нет ничего интересного, — возразил папа.

— Возьми его, ради Бога, а то этот непоседа тут извертится, — поддержала Митю мама.

Прихватив Мефодия, Митя, стараясь не шлёпать по лужам, вприпрыжку припустил за папой, но оказалось, что в магазине и впрямь не было ничегошечки интересного. На полках, стеллажах и в стеклянных витринах лежали всевозможные замки, ключи и штуковины, которые начинают сигналить, если забираются воры. Возле стены, в ожидании, когда их купят и навесят, притулились двери на любой вкус. Пока папа выбирал замок, Митя прошёлся мимо дверного строя, придумывая, какая в каком доме станет жить. Так он дошёл до двери, которая уже нашла своё место в жизни.

В отличие от своих подружек эта дверь не стояла прислонённой к стене, а была, как и полагается, намертво вделана в дверной проём. На ней красовалась медная ручка в виде льва с кольцом в зубах, а наверху был приклеен ценник. Кто-то оторвал его уголок и теперь на бумаге осталась лишь надпись «Замок фигурный. Цена». Митя посмотрел в замочную скважину. Не то чтобы он ожидал там увидеть что-то особенное, просто было любопытно.

— Чего жаглядываешь? Ешли пришёл — жаходи, — вдруг кто-то прошепелявил ему в ухо.

Митя отпрянул от двери и оглянулся. Продавец разговаривал с папой в другом конце торгового зала, да и посетителей поблизости не было. Митя пригляделся к Мефодию, ведь были времена, когда плюшевый львёнок разговаривал ничуть не хуже людей, но на этот раз Мефодий молчал. Митя осмотрел льва на двери и, не найдя в нём ничего примечательного, потрогал медную морду. И тут лев недовольно проворчал:

— Я приглашал тебя жаходить, а не хватать меня жа нос, невошпитанный мальчишка.

Митя был так ошарашен, что даже не нашёлся, что ответить. Вместо этого он молча толкнул дверцу, но она оказалась запертой.

— Я бы зашёл, но тут закрыто, — сказал он.

— Понятное дело, жакрыто. Не жадаром же тебя пушкать. Плати жа вход.

— У меня нет денег, — начал было Митя, но, спохватившись, вытащил из кармана три копейки. — Вот! Этого хватит?

— Ш лихвой, — согласился медный лев.

— А как платить? — поинтересовался Митя, подозревая, что вряд ли ему придётся нести монету в кассу.

— Ты что, шовшем тупой? Опушти монету в жамочную шкважину, — приказал лев.

На этот раз Митя не мог не возмутиться. В самом деле, они не разговаривали и пяти минут, а его уже обозвали и невоспитанным, и тупым.

— Вовсе я не тупой. Между прочим, в отличие от некоторых, я умею произносить все буквы, — не удержавшись, съязвил Митя.

— Пошмотрел бы я на тебя, ешли бы ты говорил ш кольцом во рту, — в свою очередь обиделся медный лев.

Мите стало очень стыдно. Должно быть, это ужасная работа: весь день торчать в двери с кольцом во рту.

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — извинился Митя.

— Ладно уж, прощаю. Брошай монету и потяни жа кольцо, — посоветовал лев.

Митя просунул в замочную скважину три копейки и, услышав, как они звякнули по ту сторону двери, осторожно потянул за кольцо. Дверца приоткрылась ровно настолько, чтобы Митя мог проскользнуть за неё.

Глава 3. ЗАМОК

К своему удивлению, Митя обнаружил, что очутился на улице. Вернее, даже не на улице, а на свежем воздухе, потому что ров, наполненный водой, вряд ли можно назвать улицей.

Дождь и непогода остались по ту сторону двери. Здесь же ярко светило солнце, и в лазурном небе не было ни облачка. По ту сторону рва возвышался… У Мити захватило дух от удивления и восторга. И не мудрено. Он протёр глаза, чтобы убедиться, что всё это ему не грезится, и в самом деле увидел, что по ту сторону рва стоял настоящий замок с фигурными башенками и зарешёченными окошками. Снаружи замок окружали толстенные зубчатые стены с узкими бойницами.

— Ну и ну! Это же настоящий замок! — воскликнул Митя.

— А что же, по-твоему, ещё должно быть? — вдруг отчётливо проговорил Мефодий.

— Вот здорово! Ты опять заговорил, — обрадовался Митя.

— Что значит «опять заговорил»? Может быть, это ты опять меня услышал, — уточнил Мефодий.

— Какая разница. Главное, мы снова попали в Фант-Азию. Только на этот раз здесь всё совершенно иначе. Интересно, откуда здесь взялся замок? — задумался Митя.

— Ты ведь сам прочитал на магазине «Замки всех видов и моделей», — сказал Мефодий.

— А папа сказал, что там продаются только замки.

— Это потому, что каждый получает от жизни то, что хочет, — глубокомысленно заметил Мефодий.

— Ничего, сейчас я папе докажу, что был прав, — решил Митя и повернулся, чтобы привести сюда папу, но вместо этого так и застыл на месте. Дверцы, через которую они вошли, не было. На её месте торчал покосившийся столб, на котором была прибита дощечка с надписью «Добро пожаловать сюда!». Митя обошёл столб с разных сторон, и тут ему в голову пришла совсем неприятная мысль: с минуты на минуту папа спохватится, что он исчез. Мите стало не по себе.

— Ой-ой-ой, где же дверь? — озадаченно проговорил он.

— Какая дверь? — поинтересовался Мефодий.

— Та, куда я бросил монету, — пояснил Митя.

— Наверное, перекочевала в другое место.

— Как же так! Что теперь делать? — испугался Митя.

— Не знаю. Я всегда говорил, что если бросаться деньгами, то ничего хорошего из этого не выйдет, — назидательно заявил Мефодий.

— А как же ещё, по-твоему, попасть в Фант-Азию! Можно подумать, ты совсем не рад, что мы здесь оказались, — обиделся Митя.

— А можно так и не подумать. Смотря, кому что больше нравится, — спокойно возразил Мефодий и буркнул: — Если ты так рад, что сюда попал, то зачем сразу возвращаться?

Мефодий был прав. Торопиться назад, прежде чем они увидятся с Авосей и хотя бы немножко побродят по здешним местам, было глупо. Но лучше бы точно знать, где выход. Для начала стоило отыскать волшебную монетку, без которой домой всё равно не попасть. Митя опустился на корточки и стал тщательно обшаривать землю в поисках трёх копеек.

В это время Мефодий решал важную проблему: занимаются ли настоящие львы поисками или это делают только собаки? Он ещё не успел найти решение этой трудной задачи, когда Митя обнаружил двухкопеечную монету. В первый момент Митя подумал, что это не его денежка, но вовремя вспомнил, что с каждым путешествием монета уменьшается. Это вроде платы за проезд. Митя подобрал блестящий кружочек и почувствовал себя намного увереннее. А уж когда он вспомнил, что здешнее время можно растянуть и папа даже не заметит его отсутствия, он и вовсе повеселел.

— А теперь надо выяснить, куда мы попали. Жалко, не у кого спросить, — сказал Митя бодрым голосом путешественника, готового к приключениям.

— А чего тут спрррашивать, на столбе прредельно ясно написано «Добррро пожаловать сюда», — услышали они.

Митя поднял глаза и увидел на дощечке с надписью сороку. Она сильно смахивала на одну Митину старую знакомую. Нельзя сказать, что о прежней встрече у него остались приятные воспоминания. В прошлый раз сорока стащила у него драгоценный камень, через который, если посмотреть, всё становилось красным. Но с другой стороны, Митя не был уверен, что это та же самая птица, ведь все сороки ужасно похожи друг на друга.

— А мы с тобой раньше не встречались? — осторожно поинтересовался Митя.

— Что?! У тебя ко мне прретензии? Может, скажешь, что я у тебя что-то укррала? Вечно мне, самой честной сорроке на свете, прриходится террпеть оскоррбления, — запричитала Сорока.

— Не сердись, я спросил просто так. Вообще-то я хотел узнать, где именно находится это «сюда»?

— Здесь, — коротко пояснила Сорока.

Такое объяснение мало что проясняло, поэтому Митя спросил:

— А как это «здесь» называется?

— Всё зависит от того, зачем вы сюда прритащились.

Это был очень трудный вопрос. Митя задумался, а потом сказал:

— Просто так, попутешествовать.

— Для путешествия должна быть прричина, а пррросто так только шатаются, — сказала Сорока.

— В прошлый раз мы в Фант-Азии искали чудо, — вставил Мефодий.

— Ну и как, нашли? — поинтересовалась Сорока.

— Нашли. Только мама его всё равно не заметила, — грустно вздохнул Митя.

— Глуп ты, брратец, как я погляжу. В наше врремя чудес не бывает, — со знанием дела заявила Сорока.

— А вот и бывает. Только взрослые их не замечают. Они вообще какие-то странные. Вечно ходят серьёзные и озабоченные. Хотя чего им грустить? Взрослым всегда всё разрешается, не то что детям. У них ведь нет никаких проблем. Говорят «Серые будни», даже когда очень солнечно, — сказал Митя.

— Может, у них проблемы со зррением? — поинтересовалась Сорока.

— Не знаю. Может, и так. Мама говорит, что папа видит всё в мрачном свете, поэтому у него рукопись не может заиграть и он ужасно расстраивается, — пожаловался Митя.

— Это потому, что взрослые сами никогда не играют, — вставил Мефодий.

— Понятно. Значит, ты попал куда надо, — кивнула Сорока и указала клювом на другую сторону таблички.

Митя обошёл столб и прочитал: «Добро пожаловать в Игрландию».

— Здорово! Я как раз сюда и хотел! — обрадовался Митя. — А ты случайно не знаешь, как помочь папиной рукописи заиграть?

— Насчёт ррукопией не скажу, но что бывает игрра слов — это я точно где-то слышала. Походи, может, где и найдёшь, — посоветовала Сорока.

— Спасибо, — поблагодарил её Митя.

— Спасибом сыт не будешь. Попррошу оплатить спрравку, — строго сказала белобокая советчица.

— У меня нет ничего, кроме двух копеек.

— Вот и отдай одну мне, — попросила Сорока.

— Не могу. Тогда мне не попасть домой, — растерялся Митя.

— Чтобы веррнуться, тебе хватит и одной копейки, — заявила Сорока.

— Ничего не получится. Монета ведь одна, — объяснил Митя.

— Не врри, сам только что сказал, что у тебя две копейки.

— Копейки две, а монета одна.

В доказательство Митя доверчиво открыл ладонь с денежкой.

Стоило Сороке увидеть блестящий кружочек, как она без лишних раздумий схватила его клювом и полетела прочь. Митя с Мефодием кинулись за воровкой, но та, сделав крутой вираж, взмыла надо рвом. Львёнок едва успел затормозить всеми четырьмя плюшевыми лапками, чтобы не свалиться в воду.

— Всё. Теперь точно нет выхода, — обречённо сказал Митя.

— Ничего, зато есть вход, а это уже немало, — философски заметил Мефодий, указывая на ворота замка.

В этом было зерно истины. Во всяком случае, сидеть без дела и горевать значило попусту тратить драгоценное время. Они зашагали к подъёмному мосту, перекинутому через ров к воротам замка.

Солнце полоскалось в ярких стягах, реявших на шпилях башен, и в солнечных лучах замок казался необычайно красочным, будто с картинки книжки. Митя пригляделся и только теперь с удивлением увидел, что всё: и стены, и башни, и крыши — построено из кубиков «лего».

Глава 4. ДОРОГА ЖЕЛАНИЙ

Мите не терпелось попасть в замок. От радости он скакал то на одной, то на другой ножке. Мефодий изо всех сил старался поспевать за другом, но его коротенькие плюшевые лапки то и дело заплетались, и львёнок кувыркался через голову.

— Ты что, не успеваешь? — заботливо поинтересовался Митя.

— С чего ты взял? Это у меня походка такая, — буркнул львёнок.

— А может, лучше я тебя понесу? — предложил Митя.

— Кому лучше? С каких это пор львов носят на руках? — обиделся Мефодий.

Митя прикусил язык. Ему вовсе не хотелось ссориться по пустякам. А если Мефодий уверен, будто в Фант-Азии игрушечные львы становятся настоящими, то никакой беды в этом нет, тем более львёнок на деле доказал, что он самый настоящий, преданный друг. Пока Митя думал обо всех этих умных вещах, они добрались до подъёмного моста и в растерянности остановились.

Судя по всему, в замке не ждали гостей. Мост был поднят, а другого способа добраться до ворот не существовало. Митя попробовал докричаться до обитателей замка, но напрасно: то ли стены были слишком толстыми, то ли хозяева глухими. Друзья огляделись в надежде, что где-нибудь найдут кнопку звонка, и тут их внимание привлекли две дорожки, очень похожие на садовые. На одной стояла стрелка, указывающая прочь от замка, и было выведено: ТУДА. На другой стрелке значилось: ОБРАТНО, а посередине высился указатель с заманчивой надписью

ДОРОГА ЖЕЛАНИЙ.

Дорожки были усыпаны разноцветным гравием, похожим на мелкие леденцы с красивым названием «монпансье». Митя нагнулся, чтобы рассмотреть их поближе, попробовал один камешек на вкус и убедился, что так оно и было на самом деле: под ногами шуршали карамельки.

— Ну и ну! Леденцовая дорога! — воскликнул Митя.

Не теряя времени даром, он сунул в карман пригоршню конфет и собирался набрать ещё, но передумал. Какой смысл набивать карманы, если под ногами валяется сколько угодно леденцов! Мефодий для важности обнюхал карамельки, но, как и подобает настоящим львам, к ним не притронулся.

— Ну и что мы теперь будем делать? — спросил он.

— Пойдём туда и обратно по дороге желаний. Тем более в замок нас всё равно не впускают. Может, к тому времени, когда мы вернёмся, ворота откроют?

— Туда и обратно каждый может пойти. А интересно, если сразу пойти обратно, то можно ли попасть туда? — задумчиво произнёс львёнок и пытливо уставился на Митю.

Из всех знакомых Мефодия Митя, несомненно, был самым учёным, потому что мог ответить почти на все вопросы на свете, кроме тех, на которые мог ответить только его папа. Однако задачка оказалась непростой даже для очень умного человека, и Митя решил для начала всё проверить на опыте.

Путешественники ступили на тропку с надписью ОБРАТНО, но из этого ничего не получилось. Стрелки незаметно поменялись местами, и друзья вновь оказались на дороге ТУДА. Они снова попробовали поменять дорогу — с тем же результатом.

— Ничего не поделаешь. Чтобы вернуться, надо сначала уйти, — решил Митя.

Они с Мефодием зашагали прочь от замка, но не тут-то было. Дорожка заскользила под ногами в обратную сторону, так что идущие, как ни старались, всё равно оставались на месте. Митя прибавил ходу. Дорожка тоже двинулась быстрее. Тогда Митя побежал. Мефодий изо всех сил перебирал коротенькими лапками, стараясь поспеть за Митей, но сумасшедшая дорожка понеслась с такой скоростью, что он отстал и едва не соскользнул прямо в ров с водой. Хорошо ещё, что Митя вовремя подхватил его за шкирку. Обескураженные путники остановились, и в тот же миг упрямая дорожка застыла на месте.

— По-моему, это самая вредная дорога на свете, — проворчал Мефодий.

— Да уж. Эта Игрландия мне совсем не нравится, — кивнул Митя. — Понастроили замков, в которые не пускают, и дорожек, по которым никуда нельзя пройти. Жалко, что с нами нет Авоси, он наверняка подсказал бы, как укротить эту противную тропу. Вот бы увидеть его хоть одним глазком.

Стоило ему это произнести, как они услышали знакомый голос:

— Стой, кто идёт? Вы кто такие?

Митя огляделся, но Авоси не увидел. К тому же его задел столь холодный приём, и он, не удержавшись, съязвил:

— Будто не знаешь кто. Дед Пихто в кожаном пальто.

— Откуда мне знать какого-то деда Пихто? Нас никто не знакомил, — нахально заявил Авося.

Это было уж слишком. После всех приключений, которые им довелось вместе пережить в Шутландии, Митя совсем не так представлял их новую встречу, поэтому рассердился не на шутку.

— Ты что, совсем с ума сошёл? Хватит прятаться. Это же мы! — воскликнул он.

— Что значит «мы»? — послышалось в ответ.

— Мы — Митя и Мефодий. Ты что, слепой? Выйди и посмотри.

— Вот именно, — серьёзно поддакнул львёнок. — Что толку с тобой в прятки играть? Как говорится: легче один раз обидеть, чем сто раз услышать.

— Закройте один глаз, — скомандовал магистр чароделия.

Митя не знал, что у Авоси на уме, но на всякий случай решил не перечить и зажмурил один глаз. Мефодий мучительно размышлял, нужно ли ему последовать Митиному примеру, или тогда получится, будто они закрыли два глаза. Он ещё не успел додумать эту мысль до конца, как вдруг, откуда ни возьмись, появился Авося и, придирчиво оглядев друзей с ног до головы, кивнул:

— Так и есть. Это вы. А говорил «дед Пихто». Я сразу заподозрил, что для деда ты выглядишь чересчур молодо.

— Неужели ты нас не узнал? — удивился Митя.

— Конечно, узнал, но ты заморочил мне голову и совсем сбил с толку, — ничуть не смутился Авося.

— Можно подумать, ты совсем не рад нас видеть, — с укором произнёс Митя.

— Нельзя! Так думать нельзя ни в коем случае! Я всегда говорил, что если слишком много думать, от этого получается сплошная путаница, — возразил Авося.

И тут Митя заметил очень странную вещь, которая его совсем не обрадовала: он не мог открыть один глаз.

— Ой! — крикнул Митя. — Ой-ой-ой! У меня глаз не открывается.

— Ты ведь сам хотел видеть меня одним глазком, — напомнил Авося.

— Ну я же не так хотел, а совсем по-другому.

— Тогда и желать надо было по-другому.

— Я хочу смотреть в оба, — поспешно исправился Митя.

Его желание незамедлительно исполнилось.

— Ну теперь, когда вы наконец-то изволили явиться, можно отправляться в путь, — скомандовал Авося.

— Мы пробовали, но из этого ничего не получается. У этой дороги ужасный характер. Она то и дело убегает назад, и, сколько ни иди, всё равно остаёшься на месте.

— Или чего похуже, — буркнул Мефодий, вспомнив, как едва не свалился в воду.

— Никто и не говорил, что пройти по дороге желаний легко, — заметил Авося. — Она начинает действовать только после того, как произнесёшь первое желание.

— А потом?

— Потом доставляет в пункт его исполнения.

На словах всё звучало так заманчиво, что лучше не бывает.

— Вот это да! — обрадовался Митя. — Значит, тут можно пожелать что угодно?

— Запросто.

— Даже игрушечную железную дорогу с настоящими паровозиками и станциями?

— Этого я тебе точно не скажу, — пожал плечами Авося. — Но я знаю, что дорожка выполняет только стоящие желания.

— Но железная дорога очень даже стоящая, — заверил Митя. — Она такая стоящая, что мне её всё равно никогда не купят, и просить бесполезно.

Беседуя, друзья потопали по леденцовой тропе. На этот раз та вела себя довольно сносно. Она услужливо стелилась под ногами, позволяя себе разве что изредка петлять, чтобы не было скучно. Скоро дорожка нырнула в берёзовую рощу. Деревья стояли группками и тихонько шелестели, обсуждая прохожих на своём лиственном языке. «Интересно, — подумал Митя, — берёзы, дубы и клёны говорят на одном языке или у каждого из них свой? Если так, то для берёз кленовый язык должен быть иностранным».

К сожалению, он не успел довести эти научные размышления до конца, потому что его внимание привлёк шум в кустах. Митя остановился, с любопытством раздвинул ветки и застыл в изумлении. Тропинка сворачивала на поляну, по которой тянулись крошечные рельсы. Они поблёскивали на солнце, и от этого казалось, будто кулижка заткана серебристой паутиной.

— Железная дорога! — изумился Митя.

Мефодия появление новой игрушки вовсе не обрадовало. Хоть он и чувствовал себя настоящим, в нём заговорила ревность, и не без основания. Он знал, что Митя давно мечтал о железной дороге.

— Подумаешь, дорога. Это вовсе не интересно, — поморщился львёнок.

Но Митя не разделял его мнения.

— Я обязательно должен на неё посмотреть, — загорелся он.

— Конечно, это ведь твоя дорога. Можешь вообще забрать её с собой, — сказал Авося так, как будто получить железную дорогу было самым обычным делом.

При этом настроение у Мити прямо-таки взмыло вверх, а у Мефодия упало ниже некуда. Львёнок насупившись отошёл в сторону, но Митя был так рад подарку, что даже не заметил этого. Все его мысли были заняты новой железной дорогой, и он побежал к долгожданной игрушке.

Авося пошёл было за ним, но, увидев, что Мефодий совсем понурил голову, вернулся и бодро сказал:

— Что будем делать, пока Митя занят со своей дорогой?

— А разве ты не пойдёшь смотреть на эту груду железа? — мрачно спросил Мефодий.

— Вот ещё! Чего я там не видел? Лучше я останусь с тобой.

— Спасибо. Ты настоящий друг, не то что некоторые, которым ни до кого нет дела, — вздохнул Мефодий.

Если бы он мог доказать Мите, что он лучше железной дороги. И тут его осенило: нужно совершить подвиг. Львёнок встрепенулся и обратился к Авосе:

— Как ты считаешь, здесь есть место для подвига?

— Не знаю, — честно признался Авося.

Львёнок огляделся и вдруг увидел именно то, что нужно. По другую сторону тропинки простирались джунгли. На самом деле это были заросли травы, рогоза и мелкого кустарника, но для плюшевого львёнка они казались непроходимой чащей.

— Это что, джунгли? — спросил он.

— Можно сказать и так, — неопределённо кивнул Авося, который не знал, что такое джунгли, но хотел угодить другу.

— Решено, — просиял Мефодий. — Отправимся туда.

— Зачем?

— Чтобы совершить подвиг. Джунгли всегда кишмя кишат свирепыми хищниками и кровожадными крокодилами.

Авося подозрительно покосился на кусты. До сих пор ему в голову не приходило, что там могут прятаться лютые звери, но теперь, когда Мефодий ему всё разъяснил, идти туда не хотелось.

— Давай я тебя здесь подожду, — предложил Авося и, чтобы Мефодий не подумал, будто он испугался, добавил: — Чтобы ты не заблудился. Если потеряешь дорогу, кричи «ау!», а я буду отзываться.

Глава 5. СХВАТКА С ХИЩНИКАМИ

Мефодий с решительным видом полез в заросли и тотчас столкнулся нос к носу с неведомым существом. Точнее, существо, которое сидело на былинке, столкнулось с любопытным носом Мефодия и тотчас спряталось в причудливый домик, прилепившийся к травинке.

— Эй! Ты почему прячешься? — спросил львёнок.

Ответа не последовало. Мефодий решил постучаться, но в домике не было ни окон, ни дверей, и он по-простому стукнул по нему лапой. Травинка закачалась. В плюшевом львёнке заговорил дух охотника, и он, точь-в-точь как котёнок, принялся наскакивать на стебелёк и ловить его. Домик болтало из стороны в сторону, и загадочное существо притаилось, пережидая стихийное бедствие. Наконец Мефодию надоело забавляться с травинкой. Он уселся передохнуть, а заодно подумать о том, где искать хищников. Как только стебелёк прекратил качаться, из домика появились рожки, потом осторожно высунулись голова и хвост и всё сооружение, не обращая на Мефодия ни малейшего внимания, поползло по травинке.

— Эй, ты кто? — решил познакомиться львёнок.

Ответа не последовало.

— Ты что, не слышишь? Или ты невежа? А может, не знаешь, как тебя зовут? — рассердился Мефодий.

На этот раз существо остановилось и, окинув плюшевого льва недовольным взглядом, раздражённо произнесло:

— Ну чего пристал? Улитка я. Не мешай. Видишь, делом занимаюсь.

— Каким? — поинтересовался Мефодий.

— Ползу.

— А куда?

— Вот пристал. Неужели не ясно? К вершине стебля.

Мефодий обнюхал торчащий вверх конец травинки и, не найдя в нём ничего примечательного, спросил:

— Зачем?

— Что значит «зачем»? Должен же быть в жизни высокий смысл, — назидательно произнесла Улитка.

— Какой смысл в том, чтобы доползти до верха стебля? — не унимался Мефодий.

На этот раз терпение Улитки лопнуло.

— Послушай, перестань задавать глупые вопросы, а не то я выйду из себя и тогда… — пригрозила она, не договорив, что же тогда случится, но весьма красноречиво пошевелив рожками.

Некоторое время Мефодий молча наблюдал, как Улитка ползёт к своей цели, а потом любопытство взяло верх, и он решился спросить:

— А что будет тогда?

— Я стану слизняком, вот что будет. А мне этого совсем не хочется. Надеюсь, с вопросами покончено? — сердито отрезала Улитка.

— Нет, у меня есть ещё один, самый-пресамый последний вопрос, — признался Мефодий.

Улитка так сильно завращала рожками, что львёнок даже испугался, что она вот-вот выйдет из себя, но вместо этого она возмущённо воскликнула:

— Просто удивительно, до чего же некоторые любят шататься безо всякой цели да ещё при этом отвлекать других глупыми вопросами!

Мефодий приосанился и важно заявил:

— Совсем даже наоборот. У меня есть, о-го-го, какая цель. Я собираюсь сразиться со свирепыми хищниками, но не знаю, где их найти.

— Никогда не видела более глупой цели — искать хищников, — фыркнула Улитка. — Конечно, если тебе надоела жизнь, тогда другое дело. Но учти, они тебя слопают и не подавятся. Лично я от них только в раковине и спасаюсь. Да что там говорить, можешь пойти и посмотреть. Обычно днём они греются на солнце вон на том бревне.

Она рожками указала направление и продолжила свой путь, а Мефодий помчался искать хищников.

Опасности подстерегали его на каждом шагу. Неожиданно сучок под его лапой зашевелился. Мефодий испуганно отскочил и увидел змею неведомой породы. Нельзя сказать, что она ему понравилась. Это была вовсе не гигантская змеища, с которой прилично встретиться настоящему льву, а так себе змеишка, длиной с карандаш. Львёнок огляделся, чтобы убедиться, что никто не видел, как позорно он отскочил поначалу и с возмущением ширнул змею плюшевой лапкой.

— Эй, ты, смотреть надо куда ползёшь!

Змея свернулась в кольцо, и перед носом Мефодия оказался хвост и… ещё один хвост. Львёнок присел от неожиданности, вскочил, обежал змею два раза и окончательно убедился, что у той нет ни одной головы, зато целых два хвоста. Об этом следовало подумать, и Мефодий углубился в размышления. Его обуревали самые разные вопросы. Где змея потеряла голову? Может, поменяла её на второй хвост? Но зачем? И тут его осенило.

Однажды мама читала Мите книжку про питонов, которые всё глотают целиком, не прожёвывая. Сомнений не было: это был питон. Вернее, два голодных питона, проглотивших друг друга, так что от них остались только хвосты. Не мудрено, что они теперь ползают где ни попадя, ведь тому, у кого нет головы, думать решительно нечем. На приятную беседу тоже рассчитывать не приходилось, и Мефодий побежал дальше.

И тут ему улыбнулась удача. Добежав до поваленного дерева, он увидел хищников, про которых говорила Улитка. На бревне лежало и грелось на солнышке целое скопище крокодилов. Мефодий их сразу узнал, потому что видел похожих зверей в Митиной книжке. Правда, было совершенно не понятно, как они могут проглотить человека или корову, потому что каждый из них мог бы уместиться на Митиной ладони, но раз в книжке написано, то так оно и есть.

Распластавшись на бревне, крокодилы как ни в чём не бывало нежились на солнце. Мефодий изловчился и бесстрашно кинулся на кровожадных хищников, но крокодилы сражаться не собирались. Они бросились врассыпную, юркнув под бревно. Львёнок обошёл поваленное дерево со всех сторон, пошурудил под ним лапкой — всё напрасно.

— Ящерок, что ли, ловишь? — услышал он.

На суку сидела галка и, склонив голову набок, наблюдала за попытками Мефодия вытащить ящериц.

— Так это ящеры?! А говорят, что ящеров и динозавров давно нет, — удивился Мефодий.

— Не знаю, как насчёт динозавров. На моей памяти в наших краях таких не бывало. А что до ящерок, то теперь они долго не покажутся. Вон как ты их перепугал.

Мефодий был явно польщён таким замечанием и не мудрено: всякому ясно, что ящеры гораздо страшнее крокодилов. Однако, решив, что скромность украшает героя, Мефодий смущённо произнёс:

— Вообще-то я не такой страшный, как может показаться с первого взгляда. Недавно, например, двух питонов с миром отпустил, хотя мог бы им задать жару.

— Каких таких питонов? Я в нашем лесу всех знаю, а кто такие питоны, слыхом не слыхивала, — прострекотала галка.

— Пойдём покажу, — предложил Мефодий и во весь опор кинулся туда, где встретил существо с двумя хвостами.

— Вот! — гордо показал львёнок на торчащий из земли кончик хвоста.

— Какой же это питон? По-нашему, это дождевой червяк, — крикнула галка, слетая вниз, но, к её неудовольствию, хвост уже успел скрыться.

— Червяк?! — переспросил Мефодий и тут, к своему стыду, осознал, что галка права. Положение было трудным. Не мог же он, царь зверей, признаться в своей ошибке перед простой галкой. Но Мефодий не растерялся.

— Это по-вашему, по-дремучему, червяк, а по-научному — питон, — с достоинством сказал он и, пока галка не стала задавать лишних вопросов, гордо удалился из джунглей, решив, что на этот раз ему подвигов хватит.

Глава 6. ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

Пока Мефодий совершал свои подвиги, Митя заворожённо рассматривал раскинувшийся перед ним ландшафт.

Такую большую железную дорогу Митя видел лишь один раз в жизни, когда они с папой ходили на выставку разных товаров. Но здешняя дорога выглядела даже интереснее. Она была совсем настоящая, только очень маленькая. Пластмассовые деревья заменяли живые кустики одуванчиков, колокольчики и новорождённые ёлочки высотой с ладонь. Здания и вокзалы были выстроены из крошечных кирпичиков, а крыши покрыты красной черепицей, размером не больше рыбьих чешуек. Через ручей, который рядом с игрушечной дорогой казался полноводной рекой, перекинулся мост. Митя присел на корточки, чтобы всё получше рассмотреть и так увлёкся, что забыл обо всём на свете.

Неожиданно раздался пронзительный свисток. Митя обернулся и увидел, что прямо на него, отчаянно сигналя, по рельсам мчится состав. Митя хотел отступить, чтобы не произошло крушения, но, увидев, как из окна паровоза высунулся малюсенький машинист, застыл от удивления. К счастью, паровоз затормозил и, отдуваясь, как после быстрого бега, остановился.

Из кабины тотчас выскочил машинист, а из вагонов высыпали пассажиры. Все шумели, галдели и кричали — хоть уши затыкай. Публика собралась довольно странная. Машинистом оказался красивый жук по имени Бронзовка. В фуражке с медной бляхой он выглядел весьма внушительно. Его форма отливала на солнце то синим, то зелёным перламутром.

Пассажиры представляли собой очень пёструю толпу. Кого тут только не было: бабочки, жуки, тараканы и букашки. Разряженные в пух и прах, они тащили в лапках кто сумку, кто саквояж, а кто и рюкзак. Эта мелюзга просто кишела вокруг, и Митя застыл на месте, чтобы ненароком никого не раздавить.

Между тем насекомые понемногу успокоились, и Митя стал различать, о чём они говорят.

— Интересно, откуда тут взялась эта гора? — озадаченно почесал затылок машинист.

— Понятия не имею. Когда мы здесь проезжали в прошлый раз, ничего такого не наблюдалось, — сказал его помощник Таракан и, сдвинув кепку на затылок, задрал голову, чтобы получше разглядеть неожиданное препятствие.

— Безобразие! Я буду жаловаться! Если у нас просто так, за здорово живёшь, станут возникать горы, то ни о каком порядке не может быть и речи, — возмутился солидный жук по фамилии Майский.

Судя по цилиндру и дипломату, который он сжимал в лапке, жук был очень важным господином. Он достал из жилетного кармана часы и недовольно поглядел на циферблат, чтобы показать, что у него каждая минута на счету и он не намерен тратить время из-за каких-то ненормальных гор.

— А я обожжжаю перемены. Без них было бы ужжасно скучно, — возразила Оса в облегающем платье, которое подчёркивало её тонкую талию, и кокетливо подхватила жука под руку.

— По-моему, наука должна изучить это явление, — заунывным голосом предложил местный учёный Книжный Червь.

Но он не успел приступить к изучению, потому что у Мити затекла нога, и, чтобы размяться, он пошевелился.

— Кошмар! — завопила бабочка со зловещим именем Мёртвая Голова. — Так я и знала, что хорошим это не кончится! Спасайся кто может! Горотрясение!

Все, как по команде, ринулись прочь: кто летел, кто полз, кто бежал. Машинист проворно спрятался в кабине паровоза. Майский жук, забыв про солидность, тяжело поднялся в воздух и, отлетев на безопасное расстояние, приземлился на лист мать-и-мачехи.

— Будьте мужжжественным, — укоризненно прожужжала Оса, едва поспевая за своим спутником, но жук предпочёл мужеству осторожность.

Увидев, какой поднялся переполох, Митя пожалел, что напугал здешний народец, и старался больше не шевелиться, однако это оказалось не так-то легко. Обнаружилось, что среди пассажиров нашлись смельчаки. Здоровенный слепень подлетел к Митиному носу и с громким жужжанием выбирал место для посадки. Мите не оставалось ничего другого, как отмахнуться от назойливого насекомого. Слепень отлетел и, усевшись на крыше вагона, громко крикнул:

— Эй, вы, все! Не бойтесь! Это вовсе не горотрясение!

Публика недоверчиво повылезала из укрытий и стала потихоньку стекаться назад.

— А что же это такое? Что происходит? — на разные лады спрашивали друг друга жучки, паучки и бабочки.

— Ужас — вот что это такое, — мрачно изрекла Мёртвая Голова, кутаясь в плащ с вышитым на спине черепом.

Её никто не слушал. Все, затаив дыхание, ждали, что скажет Слепень.

— Это не может быть горотрясением, потому что перед нами не гора, — произнёс он в звенящей тишине и, выдержав паузу, повторил: — Это не гора, а туша.

— Вовсе я не туша. Я очень даже худенький, — не выдержал Митя, да и кто бы на его месте не обиделся, если бы его так обозвали.

— Ой! Она ещё и разговаривает! — забеспокоились в толпе.

— Страсть-то какая! — прошептала Мёртвая Голова.

— Не беспокойтесь, мамаша, сейчас мы с этой тушей разберёмся. Я ей быстро шкуру продырявлю. Как говорится, комар носу не подточит, — пропищал Комар гусарского вида и молодцевато выхватил из ножен шпагу.

— Это не вежливо. Я ведь вам ничего плохого не сделал, — возмутился Митя.

— Смотрите-ка, этот урод заговорил о вежжливости, — рассмеялась Оса.

— Ах, я ещё и урод?! Ну погодите! Я прихлопну каждого, кто попробует меня укусить, — пригрозил Митя.

После этих слов поднялся невероятный гвалт.

— Кровожадный злодей! Убийца! Маньяк! — вопили мушки, мошки и жуки.

Митя пытался перекричать их и объяснить, что у него в мыслях не было причинять им беспокойство. Это они первые начали, но за шумом он не мог разобрать даже собственного голоса.

Наконец его услышали, и мало-помалу волнение улеглось. Машинист Бронзовка, подталкиваемый пассажирами, выступил вперёд, откашлялся и произнёс:

— Если ты не злодей, то что здесь делаешь? И зачем явился нам досаждать?

— Я и не думал, что вас встречу. Просто я шёл по дороге желаний и захотел железную дорогу. Вот она и появилась. Так что выходит, она моя, — пояснил Митя.

Его слова привели жуков в замешательство. На мгновение все стихли. Первым в себя пришёл Майский жук.

— Позволь поинтересоваться, что ты намереваешься с ней делать? — спросил он.

— Возьму домой. Конечно, если её можно упаковать.

Машинист Бронзовка, раскинув лапки, загородил собой паровоз, словно собирался защитить его собственной грудью, и растерянно проговорил:

— Как же так?! Ведь это и наша железная дорога.

— Вот именно! — хором подхватили остальные.

— Надо посмотреть, что по этому поводу написано в законе, — назидательно произнёс Книжный Червь.

— Что там смотреть законы! А то вы не знаете, что для людей наши законы не писаны, — сердито воскликнул Слепень.

— По-моему, надо посовещаться, — предложил Майский жук.

— Это ещё зачем? Мы же не совы, чтобы совещаться, — задиристо пискнул Комар.

— Может, обменяемся мнениями? — скромно вставила Моль.

— Ты в своём ли уме, дорогуша? — презрительно фыркнула красотка Оса. — Глянь на себя со стороны. Смотреть не на что. Неужели я буду меняться с тобой своим мнением? Нашла дурочку!

— И всё-таки для нашего же блага нам надо прийти к какому-нибудь решению, — сказал Бронзовка.

Вся братия сбилась в кучу и начала с жаром спорить. Митя растерялся. Отказываться от железной дороги было жалко, ведь другого такого случая не представится. Но и забрать её, оставив насекомых без транспорта, было нехорошо, потому что, по справедливости, дорога принадлежала не только ему. Пока он решал, как поступить, совещание закончилось. Споры утихли, и Майский жук, откашлявшись, зычным голосом произнёс:

— В процессе обсуждения у нас возникло несколько вопросов. Где ты собираешься разместить железную дорогу?

— В квартире.

Митя приободрился: судя по началу разговора, местные жители не возражали, чтобы он забрал игрушку с собой.

— А кухня у вас там хорошая? — выкрикнули из толпы тараканы в коричневых комбинезонах мастеровых.

— Нормальная, — ответил Митя, недоумевая, при чём здесь кухня.

— А гардероб? — едва слышным голосом поинтересовалась скромница Моль.

— Гардероб как гардероб. Что в нём может быть хорошего? — пожал плечами Митя.

— Как что? Шерстяных вещей-то много? — допытывалась Моль.

— Хватает. Мама вообще синтетику не любит.

— А как насчёт мягкой мебели? Диванов, кресел и тому подобного? — нестройным хором пропищали клопы.

— Диваны и кресла у нас мягкие, — кивнул Митя и добавил: — Только прыгать на них не разрешается.

— А со сладостями как? Варит ли твоя мама джжжемы и варенье? — спросила Оса.

— Ещё бы! Очень вкусные. Она вообще хорошо готовит, — похвалился Митя.

— Что там волынку тянуть! Нам всё подходит! — хором закричали тараканы, мухи, Моль, Оса и вся прочая мелюзга, а когда голоса стихли, машинист Бронзовка подвёл итог:

— Что ж, в таком случае мы согласны переехать к тебе.

— Как?! Все?! — удивился Митя, с сомнением оглядев публику.

— Конечно. Можешь радоваться, — зычно крикнули тараканы, по-военному встав в строй.

Митя был в замешательстве. Он очень сомневался в том, что мама обрадуется, если он притащит в дом тараканов, не говоря уже о клопах и прочей живности. Но с другой стороны, отнять у насекомых железную дорогу, когда они так любезно согласились делить её, было нечестно. Пока Митя размышлял, на поляну через заросли кустов продрался Авося.

— Что ты тут возишься? Разве ты ещё не упаковал свою дорогу? — удивился он.

— Я вообще не знаю, стоит ли забирать её с собой, — вздохнул Митя.

— Почему? Разве она тебе не нравится?

— Нравится, но вряд ли родители обрадуются, если я притащу её вместе со всеми пассажирами, — признался Митя.

Из зарослей высунулась мордочка Мефодия.

— Значит, ты не променяешь меня на эти железки, даже если они ездят, мигают и гудят? — осторожно поинтересовался он.

— Конечно, нет! Как ты мог такое подумать!

— Я и не думал. Настоящий лев куда лучше. Никакого сравнения, — сказал Мефодий и лизнул Митю в щёку фетровым язычком.

Глава 7. ПОВОРОТ НА МАТЕМАГИЮ

Сначала Митя огорчился, что ему пришлось оставить железную дорогу, но, вспомнив, что они идут не по простой тропинке, а по дороге желаний, сразу утешился. Мало ли чего ещё можно нажелать! Только он собирался выдумать желание позаковыристее, как заметил, что дорожка изменилась далеко не в лучшую сторону. Вместо монпансье теперь под ногами шуршал обыкновенный гравий.

— Ой, а куда же подевались леденцы? — спохватился Митя.

— Это пройденный этап, — махнул рукой Авося.

— Тогда давай вернёмся и набьём карманы, чтобы хватило на всю дорогу, — предложил Митя.

— Ничего не получится. На этой дороге возврата нет. Здесь можно двигаться только вперёд, — возразил Авося.

— Что же ты меня сразу не предупредил? Если бы я знал, я бы взял побольше, — огорчился Митя.

Мефодий не видел большой беды в том, что леденцы превратились в камешки. По правде говоря, он считал, что камешки даже лучше, потому что леденцы имели пренеприятную привычку чуть что становиться липкими. Однако из солидарности с Митей он глубокомысленно изрёк:

— Верно говорится: что имеем, не едим, потерявши, скачем.

— Куда скачем? — уточнил Авося.

— Как куда? Куда надо, — ответил Мефодий, и они с Авосей почему-то оба уставились на Митю.

Митя понятия не имел, куда надо идти. Наверное, если бы папа сам оказался в Игрландии, он бы догадался, где искать игру для рукописи. Но Митя даже не представлял, что такое игра слов. Конечно, можно было пожелать ещё что-нибудь для себя, но исчезновение леденцов так огорчило Митю, что все, даже самые малюсенькие желания, вылетели из головы. И тут он вспомнил, что успел-таки прихватить горсточку монпансье.

«А вдруг они тоже превратились в гальку?» — испугался Митя. Он поспешно сунул руку в карман. К счастью, опасения оказались напрасными: леденцы остались леденцами.

— Я вижу, кое-что всё-таки осталось! — обрадовался Авося и предложил: — Давай их сразу же съедим, чтобы не мучиться.

— Давай, — согласился Митя, который никогда не отказывался от конфет. — Только надо поделить их поровну.

Мефодий искоса глянул на разноцветные конфетки и поспешно отказался от своей порции:

— На меня можете не рассчитывать. От них зубы портятся, а нам, хищникам, зубы надо беречь, — добавил он, чтобы никто не забыл, что он настоящий.

Деление конфет было доверено Мите. Он честно разложил монпансье на две кучки и столкнулся с неожиданной трудностью. Один леденец был лишним — ни туда ни сюда.

Авося, как истинный друг, без колебаний предложил свою помощь:

— Давай я его съем, чтобы у тебя лучше поделилось.

— Нетушки. Лучше я его съем, а то у тебя зубы разболятся, — возразил Митя.

— Ничего, я потерплю, — великодушно согласился Авося, проявляя чудеса самопожертвования.

Мите совсем не хотелось, чтобы Авося терпел. К тому же именно оставшийся леденец почему-то казался самым заманчивым.

— Между прочим, если бы не я, то у нас леденцов совсем бы не было, — заметил Митя, рассчитывая, что у Авоси проснётся совесть.

Однако Авосина совесть молчала, как воды в рот набрала. Вместо того чтобы по справедливости отказаться от конфетки, магистр чароделия нахально заявил:

— Если ты такой умный, то взял бы на один больше, а то поделить толком не можешь. Чему только тебя в школе учат.

— Я не виноват, что мы деление ещё не проходили, — обиделся Митя.

— А если его пройти? Может, тогда всё легко поделится? — предположил Авося.

— Может быть, — пожал плечами Митя. — Но ведь просто так его не пройдёшь. Все науки проходят в школе. А тут всё равно нет никого, кто разбирается в математике. Мы только время зря теряем. И всё из-за того, что некоторые не хотят уступить.

— Точно, — подтвердил Авося, и они с Митей многозначительно уставились друг на друга.

И тут сверху донеслось:

— Ку-ку, ку-ку…

Митя задрал голову и увидел на суку Кукушку в аккуратной шляпке с пером и в строгом деловом костюме. На боку у неё висела сумка на длинной ручке. Кукушка ужасно походила на секретаршу из какого-нибудь офиса. Она строго посмотрела на путешественников и начала их отчитывать:

— Это никуда не годится. Вы теряете время. Почему вы не считаете? Разве вы не знаете, покуда я кукую, все считают мои ку-ку?

— А я считаю, что это не обязательно, — возразил Митя.

— Ну, раз ты считаешь, тогда, ку-ку, куда ни шло, — смягчилась Кукушка и добавила: — Главное — во всём сделать точный расчёт.

— Это как раз то, что нам нужно, — обрадовался Митя и пояснил: — Мы хотим очень точно поделить леденцы, но это можно сделать только по-научному, потому что по-простому они не делятся.

— Тут надо, ку-ку, покумекать. Лучше обратиться в Матемагию, тем более что вы всё равно проходите мимо.

— А что такое Матемагия? — спросил Митя.

— Центр точных наук, — объяснила Кукушка и великодушно предложила: — Я вас провожу, ку-ку, куда надо, но прежде я должна на минутку залететь в гнездо.

Митя подумал, что она хочет проведать птенчиков, но Кукушка вытащила из гнезда преогромнейший будильник и, сгибаясь под его тяжестью, спланировала на землю.

— Вот так часищи! — воскликнул Мефодий.

— Ку-ку, куранты. Ходят аккуратно и, главное, точно, — с гордостью похвалилась Кукушка.

Митя знал, что курантами называют башенные часы, но не стал спорить с Кукушкой, ведь Игрландия — другое дело.

— А зачем тащить с собой часы?

— Не докучай вопросами. Как же я без будильника узнаю, когда мне куковать? — резонно заметила Кукушка.

— Он такой огромный. Как же ты его носишь? — удивился Митя.

Кукушка в упор посмотрела на Митю так, чтобы не оставалось никаких сомнений, к кому она обращается, и язвительно произнесла:

— Поясняю для особо тупых. Часы всегда ходят сами. Не спорю, иногда случаются, ку-ку, курьёзы и они стоят. Нет правила без исключения.

— Хотел бы я посмотреть, как эти часы пойдут? — фыркнул Митя.

В тот же миг у будильника появились ножки, он притопнул и бодро зашагал по тропинке. Митя аж рот раскрыл от удивления.

— Ну что, пойдём в Матемагию или будешь ворон считать? — поинтересовалась Кукушка и, не дожидаясь ответа, полетела за будильником.

Митя, Мефодий и Авося, стараясь не отставать, последовали за ней. Ветерок играл с листвой деревьев, вспугивая солнечных зайчиков, и те стайками спрыгивали с веток на дорожку и плясали под ногами. По обочине в траве были разбросаны золотые монетки одуванчиков. Любопытные колокольчики изящно тянули головки кверху, чтобы посмотреть, кто идёт.

В кронах деревьев суетились птицы. Многие обзавелись потомством, и сейчас было самое хлопотное время. Мите было очень любопытно посмотреть на желторотых малышей поближе.

— А я сначала думал, что ты хочешь навестить в гнезде птенчиков, — сказал он Кукушке, чтобы поддержать приятную беседу.

При упоминании о птенцах птица так возмущённо встопорщила перья, что даже шляпка у неё на голове встала дыбом. Взмахнув крыльями, она сердито воскликнула:

— Что?! Ку-ку, куда мне заводить птенцов? Я деловая птица. У меня нет времени на всякие глупости, вроде высиживания яиц. А когда вылупятся птенцы — того пуще! Им то и дело, ку-ку, кушать подавай, куски таскай. И никакой благодарности. Нет уж, эта, ку-ку, кутерьма не для меня. Пустая трата времени.

— Вовсе нет. Птенцы такие хорошенькие, — возразил Митя.

— Когда они сидят в чужом гнезде, — заявила Кукушка тоном, не терпящим возражений.

— А мама говорит, что дети в жизни — это самое главное.

— Глупая твоя мама и совсем неделовая! — не на шутку взъерепенилась Кукушка.

Но Митя не собирался давать свою маму в обиду.

— Сама ты глупая. Моя мама — самая деловая. Она, знаешь, сколько дел за день переделывает!

— Раз так, ку-ку, кувыркайтесь сами, — разозлилась Кукушка и вдруг спохватилась: — Куда подевался мой будильник? Ужас! Кошмар! Мои часы убежали. Так и знала, что с такими недотёпами я только потеряю время.

Шустрый будильник в самом деле куда-то исчез. Видимо, ему захотелось прогуляться одному. Бросив друзей на середине дороги, сердитая Кукушка полетела догонять убежавшие часы.

— Ну вот, обиделась, — проговорил Митя. — Странная какая-то. Занимается всякой ерундой, носится за своими часами, а на птенцов времени нет.

Мефодий поглядел Кукушке вслед и задумчиво произнёс:

— Это потому, что не каждый умеет быть мамой. На это нужен талант.

— Верно, — согласился Митя. — А в Матемагию мы можем и без неё пройти.

— Хорошо бы. А то леденцы заплесневеют или растают, прежде чем мы их поделим, — проворчал Авося.

— А по-моему, не стоит городить огород из-за каких-то леденцов, — возразил Мефодий.

— Стоит, ещё как стоит! Теперь это дело принципа, — твёрдо заявил Митя, который ни за что не мог допустить, чтобы леденцы заплесневели. Вдруг он заметил неподалёку плетень. — Ой, что это там?

Друзья подошли поближе и увидели чей-то огород.

Глава 8. СТРАННЫЕ ОГОРОДНИКИ.

С первого взгляда было видно, что хозяева огорода любят копаться в земле. Всё выглядело ухоженным, точно на картинке. Грядки, огороженные аккуратными брёвнышками, тянулись ровными рядами. Даже пушистые хвостики морковок торчали из земли, как по линеечке. Возле грядок прилежно трудилось заячье семейство. Длинноухие огородники убирали урожай. Два молодых зайца обстоятельно, не торопясь, вытаскивали из земли морковку, а пухленькая зайчиха в переднике прилежно складывала её в корзины. Пожилой заяц с седыми бакенбардами важно прохаживался между грядками и сосредоточенно подсчитывал что-то на калькуляторе, время от времени призывая к порядку маленького шустрого зайчонка, который постоянно путался у него под ногами. Митя в жизни не видел ничего более странного, чем заяц с калькулятором, поэтому, не удержавшись, хихикнул.

— Смех без причины — признак дурачины, — как бы невзначай заметил молодой заяц.

— И смех и грех, сколько развелось зевак, которые только и умеют зубоскалить, — кивнул другой.

— Я бы сказала, смех сквозь слёзы, — покачала головой зайчиха, а в довершение заяц с бакенбардами серьёзно произнёс:

— Смеётся тот, кто смеётся последним.

Все разом посмотрели на Митю, при этом он почувствовал себя не слишком уютно и понял, что должен как-то оправдаться.

— Может же человек смеяться, оттого что у него хорошее настроение, — сказал он.

— Это теперь называется хорошим настроением! Курам на смех! — воскликнула зайчиха.

— Смех да и только! — хором подтвердили молодые зайцы.

— Хватит вам пререкаться. Спрашивай по делу, — нетерпеливо встрял в разговор Авося.

Честно говоря, Митя сам был не прочь переменить тему разговора, поэтому без обиняков начал:

— Мы зашли познакомиться, а заодно по делу, чтобы убить сразу двух зайцев.

При этих словах зайчиха охнула, прикрыв передником мордочку, а оба молодых зайца бросились друг другу в объятия и, задрожав от страха, в один голос осуждающе закричали:

— Убийца!

— Нет-нет, я и не думал вас убивать. Это просто такая поговорка, — поспешно заверил их Митя.

— Отвратительная поговорка! — презрительно фыркнул пожилой заяц.

— По-моему, люди вообще не имеют понятия о хорошем воспитании, — поддакнула зайчиха, а маленький зайчишка показал Мите язык и скорчил рожу.

Митя мог бы сказать пару слов о его воспитании, но предпочёл промолчать, потому что чувствовал себя виноватым.

— Мы просто хотели узнать, вы случайно не знаете… — начал было он, но не успел договорить, потому что заяц с бакенбардами перебил его на полуслове.

Он важно раздул щёки и, строго посмотрев на Митю, отчеканил:

— Случайно не знаем. Знать надо точно, а случайно не считается.

— А у нас, наоборот, точно не считается. То остаётся один леденец лишний, то одного не хватает, — пожаловался Авося.

Зайчиха сморщила носик и всплеснула лапками.

— Ничего не понятно! Какой-такой леденец?

— И всё-таки лишний он или его не хватает? — подхватил заяц с бакенбардами.

— Это смотря на чей вкус, — вставил Мефодий. — Если вы леденцов не любите, как я, например, тогда они все лишние, а вот Мите с Авосей их не хватает.

Пока взрослые зайцы были заняты разговором, зайчонок под шумок решил самостоятельно заняться сбором урожая. Он потащил морковку за хвостик, но та сидела очень глубоко и вылезать не желала. Зайчонок заработал лапками, подкопал её со всех сторон и потянул снова. На этот раз усердие малыша было вознаграждено. Морковка пробкой вылетела из земли, зайчонок пару раз перекувырнулся и, победоносно размахивая добычей, с радостным криком подбежал к взрослым:

— Ура! Получилось! Смотрите! У меня получилось!

Только теперь Митя обратил внимание на престранный овощ у зайчонка в лапках. Он очень смахивал на морковку, но был совершенно квадратным. Увидев успехи своего малыша, пухленькая зайчиха засветилась от гордости и воскликнула:

— Ай да умница! До чего способный ребёнок!

Все зайцы одобрительно закивали.

— А у вас морковка всегда растёт квадратной? — не удержался от вопроса Митя.

— Какая морковка? — спросил моложавый заяц.

— Которую вы с грядок собираете.

Вместо ответа зайцы прыснули со смеху, а зайчонок расхохотался так заливисто, что от смеха покатился по земле.

— Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Деда, он что, круглый дурак и ничего не понимает? — сказал он, показывая на Митю.

Заяц с седыми бакенбардами насупился и укоризненно погрозил внуку:

— Перестань, так говорить нехорошо.

Не успел Митя проникнуться к старому зайцу уважением за то, что он осадил маленького нахала, как тот добавил: — Гораздо вежливее сказать, что он невежда в третьей степени.

На этот раз Митя оскорбился не на шутку.

— Почему это я «невежда в третьей степени»?

Пухленькая зайчиха, утирая слёзы смеха кружевным платочком, пролепетала:

— Потому что в третьей — это больше, чем во второй. Какой непонятливый! Хорошо, что у нас детки не такие бестолочи.

— Никакой я не бестолковый! — вконец обиделся Митя.

— И никакой Митя не круглый! — поддержал друга Мефодий.

— И вообще обзываться нехорошо, — добавил Митя.

— Мы не обзываемся, а называем вещи своими именами, — сказал заяц с бакенбардами. — Только невежда не поймёт, что мы извлекаем корни. Справа у нас растут квадратные корни, а слева — кубические. В Матемагии извлечение корней — первое дело. Разве тебе этого не объяснили?

— Нет, — признался Митя.

И тут нахальный зайчонок совсем распоясался. Он принялся строить гримасы и дразниться:

Глупый, как пень.
Мозги набекрень.
Тупого тупее.
Считать не умеет.
— Между прочим, у меня по арифметике пятёрка, и я умею хорошо складывать, — оскорбился Митя.

— Подумаешь, я могу сложить в два счёта: раз, два — и готово, — засмеялся зайчонок и для наглядности шустро сложил квадратные морковки пирамидкой.

— Я тоже умею считать до десяти, — напомнил Мефодий о своих познаниях.

— Эка невидаль. Я считаю до десяти и ещё раз до десяти, — похвалился зайчонок.

И тогда Митя решил выложить свой главный козырь.

— Если ты такой умный, то скажи, сколько будет дважды два? — спросил он с таким видом, как будто знал всю таблицу умножения.

— Три, — выпалил зайчонок.

— А вот и нет! — торжествующе заявил Митя.

— Конечно, дважды два будет семь, — поправил внука дед.

— Ничего подобного, дважды два — четыре. Это — таблица умножения, — уличил его Митя в незнании математики, но заяц распушил бакенбарды и недовольно произнёс:

— Кстати, о таблице уважения. Мал ты ещё меня учить. Тебе бы следовало слушать старших. Это пока ты маленький, для тебя дважды два — четыре, а когда подрастёшь — будет семь. Взрослым всегда всего больше разрешается.

С тем что взрослым разрешается больше, нельзя было не согласиться. К тому же дважды два было единственным, что Митя знал из умножения, поэтому он предпочёл перевести разговор на то, что твёрдо выучил.

— Зато я умею складывать по-настоящему, а не пирамидкой, как малыши, — Митя снисходительно кивнул в сторону зайчонка и для важности добавил: — И отнимать тоже.

— Мама, этот забияка грозится у нас всё отнять, — всхлипнул зайчонок, дёргая зайчиху за подол юбки.

— Этот номер у него не пройдёт! — строго сказал заяц с бакенбардами.

По его команде молодые зайцы подбежали к пенькам возле плетня, и, как по барабанам, стали громко выстукивать лапами тревогу. Тотчас на зов сбежалась целая орава длинноухих собратьев. Зайцы всё прибывали и прибывали, воинственно обступая непрошеных гостей.

Пожилой заяц обратился к собравшейся толпе:

— Братья, эти пришельцы грозятся у нас всё отнять! Помножим наши ряды!

— Помножим! Не дадим им спуску! — подхватили длинноухие, грозно наступая на Митю с друзьями.

Мефодий тотчас тряхнул гривой в предвкушении великой битвы, зато Авосе такая математика совсем не нравилась.

— Ой-ой! Кажется, мы просчитались, — пробормотал он, пятясь от разъярённых зайцев.

Митя тоже был не настроен сражаться. С умножением в Игрландии ему не везло, поэтому он, стараясь перекричать толпу, громко взмолился:

— Пожалуйста, не надо помножать. Мы, наоборот, хотели попросить вас поделить леденцы. Только без остатка.

Для наглядности он достал из кармана монпансье и показал их зайцам. Все смолкли. Пожилой заяц с бакенбардами внимательно осмотрел конфеты и, обнюхав их, недовольно поморщился.

— По-моему, их делить не стоит, тем более без остатка. Можете оставить их себе.

— Мы и не собирались их отдавать, просто мы не можем поделить их пополам, — объяснил Митя.

— Пополам? Так бы сразу и сказали, — смягчился старый заяц и все одобрительно загалдели.

— Значит, вы нам поможете? — с надеждой вставил Авося.

— Конечно, нет. Мы не умеем делить пополам. Вот если бы вам надо было извлечь корень, тогда другое дело. А насчёт деления это не к нам, — помотал головой заяц.

— Идите в школу и обратитесь к тамошней учительнице. Она в этом большой знаток, — посоветовала зайчиха.

Озорной зайчонок высунулся из-за маминой юбки и тоненько захихикал:

— Ну и ну! Как же такие громадины пойдут в школу? Там ведь учатся совсем малыши, даже меньше меня.

— Между прочим, тебе самому не мешало бы поучиться в школе хорошему поведению, — не удержавшись съязвил Митя, а Мефодий приосанился и важно произнёс:

— Львам положено быть огромного роста.

Это заявление так озадачило зайчонка, что он даже не нашёлся, что ответить. Впрочем, друзьям здесь больше делать было нечего. Они попрощались с зайцами и пошли искать школу.

Глава 9. ТРУДНАЯ ЗАДАЧА

Школа располагалась в кряжистом старом пне и выглядела очень живописно. Густой мохнатый мох зелёным настилом покрывал крышу. Из него, точно труба, торчал одинокий гриб, под которым дремали ночные сторожа-светлячки. Днём они всегда отдыхали на бархатной подстилке мха, а по ночам без устали освещали крылечко, чтобы никто ненароком не споткнулся. Под узловатым корневищем, как под навесом, пряталась дверца.

Должно быть, эту школу посещали совсем крошечные ученики. Круглые оконца, которые пробил местный столяр дятел, располагались так низко, что, даже встав на четвереньки, ни Митя, ни Авося не могли в них заглянуть. В школе шёл урок, и из класса доносились писклявые голоса детворы:

Шесть мышат шагают в школу,
Шаловливых и весёлых.
На уроках шесть мышат
Шелестят, шумят, шуршат.
Тише! Кот сюда спешит!
Шмыг — и в школе ни души.
Тут в самом деле раздался визг, писк и шум, потому что как раз в это время Мефодию удалось отворить дверцу и просунуть в неё любопытный нос. Из окошек гроздями посыпались мышата и, бросившись врассыпную, в одно мгновение попрятались кто куда.

Митя поспешно оттащил львёнка и покачал головой:

— Мефодий, ты же всех перепугал.

— Я не виноват, что нагоняю на всех страх. Львы от природы грозные, — с достоинством сказал Мефодий.

В это время из дверей появилась сухопарая крыса в строгой юбке и кофте и с указкой в лапах.

— Что за безобразие! Кто посмел прервать урок? — недовольно спросила она, но, увидев Мефодия, воскликнула: «Кот!» — и шустро прошмыгнула назад, не забыв захлопнуть за собой дверцу.

— Не бойтесь, Мефодий не кот, а лев. Это совсем не одно и то же, — успокоил крысу Митя.

Длиннохвостая учительница осторожно приоткрыла дверь, высунув в щель нос, подслеповато оглядела друзей и, зыркнув на Мефодия, проворчала:

— Да, это не кот, но всё-таки в нём есть что-то кошачье.

— Ничего удивительного. Ведь львы из семейства кошачьих, — пояснил Митя.

При этих словах крыса вздрогнула и снова юркнула внутрь. Митя поскрёбся в дверь пальцем и попросил:

— Не пугайтесь, пожалуйста. Мефодий не ловит ни крыс, ни мышей, честно-пречестно.

Наконец им удалось уговорить крысу выйти на крыльцо. Она недовольно покосилась на львёнка и буркнула:

— И всё-таки дурная наследственность сказывается. Только кошачье семейство врывается в школу посередине урока.

Видимо, Мефодий, решил не оставлять оскорбление без внимания. Он не мигая уставился на крысу и так подозрительно пригнулся, готовясь к прыжку, что Мите пришлось поспешно подхватить его на руки, пока серая учительница не сбежала вновь.

— Мефодий прервал урок не нарочно. Просто мы не знали, когда у вас будет перемена, — пояснил Митя.

— Вот ещё! Нам не надо никаких перемен. Нам и так хорошо. Мы ничего менять не собираемся, — отрезала крыса.

— Нет, я имел в виду такую перемену, когда закончится урок.

— По вашей милости, он уже закончился. Все разбежались кто куда, — окрысилась крыса.

— Ничего, сейчас вернутся, — успокоил её Авося, но крыса рассердилась ещё больше.

— Как же! — воскликнула она. — Ни за что не вернутся, потому что сегодня у них контрольная. Мы проходим деление.

— Ой, это как раз то, что нам нужно! — обрадовался Митя и на всякий случай поинтересовался: — А вы умеете делить пополам?

— Умею ли я делить пополам? Без лишней скромности могу сказать, что я лучший в мире специалист по делению пополам! Биссектрису знает каждый, — гордо произнесла крыса.

Митя вспомнил, что он в самом деле о ней слышал и бойко отрапортовал:

— Биссектриса — это крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам.

— Верно, — кивнула крыса и с горечью добавила: — Но что обидно: бегаешь, бегаешь, а своего угла нет. Всё приходится чужие делить. Иногда чувствую себя просто загнанной в угол!

— Эй, а ты только углы делишь или леденцы тоже? — поинтересовался Авося.

— Можно и леденцы, но для начала нужно на них посмотреть и изучить проблему, — заявила Биссектриса.

Митя выложил монпансье на лист лопуха.

— Сколько их тут? — близоруко прищурилась крыса.

— Одиннадцать. Пополам не делится, — вздохнул Митя.

— Глупости. Одиннадцать прекрасно делится пополам, если подойти к делу с умом. Вот поделить тринадцать леденцов или, того пуще, девять, — гораздо труднее, — обнадёжила их специалист по делению.

Она забежала в школу, вытащила оттуда грифельную доску и для наглядности аккуратно вывела мелом цифру 11.

— Нет ничего проще, — сказала она. — Видите, одиннадцать состоит из двух единиц. Один из вас возьмёт первую единицу, а другой — вторую, и от одиннадцати ничего не останется.

Она вручила один леденец Мите, а другой — Авосе.

— Нет останется! — воскликнул Авося. — Ещё целых девять штук останется.

Биссектриса немножко подумала и предложила:

— Хорошо, если тебе так больше нравится, можешь отдать ему первую единицу, а вторую взять себе.

Она ловко поменяла леденцы местами.

— Всё равно неправильно. У нас осталось девять лишних леденцов, а вы обещали поделить без остатка, — возразил Митя.

— Ай-ай-ай! И впрямь неправильно, — согласилась крыса и добавила: — У нас не должно быть ничего лишнего. Так и быть, чтобы не было никакого остатка, придётся их съесть.

Не успели друзья и глазом моргнуть, как крыса поспешно засунула в рот все девять леденцов и, раздув щёки, точно хомяк, аппетитно захрустела. Митя и Авося посмотрели на крошечные конфетки, сиротливо лежащие у них на ладонях и, не дожидаясь, пока крыса продолжит деление, поспешили их съесть.

— Не нравится мне такое деление, — мрачно проворчал Авося.

— А ещё хвалилась, что делит пополам лучше всех, — вздохнул Митя.

— Ишь, какие привередливые! На вас не угодишь. Сами просили поделить без остатка. Вот я ничего и не оставила, — заявила крыса, вытирая лапками липкую мордочку.

— Мы не так просили. И вообще так делить нечестно, — возразил Митя.

— Вот как? Мы это ещё посмотрим. Давайте голосовать! — предложила Биссектриса и, не дожидаясь согласия, спросила: — Кто за то, что я поделила справедливо?

Она задрала кверху лапку, но, как и следовало ожидать, её примеру никто не последовал.

— Вот видите. Все против, кроме одного. Значит, одобрено единогласно, — нахально заявила специалист по делению.

— Как это единогласно?! — возмутился Митя.

— Неужели не понятно? Единым, то есть одним голосом, — объяснила серая мошенница и скрылась в школе, шумно хлопнув дверью.

Настроение у Мити и Авоси окончательно испортилось, но Мефодий вдруг сказал:

— А я даже рад, что мы наконец избавились от этих леденцов, потому что они мешали нам искать самое главное.

И тут Митя вспомнил, что он хотел отыскать в Игрландии средство, которое помогло бы папиной рукописи заиграть. И ему стало стыдно, что он потерял столько времени на какие-то леденцы. А ещё он испугался, что волшебное время скоро кончится и он так и не успеет принести домой ничего стоящего.

— Ну вот, ничего у нас не получается. Только всё теряем. Сначала волшебные две копейки, потом время. Теперь если папа обо мне спохватится, то и назад не попадёшь.

— Это точно. Обратного пути нет, — согласился Авося.

Митя глянул назад и охнул. Дороги, по которой они только что пришли, и в самом деле не было. Она исчезла, а на месте тропинки стояла непролазная чаща.

— Ну и ну! Должен же быть какой-нибудь выход! — в отчаянии сказал Митя.

— Выход всегда есть, даже когда кажется, что его нет, — согласился Авося.

И тут Митя увидел удивительную вещь. Между двух деревьев зачем-то висела массивная дверь, обитая дерматином, на которой было выведено: «Выход».

— Ура! Выход найден! — обрадовался Митя, но, как оказалось, преждевременно.

Глава 10. БУКВОЕД

Дверь оказалась запертой. Друзья обошли её кругом и убедились, что обратная сторона двери как две капли воды похожа на лицевую и на ней также значится надпись «Выход».

— Интересно, зачем она вообще тут висит, когда можно вокруг обойти? — недоумевал Митя.

Он подёргал за дверную ручку, потолкал дверь и даже заглянул в замочную скважину — всё напрасно.

— Какой-то бестолковый выход. Через него нельзя даже зайти, — проворчал Мефодий.

— Кто же заходит через выход? Для этого из него нужно сделать «Вход», — резонно заметил Авося.

— Разве это возможно? — удивился Митя.

— Конечно.

Авося замалевал букву «ы». Теперь надпись гласила: «Вход». Из-за двери неожиданно донеслось:

— Кто там?

— Где именно? — ошарашенно спросил Авося.

— Уточняю. За дверью.

— Ты. Но тебе лучше знать, кто ты такой! — сказал Авося.

Митя заглянул за дверь и с удивлением прошептал:

— Там никого нет.

— Не ври. Если там никого нет, с кем же тогда я разговариваю? — раздражённо проговорил незнакомец-невидимка.

— Эй, хватит прятаться. Выходи! — скомандовал Авося.

— Уточняю. Через вход не выходят. Будет правильнее, если вы войдёте, — заявили из-за двери.

Митя осторожно потянул за дверную ручку. На этот раз дверь с лёгкостью открылась, и Митя сделал очередное открытие: оказывается, войти через дверь — это совсем не то, что ходить вокруг да около.

Перед изумлёнными взглядами друзей предстала не известно откуда взявшаяся речка. Возле неё стоял дорожный указатель:

р. ГРАМОТЕЙКА

Речушка извивалась серебристой лентой. Лёгкий ветерок ерошил воду, и от этого она шла мелкой рябью, похожей на рыбьи чешуйки. На другой берег был перекинут престранный мостик. Он был сделан не из брёвен, не из досок и даже не из камней, а из букв.

Мите никогда не приходилось видеть более необычного строительного материала. Приглядевшись, он заметил, что буквы, цепляясь друг за друга, образовывали слова. Правда, некоторых букв не хватало, и от этого мостик покосился и выглядел довольно шатким.

Возле моста подбоченившись стоял бобёр в квадратной чёрной шапочке с кисточкой, точь-в-точь какие носят магистры разных наук. Он смерил вошедших оценивающим взглядом и покачал головой:

— Втроём вы могли бы соображать быстрее. Если бы я вам не подсказал, так и топтались бы на пороге.

Прежде Митя думал, что все бобры строители, поэтому шапочка учёного на новом знакомом его очень озадачила.

— А ты кто? — поинтересовался он.

— Учись выражать свою мысль точнее. Ты хочешь знать моё имя или кем я работаю?

— И то, и другое.

— Отвечаю по порядку. Во-первых, меня зовут Буквоед. А во-вторых, я служу смотрителем моста. Кто-то ведь должен следить за его состоянием, — пояснил Буквоед.

Митя покосился на ветхий, скособоченный мостик и подумал, что смотритель не слишком рьяно выполняет свои обязанности, но из вежливости решил оставить эту мысль при себе, а вслух сказал:

— Значит, у вас тут пост?

Буквоед помотал головой:

— Уточняю. У меня не пост. К чему поститься, когда вокруг столько искушений? Взять хотя бы эту аппетитную «сосиску».

Он указал на витиеватые перила мостика. От множества букв у Мити запестрело в глазах, но, приглядевшись, он обнаружил среди множества слов то, которое назвал учёный бобёр. И тут случилось нечто совершенно неожиданное. Смотритель моста стал одну за другой откусывать буквы и аппетитно хрупать ими, будто сухариками.

Мефодий, как истинный исследователь, решил посмотреть, из чего же сделан мостик. Потеряв бдительность, он встал на задние лапки, а передними опёрся на перила. В тот самый момент, когда от слова «сосиска» осталось только «сос», перила, будто повинуясь сигналу бедствия, с треском подломились, мостик тряхнуло, и Мефодий полетел в реку.

— Ой-ой-ой! Спасите! Помогите! — закричал он.

Митя подхватил львёнка как раз вовремя, пока он не успел погрузиться в воду с головой.

— Бедный Мефодий. Кажется, ты не слишком промок, — сказал он, услужливо отжимая львёнку плюшевые лапки.

Мефодий не любил вспоминать, как однажды он мылся, потому что после этого Митина мама повесила его прищепками за уши на бельевую верёвку и этим сильно унизила его достоинство. Но сегодняшнее купание ему понравилось ничуть не больше первого. Он отряхнулся и возмущённо проговорил:

— Брр! Я всегда знал, что вода мокрая, но не на столько же!

— Не смотритель, а ломатель какой-то, — поддакнул Авося, с осуждением глянув на Буквоеда.

— Честное слово, если так пойдёт дальше, то этот мост вот-вот развалится, — добавил Митя.

Буквоед без тени смущения возразил:

— Теперь уж точно не развалится. По крайней мере некоторое время он будет держаться на твоём честном слове. Оно пришлось как раз кстати.

— Что же это за мост, который держится на честном слове! — покачал головой Митя.

— Если жевать всё, без разбора, никакое честное слово не поможет, — угрюмо проворчал Мефодий.

Укор попал в точку. Буквоед напыжился и обиженно проговорил:

— Уточняю. В еде я очень разборчив. Во-первых, я предпочитаю не трогать твёрдый знак.

— Почему?

— Он слишком твёрдый, даже для меня. Помню, как-то попробовал — чуть зубы не сломал, — пожаловался смотритель. — А во-вторых, я объедаю не все буквы, а только лишние. А это умеет делать далеко не каждый.

— А с чего ты решил, что они лишние? — усмехнулся Митя.

— Уточняю. Иногда, если убрать несколько букв, можно получить новое слово. Да что там говорить, вы же сами из «выхода» сделали «вход». Это ужасно занимательная игра со словами!

Услышав про игру со словами, Митя оживился. Ведь это именно то, что нужно для папы. Сорока тоже упоминала про игру слов. Кажется, поиски пошли по правильному пути.

— Я бы тоже хотел научиться играть со словами, — сказал Митя.

— Это можно. Главное, выбрать подходящее слово. Иногда происходят такие превращения, прямо как в сказке. Вот, к примеру, если у слова «победа» отъесть «по», то может случиться…

— Нет, не надо! — остановил Буквоеда Митя.

Он уже видел, что получилось, когда от «сосиски» остался сигнал бедствия, и совсем не желал, чтобы сейчас случилась беда.

— Если произойдёт беда, то мост может совсем обвалиться, — предостерёг Митя горе-смотрителя.

— Ну и что? Зато вместо моста появится плотина, — бодро заявил бобёр.

— Но ведь тогда никто не сможет попасть на тот берег, — сказал Митя.

— Об этом я не подумал, — виновато заморгал Буквоед и добавил: — Это ещё раз доказывает, что играть со словами надо очень осторожно.

Впрочем, в твоём возрасте тебя наверняка больше интересуют другие игры.

— А вот и нет. Мне как раз нужно, чтобы рукопись заиграла, — заявил Митя.

— Ты писатель? — удивился смотритель моста.

— Пока ещё нет, — признался Митя. — Я стану писателем, когда вырасту. А сейчас это надо для папы.

Буквоед ободряюще улыбнулся:

— В таком случае тебе лучше перебраться через мост в Орфоигранию. Там ты обязательно отыщешь что-нибудь подходящее.

Это звучало заманчиво, но, когда Митя потрогал носком ботинка ближайшую перекладину моста, она так опасно прогнулась и заскрипела, что он понял, что переправиться на другой берег нелегко. Мост грозил рухнуть при первой же попытке по нему пройти.

— А нет другого способа перебраться через реку? — поинтересовался Митя.

— Уточняю. Можно перебраться вплавь. Но при этом лично я не могу поручиться, что вы попадёте куда надо, — развёл лапами учёный бобёр.

Услышав про плавание, Мефодий встрепенулся и с жаром запротестовал:

— Нет уж, вплавь никто не попадёт туда, куда надо. Вон Колумб, на что был специалист, и то поплыл в Индию, а попал в Америку.

— Если не хотите вплавь, тогда надо чинить мост, — предложил Буквоед и, зыркнув на Митю, язвительно добавил: — На одном твоём честном слове он долго не продержится.

— Но как же его починить? — растерялся Митя.

— Играючи, как же ещё! Из Матемагии в Орфоигранию мост лучше всего вымостить словами, в которых буквы играют с цифрами.

«Хорошенькое дело — вымостить словами. Но откуда их взять?» — подумал Митя, у которого от всех этих загадок голова шла кругом.

Авося от долгих умных разговоров немножко заскучал и, решив, что для разнообразия не мешает поспорить, выпалил:

— Спорим, буквы не могут играть с цифрами!

— Ещё как могут! Они вместе составляют разные слова. Есть даже такие, в которых по сто согласных букв, — возразил Буквоед.

— Таких слов не бывает, — вступил в спор Митя.

— А вот и бывает, — горячился смотритель.

Перепалка получалась что надо.

— Нетушки, нетушки! — заплясал на одной ноге Авося. — Никакие согласные не согласны стоять в такой теснотище.

В это время Мефодий, который до сих пор хранил гордое молчание, решил вставить своё слово в науку.

— А я знаю одно такое слово, — спокойно сказал он.

— Какое? — хором спросили Митя и Авося.

— Ррррррр, — зарычал Мефодий, а потом добавил: — Это очень длинное львиное слово. В нём ровно сто «р» — не больше и не меньше.

— Почему сто? — озадаченно спросил Авося.

— Потому что львы говорят это слово, когда они очень сердиты, а ста «р» как раз хватает, чтобы опять прийти в хорошее расположение духа, — пояснил львёнок, крайне довольный тем, что нашёл загадочное слово.

Митя не мог сдержать улыбки. Конечно, Мефодий был самым умным плюшевым львёнком на свете, но часто он говорил ужасно забавные вещи. Митя ласково потрепал своего любимца по косматой гриве.

— Знаешь, может быть, львиные слова и бывают из ста букв, но человеческих уж точно не бывает. Где это видано, чтобы в слове было сто… Стоп! — вдруг закричал Митя.

— Что это с тобой? Мы вроде никуда не спешим, — недоумённо пожал плечами Авося.

— Да нет! Стоп — это сто «п», — пояснил Митя.

— Ну и какая польза от стопа? — переспросил Авося, но его вопрос остался без ответа, потому что Буквоед вдруг широко улыбнулся и, хлопнув Митю по плечу, одобрительно воскликнул:

— А ты молодец! В этом что-то есть!

— Много? — поинтересовался Авося.

— Чего? — не понял Буквоед.

— Ну того, что есть?

— Пока не знаю точно, но, возможно, хватит, чтобы вам перебраться на тот берег. Правда, одного «стопа» явно маловато.

Он указал на мостик. К своему удивлению, Митя увидел, что там, где прежде вместо перекладины зияла дыра, аккуратно лежало слово «стоп». Это вселяло надежду. Значит, мост можно и вправду починить. Митя с энтузиазмом принялся составлять слова:

— Когда стонут — это сто «н», стог сена — это сто «г», сток для воды — это сто «к».

С каждым произнесённым словом мостик, как по мановению волшебной палочки, всё больше выправлялся. Нельзя сказать, что он выглядел достаточно надёжным, но всё же стоило рискнуть по нему пройти.

— Стол находок — это сто «л», — продолжал Митя, и тут его осенило: — Ой, он-то нам и нужен.

— И что мы с ним будем делать? — настороженно спросил Авося.

— Он поможет нам найти две копейки. Мама говорит, там находятся все потерянные вещи. Как ты думаешь, в Орфоигрании есть стол находок? — обратился Митя к бобру.

— Ты ещё спрашиваешь! Там есть всё, стоит только пожелать!

Услышав это, Митя ещё больше захотел перебраться через речку Грамотейку в таинственную Орфоигранию. К этому времени мостик выглядел довольно сносно.

— Нам пора, — сказал Митя.

— Подождите. За то, что вы починили мост, я хочу вам кое-что подарить на дорожку, — сказал Буквоед и нырнул под мост, где у него была хатка.

Не прошло и минуты, как он вынырнул и вручил Мите коробочку с двумя отделениями. В одном лежала буква «И», а в другое была насыпана горсть риса.

— Попробуй. Это очень вкусно, — сказал он.

Митя с сомнением посмотрел на угощение и робко произнёс:

— Вообще-то я сырой рис не ем.

— А кто тебе предлагает рис? Всё надо перемешать и есть вместе. Какой непонятливый, — покачал головой бобёр.

По правде говоря, Митя не слишком надеялся, что такая мешанина станет вкуснее, но, чтобы не обижать Буквоеда, вытащил перегородку. Как только «И» и «РИС» соединились, они тотчас превратились в замечательный молочный ирис.

Друзья поблагодарили бобра за угощение и отправились на другой берег. На этот раз Мефодий не возражал, чтобы Митя нёс его на руках. Львёнку не слишком понравилось первое знакомство с мостиком, и он не горел желанием пройтись по нему в другой раз.

Глава 11. ЧАСТНЫЙ СЫСК

Скоро, к великой радости друзей, они миновали ненадёжную переправу. Ступив на твёрдую почву, они решили, что главная опасность осталась позади.

Вся троица бодро зашагала по дорожке, и тут они увидели указатель, на котором значилось:

СТОЛ и К°
ЧАСТНЫЙ СЫСК
все виды розыска с гарантией
— Кажется, мы на верном пути, — бодро сказал Митя.

Через несколько шагов они увидели пальму в кадке. Посреди леса она выглядела более чем странно. Рядом лежал коврик, вроде тех, что кладут у порога, на котором было написано: «Вытирайте ноги».

— Ну уж это вовсе нелепо! — удивился Митя и просто так, ради смеха, вытер ноги. Стоило ему это сделать, как коврик поехал куда-то вниз. Увидев, что Митя опускается под землю, Авося с Мефодием тоже заскочили на коврик, и как раз вовремя.

Скоро необычный лифт остановился перед входной дверью со звонком. Авося решительно нажал на кнопку. За дверью раздались шаги. Кто-то долго изучал пришедших в глазок, а потом заговорщическим шёпотом спросил:

— Это вы?

— Мы, — прошептал в ответ Митя.

В замке щёлкнул ключ, и стукнула отодвигаемая щеколда. Дверь слегка приоткрылась. В щель просунулась вытянутая собачья морда в клетчатом кепи.

— С вами нет хвоста? — поинтересовался пёс, с подозрением прищурившись.

— Нет, — помотал головой Митя, совершенно сбитый с толку.

— Ваай-дите, — с подвыванием гавкнул пёс, а когда друзья вошли, дружески протянул лапу и полушёпотом представился: — Д’Оберман, но об этом никому. Будьте бдительны.

К этому времени Авосина бдительность возросла так сильно, что от звука закрывающейся двери он подскочил как ужаленный. При этом то ли потолок был слишком низким, то ли Авосина макушка оказалась на высоте, но их столкновение получилось довольно ощутимым. Не успел Авося возмутиться, как д’Оберман неожиданно громко залаял:

— Ррэкс, Баррбос, сюда! Беррите этих обманщиков живьём!

Откуда ни возьмись, выскочил громила бульдог. Расставив кривые лапы, он тупо уставился на пришедших и глухо зарычал. Друзья невольно отступили. С другой стороны дорогу им тут же преградил огромный всклокоченный сенбернар. Он дружелюбно вильнул хвостом, но под взглядами своих сотоварищей застыл на месте и постарался придать своей добродушной морде суровое выражение.

— Из-за чего вы на нас разозлились? Мы не сделали ничего плохого, — как можно вежливее сказал Митя, обращаясь к сенбернару, в котором видел союзника.

Барбос зыркнул на поджарого д’Обермана и смущённо потупился, показывая, что он здесь не за главного. Д’Оберман пристально посмотрел Мите в глаза и недовольно процедил сквозь зубы:

— Ловко вы нас прровели. Прризнавайтесь, что замышляете?

— Ничего, — помотал головой Митя.

— Ты сам нас сюда провёл, а мы никого никуда не проводили, — подхватил Авося.

— Я прро ваш обман, — злобно оскалился д’Оберман.

— Про какой «обман»?

— Вы сказали, что с вами нет хвоста. А это что? — язвительно произнёс пёс и указал на безобидный хвост с пушистой кисточкой, принадлежащий Мефодию.

— Но это же не такой хвост, который приводят за собой шпионы! — воскликнул Митя.

— Так вы к тому же шпионы?! — рявкнул пёс.

— Вовсе нет. Я хотел сказать, что с этим хвостом Мефодий не разлучен. Они всегда ходят вместе, — уточнил Митя и для убедительности добавил: — У всех нормальных собак ведь тоже есть хвосты.

Едва слова сорвались с его губ, как он понял, что говорить так не стоило. У бульдога от удивления брови поползли вверх, а глаза стали круглыми, как плошки. Д’Оберман, напротив, зло сощурился. Оскорблённые псы воинственно встопорщили обрубки былых хвостов и двинулись на Митю явно не для того, чтобы лизнуть его в щёку. Митя поспешно отступил к сенбернару. Барбос украдкой вильнул хвостом, как бы извиняясь, что он здесь ничего не решает. И тут на помощь пришёл Авося.

— Какая разница с хвостом или без хвоста? Всё зависит от того, кому что нравится, — сказал он.

— На хвост и цвет товарищей нет, как говорится, — серьёзно добавил Мефодий, а Митя подхватил:

— Точно. Без хвоста тоже стильно. Даже очень.

Д’Оберман оценивающе покосился на то место, где у него когда-то в раннем детстве был хвост, и с гордостью сказал:

— Пожалуй, ты прав. В этом есть стиль, — а потом обратился к бульдогу: — Рэкс, остынь. Эти парни не такие пррохвосты, как показались вначале.

Бульдог на мгновение задумался, а потом отступил, с прежним тупым безразличием уставившись на гостей. Д’Оберман кивнул в его сторону и, оскалившись в улыбке, отрапортовал:

— Рэкс — прирождённый боксёр. Его мясом не корми, дай ввязаться в драку. Но вообще-то он добрый, когда не кусается. Они с Барбосом тут служат в охране.

— А ты? — спросил Митя.

— Я — ищейка высшего класса. Если надо что-то найти или вынюхать, то это ко мне. Вы ведь сюда притащились именно за этим? — он многозначительно подмигнул.

— Да. Но мы думали, что тут есть стол находок.

— Шеф у себя, но вам придётся подождать, — сказал пёс.

— Шеф? Он что, тоже собака? — удивился Митя.

— Парень, ты в своём уме? Как же он может быть собакой? Стол, он и есть стол. Мы — его ноги, глаза и уши. Наше дело — искать, а он хранит то, что мы находим. Кстати, пока всё равно ждёте, не хотите поиграть в кости? — предложил четвероногий сыщик.

Митя покосился на груду обглоданных костей, которые горкой валялись в углу, и отказался. Но д’Оберман решил до конца играть роль гостеприимного хозяина.

— А может, журнальчик полистаете? «Собачья чушь». У меня есть последний номер с фотографиями победительниц конкурсов собачьей красоты. Среди них встречаются премилые мордашки.

— Спасибо, но сейчас у нас нет времени. Ты не знаешь, скоро ли освободится стол… в общем ваш шеф? — поинтересовался Митя.

Услышав вопрос, пёс неожиданно насторожился и подозрительно уставился на Митю.

— Что ты всё вынюхиваешь? Всё с вопросами лезешь?

Учуяв смену настроения начальника, боксёр напрягся.

— Я просто так спросил, — быстро ретировался Митя.

— Выкладывай начистоту, зачем явились? — рявкнул д’Оберман.

Митя и не думал ничего скрывать.

— Нам надо найти две копейки, — сказал он.

— Я так и знал, что тут замешаны деньги! — покачал головой д’Оберман.

— Без них мы не можем вернуться домой, — вздохнул Митя.

— Понятное дело, кто же вам позволит прокатиться на дармовщинку, — съязвил пёс.

— Знаешь что, хватит насмехаться. Мы пришли к Столу Находок, а по твоей вине только время зря теряем, — не выдержал Митя.

При этих словах д’Оберман аж подпрыгнул:

— Невероятно! Неужели по моей вине? И много вы его тут потеряли?

— Порядочно, — проворчал Авося.

Д’Оберман призадумался. Чтобы скрыть свою растерянность, он почесал задней лапой за ухом и заискивающе сказал:

— Я отыщу ваше потерянное время, обещаю. Недаром я ищейка высший класс. Только вы шефу ни слова про мою вину, лады?

— Ладно уж, — согласился Митя.

— Что ж, тогда проходите, — рявкнул пёс, распахнув перед друзьями дверь с табличкой

Глава 12. СТОЛ НАХОДОК

Митя, Авося и Мефодий вошли в кабинет, посреди которого стоял огромный письменный стол, точь-в-точь такой, как у папы. Только на папином столе обычно лежали стопки бумаги, дискеты, блокноты, а этот был завален всякой всячиной, начиная от игрушек и карандашей и кончая винтиками, шпунтиками, отвёртками и расчёсками.

— Неужели люди так много всего теряют? Как же в этой горе вещей отыскать то, что нужно? — с сомнением покачал головой Митя.

— Я вам помогу, — сказал чей-то скрипучий голос.

Друзья огляделись. В кабинете, кроме них, не было ни души.

— Кто здесь? — спросил Митя озираясь.

— Стол Находок к вашим услугам, — церемонно раскланялся Стол, шаркнув коротенькими деревянными ножками, и хвастливо заявил: — Не вы первые пришли ко мне в поисках утраченного. Не скрою, я поразительно находчив и могу найти даже то, что не под силу никому другому. Итак, чем могу быть полезен?

— Мне нужно найти… — начал Митя, но Стол перебил его:

— Погодите, юноша. Я угадаю сам. Вы задумали жениться и хотите найти воспитанную принцессу из приличного королевства.

— Нет-нет, — поспешно отказался Митя. Только принцессы ему не хватало к прочим неприятностям.

— Что ж, если вы убеждённый холостяк, значит, желаете найти клад. В наше время все прямо помешались на кладах и зарытых сокровищах.

— Клад мы уже один раз находили, — сказал Авося, вспомнив, как во время путешествия по Шутландии они нашли в подземелье настоящий клад.

— Второй клад нам ни к чему, — подхватил Митя. — Нам нужно…

И на этот раз Стол не дал ему высказаться.

— Ни слова больше! Мои методы позволяют мне лучше вашего знать ваши намерения, — воскликнул он и торжественно провозгласил: — Всё ясно! Вы, молодой человек, хотите найти своё место в жизни. У меня как раз одно завалялось, правда, не Бог весть какое, но для начала сойдёт.

Стол Находок бочком придвинул к Мите старый, скрипучий стул со сломанной ножкой, на котором было мелом выведено: «Место в жизни».

— Нет, мне вовсе не нужно такое место в жизни, — решительно помотал головой Митя.

— Тем более что место в жизни у нас уже есть. Трёхкомнатное, с видом на парк, — вставил Мефодий.

На этот раз Стол Находок был явно озадачен. Он помолчал, недовольно поскрипел и заявил:

— Ничего не понимаю. Что ни предложи — вам не нужно. Зачем вы тогда, вообще, ко мне пожаловали?

— Я потерял две копейки, а без них не могу вернуться домой, — объяснил Митя.

— Так бы сразу и сказал, а то морочит мне голову: то ему принцессу подавай, то клад, — проворчал Стол. — Твои потерянные вещи находятся в правом верхнем ящике. Наверняка и две копейки там же.

Верхний ящик стола услужливо выдвинулся. Митя, Авося и Мефодий стали рыться в куче лежащих там вещей.

Митя очень обрадовался, увидев зелёного бегемотика с отломанной лапкой, которого потерял на прошлой неделе, несколько карандашей, пару стеклянных шариков, книжку про Братца Кролика, которую он никак не мог отыскать на полке среди других книг. В общем в ящике было много всякой потерянной всячины, но двух копеек среди этих вещей не оказалось. Перерыв всё, Митя вздохнул:

— Тут монетки нет.

— Может, она завалилась в другой ящик? — предположил Стол, выдвинув нижний ящик.

Митя достал аккуратную коробочку, перевязанную голубой ленточкой и, повертев её в руках, спросил:

— Неужели кто-то потерял подарок?

— Нет, уважение. Если хотите, можете взять его себе, юноша, — проскрипел Стол.

Мефодий, встав на задние лапки, подёргал Митю за рукав и зашептал:

— Бери. От лишнего уважения я бы не отказывался.

Мите было очень заманчиво открыть крышку и посмотреть, как выглядит уважение, но, поборов любопытство, он положил коробочку назад.

— Нет, если кто-то потерял уважение, то наверняка захочет его вернуть, — решил он и заглянул поглубже.

Возле задней стенки, в самой глубине ящика, лежал пыльный свёрток. Стоило вытащить его наружу, как поднялось такое облако пыли, что все разом чихнули.

— Наверное, эта потеря лежит здесь уже лет сто, — проворчал Авося.

— Не совсем сто, но порядочно, — подтвердил Стол Находок. — Это чья-то совесть. Хозяин потерял её давным-давно, но даже не пытается найти. Так она тут и пылится. Вам случайно не нужна?

— Нет, мы же совесть не теряли, — отказался Митя. — Хорошо бы её нашёл тот бессовестный растеряха.

Он опять заглянул в ящик, но тот оказался пуст.

— И тут монетки нет, — вздохнул Митя.

— Значит, она не потерялась. Все потерянные вещи у меня на строгом учёте, — заявил Стол Находок.

— А где же она тогда? — сказал Митя.

— Если монетки нет среди потерянных вещей, то наверняка она найдётся среди того, что плохо лежало. А это совсем по другому адресу, — напыщенно проговорил Стол Находок, давая понять, что разговор окончен.

Митя ужасно огорчился. Честно говоря, он надеялся, что Стол Находок поможет найти две копейки и тогда можно будет заниматься игрой слов и не беспокоиться по поводу возвращения домой. К тому же времени оставалось не так уж много, ведь каждому ясно, что оно не резиновое и его нельзя растягивать до бесконечности.

Митя понуро вышел из кабинета, но не успел опомниться, как к нему подскочил д’Оберман и радостно пролаял:

— Нашёл я вашу потерю.

Пёс положил к Митиным ногам прозрачный пакет, набитый какими-то деталями.

— Это не наше, — сказал Митя, с сомнением оглядев лежавшие в пакете стрелки и шестерёнки.

— А чьё же тогда? Сами говорили, что потеряли время. Я с ног сбился, искал, а теперь ты носом крутишь, — возмутился сыщик.

— Так это наше потерянное время? — удивился Митя, боясь поверить в такую удачу.

— Вот именно, — подтвердил д’Оберман.

— И мы можем его взять?

— Конечно. Скажу по правде, вам повезло. Не каждый из тех, кто теряет время, потом его находит и может наверстать. Только шефу про это молчок, — напомнил пёс.

— Честное слово! — торжественно пообещал Митя. — Теперь мы сможем найти две копейки и у нас ещё останется время на то, чтобы рукопись заиграла.

— А разве шеф не помог вам найти монету? — удивился д’Оберман.

— Нет, её надо искать среди того, что плохо лежало. Ты случайно не знаешь, где это?

— Кто же этого не знает? Сейчас дам точный адрес, — пообещал д’Оберман, достал с полки адресную книгу и зашелестел страницами. Найдя то, что искал, пёс положил справочник перед Митей.

— Третья сосна налево, 40а, — прочитал Митя.

— Точно. Если там всё перетряхнуть, то найдётся немало из того, что плохо лежало. Верно я говорю, ребята? — обратился д’Оберман к своим четвероногим коллегам.

Барбос согласно завилял хвостом, а боксёр оскалился.

— Согласен, Рэкс. У меня тоже кое на кого давно чешутся зубы, — рыкнул д’Оберман.

Авося не стал разбираться, на кого именно у собак чешутся зубы, решив, что будет благоразумнее на всякий случай держаться от них подальше.

— А как отсюда выйти? — поинтересовался Митя.

— Ты опять за своё? Снова принялся вызнавать секретные сведения? Не зря я сразу почуял, что ты личность подозрительная, — ощерился д’Оберман.

— Сам ты подозрительная личность. Всё время всех подозреваешь, — возразил Митя.

— Не всех, а только тех, кто выспрашивает про нашу контору. Вопросы здесь задаю я, понятно? — прорычал пёс.

— Понятно, — кивнул Митя и попросил: — Тогда выведи нас отсюда без всяких вопросов.

— Вот это другой разговор, — удовлетворённо гавкнул д’Оберман и скомандовал: — На ковёр становись! Смиррно!

Митя, Авося и Мефодий застыли на месте. Коврик медленно пополз вверх. Последнее, что друзья слышали перед тем, как окончательно подняться, был шёпот д’Обермана:

— И помните! Строжайшая секретность!

Глава 13. СОРОКА-БЕЛОБОКА

Снова оказавшись на дороге желании, друзья поспешили по указанному адресу. Скоро тропа вывела их на поляну Трёх Сосен. Стройные красавицы в пышном одеянии из зелёного игольчатого меха, несомненно, выделялись из всех деревьев. Они так высоко вытянулись в небо, словно хотели подцепить макушками облака. Чтобы не мешать друг дружке и позволить путникам любоваться каждой из них в отдельности, сосны росли в разных концах поляны.

— Хорошо, что тут всё рядом. Даже если захочешь, не заблудишься. Остаётся только найти номер 40а, — сказал Митя.

Друзья бодро зашагали от первой сосны налево, возле второй они ещё раз свернули налево, а когда повернули налево в третий раз, то снова подошли к первой сосне и обескураженно остановились.

— Никакого 40а тут нет, — сказал Мефодий.

— Может, мы не так сосчитали? — засомневался Авося.

Они обошли сосны ещё раз, но опять вернулись туда, откуда пришли.

— По-моему, некоторые вечно всё путают, а ещё берутся других вести, — сказал Авося и многозначительно посмотрел на Митю.

После такого несправедливого обвинения некоторые, конечно, обиделись и не могли смолчать.

— Ничего я не перепутал! Я точно помню адрес, — возмутился Митя.

— Лично я тебя не называл, но если ты сам признаёшь, что виноват, то, значит, так оно и есть, — сказал Авося.

— Вовсе я не виноват, — оправдывался Митя.

— Это называется заблудиться в трёх соснах, — сделал вывод Мефодий.

— А может, это вообще не те сосны? Тут нету ни «а», ни «б», а нам надо целых сорок, — вздохнул Митя.

— Просто ты в адресах не смыслишь ни «бе» ни «ме», — поддразнил его Авося.

— Если ты такой умный, то сам ищи эти 40а, — рассердился Митя, и тут ему в голову пришла настолько умная мысль, что все обиды тотчас улетучились.

— Я знаю! — радостно воскликнул он. — Нам нужны никакие не 40а, а сорока, обыкновенная сорока.

— Почему это обыкновенная? Я очень даже выдающаяся, — раздалось сверху.

Друзья задрали головы и увидели старую знакомую. Она сидела на ветке возле сорочьего гнезда и без всякого смущения глазела на путников, будто не имела никакого отношения к украденной монете.

— Да уж, выдающаяся! Тебя-то мы хорошо знаем, — сказал Митя.

— Подумаешь, удивил. Про меня каждый с пелёнок знает. От горшка два вершка, а уже про Сороку-Белобоку рассказывают. Поэты мне стихи посвящают. А уж сколько про меня книжек написано — пропасть, — бахвалилась Сорока.

— Про тебя не детские книжки надо писать, а детективы с ограблениями, — мрачно заметил Митя.

— Что ты такое говоришь! Я — честная сорока и грязных намёков не понимаю, — обиженно заявила Белобока.

— Я и не намекаю, а прямо говорю. Мне нужна монета.

— Ха! Тоже мне умник нашёлся. Монета всем нужна, — усмехнулась Сорока.

— Мне нужна не простая монета, а та, которая перенесёт меня домой, — уточнил Митя.

— Две копейки, что ли? — спросила Сорока.

— Да.

— Я её в глаза не видела, — нахально соврала мошенница.

— А откуда ты знаешь, что это две копейки? — уличил её Митя.

— Я?! Ничего я не знаю. И вообще, что ты ко мне пристал?

— Потому что ты тащишь всё, что плохо лежит. И не отпирайся, — прикрикнул на Сороку Авося.

— Зато у меня всё лежит очень хорошо, — возразила Сорока-Белобока.

— Да уж, ты известная мастерица чужие вещи таскать, — покачал головой Митя.

При этих словах Сорока недовольно взъерошила перья и, возмущённо вертя хвостом, застрекотала:

— Злые языки! Почему в пропажах обязательно меня обвиняют? Я в жизни чужой нитки не взяла!

— Нитки, может, и не взяла, а драгоценный камень? — мстительно напомнил Митя.

— Ой, что-то с памятью моей стало. Ничего не помню. Начисто память отшибло. Какой такой драгоценный камень? Кстати, на твоём месте я бы даже напоминать о нём постеснялась. Камушек-то совсем никчемный, маленький, красненький. Одно слово — не брильянт. А уж про две копейки и говорить нечего, не видала и знать ничего не знаю.

Она подлетела к гнезду и, взъерошив перья, стала поудобнее устраиваться в нём, чтобы прикрыть накопленные богатства.

— Как говорится: не пойман — не верь, — вставил Мефодий.

В это время между прутьев проскользнула монетка и упала на землю прямо к Митиным ногам.

— Вот же мои две копейки! — радостно крикнул Митя.

— Где? Ничего не вижу, — щурясь приглядывалась Сорока, у которой внезапно сильно ослабло зрение.

— А уверяла, что честная. Теперь я знаю, что ты за птица! — заявил Митя.

— Вот и я говорю: — Сколь, воровочка, ни бейся, всё равно конец один, — подтвердил Мефодий.

Однако Сорока не собиралась признавать свою вину. Она сердито повертела клювом и застрекотала:

— Клевета, откровенная клевета. Сама не понимаю, как тут очутились эти две копейки. Просто чудеса!

— Ты же сама говорила, что чудес на свете нет, — съязвил Митя.

— Погорячилась. С кем не бывает, — примирительно заявила Сорока и плаксиво запричитала: — К тому же, если даже я и взяла какую кроху, что же тут такого? Мне надо деток кормить, кашку варить. Вот нынче, к примеру, я как полагается кашу сварила. Этому дала, этому дала, а этому ничего не дала. Другие оглоеды всё до дна выскребли. А ты меня лишней копейкой попрекаешь. Хоть бы постеснялся!

— Это ты должна стыдиться, что всё крадёшь и к себе тащишь. Кстати, мне мой красный камешек тоже нужен, — потребовал Митя, решив, что мошеннице нельзя давать спуску.

— Это твои проблемы. И вообще, без переводчика я говорить отказываюсь, — заявила Белобока.

— Зачем же нам переводчик, если мы и так понимаем друг друга? — удивился Митя.

— Ну и что из того? Каждому известно, что все серьёзные переговоры ведутся через переводчика, а иначе это будут не переговоры, а пустая болтовня.

— Переводчик переводит на другой язык. А ты можешь говорить по-человечески, — пытался урезонить её Мефодий.

Но тут вдруг Митя наотрез отказался говорить с воровкой на одном языке:

— Ещё чего! Она мои две копейки и камешек стащила, а я после этого с ней должен по-человечески говорить? Ни за что!

Переговоры заходили в тупик, и Авося предложил:

— Пускай Мефодий будет переводчиком. Он ведь у нас самый главный пылеглот.

— Почему это я пылеглот? Если ты намекаешь на то, что я на полке пыль глотаю, пока Митя в школе учится, то это вовсе не так. Я там не пылюсь, а размышляю, — обиделся Мефодий.

— Ничего я не намекаю. Просто я слышал, что пылеглотами называют тех, кто знает много языков.

— Не пылеглотами, а полиглотами, — поправил его Митя.

— Какая разница. Главное, что из нас только Мефодий знает два языка: и человеческий, и львиный.

Мефодий тотчас почувствовал себя очень важной персоной и, смягчившись, согласился:

— Так и быть, буду переводчиком. Без меня вам всё равно не договориться.

Белобока удовлетворённо кивнула и сказала:

— Спроси у него, что он даст за мой камешек.

— За её камешек?! — Митя был так возмущён, что даже не стал дожидаться перевода. — С каких это пор камешек стал принадлежать ей? Как ей не стыдно!

— Как тебе не стыдно? — перевёл Мефодий.

— А никак. Если хочет получить камешек, пускай тряхнёт кошельком, — нагло ответила Сорока.

— Ей никак не стыдно. Она просит, чтобы ты кошельком помотал, — сказал Мефодий.

— А гвоздей жареных она не хочет? — ехидно спросил Митя.

— Митя спрашивает, не хочешь ли ты жаркое из гвоздей? Хотя, честно говоря, я не знаю, где он их будет жарить.

— Тогда пусть даст что-нибудь другое, — нахально потребовала белобокая мошенница.

— Так я и разбежался ей что-нибудь давать, — презрительно фыркнул Митя.

— Митя разбежится, а потом тебе как даст, — грозно сказал Мефодий.

— Ну-ну, без грубостей. Чтобы я отдала ему камень задаром? Держи карман шире, — сердито мотнула хвостом Сорока.

Львёнок повернулся к Мите и скомандовал:

— Оттопырь карман. Она сейчас тебе камень бесплатно отдаст.

На этот раз Сорока не стала дожидаться ответа через переводчика.

— Что?! Нашли дурочку! — возмущённо крикнула она.

Мефодий окинул Сороку удивлённым взглядом.

— А ты думала, что тебя и найти нельзя? — сказал он, но, вовремя спохватившись, что выступает в роли переводчика, обратился к Мите:

— Она признаёт, что она дурочка. Может, к ней можно подойти как-то с умом?

И вдруг Митю осенило, как получить камешек назад, и он радушно улыбнулся Сороке.

— Прости, пожалуйста, что я тебя напрасно обвинил. Конечно, у тебя нет моего камешка.

Опешившая Белобока на мгновение потеряла дар речи, а потом осторожно поинтересовалась:

— С чего вдруг ты так решил?

— Чтобы украсть драгоценный камень, надо действовать с умом. Дурочке такое не под силу.

— Это мне-то не под силу? Да я что угодно утащить могу, глазом не моргнёшь, — с жаром заверила Белобока.

— Чем докажешь? Моего камешка ведь у тебя нет, — помотал головой Митя.

— Спорим, есть?

— Не верю. Тут и спорить нечего, — отказался Митя.

— Как это нечего. Поспорить никогда не помешает! — оживился Авося, обожавший споры.

Раззадоренная Белобока тоже не намеревалась отступать. Она решила во что бы то ни стало доказать, какая она умная. Порывшись в гнезде, Сорока победоносно достала оттуда красный камешек.

— Вот он!

Митя сразу узнал своё сокровище, но нарочно состроил кислую гримасу.

— Это не мой камень. На моём краешек был чуть-чуть отбит.

— А это что, по-твоему?

Потеряв бдительность, Сорока слетела вниз и, положив камешек Мите на ладонь, клювом указала на трещинку.

— Да, верно. Теперь я вижу, какая ты умная, — согласился Митя и зажал камешек в кулаке, чтобы Сорока снова не похитила его.

Только теперь белобокая мошенница поняла, что её обманули, и крикнула во всё сорочье горло:

— Карраул! Гррабят!

— Кого? — спросил Авося.

— Наверное, какого-то дурачка. Умного не ограбят, — лукаво улыбнулся Митя.

Сорока поперхнулась и замолчала, а потом вздохнула и хмуро буркнула:

— Ну чего вы тут торчите? Сразу видно, что проходимцы, вот и проходите мимо. Нечего честных сорок от дела отрывать.

— До свидания, — попрощался Митя.

— Тьфу. Только свидания с тобой мне не хватало, — сердито отрезала Белобока и, повернувшись к путникам задом, недовольно затрясла хвостом.

Впрочем, Митя тоже не жаждал новой встречи. Он сунул камешек с монеткой в карман, и друзья пошли дальше в поисках приключений, оставив честную сороку подсчитывать наворованное богатство.

Глава 14. ЧУРНЕЯ И ЧУРМЕНЯ

Теперь, когда две копейки нашлись, можно было всерьёз заняться папиной рукописью. К сожалению, Митя совсем не представлял себе, где искать игру слов, чтобы рукопись наконец-то заиграла, поэтому решил положиться на дорогу: ведь куда-нибудь она всё равно выведет. Путешественники бодро шагали вперёд, болтая о том о сём, как вдруг Мефодий указал на корягу, похожую на неведомого многоногого зверя. Сверху ствол был гладким, без единого сучка и, будто мехом, порос бархатистым тёмно-зелёным мхом, а снизу он, точно лапами, упирался в землю сучьями.

— По-моему, эту корягу мы уже проходили, — заметил львёнок.

— Нет. В лесу таких полно, — помотал головой Авося.

Они пошли дальше, но скоро увидели точь-в-точь такой же поваленный ствол на лапах-сучьях.

— Опять эта коряга, — сказал Мефодий.

— Вообще-то похоже, — задумчиво произнёс Митя, потому что замшелое бревно и впрямь очень походило на то, что они видели раньше.

— А я говорю, нет! Мало ли в лесу поваленных деревьев, — незамедлительно вступил в спор Авося.

— Давайте проверим, — предложил Митя и, порывшись в кармане, достал оттуда кривой гвоздь.

Митя часто находил всякие нужные вещи, которые люди почему-то выбрасывали. Правда, мама ругала его за то, что он тащит в дом всякий хлам, но он был твёрдо уверен, что от каждой вещи может быть польза. Что касается этого гвоздя, то Митя уже давно ломал голову, какое бы ему найти применение, и теперь обрадовался, что наконец гвоздь пригодился. Он положил полезный гвоздь на мшистую спину неведомого зверя и сказал:

— Если мы встретим корягу в следующий раз и на ней будет гвоздь, значит, она та же самая.

Прошагав совсем немного, друзья убедились, что тропинка водит их по кругу.

— Ничего себе сюрприз! Я-то думал, мы куда-нибудь выйдем, а мы, оказывается, топчемся на месте, — разочарованно протянул Митя.

— Да, надеяться, что кривая выведет — пустое дело, — покачал головой мудрый Мефодий.

Авося в сердцах повернулся к Мите.

— Всё из-за тебя. Совсем нас запутал. Ничего не соображаешь, вот мы и слоняемся без толку.

Мефодий тотчас вступился за друга. Он не мог допустить, чтобы Митю обвинили в том, что он ничего не соображает. Львёнок укоризненно посмотрел на Авосю и сказал:

— Мы вовсе не слоняемся. Слоняются только слоны.

— А львы что делают, львяются, что ли? — съязвил Авося, но Мефодий, не обращая внимания на насмешку, серьёзно пояснил:

— Львы левитируют.

— Чего-чего? — не понял Авося.

— Левитируют, — повторил Мефодий научное слово, которое слышал от Митиной мамы. Правда, он не знал, что оно означает, но сразу понял, что оно имеет непосредственное отношение к львам.

Митя знал, что означает это научное слово, потому что уже спрашивал об этом у мамы. Едва сдерживая смех, он объяснил:

— Это значит, что львы летают.

Не успел он это произнести, как Мефодий случайно зацепился за какую-то ветку, а когда попытался освободиться, та, точно катапульта, подбросила его, и он полетел вверх тормашками.

— Надо же! Полетел, — изумился Авося.

Между тем Мефодию было не до смеха. Пока он шёл на взлёт, мысли его так кувыркались, что он даже не успел понять, что к чему. Но когда он почувствовал, что идёт на посадку, то левитация ему совсем разонравилась, потому что посадка не обещала быть мягкой. При виде куста репейника, ощетинившегося колючками, Мефодий зажмурился. Митя хотел поймать его, но не дотянулся, и львёнок со всего размаха шлёпнулся в колючки.

Митя с Авосей испуганно подскочили к нему. Мефодий распластавшись неподвижно лежал в репейнике.

— Наверное, летальный исход, — обескураженно сказал Митя.

— А что такое «летальный»? — насторожился Авося.

— Точно не знаю, но, по-моему, это когда летаешь, летаешь, а потом ка-а-а-к шмякнешься.

— Кто это шмякнулся? Вовсе я не шмякнулся, а приземлился, — проговорил Мефодий, открывая один глаз.

— Мефодий! Как хорошо, что с тобой всё в порядке. Ты не ушибся? — озабоченно спросил Митя, помогая львёнку выбраться из репейника.

— Нет, но кажется, я превратился в ежа. Эти колючки так щекочут меня, что мне всё время хочется поёжиться. Помогите-ка мне их поскорее вытащить, — попросил Мефодий.

Митя с Авосей принялись очищать отважного лётчика от репьёв.

— Как же тебя угораздило так взлететь? — покачал головой Митя.

— Почему это угораздило? Я по собственному желанию решил немножко полетать, потому что сверху лучше видно, — напыжился Мефодий.

Не мог же он признаться, что какая-то глупая ветка сыграла с ним такую шутку.

Митя с уважением посмотрел на львёнка и воскликнул:

— Ты молодец! Прямо в точку попал. Вот что нам сейчас нужно!

— Да, конечно, — согласился Мефодий, покосившись на репейник и пытаясь понять, для чего Мите нужно туда попасть.

Авося проследил за взглядом Мефодия и, поняв, о чём тот подумал, запротестовал, на этот раз не просто из любви к спорам:

— Нет уж, чего я не видел в такой колючей точке? Если кому нравится, тот пускай туда попадает, а у меня на этот счёт своё мнение.

— Да нет же, я говорю про другое. Нам нужно ясно увидеть цель, иначе мы ищем сами не знаем что, — объяснил Митя.

— Тогда другое дело. Твоё желание — закон. Не зря же мы идём по дороге желаний, — напомнил Авося.

И правда, стоило Мите высказать пожелание, как дорожка увела путников от назойливой коряги. Скоро между деревьями показался просвет. Друзья прибавили шагу и вышли к самому удивительному сооружению, которое Мите приходилось когда-либо видеть.

Это был настоящий карточный домик, сложенный из игральных карт такого огромного размера, что Митя мог бы с лёгкостью в нём поместиться, если бы знал, как войти. К сожалению, дверей в карточных домиках не предусмотрено. Однако не было сомнений, что в домике жили, потому что рядом с ним на верёвке сушилось бельё.

— Интересно, как жильцы заходят внутрь? — озадаченно спросил Митя, обойдя домик со всех сторон.

— Да, загадка. Как говорится: без окон, без дверей дама треф и туз червей, — вставил Мефодий.

— Чего там думать. Надо постучать, — по-простому решил Авося и, прежде чем Митя успел остановить его, стукнул кулаком.

Всем известно, что карточные домики не самые прочные строения в мире, поэтому вся эта грандиозная конструкция вдруг заходила ходуном, готовая рухнуть. Авосе показалось, что карточные короли зловеще ухмыльнулись, а вальты нацелили в него свои булавы и пики. Авося отпрянул и закричал:

— Чур! Чур меня!

К счастью, сооружение устояло. Как только всё пришло в равновесие, одна карта, подобно дверце, распахнулась, и оттуда вышла особа странного вида. Платье у неё было расшито карточными крестушками и пиками. На голове красовалась остроконечная шляпа с широкими полями, где на тулье вместо ленточки дремал уж, завязанный причудливым узлом. Две летучие мыши висели у дамы на ушах, подобно гигантским серьгам. На вороте платья, как брошка, прицепился скорпион, а на шее, свесив лапы, живым воротником лежала лисица.

— Совсем озверели! — сердито крикнула незнакомка. — Неужели обязательно надо ломать дом? Могли бы просто позвать, я не глухая.

Митя был так удивлён, что даже не нашёлся что ответить.

Вслед за незнакомкой вышла другая, похожая на неё как две капли воды. С первого взгляда было ясно, что они близняшки. У второй сестрицы платье пестрело бубнами и сердечками, которые, по совершенно непонятным причинам, в картах называются «черви». Её шляпа, будто ваза, буквально ломилась от фруктов. На ушах висели серёжки из вишен, наподобие тех, что делают себе девчонки, а на груди красовалась виноградная гирлянда.

— Какие сладенькие! Ах вы, ягодки мои! — умильно всплеснула она руками, окинув друзей взглядом.

Услышав, что его называют ягодкой, Мефодий не на шутку забеспокоился. Вероятно, настало время превращений. Сначала он летал птицей, потом побывал ежом, но стать ягодкой — это было уж чересчур! Не успел он возмутиться, как дама с лисицей сурово сказала:

— Ничего себе ягодки! Посмотри на их физиономии. Это же чисто звери! Какое свинство — ни с того ни с сего крушить чужой дом.

При этих словах уж очнулся от дрёмы и обвёл всех осоловелыми глазками, а лиса оперлась о плечо дамы и, манерно положив голову на лапу, изучающе осмотрела пришедших с ног до головы. Мефодий незамедлительно приосанился, чтобы все лучше увидели, что он не просто зверь, а хищник.

Всё происходящее было столь необычно, что Митя от удивления потерял дар речи и лишь молча глазел на хозяек карточного домика. Дама с лисой, кивнув в его сторону, обратилась к сестре:

— Ишь, молчит. Уставился как баран на новые ворота. По-моему, он немой.

— А что он, мой, что ли! Вызвал, а теперь молчит, — воскликнула та.

— Я вас не вызывал, — осторожно вставил Митя.

— Смотри-ка, заговорил! — искренне обрадовалась дама с фруктами.

— А кто же тогда крикнул: «Чур-меня!»? Насколько я понимаю, в этих краях так зовут только меня, — сказала её сестра.

Лисица в подтверждение кивнула головой, летучие мыши хлопнули крыльями, а скорпион живописно изогнул хвост.

Митя никогда прежде не слышал такого странного имени, но подумал, что незнакомке оно очень подходит. Такую особу лучше не злить, и он решил, что будет благоразумнее извиниться:

— Простите, это произошло случайно.

— Как случайно? Разве вам не нужны специалисты по ясновидению? — удивилась Чурменя.

— Очень нужны! Значит, вы нам поможете? — обрадовался Митя.

— Чур не я! — наотрез отказалась Чурменя.

— А кто же тогда? — обескураженно спросил Митя.

— Тебе что, медведь на ухо наступил? Я ведь тебе ясно сказала: Чурнея.

— Я понимаю, что не вы. Может быть, вы? — обратился Митя к даме с фруктами.

Она сделала реверанс и прощебетала:

— Естественно, Чурнея к вашим услугам.

Её слова совсем сбили Митю с толку.

— Так всё-таки вы или не вы? — обескураженно спросил он.

— Откуда берутся такие тупицы? Ты глуп как осёл, — раздражённо проговорила Чурменя и, указав на сестру, сказала: — Чурнея занимается ясновидением и гаданием.

— Совершенно верно. Я всё предскажу! А Чурменя — большая мастерица ворожить. Так что, если не хочешь попусту убить время, проходи, — Чурнея кивнула Мите, приглашая войти в дом.

— А мы? — встрепенулся Мефодий.

— А вы подождите здесь. Предсказывают всегда одному, потому что для троих будет уже три предсказания и никогда нельзя быть уверенным, какое из них правильное.

Глава 15. ГАДАНИЕ

Митя осторожно прошёл в дом, стараясь ничего не задеть. Внутри, как и снаружи, всё было сложено из карт рубашками кверху. Над диваном висело изображение трефового короля. Чурнея указала на него и пояснила:

— Это портрет нашего дорогого дядюшки.

— А зачем он на портрете ещё и вверх ногами? — спросил Митя, которого давно интересовал вопрос, отчего все карты нарисованы и так и сяк.

— Это для того, чтобы, встав на голову, его тоже можно было хорошенько рассмотреть.

— А разве встают на голову, чтобы смотреть на картины? — удивился Митя.

— Пока никто, но, на всякий случай, надо быть готовыми ко всему. Я слышала, что есть любители ходить на голове, — сказала Чурнея и выразительно посмотрела на Митю.

Он сразу понял, что она настоящая ясновидящая. Наверняка намекает на то, что вчера, во время битвы на подушках, они с другом так разошлись, что разорвали наволочку и разбили вазу. Впрочем, Чурнея про это не сказала ни слова, а Митя не стал настаивать.

Фруктовая дама знаком пригласила его присесть. Митя не без опаски опустился на карточный табурет, но тот оказался, на удивление, прочным. Радушная хозяйка поставила перед Митей блюдце с голубой каёмочкой и, сорвав со шляпы большое спелое яблоко с красным бочком, положила его на блюдце.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Митя, взял яблоко и с хрустом надкусил.

На вкус яблоко оказалось совсем не таким сочным и сладким, каким казалось со стороны. Впрочем, Митя не успел его как следует распробовать, потому что Чурнея всплеснула руками и возмущённо воскликнула:

— Ты что это делаешь?! Ты что, есть сюда пришёл?!

Она так посмотрела на него, что кусок не полез в горло, и Митя поспешно положил яблоко назад.

— Но вы сами угостили, — пролепетал он.

— Угостила?! Это ведь наливное яблочко. Сам заказал ясновидение, а теперь пеняй на себя. Весь механизм испортил!

— Я же не знал, что это механизм, — оправдывался Митя. — И потом я не так много откусил. Может, всё-таки получится?

— А то я без тебя не знаю, что получится, а что нет. Вот полюбуйся! — Чурнея крутанула яблоко на тарелочке и произнесла: — Яблочко, катись, катись, целый мир, нам покажись.

Сначала яблоко шустро покатилось по тарелке, и Митя увидел, что донышко её засветилось, как экран телевизора, но, к сожалению, на этом видимость исчезла, потому что яблоко попало на надкусанный бок и застряло. По донышку тарелки пошла рябь, а потом изображение и вовсе пропало.

— Вот видишь, яблочко от яблоньки недалеко падает, — обиженно поджав губы, ни с того ни с сего заявила Чурнея.

— Такого мальчишку надо держать в ежовых рукавицах, — покачала головой Чурменя.

Лисица согласно кивнула, а Чурнея всплеснула руками:

— Теперь-то я поняла, что он за фрукт. Надо же, не успела и глазом моргнуть, как он слопал наливное яблочко.

Митя подумал, что она явно преувеличивает. Он и откусил-то всего малюсенький кусочек, но спорить не стал, потому что чувствовал себя виноватым.

— Может быть, его можно починить? Когда у нас сломался телевизор, папа отвозил его в телеателье, — предложил он.

— Знаем мы эти ателье! Там всё шито белыми нитками, — сердито сказала Чурнея, а Чурменя зловеще усмехнулась:

— Если хочет, пускай идёт в ателье. Там ему пришьют дело за поломку магического имущества. И всё будет шито-крыто.

Мите почему-то расхотелось идти в местное ателье.

— Тогда я не знаю, что делать, — расстроенно вздохнул он.

— Если не знаешь, то надо гадать, — неожиданно смягчилась Чурнея и предложила: — Какое гадание выбираешь: на кофейной гуще, на бобах, на картах или башмак будешь бросать?

— А зачем башмак бросать? — удивился Митя.

— Чтобы узнать, женишься ты или нет.

— Но я не собираюсь жениться! — наотрез отказался Митя. — Почему здесь все хотят без меня меня женить? Сначала Стол Находок предлагал принцессу, как будто без того мало хлопот, теперь вы.

— Ну, если хочешь остаться на бобах, тогда гадание на бобах тебе подойдёт больше. На них всё равно ничего приличного не получается, — сказала Чурнея.

— На бобах не надо, уж лучше на картах, — решил Митя.

— Можно и карты раскинуть, — согласилась Чурнея.

— Вот ещё! Если ты раскидаешь наш замечательный дом, то потом придётся всё отстраивать заново, а я и так, как белка в колесе. Пускай тогда он сам ишачит, — недовольно встряла Чурменя.

— Я не знал, что для гадания надо раскидывать дом, — оправдывался Митя. — Лучше сами предложите, на чём погадать.

— Конечно на кофейной гуще, — прощебетала Чурнея, доставая с полки банку растворимого кофе.

— А разве в растворимом кофе бывает гуща? — удивился Митя.

— Нет, а какая разница?

— Как же гадание без гущи?

— Если лампочка горит без огня, то почему не погадать без гущи? Это только в старину не было ни электричества, ни растворимого кофе, а мы стараемся не отставать от жизни, — сказала гадалка.

Митя не стал спорить: она же ясновидящая, ей виднее. Кроме того, ему было интересно попробовать кофе.

— А мама говорит, что детям вредно пить кофе, — сказал он.

— Одно дело — мама, а другое — я. У меня ты будешь пить кофе вприглядку.

— Как это? — не понял Митя.

— Очень просто. Я буду пить, а ты — глядеть. Как ты предпочитаешь: чёрный или со сливками?

Митя подумал, что вприглядку он пьёт по две чашки кофе каждое утро: за папу и за маму — и при этом нет никакой разницы — чёрный или со сливками. Впрочем, Чурнея поставила на стол две чашечки, поэтому он сказал:

— Лучше со сливками.

— Правильно, со сливками вкуснее, — одобрительно кивнула Чурнея, добавляя в каждую чашку по паре ложек сухих сливок. — А сахару побольше или поменьше?

— Побольше.

Чурнея так суетилась, пытаясь угодить, что Митя решил, в Игрландии «приглядка» не такая, как дома. Однако надежды оказались напрасными. Вторая чашка предназначалась для сестрицы. Чурнея и Чурменя выпили всё до капли, даже не подумав предложить угощение гостю, а потом гадалка уставилась в пустую чашку и спросила:

— Так что ты хочешь узнать?

— Заиграет ли папина рукопись.

— Заиграет, — сказала гадалка и помолчав добавила: — Если ты найдёшь средство.

— А если не найду? — спросил Митя.

— Тогда не заиграет.

— А какое это средство? — поинтересовался Митя.

— Как раз такое, чтобы рукопись заиграла.

— А что нужно, чтобы она заиграла? — допытывался Митя.

— Найти средство, — ответила Чурнея.

Гадание пошло по кругу. «Точно, как „У попа была собака…“», — с досадой подумал Митя и решил подойти с другого конца.

— А где его искать?

— Там, где оно лежит.

— Но я не знаю, куда идти, — развёл руками Митя.

Чурнея немножко подумала и сказала:

Можно налево, а можно направо.
Можно опушкой и через дубраву,
Можно за рощу, можно за бор
Через калитку и через забор.
И через реку по мостику можно
Иль на пароме, но осторожно.
И по пустыне или по морю,
И по равнине или по взгорью.
Можно повсюду! Поверьте, друзья:
Нету в Игрландии слова «нельзя».
— Выходит, мне можно идти куда угодно? — обескураженно спросил Митя.

— Разумеется. Тебе позволено всё на свете, — радостно сказала гадалка.

Если бы такое сказала мама, это звучало бы замечательно, хотя бывают чудеса, в которые не верил даже Митя. Но Чурнея — это далеко не мама, и от её разрешения было мало проку.

— От такого гадания нет никакой пользы, — огорчился Митя.

— А с чего ты взял, что от гадания должна быть польза? — возразила Чурнея.

— Если вы гадаете, то должны говорить точно!

— Ну, знаешь ли, выбирай что-то одно: или гадать, или знать точно, — заявила Чурнея.

— Я хочу знать точно, — сказал Митя.

— Тогда незачем было идти к гадалке. На то и гадание, что можно попасть в цель, а можно — пальцем в небо. Точными бывают только науки, — отчего-то рассердилась она.

— Точные науки мы уже проходили, но нам они тоже не помогли, — сказал Митя, вспомнив Математик).

— По-моему, ты сам точно не знаешь, чего хочешь, — обиженно поджала губы Чурнея.

— Не знаю, — тяжело вздохнул Митя.

Ему вдруг стало грустно-прегрустно, потому что он ничуточки не мог помочь папе и только напрасно истратил волшебную копейку. Наверное, если бы папа сам попал в Игрландию, он нашёл бы средство для своей рукописи, а так он будет всю жизнь расстраиваться, до самой старости.

— Ну-ну, не надо всё видеть в таком мрачном свете, — принялась успокаивать Чурнея, прочитав его мысли.

И тут на Митю нашло озарение. Он вспомнил, как мама говорила папе, что тот видит всё в мрачном свете, поэтому у него ничего не получается. В том-то и состоит секрет неудач. Не теряя времени даром, Митя высказал своё пожелание:

— Я хочу увидеть всё в другом свете!

— Выражайся поточнее. В каком другом? Если ты имеешь в виду тот свет, то я бы посоветовала тебе держаться от него подальше, — назидательно сказала Чурменя, обмахиваясь лисьим хвостом, будто веером.

— Почему?

— Потому что это не для детей, — строго отрезала Чурнея и погрозила пальцем.

Такая несправедливость возмутила Митю не на шутку. Даже тут, в Игрландии, были вещи, которые разрешались только взрослым!

— А ещё говорили, что мне тут всё позволено! Это моя дорога желаний! — в сердцах воскликнул он.

Сестрицы переглянулись.

— Что ж, коли ты настаиваешь, всё можно устроить, — нехотя кивнула Чурменя. — Но, если передумаешь, надеюсь, ты сумеешь выпутаться?

— Не знаю, — пожал плечами Митя.

Чурменя щёлкнула пальцами, и на него, неизвестно откуда, свалилась сетка. Он попробовал высвободиться, но только барахтался, как муха в паутине, ещё больше запутываясь, пока не завяз окончательно.

— Освободите меня, пожалуйста, — взмолился он.

— Плохо дело, — покачала головой Чурнея.

— Да, ты совсем не умеешь выпутываться, — вздохнула Чурменя. — Неужели ты не знаешь даже простейших правил превращения?

— Нет, — всхлипнул Митя, тщетно трепыхаясь в сети.

— Это же проще пареной репы. Стыдно быть магом и не освоить таких простых вещей, — сказала Чурнея.

Митя понял, что его с кем-то спутали.

— Я не маг, а обыкновенный мальчик. Отпустите меня! — закричал он.

— Это ты у себя дома обыкновенный мальчик, а если явился сюда и к тому же встал на дорогу желаний, то нечего отпираться. Разве здесь не сбывается всё, что ты пожелаешь?

— Сбывается.

— Это потому, что пока ты в Игрландии, ты — маг. Неужели тебе никто этого не объяснил?

— Нет. Я не думал, что стал магом, — обескураженно проговорил Митя.

Новость так ошарашила его, что он даже на время забыл, что находится в плену.

— Напрасно. Думать полезно даже тем, у кого куриные мозги, вроде твоих. Придётся дать тебе урок начального волшебства, — строго сказала Чурменя.

Глава 16. УРОК ВОЛШЕБСТВА

Мите нравилось учиться. Он любил и чтение, и рисование, и математику, и физкультуру, но школьные предметы не шли ни в какое сравнение с уроком волшебства. Ему не терпелось освободиться от пут и приступить к занятиям.

Чурменя взмахнула руками, как и полагалось во время колдовства, но вместо замысловатого заклинания, лишь невнятно промычала: «М-м-м». Тотчас сетка куда-то исчезла. Митя вздохнул с облегчением и тут заметил, что сжимает что-то в руке. Он разжал кулак и, к своему ужасу и удивлению, увидел там чёрный кружочек с черепом и костями.

— Чёрная метка, — с благоговейным трепетом проговорил Митя, которому были известны приключения на Острове Сокровищ и что означал подобный знак.

— Не надо желать чего ни попадя, — язвительно сказала Чурнея.

Митя так и не успел понять, чего не следует желать, потому что Чурменя по-деловому скомандовала:

— А теперь не будем терять времени. Мальчишке пора взяться за ум.

— Давно пора, — поддакнула Чурнея. — Странно, что у него прежде до этого не доходили руки!

— Что с него взять? У него руки коротки, но это ещё не значит, что он должен остаться магом-недоучкой, — укоризненно покачала головой Чурменя.

— Верно. Займись им как следует. Пусть лучше он будет выжатым как лимон, чем потом придётся за него краснеть! — воскликнула фруктовая дама.

— Я сама не хочу, чтобы он попал как кур в ощип, — согласилась её сестрица и попросила: — Принеси-ка нам для начала пирог.

— Сей момент, — прощебетала Чурнея.

К большой радости Мити, она достала из буфета аппетитный пирог с яблоками и торжественно поставила блюдо на стол. В том, что пирог настоящий, не было никакого сомнения. От него шёл такой пряный аромат корицы, что у Мити аж слюнки потекли. Урок волшебства обещал быть даже более интересным, чем ожидалось. Правда, после наливного яблочка Митя не решался притронуться к угощению без приглашения и, как оказалось, правильно делал.

Чурнея строго погрозила ему пальцем и предупредила:

— Следи внимательней. Волшебство — это тебе не ворон считать. О! — взмахнув руками, воскликнула она.

Тотчас пирог исчез, и Митя с разочарованием увидел, что вместо него на столе появился порог. Да-да, обыкновенный порожек, какие бывают перед входом в дом, с той только разницей, что посреди стола пара деревянных ступенек выглядела совершенно нелепо.

— Понял? — спросила Чурменя, сверля Митю взглядом.

— По-моему, пирог был лучше, — робко сказал он и нерешительно добавил: — А порог тут совсем не к месту.

— К какому ещё месту? Я тебя о превращении спрашиваю, — раскипятилась Чурменя.

— Не понял, — честно признался Митя.

— До тебя доходит, как до жирафа по длинной шее, — осуждающе покачала головой Чурменя. — Показываю ещё раз. Ха! — то ли хмыкнула, то ли усмехнулась она, но порожек вдруг превратился в коробочку, наполненную каким-то порошком.

Митя очень внимательно следил за её руками, чтобы понять, как она делает свои фокусы, но ничего подозрительного не заметил.

— Теперь понятно? — поинтересовалась Чурменя.

— Нет, — вздохнул Митя.

Сёстры переглянулись.

— С этим мальчишкой у меня просто лопнет терпение! — в сердцах воскликнула Чурменя.

— Может быть, ему нужна хорошая встряска, чтобы до него хоть что-нибудь дошло? — подсказала Чурнея и, указав на коробочку, обратилась к Мите:

— Как по-твоему, что это такое?

— Какой-то порошок, — пожал плечами Митя.

— Это порох! — пояснила Чурменя и скомандовала сестре: — Неси сюда спички.

Не успел Митя сообразить, что к чему, как фруктовая дама чиркнула спичкой и поднесла её к коробочке с порохом.

— Что вы делаете! Это же порох! — в ужасе воскликнул он, но поздно.

БА-БАХХ! Взрыв потряс помещение, и карточный домик вместе со всем содержимым взлетел на воздух. У Мити захватило дух, когда он увидел в окошко, что земля быстро удаляется.

— Ой-ой-ой! Я не хочу улетать от Мефодия и Авоси, — истошно завопил он, но его опасения оказались напрасными. Немножко полетав, дом как ни в чём не бывало возвратился на прежнее место.

Митя перевёл дух, но тут что-то ударило его по макушке, потом по спине и по рукам, и на него со всех сторон посыпались горошины.

— Ну теперь-то в твоей голове хоть что-нибудь прояснилось? — сердито спросила Митю учительница волшебства.

Между тем Мите было не до вопросов. Он тщетно пытался отбиться от горохового обстрела.

— Как об стенку горох, — вздохнула Чурнея.

— Прекратите, пожалуйста, — взмолился Митя, а когда гороховый град кончился, обиженно проговорил: — Не нравится мне такая учёба. Сами ничего толком не объясните, а требуете, чтобы я всё понял.

— Если хочешь научиться превращать, ты должен схватывать всё на лету. Вот так, — Чурнея схватила с полки стопку тарелок и стала по очереди запускать ими в сестру.

Уж на шляпе от страха зажмурился, лисица закрыла лапами глаза, а летучие мыши заткнули крыльями уши, но ничего страшного не произошло. Чурменя, как заправский жонглёр, поймала все тарелки, снова сложив их аккуратно стопкой.

«Это не обучение, а просто цирк какой-то. Сначала фокусничают, потом жонглируют», — подумал Митя. Все его надежды научиться делать чудеса рушились.

Чурменя пристально посмотрела на него и, будто прочитав его мысли, неожиданно доверительно сказала:

— Никто и не говорит, что стать настоящим волшебником легко. Я тебе всё показала на примерах, а ты должен сам вывести правило превращений.

— Я бы с радостью, но всё слишком запутано. Почему пирог превратился в порог, тот, того пуще, в порох… — Митя на мгновение замолк, а потом просиял: — Понял! Для того чтобы превращать, нужно каждый раз заменять в слове одну букву: пирог — порог — порох — горох!

— Наконец-то! — с облегчением вздохнула Чурменя.

— Не может быть, чтобы это было так просто, — не поверил Митя.

— Попробуй сам.

Для начала Митя решил выбрать что-нибудь попроще. Оглядевшись, он уставился на стол, набрал побольше воздуха, взмахнул руками и выпалил: «У!». Откровенно говоря, он опасался, что из этой затеи ничего не получится, но результат превзошёл ожидания. Стол превратился в шикарный стул с изогнутыми ножками.

Воодушевлённый успехом, новоиспечённый волшебник немедленно превратил печь в пень, чашку в шашку, миску в маску. Но, когда мирно дремавший на шляпе у хозяйки уж вдруг превратился в ежа и, свернувшись в клубок, оторопело скатился с фетровых полей, Чур-меня строго скомандовала:

— Не хулигань!

Лисица уставилась на Митю и выразительно повертела лапой у виска, летучие мыши пронзительно запротестовали, а скорпион угрожающе изогнул хвост. Ученик понял, урок волшебства нужно заканчивать. Впрочем, это его не огорчило, ведь теперь он мог похвастаться своим умением перед друзьями. И тут Митя спохватился, что за превращениями совсем забыл про Авосю и Мефодия, которые ждали его на улице.

— Мне пора идти. Большое спасибо, что вы научили меня превращать, — поблагодарил он хозяек карточного домика.

— Спасибо потом скажешь. Во всяком случае теперь, когда полезешь на рожон и попадёшь в переделку, ты можешь превратить её во что-нибудь более приятное, — заметила Чурменя.

— А что такое рожон? — спросил Митя.

— Сам поймёшь, если по-прежнему собираешься увидеть тот свет, — передёрнула плечами Чурнея.

Откровенно говоря, Мите было любопытно посмотреть на таинственный рожон. Как-то раз мама сказала папе, что нельзя лезть на рожон. Митя ещё тогда собирался спросить, что это такое и высоко ли на него лезть, но забыл.

«Уж если папе нельзя, то, наверное, высоко», — подумал он, потому что папе мама разрешала гора-а-аздо больше, чем ему. К тому же, поскольку в Игрландии всё разрешено, грех было упустить такую возможность.

Глава 17. ЛЕСНЫЕ РАЗБОЙНИКИ

Мите не терпелось рассказать друзьям об уроке волшебства и о том, что он оказался магом. Как только Авося узнал, что Митя научился искусству превращения, он тотчас загорелся желанием проверить его мастерство. И на то были причины. Хотя Авося сам был магистром чароделия, во время колдовства у него получалось не совсем то, а точнее, совсем не то, что он хотел. Не откладывая в долгий ящик, прославленный маг предложил новичку:

— По-моему, тебе надо потренироваться. Давай совместим приятное с полезным.

— Как это? — не понял Митя.

В это время из травы на тропинку выскочила зелёная лягушка. Увидев её, Авося выпалил:

— Преврати лягушку в пирожное.

Митя посмотрел на пучеглазую попрыгунью, которая спешила по своим делам, и подумал, что дома её, наверное, ждут дети.

— Нет, по-моему, лягушке это будет не слишком приятно и совсем не полезно, — отказался он.

Авося собирался, по обыкновению, вступить в спор, но споткнулся о кочку и чуть не полетел носом вниз. Со злости он хотел пнуть её ногой, но вдруг сообразил, что ей можно найти другое применение.

— Придумал! Преврати в пирожное эту кочку, чтобы она не мешалась на дороге. Тогда получится сразу две пользы, — улыбнулся он, довольный своей находчивостью.

Митя на мгновение задумался и помотал головой.

— Не получится, потому что в пирожном восемь букв, а в кочке — всего-навсего пять.

— А ты сделай совсем малюсенькое пирожнице, как раз чтобы хватило на пять букв, — не унимался Авося.

— На пять букв от пирожного останется только рожно, — задумчиво произнёс Мефодий, который всегда умел вовремя вставить своё слово.

— Какое ещё «рожно»? — не понял Авося.

— То самое, когда всё есть, только рожна не хватает, — пояснил львёнок.

— Нет, рожна мне не надо, — отказался Авося.

— Вот и хорошо, — с облегчением вздохнул Митя. — Тем более что кочку я могу превратить или в бочку, или в кошку.

— А в конфету? — с неподдельным интересом допытывался Авося.

— Нет, из съестного могу только в корку.

— Эх, ты, а ещё друг называется. Я, как у порядочного мага, конфету попросил, а ты мне вместо этого корку, да? — надулся Авося.

— Не обижайся. Ты ведь должен знать, что превращать просто так нельзя. Это делается по специальным законам волшебства, — пытался урезонить его Митя, который чувствовал себя большим знатоком по части магии. Но Авося был слишком огорчён, чтобы с этим согласиться.

— От такого волшебства нет никакого прока, — ещё пуще насупился он.

— Прок от него будет позже, когда мы полезем на рожон, — объявил Митя.

— На какой ещё «рожон»? — рассердился Авося.

Митя хотел было сказать, что и сам не знает, но тут увидел воткнутый в землю кол, на котором, как в музее, висела табличка:

РОЖОН
в древности использовался
царями для наказания виновных
Ниже корявым почерком было нацарапано:

ЧАЩЯ! НИХТО НИ СУВАЙТИСЯ.

Авосю эта надпись не вдохновила.

— Нет уж, я на рожон не полезу. Может, там людоед или шайка разбойников, — наотрез отказался он.

— Подумаешь, разбойники, — презрительно фыркнул Мефодий, всегда готовый к подвигам.

— Между прочим, об этом стоит подумать, — возразил Авося.

Митя подумал и сразу же понял, что так думать не стоило, потому что неожиданно рядом раздался молодецкий посвист и с дерева на тропинку спрыгнул разбойник свирепого вида. Один глаз у него, как и полагается, был закрыт чёрной повязкой, в ухе висела серьга, усы топорщились в разные стороны, а подбородок покрывала щетина. Весь он, точно ёлка, был обвешан целым арсеналом оружия: на боку висела сабля, за спиной — лук со стрелами, под мышкой — пистолет, а из-за пояса торчал настоящий кривой разбойничий нож.

Недолго думая, Митя подхватил Мефодия и рысью побежал прочь, следом за Авосей, который рванул так, что олимпийские чемпионы поумирали бы от зависти. Уйти далеко беглецам не удалось, потому что они попали в хитроумную ловушку и завязли в разлитой на дороге смоле.

— Кажется, влипли, — мрачно пробормотал Митя, с трудом пытаясь высвободить ботинки.

Друзья с ужасом увидели, что их окружает шайка головорезов.

— Попались, голубчики! Что вы здесь делаете? — взревел одноглазый атаман.

— Пу-путешествуем, — заикаясь проговорил Митя.

Он изо всех сил старался, чтобы его голос звучал твёрдо, но, к сожалению, это не слишком удалось.

Атаман кивком подозвал помощника: тощего сутулого детину в потрёпанной широкополой шляпе, с большим пистолетом на боку, и распорядился:

— Эй, Казначей. Вытряхни из них всё до последней монеты. Если они надумали путешествовать в нашем лесу, то наша обязанность помочь им пойти по миру.

Атаман раскатисто захохотал над своей шуткой, и остальные разбойники, хватаясь за бока, последовали его примеру.

Митя вспомнил про две копейки, которые они с таким трудом выманили у вороватой Сороки, и со страхом подумал, что если разбойники отнимут монету, то назад её уже не получить. Между тем Казначей, поигрывая пистолетом, подступил к пленникам и противно прогнусавил:

— А ну выворачивай карманы!

Мефодий, не желая терпеть такой грубости, заворочался у Мити на руках, пытаясь высвободиться. Зная бесстрашный нрав своего плюшевого друга, Митя сразу же понял, что тот рвётся в бой. Сам он не хотел нарываться на неприятности, поэтому покрепче прижал львёнка к себе и знаком приказал ему сидеть тихо.

К этому времени Авося успел вывернуть карманы. В них, на удивление, оказалось пусто.

В отличие от магистра чароделия, Митя такого фокуса проделать не мог, и ему не оставалось ничего другого, как по очереди доставать из кармана свои сокровища. При виде использованной батарейки разбойник насторожился.

— Патрон? — не без опаски спросил он.

— Нет, батарейка. Только она незаряженная, — добавил Митя, чтобы оттянуть время и придумать, как утаить две копейки.

Казначей осторожно взял батарейку у Мити из рук, оглядел, понюхал и просипел:

— Атаман, у них неизвестное новейшее оружие.

— Стреляет? — поинтересовался Атаман.

— Не заряжено, — успокоил его Казначей.

Разбойники пустили батарейку по кругу, с благоговейным трепетом изучая её и качая головами.

Следом за батарейкой к грабителям перекочевали пара стикерсов, пружина, кусочек магнита, перо от древней ручки и злосчастный красный камешек. Последними Митя достал из кармана две копейки. Он с тяжёлым сердцем протянул их разбойнику, и вдруг ему в голову пришла спасительная мысль. Митя поспешно зажал денежку в кулаке и решительно заявил:

— А эту монету я оставлю себе, потому что Атаман не велел её брать.

— Как так?! — грабитель свирепо уставился на Митю.

— Тебе было приказано взять всё ДО последней монеты. Значит, последнюю монету не брать. Атаман не дурнее тебя и знает, что говорит. Правда? — Митя, расхрабрившись, уставился на Атамана.

Предводитель разбойников хотел было рявкнуть: «Нет!» — но вовремя спохватился. Это означало бы, что он глупее Казначея. Атаман молча вытаращил единственный глаз и, покраснев от натуги, задумался, что с ним бывало не часто, а потом набросился на помощника:

— Оставь мальчишке последнюю монету. Ты что, не слышал, что я сказал? Или думаешь, я дурнее тебя?

Митя с облегчением сунул монету назад и тут нащупал в кармане ещё какой-то кружок. На мгновение на его лице появилось озадаченное выражение, но этого было достаточно, чтобы разбойники насторожились.

— Гром и молния! А ну-ка покажи, что ты от нас утаиваешь? — рявкнул Атаман.

Митя достал из кармана чёрный кружок с черепом и костями, про который и думать забыл.

— Чёрная метка! — нестройным хором ахнули разбойники, хватаясь за пистолеты.

Мефодий, который давно дожидался подходящего момента, чтобы проявить чудеса храбрости, с криком «Один на всех и все на одного!» прыгнул на Атамана.

Тот от неожиданности отпрянул, понял, что сплоховал, выхватил нож и дико закричал:

— Зарежу! Выпотрошу!

Одноглазый громила бросился ловить Мефодия, но тот извернулся и ловко проскочил у здоровяка между ног. Не удержав равновесия, Атаман грохнулся на землю, носом пропахав заросли крапивы.

— Ой-ой-ой! — истошно завопил он и, поднимаясь на карачки, скомандовал: — В бой!

Вся шайка с ором и гиканьем принялась палить кто куда, решив, что пристрелить пленных они всегда успеют, а в сражении, чем больше шума, тем больше удовольствия.

Между тем Атаман выбрался из крапивы и кровожадно огляделся в поисках Мефодия. Увидев львёнка, он прицелился в него из лука и неистово заорал:

— Стой! Сейчас я тебя продырявлю! Как бабочку, на булавку наколю!

Митя не на шутку испугался за друга. Он рванулся изо всех сил и, выбравшись из смоляной лужи, с разбега толкнул разбойника в спину. Тетива зазвенела, стрела спикировала в поросшее осокой болотце, а Атаман опять растянулся на земле.

Пока главарь не опомнился, Митя подхватил Мефодия и скомандовал Авосе бежать. Они ринулись по тропе, но опоздали. Пути к отступлению были отрезаны. Озлобленные головорезы, размахивая оружием, окружили пленников тесным кольцом. Дело принимало опасный оборот.

— Пропали наши головушки. Где теперь прок от твоего умения превращать? — тихонько заскулил Авося.

И тут Митю осенило: Авося прав. Их могло спасти только волшебство. К счастью, и в слове «бой», и в слове «мир» было по три буквы.

«Только бы успеть превратить „бой“ в „мир“», — подумал Митя и стал поспешно подбирать нужные буквы.

— Бой — рой… нет. Бой — вой… тоже нет. Бой — бор.

Неожиданно в воздухе запахло сосной, и берёзовая рощица, как по мановению волшебной палочки, превратилась в сосновый бор.

— Верно! — обрадовался Митя. — Бой — бор — мор — мир!

К счастью, он так быстро изменил слово «мор» на «мир», что никто не успел пострадать. Как только он произнёс волшебное слово, лица разбойников расплылись в улыбках и они смущённо попрятали оружие.

В это время из болотца выскочила лягушка со стрелой в лапке. Она обвела разбойников сердитым взглядом и строго спросила:

— Чья стрела?

Увидав говорящую лягушку, головорезы опешили от неожиданности.

— Моя, а что? — насторожился главарь.

— Квак это что? Посмотри на себя, Квазимода. Неужто ты думал, что я за тебя замуж пойду? — раскипятилась квакушка.

— Я ничего не думал, — оторопев от такой тирады, оправдывался Атаман.

— Вот-вот, и не думай, и не мечтай. Меньше, чем за царевича или кваролевича я замуж не пойду, — сердито квакнула лягушка, с презрением отшвырнула стрелу и снова скрылась в тине.

Некоторое время Атаман, выпучив глаз, смотрел ей вслед, а потом отёр со лба пот и с облегчением произнёс:

— Пронесло, клянусь шкурой! Это ж надо, чуть было на таком безобразии не женили! По такому случаю сегодня устроим гулянье. А пленных я мог бы хоть сейчас отпустить с миром!

Митя, Авося и Мефодий радостно переглянулись, но оказалось, опасность ещё не миновала. Разбойник с ухмылочкой обвёл их недобрым взглядом и заявил:

— Но вы нарушили приказ, поэтому придётся вас прикончить.

— Какой приказ? — упавшим голосом спросил Митя.

— Сюда не соваться. Или вам закон не писан? — сурово спросил Атаман, указав на корявую надпись на табличке.

— А они неграмотные, — язвительно хихикнул Казначей.

Мефодий так оскорбился за Митю, что не мог смолчать и возмущённо воскликнул:

— Это Митя неграмотный?! Да он самый грамотный на свете!

— Гром и молния! Правда, что ль? — с сомнением спросил предводитель разбойников, смерив Митю оценивающим взглядом.

— Угу, — скромно подтвердил Митя и с видом знатока добавил: — Здесь всё написано неправильно и не означает, что сюда ходить нельзя. Выходит, мы ничего не нарушали.

— Да ну? — удивился Атаман. — А что же там накалякано?

— Чепуха какая-то, — пожал плечами Митя.

Атаман грозно повернулся к Казначею и, обрушив на него увесистый кулак, рявкнул:

— Ах ты, проныра! Клянусь утробой! Провести меня надумал? Нашкрябал какую-то ерунду! Я тебе башку снесу.

Увидев, что Атаман хватается за саблю, Митя поспешно бросился на защиту Казначея:

— Подождите! Не надо сносить с него голову. Он очень старался и написал почти то, что вы хотели. Просто грамота — это как волшебство: нужно точно знать все правила, чтобы оно сработало.

— А ты знаешь? — Атаман недоверчиво прищурился.

— Конечно, я же учусь в школе, — с гордостью доложил Митя.

— Тогда ты должен раскрыть нам тайну этих правил, — приказал разбойник.

— Пожалуйста, — согласился Митя. — Только, чур, за это вы нас отпустите.

Атаман расплылся в улыбке, хлопнул Митю по плечу и пробасил:

— Разрази меня гром, если я не сделаю всё, что ты пожелаешь. Я чувствую, что мы подружимся!

Глава 18. ПЕЩЕРА АЛИ БАБЫ

Разбойники бодро потопали по тропе в гущу леса. Впереди шествовал Атаман, за ним — Митя с Мефодием и Авося. На этот раз львёнок не возражал, чтобы Митя нёс его на руках, потому что лес был совсем не приспособлен к тому, чтобы по нему ходили настоящие плюшевые львы: каждая ветка норовила либо зацепиться, либо преградить дорогу. Следом за друзьями шёл Казначей, а за ним гуськом шествовали остальные головорезы.

Постепенно лес становился всё мрачнее. Бурелом кончился, и путники ступили под сень вековых елей. Их раскидистые лапы, покрытые густым игольчатым мехом, не пропускали солнечных лучей, и в ельнике царили вечные сумерки. Густой ковёр из опавших иголок заглушал даже тяжёлую поступь разбойников. Теперь, когда не слышалось ни хруста валежника под ногами идущих, ни шагов, друзья заметили, что вокруг стоит зловещая тишина. Мите стало не по себе.

— По-моему, мы попали в настоящий дремучий лес. Тут даже птицы не поют, — в страхе прошептал он Мефодию.

В гробовой тишине его слова были хорошо слышны. Атаман обернулся и громко расхохотался.

— Задремали, вот и не поют. Недаром лес дремучий. Хочешь, я тебе спою вместо птичек? — он хитро подмигнул и кривляясь замахал руками, изображая пташку.

Меньше всего сейчас Мите хотелось перечить главарю разбойников и без надобности сердить его, поэтому он согласно кивнул:

— Хочу.

— Ну и странные у тебя желания! — расхохотался Атаман.

Казначей, слушавший разговор, зычно хихикнул. Услышав смешок, Атаман посерьёзнел и сердито обернулся к помощнику.

— Ты чего зубоскалишь? Или считаешь, что я плохо пою?

— Как же ты можешь петь? У тебя же слуха нету, — возразил Казначей.

— А зачем мне слух? Я ведь не слушаю, а пою, — заявил Атаман и, ударив себя в грудь кулаком, воскликнул: — Бьюсь об заклад, никто во всей шайке не умеет петь громче меня!

Авося, никогда не упускавший возможности ввязаться в спор, сразу же оживился.

— А спорим, умеет! — выкрикнул он.

— Спорим! На что? — с готовностью вызвался Атаман.

— Ты мне дашь золотой, — предложил Авося.

— А ты мне?

— А я тебе не дам.

— Идёт! — не раздумывая согласился разбойник и кивнул своей братии. — А ну запевай нашу любимую.

С душераздирающим подвыванием, которое должно было означать пение, он что есть силы завопил, а вся шайка нестройным хором затянула вслед за ним:

Как-то Соловей-разбойник
Дать концерт решил забойный,
Погуляла чтоб на славу
Вся разбойничья орава.
Всюду вывесил афиши.
Чтоб народ о нём услышал
И молва пошла по лесу,
Не забыл позвать он прессу.
На поляне собрались
Старый ворон-журналист,
Две сороки-репортёры,
Сто разбойников матёрых.
Весь оркестр был в ударе:
Волк играл на бас-гитаре,
Лис — на соло, а баран
Громко грянул в барабан.
Соловей-разбойник свистнул.
Словно сдуло гитаристов,
И ударник вверх ногами
Улетел на барабане.
А за ним неслась по лесу,
Потеряв все перья, пресса:
Две сороки-репортёры,
Журналист известный — ворон.
И умчались кувырком
Сто разбойников потом.
Так что, надо вам признаться,
Не дождался он оваций.
Разве это не обидно?
Ни души вокруг не видно!
Музыкант вздохнул: «Видать,
Им таланта не понять!»
Даже если кто-то дремал в дремучем лесу, то пение разбойников наверняка пробудило всю округу. Они горланили так, что еловые иголки сухим дождём осыпались на землю, но Мите это настроения не прибавило. У него на душе скребли кошки. Он боялся, что они свернули с дороги желаний и теперь могут вконец заблудиться.

— Как ты думаешь, это дорога желаний или уже нет? — тихонько спросил он у Авоси, пока головорезы были заняты тем, что пытались перекричать друг друга.

— Что у тебя за дурная привычка думать? Загадай желание, — посоветовал Авося.

Способ был настолько прост, что Митя удивился, как он не пришёл ему в голову раньше.

«Если уж мы идём в логово разбойников, то хочу увидеть пещеру Али Бабы», — мысленно пожелал он. Тропа тотчас же начала подниматься по горному склону, а потом и вовсе круто пошла вверх.

Лес поредел, а дорожка серпантином запетляла между валунов и уступов. За очередным поворотом Митя увидел указатель. На стрелке значилось:

ПЕЩЕРА АЛИ БАБЫ
— Всё в порядке. Мы на правильном пути, — с облегчением вздохнул Митя, а Мефодий, по обыкновению, добавил:

— Верно говорится: тише лезешь — круче будешь.

Наконец тропа вывела путников на ровную площадку.

— Пришли, — объявил Атаман, стукнул каблуком по скале и скомандовал: — Сам-Сам, открой дверь!

Митя ожидал, что громадный камень тут же сдвинется с места, обнажив сокровища Али-Бабы, но ничего подобного не произошло. Скала стояла монолитом и не думала открываться. Разбойник постучал сильнее. Но и на этот раз слово-шифр не сработало. Впрочем, ничего удивительного: Атаман всё перепутал. Митя точно помнил, что нужно говорить «Сим-Сим», а никакой не «Сам-Сам». Он хотел было подсказать, но не мог и рта раскрыть, потому что Атаман разразился отборной руганью:

— Сам-Сам, чтоб тебя подняло и шмякнуло! Оглох, что ли? Сейчас я тут всё разнесу! А ну отвори дверь!

Каменная глыба нехотя поддалась и медленно поползла в сторону, а из расщелины выскочила живописная разбойница в кожаных брюках и высоченных сапогах, какие носят модницы. Её взлохмаченные волосы клоками торчали из-под бандана. На груди висела гирлянда из цепей разной толщины, а пальцы были унизаны серебряными кольцами с черепами. За поясом, будто сабля, торчала поварёшка. Разбойница сердито подбоченилась и визгливо закричала:

— Чего ты тут разорался? Дверь ему отвари. На что тебе варёная дверь? Ты бы ещё попросил окно поджарить.

В это время из-за её спины робко высунулся толстяк с красной, как свёкла, физиономией и, утирая пот со лба, жалостливо заканючил:

— Чуть что, Сам-Сам. Нашёл козла отпущения. А попробовал бы сам эту глыбу потягать.

— А ты молчал бы, пройдоха, — накинулась на толстяка разбойница и тут заметила чужаков. Вперившись в них взглядом, она сердито проговорила: — Ха! А это что за птенчики?

— Хищники, а не птенчики! — оскорбился Мефодий и, гордо выпятив грудь, уточнил: — По крайней мере некоторые.

Мите не хотелось начинать знакомство с ссоры, поэтому он как можно вежливее представился:

— Я — Митя, а это — мои друзья Авося и Мефодий, настоящий лев, — уточнил он, посмотрев на насупленную мордочку своего любимца.

Разбойница оценивающе оглядела всю троицу и нехотя процедила:

— А я — баба Аля. Или Аля-баба, кому как больше нравится, — неожиданно загоготала она и, так же внезапно оборвав смех, сурово прищурилась: — Моя это пещера, понятно? Небось видали там указатель?

— Я думал, что это пещера Али Бабы, — удивился Митя.

— Это пещера Али-бабы, или бабы Али, понятно? — грозно спросила разбойница.

— Угу, — кивнул Митя.

— То-то же, — горделиво приосанилась разбойница и прикрикнула на толстяка: — Эй, Сам-Сам, заснул, что ли, бездельник? Ну-ка поднапрягись! Открой дверь пошире, буду я тут ужом в щель лазить!

— А я думал, что в разбойничьей пещере дверь сама открывается, — робко вставил Митя, глядя, как Сам-Сам, пыхтя и упираясь ногами, трудится над глыбой.

— Как же, откроется она! Это только в сказках двери сами распахиваются. А у нас Сам-Сам, уж на что силой не обижен, и то её еле двигает, — недовольно проворчала разбойница.

— Наверное, ему надо помочь, — предложил Митя.

— Ещё чего! За тем его тут и держим, чтобы двери открывал, — возразила баба Аля, и разбойники шумно загалдели, поддакивая ей, а Атаман развязно вставил:

— Вот именно. Где это видано, чтобы разбойники сами пещеры отпирали? Нам положено гикнуть, крикнуть да приказать.

— Гляди-ка, расприказывался! И эти расшумелись! Ишь, распустились совсем! — Разбойница сердито погрозила кулаком головорезам.

Кровожадные громилы присмирели, как овечки. Митя понял, что с бабой Алей лучше жить в мире, и тут ему в голову пришла очень хитрая мысль.

— А у нас для вас есть подарок, — сказал он.

— Подарок? Для меня? — опешила разбойница. Видимо, никто никогда не дарил ей подарков.

— Да, драгоценный камень. Красный, — уточнил Митя и добавил: — Он у Казначея. Мы отдали его на хранение.

Услышав это, Казначей выпучил глаза и, потеряв дар речи, точно рыба, открывал и закрывал рот.

— А ну гони мой подарок! Сейчас как дам половником, чтобы понимал хорошее обхождение! — пригрозила ему разбойница, потянувшись за поварёшкой, торчащей из-за пояса.

Казначей торопливо достал из кошелька красный камешек и вручил его разбойнице.

— Вот твой подарок!

Схватив сокровище, разбойница зарделась от удовольствия, а потом расплылась в улыбке и по-приятельски подмигнула Мите.

— Слушай, ежели вас тут кто обидит, только скажи. У меня разговор короткий: оставлю без обеда. Голод — не тётка, сразу вежливость прошибёт. Их ещё учить да учить. Что с них взять? Грубияны, никакой культуры, — смачно сплюнула она и вытерла нос рукавом.

Атаман подошёл к разбойнице и примирительно сказал:

— Ладно тебе сердиться, ягодка. Мы ведь эту троицу за тем и позвали, чтобы поучиться.

— Это что-то новенькое! И чему же ты собираешься учиться, старый пень? — хохотнула разбойница Аля и ширнула Атамана в бок.

— Грамоте. Вот он — наипервейший грамотей. Знает все секреты правильнописания, — Атаман широким жестом указал на Митю.

Честно говоря, Митя знал ещё далеко не все секреты грамматики, но разуверять разбойника не стал.

— А зачем тебе грамота? — удивилась разбойница.

— Как зачем? Может, я втайне стихи пишу, — смущённо признался главарь.

— Врёшь! Про что?

— Про тебя. Вот к примеру:

Наша Аля быстро скачет
На хромой облезлой кляче.
Тише, Алечка, ведь вскачь
Не пускают старых кляч.
Разбойница помолчала от переполнявших её чувств, а потом смахнула рукавом скупую слезу.

— Сильно сказано. Так чего мы ждём? Давайте учиться прямо сейчас, — загорелась она.

Глава 19. ПРАВИЛЬНОПИСАНИЕ

Разбойники с жаром принялись за приготовления к уроку. Они понатащили булыжников, чтобы было где сидеть. Четверо громил под предводительством Сам-Сама прикатили огромный валун, гладкий с одной стороны, который вполне мог сойти за доску, а баба Аля принесла из очага уголёк для письма.

Когда всё было готово, великовозрастные ученики разместились вокруг Мити в ожидании объяснений. Лишь Казначей, который до сих пор слыл местным грамотеем, с оскорблённым видом уселся в сторонке, будто всё происходящее его не касалось.

Учить разбойников было делом ответственным. Прежде Митя давал уроки только своим игрушкам, да и то когда был маленьким, а теперь перед ним сидела целая шайка отчаянных головорезов. Митя заложил руки за спину, чтобы придать себе солидности, важно прошёлся перед притихшими разбойниками и, подражая своей учительнице, начал:

— Для того чтобы быть грамотными, надо знать правила, потому что слова не всегда пишутся так, как слышатся.

— Ничего подобного, — прервал его Казначей. — Если писать одно, а говорить другое, то слово будет расходиться с делом. Не слушайте его. Он вам навыдумывает правил, чтобы забить голову всякой ерундой.

— Грамматика — это не ерунда! Вот, например, безударные и ударные гласные, — возразил Митя.

— Ты нам про ударные расскажи. Они ведь посильнее будут, — вставил Атаман.

— Правильно, молодец, — кивнул Митя.

Разбойник расцвёл от похвалы и с видом превосходства посмотрел на своих менее толковых собратьев, а учитель продолжал:

— Прежде чем писать слово, надо безударную гласную поставить под ударение и проверить. Например, слышится «каты», а пишется «коты», — аккуратно вывел на доске Митя.

— Какая разница? Кот, он и есть кот, как его ни пиши, — пожал плечами Казначей.

— Вот именно, «кот». Под ударением будет «о». Понятно? — пояснил Митя.

— Чего там не понять? Чтоб было правильно, главное, как следует ударить, — гоготнула разбойница и размахнувшись двинула сидящего рядом Атамана в бок, тот отвесил затрещину соседу, сосед передал оплеуху дальше, и скоро завязалась такая потасовка, что урок пришлось на время прекратить.

Когда разбойники наконец утихомирились, многочисленные синяки, ссадины и шишки свидетельствовали о том, что ударение они усвоили.

— Разрази меня гром! Я и не знал, что учиться грамоте так интересно! — воскликнул Атаман, и все дружно загалдели, поддерживая своего главаря.

Только Казначей никак не мог смириться, что чужака признали грамотнее его.

— С ударением или без ударения, а у меня написано правильно! Чаща, она и есть «ЧЯЩЯ», — вывел он на доске и ехидно спросил: — Или, может, вместо «чящя» надо «чощо» писать?

— Никакое ни «чощо», а «чаща», — исправил Митя и пояснил: — «ча» и «ща» пишутся через букву «а». Например, «щас уже час».

— А что такое «щас»? — поинтересовался Авося.

— Это значит теперь, — ответил наипервейший грамотей. Вообще-то ему самому показалось, что с этим словом что-то неладно, но он решил подумать об этом в другой раз, когда не будет учителем.

Мефодий тоже захотел внести свою лепту в обучение разбойников и важно вставил:

— Как говорится: «Дело — бремя, а потеха щас».

— Хорошая поговорка, — одобрительно сказал Атаман и скомандовал своим подопечным: — Вы что, оглохли? Дела в сторону! Сейчас начнётся потеха.

Не дожидаясь повторного приглашения, разбойники повскакивали с мест. Честно говоря, Митя был рад, что урок закончился.

Атаман дружески похлопал учителя по плечу.

— А ты не промах, умеешь объяснить, что к чему. За это я выполню всё, что ты пожелаешь. Хочешь, подарю тебе гайку? — проявляя необычайную щедрость, предложил он.

— Зачем? — не понял Митя.

— Я нашёл, а мне она не нужна и выбросить жалко.

— Нет, мне гайка тоже не нужна.

— Тогда возьми что-нибудь другое. У меня в пещере полно всякого хлама, от которого я не знаю, как избавиться, — уговаривал разбойник.

— Спасибо, но мне ничего не нужно, — отказался Митя.

— Тогда давай устроим пир. Разрази меня гром, если кто-нибудь готовит лучше, чем наша Аля! — не унимался Атаман.

Его затея пришлась всем по вкусу, и разбойники одобрительно загалдели. Митя и Авося переглянулись. Путь был долгий, и, хотя время от времени им перепадали то леденцы, то ириски, подкрепиться хорошенько не мешало. К тому же Мите было интересно побывать на настоящем разбойничьем пиршестве.

— Пожалуй, неплохо бы перекусить, — сказал он. — А заодно у нас будет время подумать, куда идти дальше.

Главарь широко улыбнулся и пробасил:

— Конечно, соображать лучше не натощак. Эй, Аля! Спроворь нам чего-нибудь эдакого, чтобы лучше размышлялось, — предложил главарь банды, потирая руки в предвкушении трапезы.

— Это можно. Ради таких учёных гостей я готова расстараться, — сказала разбойница и озорно подмигнула Мите.

Глава 20. ВЕЛИКАЯ КУЛИНАРКА

В ожидании обеда разбойники повалили в пещеру. Митя, Авося и Мефодий последовали за ними. Жилище разбойников представляло собой удивительное зрелище. С потолка гигантскими сосульками свешивались сталактиты, а из пола острыми зубьями торчали сталагмиты. Кое-где они соединялись и образовывали причудливую перегородку, делившую пещеру на две части. Судя по разбросанным соломенным тюфякам и тряпью, одна из них служила спальней.

В центре другой стоял грубо сколоченный стол, заваленный горой грязной посуды.

— Ой-ой-ой, эти тарелки за полдня не перемыть. Мама говорит, посуду надо мыть сразу, — покачал головой Митя.

— Провалиться мне на этом месте! Неужели твоя мама моет посуду? — удивилась разбойница.

— Конечно.

— Да у неё, видать, с черепушкой не всё в порядке! — воскликнула разбойница. — Только псих станет возиться с посудой после обеда, когда тарелки уже не нужны. А перед обедом, если посуду не мыть, можно в чистую тарелку поиграть.

— Как это? — заинтересовался Митя в надежде, что предложит эту игру маме.

— Очень просто. Кто найдёт самую чистую тарелку, тот победил и может есть из нее, — пояснила разбойница.

— А проигравшие моют посуду? — с тоской спросил Митя.

— Это ещё зачем? Чего доброго, так все тарелки переколотишь!

— Нет, маме такая игра не понравится, — покачал головой Митя.

— Взрослые вообще не умеют получать от жизни удовольствие, — вставил своё слово Авося.

— Какое же удовольствие есть и кашу, и суп, и кисель из одной посуды? — вступился за маму Митя.

— От еды вообще никакого удовольствия. Пустая трата времени, — проворчал Мефодий.

Между тем разбойники, не теряя времени даром, столпились возле огромного бочонка и устроили там небольшую потасовку, просто для разминки. Пока они награждали друг друга тумаками и тычками, хозяйка пещеры занялась приготовлением еды, пригласив Митю с друзьями посидеть возле очага.

Митя очень любил смотреть на пляску огня в костре. Поленья переливались золотом, словно драгоценные слитки. Языки пламени вздымались кверху, облизывая тёмные от копоти бока чугунного котла. Возле него, будто огненные мошки, летали искры. Тихое потрескивание дров смешивалось с бульканьем кипящей воды в котле.

На стене гирляндами висели связки чеснока, лука и перца. Под ними стояла объёмистая кадка с солью и мешки с крупами, но больше всего Митю удивило, что на полке, подле очага, выстроились в ряд книги о вкусной и здоровой пище. Кто бы мог подумать, что разбойница интересуется рецептами! Митя указал на толстенную «Кулинарию» в коричневом переплете и сказал:

— У мамы есть точь-в-точь такая же. Она всегда берёт поваренную книгу, когда хочет приготовить что-нибудь вкусненькое.

— Понятное дело, чтобы блюдо удалось, хозяйка перво-наперво должна взять поваренную книгу, — согласилась разбойница, достала с полки «Кулинарию» и с улыбкой забросила её в кипящий котёл.

— Ой! Зачем вы её положили в кипяток?! Она ведь испортится! — воскликнул Митя, но повариха спокойно возразила:

— Заткнись, коли ничего не смыслишь в готовке. Сам же сказал, что твоя мама берёт поваренную книгу, а не сырую. Вот и я её варю.

Митя промолчал. Да и что возражать, когда спасать безнадёжно испорченную книгу было поздно.

Между тем разбойница продолжала колдовать над котлом. Она бросила туда по пригоршне разных круп и, довольно потирая руки, сказала:

— Эх, люблю заварить кашу!

— А кто её потом будет расхлёбывать? — мрачно спросил Авося.

— Это на любителя, — парировала хозяйка.

Митя сразу понял, что он явно не любитель такой каши, и угрюмо пробурчал:

— А мама всегда варит кашу из одной крупы.

— Это потому, что у неё не хватает воображения. Вот мой прадед варил кашу даже из топора, — похвалилась разбойница.

— Он был солдатом? — спросил Митя.

— Да. Значит, ты про него слышал?! — обрадовалась повариха и, помешивая варево, добавила: — Он был не промах! Мировой старикан. Умение готовить мне досталось от него. Я тоже люблю сдобрить кашу всякой чепухой. Эй, пошарьте-ка там в углу. Сковороды не видать? — Она озадаченно огляделась.

Скоро пропажа была обнаружена за веником, который, видимо, стоял в углу просто для украшения, потому что успел зарасти паутиной. Из-под сковородки выскочила мышь и, недовольно пискнув, снова юркнула за веник. Разбойница невозмутимо налила в сковороду растительного масла и, поставив её на огонь, стала бросать туда яблочные огрызки, картофельные очистки, морковную ботву и прочие отходы.

— А это зачем? — брезгливо поморщился Митя. — Чепуха какая-то!

— Не какая-то, а та, которую жарят на постном масле. Тогда она получается питательнее, — объяснила хозяйка и под удивлёнными взглядами друзей вывалила содержимое сковороды в котёл, где уже варилась каша из поваренной книги.

Чем ближе к концу подходила готовка, тем меньше Мите с Авосей хотелось испробовать шедевр кулинарии. Не замечая этого, хозяйка вовсю хлопотала возле очага, пытаясь угодить гостям.

— Надеюсь, вы любите поострее? Острые блюда мне особенно удаются, — похвасталась она.

Митя из вежливости кивнул, и тут у него глаза полезли на лоб от удивления, потому что незадачливая повариха тотчас сыпанула в котёл пригоршню иголок и булавок.

— По-моему, есть это блюдо опасно для здоровья, — мрачно сказал Митя.

— Да. Век живи — век лечись, — кивнул Мефодий, большой знаток народной мудрости.

— Глупости! Главное, всем как следует насолить. Тогда никто не скажет, что он ушёл из-за стола несолоно хлебавши, — заявила хозяйка, высыпала в котёл полмешка соли и позвала: — Эй, вы, все к столу!

Разбойники, распихивая друг друга, похватали грязные тарелки и уселись в предвкушении обеда. Когда повариха черпаком положила каждому своё кулинарное чудо, они на некоторое время потеряли дар речи и лишь молча разглядывали непонятную массу, из которой торчали булавки и куски коленкора от книжной обложки.

Первым пришёл в себя Атаман. Он выудил из своей тарелки неизвестно откуда взявшуюся там подмётку и спросил:

— Что это ты приготовила?

— Что надо. Вы ведь собирались за обедом поразмыслить, вот вам и пища для размышлений.

— Я всегда говорил, раздумья к хорошему не приведут, — заметил Авося, а Митя робко поинтересовался:

— А почему эта пища для размышлений?

— Потому что прежде чем её есть, надо крепко подумать, стоит ли.

— По-моему, тут и думать нечего. Не стоит, — уверенно заявил Митя.

— Тогда я попотчую вас жареным бараньим боком, — пообещала разбойница.

— Вот это дело! — поддержали её разбойники.

— А потом свиными отбивными и копчёным окороком, — продолжала повариха.

— Здорово! — отозвались все.

— А ещё клюквенным киселём, простоквашей, шоколадным тортом, пирогами с курагой…

Всё это звучало довольно заманчиво, и Митя удивился, почему бы ей сразу всё это не приготовить. Он как раз хотел об этом спросить, когда Атаман зычным голосом воскликнул:

— Эй, да ты опять кормишь нас обещаниями!

— Мы ими уже сыты по горло! — на разные голоса возмущённо закричали разбойники.

— Что ж, если вы признаёте, что сыты, то обед окончен, — от души рассмеялась разбойница.

— Ничего себе обед. Не успел начаться и уже кончился, — недовольно проворчал Авося.

— Это потому, что всё хорошее быстро кончается, — без тени смущения заметила повариха.

И тут Митя с ужасом вспомнил, что его время в Игрландии ограниченно, а он уселся пировать и совсем забыл про папину рукопись.

— Ой, мы ведь так и не узнали, как увидеть всё в другом свете, — спохватился он.

Разбойники озадаченно переглянулись.

— В каком другом? Впотьмах, что ли? Тогда вы вряд ли что разглядите, — мотнул головой Атаман.

— Не в потёмках, а совсем наоборот. Я хочу, чтобы папа всё видел не в мрачном свете, а в другом. Тогда он напишет интересную книжку, — объяснил Митя.

— Есть у меня один дружбан — большой специалист по свету. Настоящий морской волк. Он вокруг света не один раз мотался, даже до края добрался, — с гордостью похвалился разбойник.

— А где его найти? — с неподдельным интересом спросил Митя.

— Возле моря, где же ещё. С гор спуститесь, и краем леса дня за три можно дойти.

— Это слишком долго, — огорчился Митя.

— Не волнуйся, нас же трое, поэтому мы дойдём втрое быстрее. За сутки управимся, — успокоил его Авося.

— Ты думаешь? — Митя с сомнением посмотрел на магистра чароделия.

— Вот ещё! Чего тут думать, надо идти, — фыркнул Авося.

— Нет, сутки — это тоже слишком долго, — вздохнул Митя, и тут ему в голову пришла ужасно научная мысль, и он воскликнул: — Послушайте, ведь земля крутится!

Разбойники прислушались, но ничего подозрительного не услышали.

— Если земля и крутится, то только когда переберёшь лишку из бочонка с ромом. А в другое время она стоит на месте как миленькая, — усмехнулся Атаман и для верности потопал ногами.

— Да нет же! Это нам кажется, что она стоит. А на самом деле она вертится, и все мы вертимся вместе с ней, — возразил Митя.

— Враки. Вот когда мы на ярмарке на карусели катались, тогда было верчение! — возразил Казначей.

— Ничего не враки, — неожиданно поддержала Митю разбойница. — Я вам, балбесам, давно толкую, что целый день верчусь как белка в колесе, а вы не верите.

Она сжала кулаки и стала воинственно наступать на Атамана. Митя решил предоставить разбойникам самим разбираться, кто прав. Он подхватил Мефодия и, подозвав Авосю, заговорщически произнёс:

— Кажется, я сделал ещё одно научное открытие. Если подпрыгнуть и подождать, пока земля прокрутится, то потом можно опуститься там, где надо. Важно только не пропустить нужное место, потому что земля крутится очень быстро.

Это открытие стоило опробовать. Митя покрепче прижал Мефодия, загадал желание, и они с Авосей, взявшись за руки, как можно выше подпрыгнули.

Глава 21. МОРСКОЙ ВОЛК

В Игрландии новое научное открытие сработало на славу. Митя с друзьями и охнуть не успели, как очутились на морском берегу.

Нескончаемый голубой простор тянулся до самого горизонта. Лёгкий бриз игриво порхал над водой, то собирая лазурный шёлк моря в мелкие морщинки, то пуская его крупными фалдами волн. Мишура солнечных бликов поблескивала на волнах, которые, подгоняя друг друга, катились к берегу и лизали жёлтый песок влажными языками.

Время от времени из глубины выныривали пенные барашки и, оседлав волны, мчались к берегу, но, так и не добравшись до суши, терялись в морской пучине.

Недалеко от берега, возле старенького деревянного пирса, мирно покачивалась на волнах видавшая виды шхуна. Убранные паруса, точно колбасы, покоились на реях. На палубе, свесив хвост, сидел грузный тюлень в тельняшке и чинил сети.

Друзья подошли по деревянным мосткам к кораблю, но ластоногий моряк, не обращая на них внимания, невозмутимо продолжал своё занятие.

— Уважаемый тюлень, — окликнул его Митя, стараясь быть вежливым.

Видимо, тюленя не обучали правилам хорошего тона, потому что он и ухом не повёл.

— Может, он глухой? — предположил Авося и крикнул погромче: — Эй там, на палубе.

На этот раз тюлень повёл ухом и, нехотя подняв голову от работы, проворчал:

— Чего разорались? Я не глухой.

— Мы думали, вы не слышите, как мы вас зовём, — сказал Митя.

— Меня вы не звали, — сердито отрезал тюлень.

Он был явно не в настроении, но Митя решил не обращать на это внимания.

— Вы, случайно, не морской волк? — спросил он.

— Нет, я морской лев, понятно?

— Вот это да! Ты — морской лев? А я — сухопутный. Значит, мы родственники, — обрадовался Мефодий, сразу же на правах родства переходя на «ты».

Уставившись на Мефодия, тюлень пристально осмотрел его, а потом недовольно пробурчал:

— Вот как? В таком случае объясни это тупицам, которые пришли с тобой. Тамбовский волк им тюлень.

— Кто тут поминал тамбовского волка?! — раздался сиплый рык, и из рубки появился Волк. Он выглядел, как заправский моряк. Китель с блестящими медными пуговицами и капитанская фуражка с кокардой красноречиво говорили о том, что он тут главный. Волк оглядел пришедших и хриплым голосом просипел:

— Был тамбовский, да весь вышел. Теперь я — Морской Волк.

— Вот здорово! А мы вас ищем. Говорят, вы большой специалист по свету, потому что обошли его вдоль и поперёк.

— Это верно, — самодовольно улыбнулся Волк.

Он достал трубку, как и подобает капитану, не спеша раскурил её и, затянувшись, закашлялся. Прочистив горло, Морской Волк обратился к Мите:

— Ну что, салага, юнгой пришёл наниматься?

— Нет. Я хочу, чтобы вы рассказали, как можно увидеть всё в другом свете. Это нужно для папы, чтобы у него получилась интересная книжка, — объяснил Митя.

— Понятно. Значит, твой папаша писака? Это дело, — попыхивая трубкой, одобрительно кивнул Волк. — У меня за время плавания баек накопилось, что сельдей в бочке. На сто книжек хватит с гаком. Эй, боцман, сбрось трап для этих салаг, — приказал он тюленю.

Митя ступил на верёвочную лестницу и стал подниматься на палубу настоящей шхуны, чувствуя себя отважным покорителем морей. Волны бились о борт, обдавая лицо солёными брызгами, и Митя понял, что он обязательно будет капитаном, конечно после того, как станет писателем, художником, автомехаником, укротителем и полицейским.

Скоро все гости поднялись на палубу. Морской и сухопутный львы по-родственному обнялись и удалились побеседовать о делах семейных. Им было что порассказать друг другу.

Авося разлёгся в шезлонге и, нежась на солнце, задремал под рассказ Морского Волка. А Митя с замиранием сердца ловил каждое слово.

— Как сейчас помню, попали мы в Красное море, — начал рассказчик. — Скажу не ради красного словца, что народ у нас бывалый, а там всех оторопь взяла. Уж на что я не робкого десятка — и то струхнул. Веришь ли, всё аж до горизонта красным-красно. А море так и бурлит, так и пенится. Плывём, как в клюквенном морсе. Ну, думаю, видать, тут великая сеча была. Сначала хотел было задний ход дать, а потом решил: нет, где наша не пропадала. Да ещё боцман закидывает удочку: как, мол, насчёт того, чтобы рыбы наловить. Не зря же мы сюда притащились. Он у нас большой охотник до рыбки. Мне-то что? Лови. Поплавок — дёрг, он — тащить: ни наживки, ни рыбы. Боцман опять закинул. Та же история. И так раз пять. Потом глядим, рыба выныривает — вся, как есть, красная. Я боцмана в бок толк, гляди, мол, рыба-то красная, а она, вишь, усмехается во всю свою бесстыжую рыбью пасть. Это, говорит, я за вас краснею, что рыболовы вы никудышные. Во как оно бывает.

— Неужели в Красном море вода красная? — удивился Митя.

— А то? По берегу аборигены бегают, и те краснокожие. Хочешь верь, хочешь нет. Все девицы красные, что тебе вишня.

— Я и не знал, — покачал головой Митя.

— Ты ещё много чего не знаешь, салага. Вон в Жёлтом море, и смех и грех, все рыбы жёлтые, точно у них желтуха. Видать, от воды покрасились. А туда же! Каждая кичится, что она золотая.

— Выходит, в Белом море и вода, и рыбы белые? — недоверчиво спросил Митя.

— А какие же ещё! Одни белуги. Затаятся, что тебе заяц в снегу. А вечером у них там танцульки. Соберутся и давай хвостами крутить. И ведь что примечательно: танцы у них тоже сплошь белые.

— Разве танцы могут быть белыми? — раскрыв рот от удивления, спросил Митя.

— А то нет! Ты у мамы своей спроси: могут или не могут, — проворчал капитан. — Я тебе больше скажу. В Белом море островитяне говорят сплошь белыми стихами.

— Как белыми стихами? — не понял Митя.

— Ну без рифмы, значит, — пояснил Волк и добавил: — Правда, один раз мы всё-таки чуть было не напоролись. Плывём, значит, точно по лоцманской карте, и вдруг — на тебе — опасные рифмы.

— Опасные рифы, — робко поправил рассказчика Митя.

— Да нет же, опасные рифмы. И главное, где?! В Белом море, где рифм отродясь не бывает. Ну пришлось нам, конечно, попотеть, ведь, чтобы их пройти, надо ко всем пару подыскать. А то бы, как пить дать, потонули. Отправились бы кормить белых акул. Зато после этого случая наш повар к стихам пристрастился. Так навострился рифмы составлять — что тебе поэт. Хочешь послушать?

— Угу, — кивнул Митя.

— Эй, Кок, где ты там? — хрипло крикнул Волк и доверительным полушёпотом объяснил: — Он у нас англичанин. Кок по фамилии.

Из кубрика появился петух в поварском колпаке, лихо сдвинутом набекрень, и на вытяжку встал перед капитаном.

— Ну-ка сочини нам чего-нибудь для души, — ухмыльнулся Волк.

Кок поглядел на волны, потом воздел глаза к небу, задумчиво отбивая ногой ритм, и наконец продекламировал:

Русалке продал расторопный матрос
Отличный шампунь для нормальных волос.
Пригоршню жемчужин она заплатила
И, волосы вымыв, сказала: «Как мило!
Здоровье, естественный блеск, красота!
А что вы предложите мне для хвоста?»
В бинокль он глянул на хвост серебристый
И крикнул: — Возьми для хвоста рыбочистку!
— Ха! Видал? Шпарит, как по-писаному! — довольно захлопал в ладоши Волк и усмехнулся: — Не поверишь, он нас теперь кормит и то в рифму.

Не успел Митя поинтересоваться, как можно кормить в рифму, как Кок, не дожидаясь вопроса, отрапортовал:

— Котлеты — галеты. Конфеты — паштеты. Суфле — желе и крем-брюле. Картофельный суп — запеканка из круп. Молочная каша и к ней простокваша.

— А жареная курица? — спросил Митя, который очень любил это блюдо, но никак не мог подобрать к нему рифму.

Видимо, Коку это тоже не удалось, потому что он вдруг осёкся и, сердито вращая глазами, уставился на Митю. Позвякивая шпорами, он загрёб по палубе ногами и, взъерошив перья, с криками — Варвар! Дикарь! Куроед! — стал наступать на Митю.

— Прости, я хотел сказать совсем не то. Я и не думал есть курицу, это просто для рифмы, — лепетал Митя, пятясь от разъярённого повара.

Увидев, что друг в опасности, Мефодий храбро бросился на его защиту, и они с петухом схлестнулись в не виданном доселе петушино-львином бою. Кок сшиб Мефодия крыльями, намереваясь затоптать, но львёнок вовремя ухватил обидчика за хвост.

— Отпусти, поко-ко-колочу! Я нис-ко-колько не шучу! — крикнул петух, кидаясь из сторону в сторону, чтобы сбросить наглеца, но не тут-то было.

Если бы за бортом шхуны не плескалась вода, может быть, Мефодий не держался бы за перья так цепко, но так как оказаться в море ему хотелось гораздо меньше, чем на хвосте у противника, то он ухватился мёртвой хваткой.

Забыв про опасность, Митя тоже бросился в драку. Не известно, чем бы всё это кончилось, если бы не вмешался капитан.

— Отставить потасовку! — зычно гаркнул он.

Когда все успокоились и Кок опять отправился в кубрик, Митя с облегчением сказал:

— Я испугался, что хорошим это не кончится.

— Посмотрел бы я на тебя, если бы ты оказался в Чёрном море, течь тебе в борт. Вот где ужас-то. Каждый день, что ни возьми, чёрный. И мысли какие-то чёрные в голове копошатся. Мы там даже швартоваться не стали. Быстренько сделали своё чёрное дело и назад.

— А какое чёрное дело? — спросил Авося, вылезая из-под брезента, где он сидел во время драки.

— Как какое? Чёрной краски набрали. Кто же будет делать за нас эту чёрную работу?

— Так вы собираете по морям краску? — удивился Митя.

— Конечно. А ты думаешь, она в магазине на прилавке растёт? — хрипло рассмеялся Волк.

— А синюю краску вы здесь берёте? — спросил Митя.

— Нет. Разве это краска? Водица. Синюю краску мы набираем у самого синего моря, — сказал Волк и, поглубже затянувшись из трубки, добавил: — Хорошо, что напомнил. Надо не забыть бабке корыто привезти, она уж давно заказывала. У неё теперь с Золотой рыбкой нелады.

— А зелёную где берёте? Ведь зелёного моря нет, — не унимался Митя.

— Это уже не по нашей части. Наше дело — краски привезти. А там торговцы сами химичат. Говорят вроде жёлтую краску с синей мешают, и получается зелёная. Не знаю, может врут, — с сомнением покачал головой Морской Волк.

— Нет, это точно. А если смешать жёлтую с красной, то получится оранжевая, — подтвердил Митя.

— Зачем её мешать? Мы оранжевую прямиком из Оранжевой реки возим, — возразил Волк.

— А куда вы возите краски? — живо заинтересовался Митя.

— Вестимо дело, на ярмарку красок. Там их тьма-тьмущая, — ответил капитан.

Митя вдруг почувствовал, что они находятся на правильном пути. Он был уверен, что на этой замечательной ярмарке найдётся что-нибудь для папы. Во всяком случае, если принести из Игрландии немножко волшебных красок, то бесцветных героев можно будет раскрасить. А может, даже удастся узнать, как увидеть мир не в мрачных тонах, а в ярких красках.

— Вы нам подскажете, как попасть на ярмарку? — попросил Митя.

— Смотря на какую. Ярмарок-то много, — просипел Волк.

— На самую главную.

— Туда, где тьма-тьмущая красок, — подтвердил Авося, которому не терпелось отправиться дальше.

— А сюда вы как попали? — вопросом на вопрос ответил Волк.

— Ну, во-первых, я маг, — скромно сказал Митя. — А во-вторых, сделал научное изобретение.

— Ну тогда для вас это раз плюнуть, — сказал Морской Волк, с уважением поглядев на Митю, и добавил: — Стоит только пожелать, дунуть, плюнуть — и вы там.

Митя, Авося и Мефодий попрощались с моряками и взялись за руки.

— Хотим на ярмарку, где видимо-невидимо красок, — пожелал Митя, дунул, плюнул и …

Глава 22. ЯРМАРКА КРАСОК

Митя глядел во все глаза и ничего не видел. То есть совсем ничего. Кругом была непроглядная тьма.

— Называется, увидели всё в другом свете, — мрачно сказал Мефодий.

— Интересно, куда это нас занесло? — с опаской спросил Митя.

— Туда, куда ты хотел, — буркнул Авося.

— Я ведь хотел на ярмарку, где красок видимо-невидимо, — возразил Митя.

— Конечно, невидимо в такой темнотище, — согласился Мефодий.

— Всё оттого, что кое-кто даже пожелать толком не умеет, — ехидно вставил Авося.

— Значит, я кое-кто, а ты нет! — обиделся Митя. — Сам заладил: «Тьма-тьмущая красок, тьма-тьмущая красок», — передразнил он магистра чароделия.

— А тебя никто не заставлял меня слушать, — вступил в спор Авося.

Назревала нешуточная ссора, и Мефодий решил, что ему следует вмешаться.

— Если вы будете ругаться, то ничего хорошего из этого не выйдет. Не лучше ли отправиться ещё куда-нибудь? Мало ли интересных мест на белом свете! На этой ярмарке свет клином не сошёлся, — попытался он примирить Митю с Авосей.

— Нет, сошёлся! — упрямо топнул ногой Митя и добавил: — И я хочу пролить свет на это дело!

Тотчас мощный луч клином вонзился в темноту. Не успели друзья опомниться, как всё вокруг было залито ярким, солнечным светом. У них зарябило в глазах от разноцветных палаток, киосков и лотков. Это была не просто ярмарка, а целый город красок. Яркие магазинчики пестрели красками всех видов и оттенков. В витрине одного павильона штабелями лежали тюбики с масляной краской, в другом продавались всевозможные фломастеры, а в третьем — карандаши.

Увидев на прилавке коробочки с пастелью, Митя похвалился:

— А у меня дома тоже есть пастель. Я уже умею ею рисовать.

Авося недоверчиво покосился на друга и, не удержавшись, съязвил:

— А диваном или креслом не пробовал? Постелью он рисует!

— Да не постелью, а пастелью. Это вроде карандашей, — Митя указал на витрину.

— Ты меня не путай. Я сам знаю, что к чему, — сказал Авося с видом человека, который знает, что такое постель и для чего она существует.

Митя решил промолчать, поняв, что спорить бесполезно.

Они прошли дальше, мимо огромного магазина, где торговали ведёрками с краской для пола, потолка, окон и дверей. В следующем павильоне продавалась акварель, а чуть дальше — гуашь.

— Интересно, где тут продаётся краска для портретов? — с умным видом огляделся Мефодий.

— Краски для портретов не бывает, — улыбнулся Митя.

— Ещё как бывает! — возразил Мефодий. — Ты рисуешь портреты неправильной краской, поэтому их не вешают в музее.

Отчасти Мефодий был прав: картинки, нарисованные цветными карандашами, в музеях не выставляли. Митя ходил с родителями в картинную галерею и видел, что почти все картины там написаны масляными красками. Но сам он ещё не дорос до персональной выставки, потому что пользоваться тюбиками с маслом и палитрой пока не умел.

— Когда я вырасту, обязательно научусь рисовать маслом, — вслух решил он.

— По-моему, у некоторых с головой не всё в порядке. Маслом можно только жирные пятна ставить, когда на нём жаришь, — проворчал Авося.

— А по-моему, у некоторых ругательное настроение, и они хотят поссориться, — сказал Митя.

— Вовсе нет! — мгновенно возразил Авося. — Просто мы ходим, ходим, а ты так ничего и не выбрал.

— Это оттого, что тут ничего не подходит. Разве эти краски помогут папе? Ему нужна какая-то волшебная краска, но я не знаю, где её искать. Может, её не существует, — вздохнул Митя, у которого от обилия красок голова шла кругом.

И тут он увидел примостившуюся между большими праздничными павильонами крошечную лавчонку, на которой было написано:

ВСЕ ЦВЕТА РАДУГИ
только для писателей
Митя боялся поверить в такую несказанную удачу.

— Это ведь как раз то, что нам нужно, — с трепетом произнёс он и толкнул дверцу.

Внутри стоял полумрак. Свет едва проникал через небольшое оконце, затянутое паутиной. Видимо, дела в магазинчике шли хуже некуда. Прилавок был покрыт густым слоем пыли. Тут не было не только что цветов радуги, а вообще ни одной, даже самой завалящей краски. Митя приуныл и разочарованно развёл руками.

— Как всегда. Именно того, что нужно, нет.

— Смотря, что тебе нужно, — донеслось из полутёмного угла, и друзья заметили, что они не одни.

В магазинчике было ещё три человека. Выглядели они, как иностранцы, но все трое были совершенно не похожи друг на друга.

Один, с холёными руками и манерами аристократа, был одет в смокинг и прикрывал лицо венецианской карнавальной маской.

У другого, напротив, было открытое загорелое лицо и крепкая, мускулистая фигура. На нём была клетчатая рубашка и брюки из прочной холщовой ткани, а на ногах — туристские ботинки на толстой ребристой подошве.

Третий незнакомец кутался в чёрный плащ. Он держался в тени и так низко надвинул на лоб широкополую шляпу, что лица было не разглядеть.

Вся троица угрюмо сидела перед плакатом с надписью:

КАЖДЫЙ ОХОТНИК
ЖЕЛАЕТ ЗНАТЬ,
ГДЕ СИДИТ ФАЗАН.
— Так зачем вы сюда пожаловали? — унылым голосом переспросил человек в маске, скользнув по вновь прибывшим взглядом.

— Я думал, что найду тут краски для писателей, — оробев, пожал плечами Митя.

Иностранцы с нескрываемым интересом уставились на друзей.

— Значит, ты писатель? — обрадовался загорелый.

— Пока ещё нет, — честно признался Митя.

— В таком случае вы охотники?

— Нет, — хором сказали Митя и Авося, а Мефодий, который старался не забывать, что он хищник, как бы невзначай заметил:

— Смотря кто.

— Я уж точно не охотник, — сказал Митя. Он не любил охоту, потому что считал, что нельзя убивать зверюшек.

— Тогда незачем отрывать страшно занятых людей от дела, — раздражённым полушёпотом проговорил человек в плаще.

— Для меня загадка, как можно шататься без всякой цели, — презрительно фыркнул человек в маске.

Все трое опять погрузились в созерцание плаката, словно никого, кроме них, тут не было.

«Чего это они разозлились?» — подумал Митя, а вслух сказал:

— У нас есть цель. Нам нужны краски. На вывеске было написано, что тут продаются все цвета радуги, вот мы и зашли.

Таинственная троица снова поглядела на друзей, и тот, что кутался в плащ, мрачно заметил:

— Какой ужас! Они попались на ту же удочку, что и мы.

— А что с вами случилось? — спросил Митя.

Иностранцы переглянулись, и человек в маске пояснил:

— Видите ли, дело в том, что все мы — охотники.

Митя раскрыл рот от удивления. Уж если кто и выглядел, как охотник, то, конечно, не этот господин с бабочкой, манерно державший позолоченную маску. Между тем незнакомец интригующим тоном продолжал:

— Я сеньор Дэтэктиво, большой охотник до загадок и загадочных историй.

— А я — охотник до приключений, месье Авантюр, — отрапортовал загорелый и обменялся с каждым из вновь прибывших энергичным рукопожатием.

— Должен сказать, вам страшно не повезло, что вы попали сюда, хотя я ужасно рад знакомству, — зловеще прошептал третий и, поклонившись, представился: — Охотник до страшных рассказов, мистер Триллер.

— Если вы охотники, то шли бы на охоту. Чего ради тут сидеть? — без обиняков спросил Авося.

— Ради того же, что и вы. Каждый из нас желает стать настоящим писателем. Мне нужны краски поярче, чтобы расцветить свои приключенческие рассказы, — признался господин Авантюр.

— А мне — позагадочнее, чтобы напустить туману, — сказал Дэтэктиво.

— А мне — помрачнее, чтобы сгустить краски. Но все мы попали в страшно неприятную историю. Мы увидели этот ужасный плакат, и теперь каждый из нас желает знать, где же сидит этот злосчастный фазан, — зловеще прошипел Триллер.

— Более того, чтобы получить краски, мы должны разгадать, как его поделить. Разве это не головоломка? — подхватил Дэтэктиво.

— И теперь, вместо того, чтобы искать приключения на собственную голову…

— …каждый день ровно в полночь мы собираемся здесь…

— …чтобы решить эту загадку. Но до сих пор нам это не удалось, — проговорили они каждый в свою очередь.

— Разве сейчас полночь? — удивился Митя.

На улице светило солнце. День был в самом разгаре.

— Страш-ш-шно засиделись, — леденящим душу шёпотом сказал мистер Триллер и добавил: — Весь ужас состоит в том, что, пока мы не раскроем тайну злобного фазана, мы не найдем здесь красок, которые нам нужны, чтобы придумывать страшные…

— …загадочные…

— … и приключенческие истории. А без них на земле будет очень скучно.

— И мы ждём, чтобы какой-нибудь писатель разгадал для нас эту загадку, — доверительно признался сеньор Дэтэктиво.

Митя покосился на плакат и неуверенно сказал:

— Вообще-то я ещё не писатель, но, кажется, знаю ответ.

— Не может быть! — охотники возбуждённо повскакивали со своих мест и напряжённо уставились на Митю, а великий знаток продолжал:

— Месье Авантюру надо взять «Каждый Охотник Желает Знать», сеньору Дэтэктиво — «Где Сидит», а мистеру Триллеру остаётся «Фазан».

Не успел он это произнести, как магазинчик преобразился, будто по волшебству. Куда делись пыль и паутина?! Теперь весь он так и сиял. Оказалось, что в оконные рамы были вставлены не простые стёкла, а витражи. Солнечные лучи проходили через цветные стёклышки и превращались в краски. Перед каждым охотником появились те цвета, которые он хотел. Охотник до приключений получил яркие, охотник до загадок — загадочные, а охотник до страшных историй — тёмные краски.

— Но как ты догадался? — хором спросили охотники, не веря своим глазам.

— Я не сам. Меня папа научил. Вот он — настоящий писатель. За словами на плакате прячутся цвета радуги, чтобы их было легче запомнить: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый, — скромно объяснил Митя.

Авантюр дружелюбно похлопал его по плечу и сказал:

— Сдаётся мне, что, зная этот секрет, да ещё после всех твоих приключений, ты тоже станешь писателем.

— Страшно хорошим! — поддакнул Триллер.

— Без вопросов! — кивнул Дэтэктиво.

— Мне бы этого хотелось, но пока что нужно отнести немного волшебных красок в подарок папе, — сказал Митя, и перед ним на прилавке появилась небольшая коробочка.

Митя открыл её и, к своему удивлению, увидел, что в ней лежат вовсе не краски.

Глава 23. НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО НЕТ

Митя недоумённо вертел в руках коробочку, в которой лежали обычные разноцветные стёклышки: зелёный осколок бутылки и кусочек жёлтого плексигласа, красное стёклышко от разбитого фонаря для проявки фотографий и синее — от солнечных очков… В общем там был целый набор кусочков разноцветного стекла.

Митя не знал, радоваться ему или огорчаться.

— Я-то думал, что тут специальные волшебные краски, — разочарованно протянул он.

— А по-моему, цветные стёклышки тоже неплохая штука, — успокоил его Авося.

— Но они вряд ли помогут рукописи заиграть, — возразил Митя.

И тут друзья заметили, что остались в лавке одни. Пока они рассматривали стёклышки, Дэтэктиво, Триллер и Авантюр удалились сочинять свои истории.

«Им-то хорошо. У них теперь для этого есть волшебные краски», — подумал Митя и ещё больше расстроился, что упустил такую возможность помочь папе. Впрочем, охотники не могли уйти далеко и их наверняка ещё можно было догнать. Митя, Авося и Мефодий выскочили из магазинчика и застыли в изумлении.

Ярмарка исчезла, будто её и не было. Перед друзьями высился знакомый замок, построенный из кубиков «лего». Только на этот раз дорожка под ногами была усыпана унылой, серой галькой, а не разноцветными леденцами. На указателе возле дорожки значилось: «Обратно».

— Ну вот мы и пришли, — грустно вздохнул Авося.

Впрочем, Митя и сам понял, что путешествие окончилось, и от этого настроение у него испортилось ещё больше.

Погода тоже в одночасье изменилась. Ещё недавно в Игрландии ярко светило солнце, а теперь было так же пасмурно, как в обычном мире. Дождь не моросил, но небо хмурилось. Сизые тучи, надув дряблые щёки, висели над самыми шпилями башен. Даже яркие кубики «лего» будто поблекли.

— Время кончилось, а мы так и не нашли подарка для папы.

Митя едва не заплакал от досады.

— Как раз наоборот. Время подошло к концу, потому что ты нашёл этот подарок, — возразил Авося.

— Ты что, смеёшься? Это ведь обыкновенные стекляшки, — в сердцах сказал Митя.

— Всё зависит от того, как на них смотреть, — Авося достал из коробочки жёлтое стёклышко и протянул его Мите. — Взгляни через него.

Митя поднёс стёклышко к глазам, и вдруг свершилось чудо. День из пасмурного тотчас превратился в солнечный.

— Ой, кажется, что светит солнце! — изумлённо воскликнул Митя, но стоило ему убрать стёклышко, как небо снова затянули тучи.

— А через красное стёклышко наступает закат, — сказал Авося.

— А через синее — сумерки, — удивился Митя.

Они наперебой передавали друг другу стёклышки, и погода становилась то хорошей, то пасмурной, то всё было голубым, как зимой, то зелёным, как в разгар лета, то фиолетовым, как ночью, то розовым, как на восходе.

— Это превращательные стёклышки. Теперь я понял, что значит увидеть всё в другом свете, — улыбнулся Митя.

А Мефодий напомнил:

— Я ведь говорил, что каждый видит в жизни то, что хочет.

Мите вдруг захотелось вернуться домой и подарить папе волшебные стёклышки.

— Жалко только, что мы так и не побывали в замке, — вздохнул он и тут увидел, что подъёмный мост перекинут через ров и над воротами висит большой плакат:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

— Вот это да! Значит, мы ещё сможем туда зайти?

У Мити загорелись глаза, но радость оказалась преждевременной. Перейдя через мост, друзья увидели, что замок ненастоящий. Вернее, он был построен вовсе не из «лего», а из картона. У Мити дома был такой же, только маленький. Они его склеивали вместе с мамой. Хотя этот замок был преогромным, войти в него было нельзя, потому что и ворота, и окошки в нём были нарисованы.

— А я-то думал, он настоящий, — огорчился Митя и вдруг заметил, что к нарисованной калитке приделана настоящая дверная ручка в виде львиной морды с кольцом в зубах.

— Да это наш старый знакомый! — воскликнул Мефодий.

Митя тоже узнал льва. В точности такой был на двери, через которую они попали в Игрландию.

— Пора бы и честь жнать. Я вас тут уже жаждался, — не слишком дружелюбно буркнул дверной лев.

И Митя вдруг понял, что за нарисованной калиткой лежит обычный мир. Папа выбирает замок или, скорей всего, уже ищет его по магазину, а мама ждёт в машине.

— Вам пора идти, — печально сказал Авося.

— А давай ты пойдёшь вместе с нами, — предложил Митя.

— Нет, за эту дверцу вы шагнёте без меня. И не забудь бросить в замочную скважину монетку, — напомнил магистр чароделия.

Митя с ужасом вспомнил, что после возвращения домой у него останется лишь одна копейка. Значит, он больше никогда не сможет вернуться в волшебную страну. Ему стало так грустно, что на глаза навернулись слёзы.

— Мы расстаёмся навсегда? — тихо спросил Митя, заранее зная ответ на этот вопрос.

— Но ведь у тебя останется ещё одна копейка, — подсказал Авося.

— Верно. Нельзя упускать такую возможность, — поддакнул Мефодий.

— Ещё бы! Ведь в Фант-Азии ещё столько неизведанных стран, — подхватил Авося.

— Каких? — живо заинтересовался Митя.

— Мало ли. Искания, например, или Леталия. А ещё Вранция — очень забавное местечко.

Всё это звучало очень заманчиво. Пока Авося перечислял страны, Митя всё больше загорался желанием предпринять ещё одно путешествие по здешним местам, но спохватился, что из этого ничего не выйдет.

— А как я потом вернусь домой? — угрюмо покачал он головой.

— Как, как. Ты же у нас изобретатель. Сделай какое-нибудь научное открытие, которое поможет тебе вернуться без волшебной монетки, — сказал Авося таким тоном, будто это было легче лёгкого.

— Ты думаешь, это возможно?

— Сколько раз тебе твердить, я никогда не думаю. Но неужели ты после всего, что было, так и не понял, что НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО НЕТ!

Это была самая лучшая мысль из всех, которые Митя когда-либо слышал. Он твёрдо решил никогда в жизни о ней не забывать и пообещал:

— Я обязательно что-нибудь изобрету.

Он взял на руки Мефодия, бросил в замочную скважину монетку, открыл нарисованную дверцу и…

Глава 24. СНОВА ДОМА

Митя с Мефодием оказались в магазине. Папа уже купил замок и оглядывался, ища глазами Митю. Увидев сына, папа взял его за руку и сказал:

— Вот ты где. Пойдём, а то мама нас заждалась.

Митя вздохнул с облегчением. В глубине души он немножко волновался, что папа спохватится о нём раньше времени, но опасения оказались напрасными. К счастью, папа даже не заметил его отсутствия. Они вышли на улицу и поспешили к машине. Дождь прекратился, но небо было по-прежнему затянуто тучами.

«Точь-в-точь, как сейчас в Игрландии», — подумал Митя, забираясь на своё место на заднем сиденье.

— Папа, это тебе, — объявил он, протягивая коробочку с цветными стёклышками.

— Что это?

— Подарок из Игрландии. Пока ты покупал замок, мы с Мефодием там искали секрет, чтобы твоя рукопись заиграла.

Папа открыл коробочку и подозрительно спросил:

— Где это ты набрал столько битого стекла?

— Говорю же тебе, в Игрландии. Это волшебные стёклышки. Они помогут тебе увидеть всё в другом свете. Вот посмотри.

Митя стал объяснять папе, как из пасмурного дня сделать солнечный, а из сумерек — восход.

— Да-да, очень красиво, — рассеянно сказал папа, как обычно говорят взрослые, когда хотят, чтобы от них отстали, а мама покачала головой:

— По-моему, стёкла не игрушки. Ещё порежешься.

— Конечно, не игрушка! Как вы не понимаете, каждый видит в жизни то, что хочет! — воскликнул Митя.

Папа с интересом посмотрел на сына.

— А ты у нас, оказывается, философ.

— Не я, а Мефодий. Ну скажи, — Митя потеребил львёнка, но тот, как и следовало ожидать, упрямо молчал.

Папа завёл мотор, и машина отъехала от магазина.

— Фантазёр первейший, вот ты кто, — улыбнулась мама.

— Поэтому я и получил волшебную монету, которая может перенести меня в Фант-Азию, — подтвердил Митя и вдруг вспомнил про последнюю копейку. Он совсем забыл про неё, и она осталась в магазине!

Митю прошиб холодный пот. Теперь он никогда не сможет больше попасть в волшебную страну и не узнает, что такое Вранция, все ли в Леталии летают и что ищут в Искании.

— Папа, остановись! Мне надо вернуться! Я забыл в магазине копейку! — крикнул Митя.

— Какую ещё копейку? — спросил папа.

— Волшебную.

— Митя, прекрати. В конце концов, это уже не смешно, — покачала головой мама, а папа даже не подумал остановить машину.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста! — навзрыд заплакал Митя.

Папа плавно притормозил.

— Что это за истерика? Ты ведь уже большой.

— Вы не верите в чудеса, потому что не хотите, чтобы они были. А они есть! Даже если все на свете в них перестанут верить, всё равно я знаю, что они существуют! — задыхаясь от слёз, выкрикнул Митя и умоляюще добавил: — Пожалуйста, давайте вернёмся.

Папа с мамой переглянулись. Никто не произнёс ни слова, но папа развернул машину, и они снова поехали к магазину. Там Митя бросился к знакомой двери. Они с папой обшарили всё кругом, но монетки нигде не было.

Митя решительно дёрнул за дверную ручку, но по ту сторону двери оказался тускло освещённый коридор со стенами, выкрашенными мрачной, грязно-зелёной краской.

— Туда нельзя. Вы что-то ищете? — раздался за спиной голос продавца.

— Сын потерял монету. Старинную. Он коллекцию собирает, — оправдывался папа, сердясь на Митю за то, что поддался на его уговоры.

Всю дорогу до дачи они молчали. Впервые в жизни Митя чувствовал себя по-настоящему несчастным, а в голове свербила одна-единственная назойливая мысль: «Всё кончено!»

Приехав на дачу, Митя забился в укромный уголок, чтобы в уединении предаться своему горю. Скоро его обнаружил папа. Он сел рядом с Митей, протянул ему коробочку с разноцветными стёклышками и сказал:

— Давай посмотрим на всё в другом свете.

— Не хочу, — угрюмо отказался Митя.

— Но ты ведь сам меня учил, — настаивал папа.

— Что толку. Тебе ведь эти стекляшки ни чуточки не помогли.

— Это не стекляшки, а волшебные стёклышки.

По папиному голосу Митя не мог понять, шутит он или говорит серьёзно.

— Смеёшься? — насупился Митя.

— Нисколько, ведь ты помог мне понять, как заставить рукопись заиграть.

Митя раскрыл от удивления рот. Чего-чего, а этого он никак не ожидал: ведь он сам толком не знал, как это сделать, несмотря на то, что побывал в Игрландии.

— Правда? — недоверчиво переспросил он.

— Разве я тебя когда-нибудь обманывал? Я думаю, что следующую книгу мы напишем вместе.

— Как это? — не понял Митя.

— Ты будешь рассказывать о своих приключениях, а я писать. А назовём её… — папа на мгновение задумался, а потом решительно произнёс: — «Маг на два часа».

Теперь, когда Мите нужно было помогать папе писать книгу, мир уже не казался ему таким мрачным. Но перед сном он опять вспомнил, что больше никогда не попадёт в волшебную страну, не поговорит с Мефодием и не увидится с Авосей. Ему стало грустно. Усадив львёнка рядом с собой, он достал коробочку с цветными стёклышками и стал по очереди смотреть через них, вспоминая Авосю, и вдруг…

Митя увидел копейку. Да-да. На дне коробочки лежала потёртая, вышедшая из употребления копейка. Митя схватил монетку и долго разглядывал её, чтобы убедиться, что она ему не померещилась.

— Но ведь это невозможно, — прошептал он.

И тут же ему показалось, что он слышит голос магистра чароделия: «НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО НЕТ!»

Глава 1. Калоша Волшебника

Однажды добрый Волшебник возвращался на метро от друга-художника, с которым они частенько собирались поиграть в шахматы. Вы думаете, волшебники были только в стародавние времена и сейчас их нет? Ничего подобного. Некоторые дожили до наших дней. Именно о таком волшебнике и пойдет речь. Поскольку жил он так долго, что у вас и у всех ваших друзей не хватит пальцев, чтобы сосчитать прожитые им годы, то был он очень старенький и одевался старомодно. Выходя из дома, он всегда надевал поверх ботинок чёрные блестящие калоши на случай дождя. От старости Волшебник стал чуточку рассеянным, поэтому и случилось несчастье: он потерял калошу с правой ноги. А произошло это вот как.

В метро была ужасная толчея. Когда Волшебник протискивался к выходу, кто-то нечаянно наступил ему на правую ногу. Калоша соскользнула, но рассеянный Волшебник этого не заметил, и калоша так и осталась лежать на полу вагона. Может быть, на этом бы всё и кончилось, будь это простая калоша, но так как это была калоша Волшебника, история тут только началась.

Двери вагона закрылись, и поезд помчался дальше. Калоша не сразу поняла, что попала в беду. Некоторое время она продолжала как ни в чём не бывало лежать на полу, но вскоре с удивлением увидела, что ни Волшебника, ни её сестрицы с левой ноги нигде нет. Вокруг был густой лес ног. Калоша растерялась и не на шутку обеспокоилась.

Лежать одной посреди вагона ей не нравилось, но что делать, она не знала, ведь раньше она шла туда, куда шёл Волшебник, и думать самостоятельно не умела.

«Надо с кем-нибудь посоветоваться», — решила она. Недалеко от неё стояли хорошенькие красные туфельки на каблучке, и Калоша обратилась к ним:

— Вы случайно не знаете, что делать, если остался один в незнакомом месте?

Туфельки ничего не ответили и, поджав бантики, отвернулись.

«Фи, какие задаваки», — сморщилась Калоша и повернулась в сторону поношенных мальчишеских ботинок с облупленными носами.

— Привет! — поздоровалась Калоша. — Вы не посоветуете, куда мне отсюда направиться?

Ботинки тупо уставились на Калошу дырочками от шнурков и не промолвили ни слова.

«Ну и ну, почему со мной никто не хочет разговаривать?» — огорчилась Калоша. Откуда ей было знать, что у обычных людей обувь говорить не умеет.

— Смотри, кто-то калошу потерял! — сказал вдруг мальчишка, которому принадлежали ботинки.

— Может, её сдать в стол находок? — предложила хозяйка красных туфелек.

— В музей её надо сдать, вот куда, — засмеялся мальчишка.

Поезд остановился, и мальчишка наподдал по Калоше так, что та вылетела из вагона и шлёпнулась на платформу.

— Эй, полегче, если я и просила подсказать мне, куда идти, то можно было бы сделать это повежливее, — крикнула Калоша, но за гулом поездов её никто не услышал.

Только теперь Калоша по-настоящему поняла, что она потеряна. Мимо неё сновали ботинки, туфли, сапожки, но никому не было до неё дела. Ей стало так грустно, хоть плачь, но Калоша не привыкла разводить сырость, поэтому она сказала сама себе:

— У меня нет причин для огорчений. Во-первых, я блестящая, а далеко не каждый может этим похвастаться. Во-вторых, я правая всегда и во всём, а это тоже довольно редкое качество. И, наконец, я совершенно свободна и могу отправиться в путешествие, полное чудесных приключений.

Всё получалось не так уж плохо.

Правда, отправиться в путь одной — дело непростое, без волшебства тут не обойтись, но Калоша так долго жила у Волшебника, что знала — делать чудеса совсем не трудно, если умеешь. Она тотчас придумала заклинание и произнесла: Хочешь верь, а хочешь нет, Обойду весь белый свет. Появитесь у калошки Две резиновые ножки.

В тот же миг у Калоши появились крошечные резиновые ножки и ручки, и она храбро направилась вслед за спешащими ботинками. Удивительно, но никто не обращал внимания на шагающую Калошу: то ли все были слишком погружены в свои мысли, то ли ножки у Калоши были совсем неприметными. Так или иначе, Калоша благополучно добралась до эскалатора и поднялась наверх.

Глава 2. Великий Конструктор

Стояла чудесная калошная погода. Только что прошёл ливень, и повсюду были лужи: огромные, как озера, и совсем маленькие, с кукольную тарелочку, которые стали просыхать, как только первые лучи солнца робко просочились из-за туч. Скоро солнце растопило остатки облаков и вышло во всём своём великолепии. Оно, как в зеркало, заглянуло в каждую лужицу, в каждую капельку и засверкало миллионами отражённых солнышек. Мир заулыбался.

— Хорошо, что я выбралась сегодня погулять. В такой день торчать под вешалкой просто преступление! — сказала Калоша и, высоко задрав полированный нос, направилась по улице, с удовольствием шлёпая по лужам, потому что калошам это делать не воспрещается.

Вскоре Калоша добралась до парка. Здесь кроны деревьев смыкались над посыпанными гравием дорожками, образуя тенистые коридоры. Жемчужная россыпь росы блестела на изумрудной зелени лужаек. Калоша почувствовала неодолимое желание зайти в парк.

— Ну что ж, самое время припарковаться, — сказала она и шагнула на шуршащую дорожку.

Вдоль аллеи стояли разноцветные скамейки. На одной из них сидел человек лет семи и вертел в руках такой красивый парусный кораблик, каких Калоша в жизни не видела.

Как зачарованная, она подошла, чтобы получше разглядеть паруса и снасти. Кораблик был совсем как настоящий. На носу у него красовался сам повелитель морей Нептун с трезубцем в руке. Борта ощетинились рядом грозных пушек. На палубе стояли спасательные шлюпки. С мачт паутинкой спускались верёвочные лесенки и канаты. На борту золотом было выведено «Гота Предестинация».

Калоше не терпелось поглядеть, как парусник отправится в плавание, но хозяин, как видно, не торопился спускать корабль на воду. Он был занят тем, что пытался достать из рубки маленького пластмассового моряка. Мальчишка всовывал в окошко то один палец, то другой, но подцепить человечка никак не удавалось. Вдруг перегородка с треском сломалась, и моряк вывалился из рубки прямо на ладошку мальчугана. Тот попробовал покрутить моряку руки и ноги, а потом, заметив, что голова пластмассового человечка состоит из двух половинок, лихо снял верхнюю часть со лбом и затылком и перевернул её так, что затылок теперь получился на месте лба.

Калоша была явно озадачена.

«Интересно, зачем он это сделал?» — задумалась она, но ответа на свой вопрос так и не получила, потому что мальчишка был уже занят другим делом. Потеряв к искалеченному человечку интерес, он отложил его в сторону и с усердием принялся ковырять ногтем якорь. Раздался щелчок, и якорь отвалился.

Калоша так и ахнула, она думала, что хозяин кораблика очень расстроится, но ничего подобного. Мальчишка без тени огорчения поднял якорь с земли и со словами: «Чтоб не потерялся», — засунул его в рубку.

На этот раз Калоша не выдержала. Она не могла молчать, когда на её глазах ломают такой красивый парусник.

— Что ты делаешь?! — она возмущённо топнула резиновой ножкой.

Мальчишка огляделся. Возле скамейки никого не было, и он вернулся к своему занятию. На этот раз он решил вытащить из бойницы пушку. Борт корабля жалобно затрещал.

— Если так будет продолжаться и дальше, то скоро этот парусник превратится в обломки, — негодовала Калоша.

Мальчишка вздрогнул и опять огляделся. На этот раз он увидел, что говорит не кто иной, как Калоша.

— Тебя как зовут? — спросила необычная собеседница.

— Гарик, — мальчишка вытаращился от удивления.

Забыв про кораблик, он встал со скамейки, обошёл Калошу со всех сторон и сказал:

— Вот это да! Заводная калоша!

— Ещё какая заводная! В мире нет второй такой энергичной и боевой калоши, как я, — с присущей ей скромностью подтвердила Калоша.

— Интересно, какой у тебя внутри механизм? — мальчишка потянулся за Калошей, чтобы оторвать у неё подкладку и поглядеть, как она устроена, но Калоша прытко отскочила в сторону:

— Ну-ну, я не люблю, когда меня выворачивают наизнанку. Что за странная манера знакомиться?

— Я всегда смотрю, как сделаны игрушки. Мама говорит, что я буду великим конструктором, потому что, как только у меня появляется новая игрушка, я её сразу же разбираю. Я один раз даже будильник разобрал, — с гордостью сказал Гарик.

— А потом собрал? — поинтересовалась Калоша.

— Зачем? — не понял мальчишка.

— Насколько я знаю, конструктор делает, а не ломает, — объяснила Калоша.

— Нет, это неинтересно, — замотал головой Гарик.

— Так, так. Значит, сейчас ты пытаешься разобраться, как устроен кораблик? — Калоша посмотрела на несчастный парусник.

— Ага, — кивнул мальчишка.

— Это тебе вряд ли удастся, — сморщилась Калоша.

— Почему? Да я, если захочу, могу его до самой последней детальки разобрать, — похвалился горе-конструктор.

— Это каждый может. Разбираться надо не снаружи, а изнутри, — сказала резиновая собеседница.

— Как же я разберусь изнутри? Я же не могу в него залезть, — возразил Гарик.

— А почему бы и нет? Мы могли бы отправиться в путешествие вместе. Где здесь поблизости море? — спросила Калоша, деловито озираясь.

— Откуда тут морю взяться? Здесь только пруд. Вон в той стороне, — махнул рукой мальчишка.

— Море или пруд — какая разница? Для нас сойдёт. Бери свой парусник и айда за мной, — кивнула она Гарику и направилась в сторону пруда.

— Куда? — Гарик, прихватив кораблик, поспешил за Калошей.

— В морское плавание, — озорно подмигнула Калоша. — Честно говоря, мне давно хотелось превратиться в корабль или, на худой конец, в лодку. Нельзя ведь прожить всю жизнь, так и не побывав в дальних странствиях.

— Ты можешь превратиться в кораблик? — засмеялся Гарик.

— Я могу сделать абсолютно всё, конечно, кроме того, что не могу, — серьёзно сказала Калоша.

— Ха-ха! Ну и корабль «Старая Калоша»! — покатывался со смеху мальчишка.

— Не старая, а блестящая во всех отношениях, к тому же, как ты видишь, правая, поэтому спорить со мной бесполезно, — невозмутимо сказала Калоша и гордо вскинула полированный нос.

Они подошли к небольшому пруду.

Калоша чинно легла на воду и, оттолкнувшись резиновыми ножками, отплыла от берега.

— Поднимайся на борт. Сейчас я вспомню нужное заклинание, — скомандовала она и произнесла:

Синим морем лужи стали.

Мы плывём в морские дали!

Сквозь шторма

и сквозь туман.

— Берегитесь, капитан!

Сев в калошу понарошку,

Вы рискуете немножко:

Вы, конечно, не хотели

Сесть в калошу в самом деле.

Гарик, недоумённо пожав плечами, дотянулся до Калоши, сунул в неё правую ногу и…

Глава 3. Боцман набекрень

Гарик сидел в надувной резиновой лодке, а вокруг простирались бесконечные морские просторы. На горизонте синева неба сливалась с пронзительной синью воды. Солнце стояло высоко. Его лучи — бликами играли на лёгкой ряби воды, и казалось, что море накрыто тонкой сетью, сплетённой из золотых нитей. Лодка мерно покачивалась на волнах. Время от времени бодливый морской барашек налетал на неё и разбивался о борт, обдавая Гарика солёными брызгами. Не веря своим глазам, Гарик сунул руку в воду. Небольшая волна ласково лизнула его ладонь.

— Мама-а-а… — закричал Гарик, но голос его потерялся в голубой дали.

Гарик не на шутку испугался. Он оглядел своё утлое судёнышко в поисках вёсел. Лодка была абсолютно пуста: ни вёсел, ни канистры с водой, ни провизии. Как назло, Гарику захотелось пить, и он с ужасом понял, что положение его куда более серьёзное, чем могло показаться на первый взгляд. Кто знает, сколько он протянет в открытом море без воды и пищи, пока его наконец найдут? Гарика охватила паника.

«Что делать? Хоть бы мимо корабль какой проплыл, чтобы меня заметили», — в отчаянии подумал он, и вдруг ему показалось, что вдалеке на горизонте появился парус. Гарик пригляделся. Так и есть!

В голубой дымке вырисовывался силуэт корабля. Он проступал всё отчетливее и рос на глазах, вычерчиваясь на фоне синего неба величественной громадой. Стройные мачты тянулись ввысь, поддерживая замысловатые снасти. На самой высокой мачте гордо реял флаг, но против солнца Гарик не мог разобрать, что на нём изображено. Корабль нёсся к нему на всех парусах.

Не помня себя от радости, Гарик стащил с себя куртку, стал размахивать ею и кричать во всю глотку, чтобы привлечь внимание команды корабля. Вскоре Гарик с удивлением разглядел на борту воинственные жерла пушек и вырезанного из дерева Нептуна с трезубцем в руке, который важно восседал на носу шхуны. В это время корабль развернулся, и солнце на минуту высветило надпись, начертанную золотом на борту: «Гота Предестинация». Гарику стало не по себе. Ноги его ослабли, и он плюхнулся на дно лодки.

«Корабль-призрак», — с ужасом подумал Гарик, вспомнив, что парусники давно уже не бороздят моря и океаны.

Пытаясь унять дрожь в коленках, он ждал, что будет дальше. Теперь ему казалось, что в паруснике было что-то зловещее.

«Этого не может быть. Наверное, я сплю», — пробормотал Гарик, но в этот миг его окатило фонтаном брызг, и он понял, что это не сон.

«Гота Предестинация» надвигалась, словно хотела раздавить маленькую резиновую лодчонку с её одиноким матросом. Гарик отчаянно пытался ладонями отгрести свое судёнышко в сторону, но скоро столкновение стало неизбежным. Гарик закрыл глаза и приготовился покориться судьбе. Вдруг лодка мягко ткнулась в борт корабля. С палубы раздался пронзительный крик:

— Человек за бортом! Аврал! Полундра!

С борта свесился толстяк в тельняшке, поглядел на Гарика в бинокль и скомандовал:

— Спустить сходни!

В тот же миг он сам выполнил свою команду, перекинув через борт верёвочную лесенку, но стоило Гарику ступить на неё, как моряк скомандовал:

— Убрать сходни! — и рывком втянул трап на борт. Гарик не удержал равновесие и упал на дно лодки, которая при этом так раскачалась, что едва не перевернулась.

— Вы что, с ума сошли? — крикнул Гарик странному матросу. — Зачем вы убрали сходни?

В ответ тот громко расхохотался:

— Ха-ха-ха! Это ты с ума сошёл! Сходни для того и созданы, чтобы сходить, а не подниматься, разрази меня гром!

— А как мне подняться на борт? — спросил Гарик.

— Это трудный вопрос, — задумался моряк, но скоро нашёл решение: — Погоди, я тебя втащу. Хватайся за канат.

На этот раз моряк перекинул за борт канат, Гарик уцепился за него и скоро оказался на палубе корабля. Только теперь он разглядел, что вид у моряка был престранный. Вместо лба у него был затылок, а вместо затылка — лоб. Гарик готов был поклясться, что никогда в жизни не встречал его, но тем не менее что-то в этом человеке казалось очень знакомым. И вдруг у Гарика мелькнуло страшное подозрение: перед ним стоял не кто иной, как пластмассовый моряк с его собственной игрушечной шхуны, только теперь он был живой и настоящий.

— Эт-т-то ваш корабль? — заикаясь, пролепетал Гарик.

— Нет, я тут служу боцманом… но, разрази меня гром, мне больше по душе быть бортмехаником, ведь я — настоящий конструктор, весь в нашего хозяина, — ответил моряк и загоготал во всю глотку.

— А кто ваш хозяин? — робко поинтересовался Гарик.

— Он — большой человек! Конструктор на все руки! Вот, например, видишь мою голову? Это одно из его важнейших изобретений. Он вправил мне мозги, так что теперь у меня всегда мозги набекрень. Правда, здорово придумано? — гордо сказал боцман и широко улыбнулся.

— По-моему, не очень, — угрюмо заметил Гарик.

— Гром и молния! Что ты, салага, знаешь о величайших изобретениях? Только такой человек, как я, может управлять шхуной моего хозяина!

Боцман с такой силой ударил себя в грудь, что от удара плашмя свалился на палубу. При этом он опять раскатисто захохотал. Вскочив на ноги, боцман доверительно сказал:

— Это особый корабль. На нём могут плавать только настоящие конструкторы. Кстати, а сам-то ты — конструктор? — спросил боцман и, наставив на Гарика бинокль, стал в упор разглядывать его через увеличительные стёкла.

— Да как сказать, — неопределенно пожал плечами Гарик.

— Что?! Если ты не конструктор, тогда — за борт, — взревел боцман, при этом дважды повернув форменную фуражку вместе с затылком вокруг оси.

— Нет, я, конечно, конструктор. То есть я хотел сказать, что, когда вырасту, буду конструктором, — поспешно сказал Гарик.

— Прекрасно! В таком случае объявляю бал в честь нашего спасённого гостя… Как тебя, говоришь, зовут?

— Гарик.

— Бал в честь гостя. Горе-конструктора.

— Да не горе, а Гарик, — поправил Гарик.

— Гари-конструктор или Горе-конструктор — какая разница, — загоготал боцман, — главное — объявить бал. Или ты считаешь, что одного бала мало? — боцман озадаченно почесал затылок, то есть лоб, в общем, то, что находилось на месте затылка, и произнёс: — Возможно, ты прав, мой мальчик. Пойдём, я объявлю два бала в твою честь!

Боцман ухватил Гарика за рукав и потащил его в рулевую рубку. Там он подошёл к барометру, разбил стекло и стал сосредоточенно крутить стрелку, приговаривая:

— Два балла, три балла, четыре, пять…

— Что вы делаете? — ужаснулся Гарик. Хоть он и не был моряком, но знал, что в море без барометра нельзя.

— Я накручиваю баллы в твою честь, — добродушно улыбнулся моряк, продолжая крутить, дёргать, тянуть и колупать стрелку. Вдруг та жалобно треснула и осталась в толстых, как сосиски, пальцах боцмана. — Разрази меня гром! Такого шторма море ещё не видело! Даже барометр не выдержал! — счастливо рассмеялся боцман, вертя стрелку в руках.

«Да он псих», — пронеслось у Гарика в голове. По спине у мальчишки поползли мурашки. Остаться один на один с сумасшедшим посреди океана было не самым увлекательным приключением.

— Без барометра мы пропадём. Вдруг нас настигнет буря? — покачал головой Гарик.

— Клянусь бочонком рома, нас не настигнет никакая буря. Мы пойдём на всех парусах и быстренько от неё убежим, — весело сказал боцман и тут же скомандовал: — Свистать всех наверх!

Выполняя свою команду, грузный моряк на удивление шустро полез вверх по вантам, насвистывая весёлую мелодию.

— Гром и молния! Ты что, команды не слышал? — грозно обернулся он к Гарику, и тот, чтобы не перечить безумному боцману, на трясущихся ногах полез вверх.

Верёвочная лестница колыхалась из стороны в сторону. Цепляясь за перекладины, Гарик осторожно переставлял ноги, чтобы не сорваться. Поднявшись на несколько метров, он решился оторвать взгляд от лесенки и посмотрел на боцмана, но тут чуть не упал от удивления. Моряк лихо обрубал крепёжные канаты. Не успел Гарик и глазом моргнуть, как большая часть парусов рухнула на палубу.

— Зачем вы рубите паруса? — в отчаянии закричал Гарик.

— Тебе сказано свистать, значит, должен свистать, а не болтать! — прикрикнул на него боцман, продолжая насвистывать весёлый мотив. Гарик в бессильном гневе смотрел, как он обрубает последний канат.

— Отдать якорь! — скомандовал боцман сам себе и с грохотом опустил якорь возле ног Гарика.Опустилась Настя на траву, отдувается и вдруг видит: по небу ступа летит, а в ней старушенция загребает метлой, точно веслом.Ловко спустившись на палубу, боцман стянул за собой Гарика и, подхватив его под руку, бодро скомандовал:

— А теперь пошли.

— Куда? — пролепетал Гарик.

— Не куда, а на чём. Чтобы нас не настигла буря, мы будем идти на всех парусах, а пока они висят, на них не очень-то походишь, разрази меня гром! — захохотал боцман.

— Но это же чушь какая-то! Идти на всех парусах, когда они лежат на палубе, невозможно. Для этого надо, наоборот, поднять паруса, — разозлился Гарик, вырываясь из рук боцмана.

— Гром и молния! В твоих словах что-то есть, мой мальчик. Конечно же, надо поднять паруса! Поднять паруса! — прогремел командирский бас боцмана, и он, ухватившись за парус, стал собирать его в охапку, пытаясь поднять с палубы, но после нескольких неудачных попыток отряхнул ладони, пристально посмотрел на паруса в бинокль и сказал: — Клянусь гориллой с острова Кучумбу, нам парусов не поднять. Надо поднять что-нибудь другое.

Он задумчиво потёр щетину на подбородке и просветлел:

— Выше нос, мой мальчик, мы можем поднять якорь!

Гарик обречённо опустился на палубу. Он не возражал, потому что понял: спорить бесполезно. Боцман ухватился за лебёдку, якорная цепь медленно поползла вверх. Вскоре показался её конец. Якоря не было.

Моряк удивлённо поднял брови:

— Тысяча сельдей и одна бочка! Где же якорь?

— Он в рубке, — высказал Гарик свою догадку и, вздохнув, добавил: — Чтоб не потерялся.

Боцман бросился в рубку и вскоре появился из неё с тяжёлой поклажей на плечах. Он широко улыбался.

— Ты делаешь успехи, мой мальчик. Разрази меня гром, если из тебя не выйдет настоящего боцмана, как я! Отдать якорь! — скомандовал он сам себе и с грохотом опустил якорь возле ног Гарика: — Бери.

— Зачем он мне? — мрачно пожал плечами Гарик.

— Дают — бери! Это же отличный якорь, только посмотри! Неужели не нужен? — воскликнул боцман.

У Гарика не было слов. Он только тяжело вздохнул в ответ. Боцман пожал плечами:

— Не хочешь — не надо. Бросить якорь! — скомандовал он, и якорь полетел за борт.

У Гарика голова шла кругом. Что могло быть хуже, чем плыть в открытом море без барометра, без парусов, без якоря, да ещё и с боцманом, у которого мозги набекрень!

Между тем боцман не терял бодрости духа. Он решительно направился в рулевую рубку. Боясь, что он испортит что-нибудь ещё, Гарик поспешил преградить ему дорогу:

— Давайте лучше рубкой займусь я.

— Разрази меня гром! Неплохо придумано, мой мальчик, — боцман одобрительно похлопал Гарика по плечу.

Зайдя в рубку, Гарик уставился на приборы. Как вести корабль, не разбираясь в управлении и не зная карты? Но ответа на этот вопрос он так и не успел найти, потому что снаружи послышался страшный грохот. Выбежав на шум, Гарик с ужасом увидел, что боцман колотит по стенкам рубки топором.

— Прекратите сейчас же! Зачем вы это делаете? — Гарик бесстрашно бросился на сумасшедшего и вырвал топор у него из рук. Боцман широко улыбнулся в ответ:

— Я подумал, что одному тебе с рубкой не справиться, и решил помочь. Этот топор для рубки самый лучший инструмент. Я его немного попробовал внизу, — боцман махнул рукой в сторону трюма.

— Где? — у Гарика расширились глаза от ужаса. Он услышал треск внутренних переборок шхуны. Корабль начал крениться.

— Гром и молния! Кажется, что-то случилось в трюме. Или в трюмо? Нет, в трюме. А может быть, и там и там. Ха-ха-ха! — весело загоготал боцман и скрылся в люке, ведущем в трюм.

Через минуту из люка появилась его улыбающаяся физиономия, и он радостно сообщил:

— Нам повезло, мой мальчик! Корабль дал течь. Я так и знал, что этот корабль нам что-нибудь непременно даст.

Корма корабля медленно погружалась в воду.

— Надо задраить пробоину, иначе мы пойдём ко дну, — испугался Гарик.

Когда они с боцманом спустились в трюм, под напором воды переборка треснула, и вода хлынула таким бурным потоком, что сбила боцмана с ног. Гарик понял, что заделывать пробоину поздно, и ринулся на палубу в надежде успеть спустить на воду спасательную шлюпку.

Выскочив на палубу, он увидел, что корабль накренился так, что корма ушла под воду. Вслед за Гариком из люка показался мокрый, но улыбающийся боцман.

— Корма под водой! — в отчаянии крикнул Гарик.

— Какие корма? Разрази меня гром! Кого ты собираешься кормить? — в радостном возбуждении потирая руки, спросил боцман.

— Кажется, сейчас мы будем кормить рыб, — обречённо произнёс Гарик и зажмурился. Его с ног до головы обдало брызгами. Боцман схватил его за руку…

— Сейчас же выходи из воды! — раздался голос мамы Гарика.

Гарик открыл глаза и увидел, что стоит по щиколотку в воде, а мама за руку тащит его из пруда.

— Посмотри, на кого ты похож! Весь промок! Сейчас же домой!

Рядом с берегом медленно погружался на дно некогда прекрасный трёхмачтовый парусник.

«Гота Предестинация» представляла собой жалкое зрелище. Паруса оборвались, корма ушла под воду. Рубка была поломана. На борту валялся пластмассовый моряк с затылком задом наперёд. Гарик подхватил парусник, пока тот совсем не затонул. Из пробоины в днище потоком текла вода.

Мама посмотрела на парусник и сокрушённо покачала головой:

— Ну что ты будешь делать! И эту игрушку доломал. Ведь только вчера купили, а теперь хоть выбрасывай.

Гарик молча взял пластмассового боцмана, поправил ему голову, так что теперь лоб и затылок были на своих местах, посмотрел на маму и, прижав кораблик к себе, решительно сказал:

— Нет, мама, не надо выбрасывать. Я починю — будет как новенький.

Глава 4. Хочу хот-дог!

День был в самом разгаре. Морское приключение так взбодрило Калошу, что она была готова к новым подвигам. Она семенила по дорожке, ища с кем бы ещё пообщаться. И тут её внимание привлекла такая полная девочка, что казалось, её платье не выдержит и вот-вот лопнет по швам. Щёки толстушки переходили в двойной подбородок, так что шеи не было видно. Девочка угрюмо шагала между родителями, пока те о чём-то отчаянно спорили.

«Носом чую, тут назревает проблема. Надо узнать, о чём они говорят», — решила Калоша.

Конечно, подслушивать нехорошо, но если ты Калоша Волшебника, то иногда приходится нарушать некоторые правила. Калоша пристроилась за семейством и, стараясь не отставать, зашагала следом.

— Хватит закармливать ребёнка! — сердито произнёс отец, обращаясь к матери.

— Совершенно верно. Девочке стоило бы сбросить вес, — поддакнула Калоша, но к её мнению никто не прислушался. Впрочем, она не раз замечала, что люди оставляют мудрые советы без внимания. Вот и сейчас вместо того, чтобы задуматься, мать с нежностью посмотрела на дочку и сказала:

— Но что же делать, если девочка проголодалась?

— Когда это она успела проголодаться? — воскликнул отец. — Пока мы гуляем по парку, она уже успела съесть гамбургер, пакет чипсов, мороженое, два сникерса, а теперь ей хот-дог подавай!

— Что плохого, если у Насти хороший аппетит? Тебе жалко для ребёнка сосиски?

— Мне не жалко, но посмотри, в кого она превратилась! У неё ни талии, ни шеи. На ней ни одна юбка не сходится. В «Детском мире» таких размеров нет! В её возрасте дети должны бегать, прыгать, а у неё одышка, как у старушки.

— Не сажать же её на диету, — возразила мама.

— При чём тут диета? Для начала нужно прекратить вечные перекусы между едой. У неё же рот не закрывается! Целый день жуёт.

— Настя ещё ребёнок. Придёт время, и она сама поймёт, что ей надо похудеть.

— Тогда будет поздно. Сейчас надо научиться умеренности в еде, чтобы потом локти не кусать.

Девочка подёргала отца за руку и спросила:

— Пап, а что такое умеренность в еде?

— Это когда ты ешь столько, сколько тебе нужно и не больше, — объяснил отец.

— Тогда мне нужен хот-дог, — заканючила толстушка.

— Хорошо, солнышко. Сейчас купим, — сладким голосом пообещала мать.

— Что?! — взорвался отец. — Ты что, не слышала, о чём я говорил? Или я вообще пустое место?

Назревала нешуточная ссора. Чтобы не выяснять отношений при ребёнке, родители свернули с аллеи на детскую площадку и дружно отослали дочку поиграть.

Настя послонялась по площадке, но дела ей не нашлось. Карабкаться по деревянной горке, как это делали другие дети, ей было тяжело. Кататься на качелях не с кем: она одна перевешивала двоих сверстников. Девочка хотела залезть в деревянную избушку, которая красовалась посреди площадки, но дверь оказалась узковата. Настя уселась на скамейку в отдалении от родителей и стала ждать, когда они закончат спорить.

Глядя, как девочка скучает в одиночестве, Калоша решила, что пришло время вмешаться. Она подошла к скамейке и, задрав кверху нос, поздоровалась:

— Привет.

Оторопев от неожиданности, Настя посмотрела на необычную собеседницу и изумлённо произнесла:

— Ну и чудеса! Говорящая калоша.

— Это разве чудеса? Ты меня ещё не знаешь. Я и не такое могу.

— Правда? А что ты умеешь делать?

— Всё, что угодно.

— И даже хот-дог?

— Подумаешь, чудо, — презрительно скривилась Калоша.

— А торт со взбитыми сливками?

— Слушай, ты можешь думать о чём-нибудь кроме еды?

— О чём?

— Ну хотя бы о природе.

Девочка пожала плечами и сказала:

— Могу. Мы в прошлое воскресенье выезжали на природу. Там папа жарил вкуснющие шашлыки, с луком и кетчупом. А потом мы пекли картошку и поджаривали на костре колбаски.

— Всё! Хватит о природе, — прервала её Калоша. — Скажи, у тебя подружка есть?

— Конечно. Света. Когда у нас в школе на завтрак сосиски бывают, она мне свою порцию отдает. И булочки тоже. Она только глазированные сырки любит. Один раз она в школу полсумки яблок принесла.

— Да, случай тяжёлый, — вздохнула Калоша.

— Нет, не очень. У неё сумка не слишком большая, — по-своему истолковала её слова Настя.

— Да я не про сумку. Я про тебя. Вижу, ты, бедняжка, никак не наешься. По-моему, тебе надо побывать в стране Ешь-от-Пуза.

— Разве есть такая страна?

— Конечно. А столица её город Сласти-Мордасти. Неужто не слышала?

— Нет.

— А про Молочную реку Кисельные берега?

— Слышала.

— Так вот столица на ней и стоит. А лучше тебе отправиться в небольшое местечко неподалёку от столицы. Оно так и называется — Сбоку Припёка.

— Смешное название, — хихикнула Настя.

— Зато там ты без угощения не останешься. Думаю, тебе понравится.

— А это далеко?

— Один шаг. Не успеешь меня примерить, как ты уже там.

Смеха ради Настя всунула ногу в Калошу.

Глава 5. Сбоку Припёка

На Настю пахнуло сладким ароматом меда, корицы и ванилина. Манящий запах щекотал ноздри. Настя потянула носом: откуда это так вкусно пахнет? Она подняла глаза и обомлела. Всё вокруг преобразилось. Городской парк с аллеями и аккуратными дорожками куда-то исчез. Вместо него вокруг простирался густой девственный лес, а детская площадка превратилась в поляну. На месте снарядов для лазанья росли кряжистые, сучковатые дубы. Там, где стояла горка, теперь высился поросший травой и полевыми цветами бугор, а скамейка превратилась в замшелую колоду. Только нарядная избушка по-прежнему красовалась посередине поляны.

Вокруг не было ни души. И дети, и взрослые, и даже Настины родители словно сквозь землю провалились.

— Ау! Есть тут кто-нибудь? — испуганно крикнула Настя, но на зов никто не отозвался.

Услышав за спиной шорох, девочка обернулась и увидела ворону. Птица сидела на суку и чистила черные, блестящие перья. Заметив девочку, ворона оторвалась от своего занятия и насмешливо произнесла:

— Добро пожаловать в Сбоку Припёку! Что, кар, кормиться прибыла?

После того как Настя пообщалась с говорящей Калошей, она не удивилась, что ворона разговаривает, однако беседовать с птицей было непривычно.

— Как это кормиться? — спросила Настя.

— Известно как, до отвала.

— Тут же ничего нет, — развела руками Настя.

— Это как посмотреть, — прокаркала ворона, и её глаза озорно заблестели.

Настя направилась к теремку в надежде, что там её ждёт угощение, но не прошла и пары шагов, как увидела нечто настолько удивительное, что невольно остановилась с открытым ртом. Избушка была построена не из брёвен и не из камня, а из тульских пряников. Настя решила, что это ей мерещится, и протёрла глаза, но сказочный домик стоял, как прежде. Вокруг него витал сладкий аромат мёда и ванили.

Девочка подошла поближе и заметила, что все пряники разные. Фундамент избушки был сложен из шоколадных пряников, а стены — из медовых и земляничных. Вместо цемента их скреплял слой варенья. Стёклышки на окнах были сделаны из разноцветных леденцов, а крышу покрывала черепица из карамели. Конек украшал огромный чупа-чупс.

При виде такой красоты у Насти слюнки потекли. Одну минуту она боролась с искушением попробовать это чудо архитектуры на вкус, но не решалась. Где-то она слышала историю про то, как дети нашли пряничную избушку и хорошим это не кончилось. Вторую минуту лакомка прикидывала, стоит ли рискнуть, а на третью сдалась. Не умирать же с голоду, когда рядом такая вкуснота! Девочка подошла к крылечку, осторожно откусила кусок перил, и её щекастое лицо расплылось в счастливой улыбке.

Пряник оказался свежим, ароматным, с яблочной начинкой. Он так и таял во рту, будто его только что испекли. Быстро проглотив первый кусок, Настя хотела всерьёз приняться за перила, но передумала. Для начала нужно было попробовать всего по кусочку. Позабыв про опасения, Настя взялась за дело: тут откусит, там полижет, тут погрызёт. Вроде уж наелась до отвала, а остановиться не может. Пряники-то разные, с каждого хочется пробу снять. Передохнёт чуть-чуть и опять жевать.

Долго ли, коротко ли (Настя времени счёт потеряла), но чувствует — наелась. Глазами бы ещё ела, а нутро не принимает. Отяжелела. Опустилась на траву, отдувается, как после тяжёлой работы. И вдруг видит: по небу ступа летит, а в ней старушенция залихватски загребает метлой, точно веслом.

— Никак человеческим духом пахнет! — на лету крикнула бабка. — Что за гости у меня объявились, нежданные, незваные и вовсе нежеланные?

Испугалась Настя. Шутка сказать, живая Баба-яга! На лопату посадит, в печь засунет — и не увидят больше папа с мамой любимую дочку. Хотела девочка убежать и в лесу спрятаться, да не тут-то было. Так наелась, что подняться не может. Живот к земле тянет.

Встала Настя на карачки и поползла. Только и старушка не лыком шита. Заметила она нежданную гостью и приземлилась прямо перед ней. Настя охнула и попятилась назад, но старуха резво перекрыла ей путь к отступлению, ткнула в неё метлой и сердито произнесла:

— Отвечай, не скрывая! Ты кто такая?

— Настя, — чуть слышно прошептала девочка.

— Так, так. Значит, Настя. Позарилась на сласти? Почто обижаешь старушку? Зачем объедаешь избушку? — стихами заговорила хозяйка домишка.

— Вы меня съедите? — вместо ответа упавшим голосом пролепетала Настя.

— Тьфу на тебя. Я ж не ты, чтоб есть всё подряд. Я меру в еде знаю, потому и дожила до таких лет, и хворь меня не берёт.

— А в сказках говорят, что Баба-яга детей ест.

— Чего не знаю, того не знаю. С ягой не встречалась. Да в ваших сказках и соврут — не дорого возьмут.

— А вы разве не Баба-яга?

— Нет, я Стряпуха Набей Брюхо.

— А я думала, на ступе только Баба-яга летает, — сказала Настя.

— А остальные, по-твоему, должны по лесу на «мерседесе» ездить? По нашему бездорожью ступа — самый что ни на есть удобный транспорт. Однако ты мне зубы не заговаривай. Явилась, подкрепилась, а теперь улизнуть хочешь? Не выйдет! Давай убытки подсчитывать. В крыше дыру проела. Окно насквозь пролизала. Угол откусила. Перила обгрызла. Батюшки светы, да у меня теперь не дом, а огрызок! — всплеснула руками старушка.

— Простите меня. Я больше не буду, — взмолилась Настя.

— Нет уж, голубушка, не отвертишься. Умела набезобразничать, умей и ответ держать. Ты посмотри на себя, распустёха! По говору девчонка, а фигура поросёнка. Талии нету. Живот — как бурдюк. Ничего, посидишь у меня взаперти, глядишь, похудеешь. Ну-ка заходи в избушку.

У Насти от страха свело живот. Стала она в избушку протискиваться. Дверца узковата, а ослушаться не осмеливается. Попыхтела, попыхтела и пролезла. А Стряпуха Набей Брюхо снаружи осталась.

— Голодом морить будете? — сквозь слёзы спросила Настя.

— Насильно голодом морить — пользы мало. Каждый человек должен сам свою меру найти, — сказала старушка. — Вот тебе мой сказ. Сидеть тебе взаперти, пока не проешь такую дыру, чтобы наружу выбраться. Пройдёшь испытание — отпущу тебя домой. А нет — пеняй на себя.

С этими словами Стряпуха захлопнула дверь и была такова.

Настя хмуро огляделась и тотчас воспрянула духом. Избушка была прямо клад. Снаружи вкусна, а внутри и вовсе всякой снеди полно. Вместо люстры с потолка свешивался окорок, увитый гирляндой сосисок. В углу возвышалась кровать с подушками из нежного зефира. Вместо пуфика лежала огромная головка сыра. А сами стены от пола до потолка походили на многослойный бутерброд.

— Вот так испытание! Да тут можно хоть год сидеть! — рассмеялась Настя.

Окончательно успокоившись, она прикинула, с чего бы начать. От переживаний у неё всегда прорезался зверский аппетит, и она почувствовала, что не прочь подкрепиться. К тому же, как ни любила она поесть, но ей не хотелось всю жизнь сидеть взаперти. Пленница принялась проедать выход на свободу и тут обнаружила, что сколько бы она ни ела, всегда находилось место ещё для одного кусочка.

«Вот глупая старуха. Разве это наказание? Да я отсюда в два счёта выберусь», — усмехалась Настя, набивая рот.

Когда работа по душе, то и дело спорится. Скоро в стене зияла дыра, в которую можно было просунуть кулак. Настя приникла к ней глазом и увидела знакомую ворону.

— Сидишь, обжора? — насмешливо сказала та.

— А ты, облезлая, ещё обзываешься?! — возмутилась Настя.

— Почему это облезлая? Я чёрная и даже блестящая, — охорашиваясь, проговорила ворона. — А тебя, обжору, заперли.

Ну и что? Мне же лучше. А тебе завидно.

— Ну-ну, грызи дальше, кар, кормись, — прокаркала ворона.

— И погрызу.

Настя скорчила гримасу и вновь принялась за работу, но на этот раз без прежнего аппетита. Ей наскучило жевать. Она думала не о еде, а о том, что родители, наверное, уже ищут её по всему парку. И о том, как скучно сидеть одной, когда другие дети играют на площадке. Больше всего на свете ей хотелось вернуться и играть вместе со всеми. Но вместо этого она ела, и ела, и ела, и казалось, этому нет конца.

Дыра в стене увеличивалась слишком медленно. Настя всё чаще прерывала трапезу, чтобы проверить, не сумеет ли она протиснуться наружу, но, увы, каждый раз лаз оказывался слишком тесным. Настя сопела, и пыхтела, и втягивала живот: всё напрасно! Она снова принималась за еду и опять терпела неудачу.

Настя отчаялась и решила во что бы то ни стало выбраться из ненавистной избушки. Она просунула в дыру голову, потом плечи, рванулась вперёд и застряла, как пробка в бутылке.

— Ну что, торчишь, обжирайло? — проговорила нахальная ворона, которая всё это время следила за попытками Насти выбраться. — Зря трепыхаешься. Теперь тебе не выбраться. Застряла бесповоротно.

— Ничего не застряла, — пропыхтела Настя. — Если пролезли голова и плечи, то туловище обязательно пролезет.

— Это у нормального человека пролезет, а у тебя пиши пропало. Тебе труба.

Настя и сама видела, что ворона права. Девочка сделала ещё несколько отчаянных рывков, а потом горько заплакала.

— Вот тебе и раз! — всплеснула крыльями ворона. — То тебе тут нравилось, а теперь ревёшь? Чего ты раскисла?

— Мне никогда отсюда не выйти.

— Ты ведь этому радовалась, — напомнила ворона.

Не успела Юля глазом моргнуть, как очутилась в красивой светлой комнате. В углу стояла кроватка в кружевах… Пойманный в ловушку, Ваня схватил длинную палку, воткнул её в илистое дно и в прыжке взмыл в воздух.— Я же не знала, что избушка заколдованная, — всхлипывала Настя.

— Это не избушка заколдована, а ты.

— Я?!

— Верно. Пока ты не прекратишь обжираться, не выйдешь.

— Но ведь я не могу иначе расширить дыру, — сказала Настя.

— В том то и дело! Чем больше ешь, тем больше хочется. Чем больше хочется, тем больше толстеешь. А если толстеешь, то и в дыру не пролезешь.

Настя перестала плакать и, размазав слёзы по щекам, просияла:

— Поняла! Если я перестану есть, то похудею и выберусь.

— И так, и не так. Из теремка ты, может, и выберешься, а взаперти останешься.

— Как так?

— Очень просто. Если ты не прекратишь переедать, то не сможешь ни бегать, ни прыгать, ни играть, как другие дети. Вот и получается, что обжорство тебя взаперти держит.

— Что же мне делать? Вообще не есть? — расстроилась Настя.

— Почему не есть? Есть, но в меру. Да что я тебя уговариваю? Моё дело подсказать, а тебе выбирать, — каркнула ворона и полетела прочь.

Настя на мгновение задумалась, а потом решительно произнесла:

— Кажется, я поняла, что такое знать меру. Теперь я буду есть только в завтрак, обед и ужин. И никаких перекусов!

Стоило ей это произнести, как она почувствовала, что свободна.

— Ты не будешь есть? — услышала девочка знакомый голос.

Настя огляделась. Заколдованная избушка исчезла. Рядом стояла мама и протягивала дочке горячий хот-дог, щедро сдобренный кетчупом и горчицей.

— Нет, мам, — помотала головой Настя. — Надо знать меру.

Мать онемела от удивления, а отец, взглянув на дочку, вздохнул:

— Твоя мера до первой палатки мороженого.

— Нет, я твёрдо решила. Ведь чем больше ешь, тем больше хочется. Это только поначалу трудно отказаться. Зато потом я буду стройная, — улыбнулась Настя и побежала к качелям.

Глава 6. Рог изобилия

Народу на детской площадке прибавилось. На скамейках сидели старушки с вязаньем и старички со свежими газетами. Молодые мамы беседовали, поглядывая на своих младенцев, мирно спящих в колясках.

В песке возились малыши. Калоша направилась к ним, но, не доходя до песочницы, остановилась: прямо перед ней стояла скамейка, заваленная целой горой игрушек. Чего тут только не было: и кукла, и мишка, и кубики, и машины, и совочек с формочками для песка! Посреди игрушечного богатства сидела скучная-прескучная девочка с большим красным бантом на голове и с тоской наблюдала за тем, как другие дети возятся в песочнице. Калоше стало жаль бедняжку.

«Интересно, почему она не играет со всеми? Может, она заболела?» — подумала Калоша и направилась к девочке.

— Привет, — поздоровалась Калоша, задрав полированный нос.

— Ой! Живая калоша! — удивилась девочка, спрыгнув со скамейки.

— А ты кто? — поинтересовалась Калоша.

— Я — девочка.

— Понятно, что не фунт изюма. А зовут-то тебя как?

— Юля.

— А это у тебя магазин? — Калоша показала на игрушки.

— Нет, это мои игрушки, — Юля прикрыла игрушки руками, словно испугавшись, что их могут у неё отнять.

— Если у тебя так много игрушек, почему ты скучаешь?

— Потому что мне не с кем играть, — грустно вздохнула девочка.

— Как это не с кем? Вон сколько ребят, — удивилась Калоша.

— Они плохие и не хотят со мной дружить. Они завидуют, что у меня много игрушек, а я им ничего не дам. Это всё моё. Если я маму попрошу, она мне ещё купит. У меня тогда игрушек будет больше всех, — сказала Юля и надула губы.

— Если ты будешь сидеть одна, у тебя всегда игрушек будет меньше, чем у других, — возразила Калоша.

— Почему?

— Потому что, если хочешь получать, сначала надо научиться отдавать, — объяснила Калоша.

— Вот ещё! Если я всем всё буду раздавать, мне самой не останется, — капризно сказала Юля.

— Как знать! Впрочем, есть одно верное средство, чтобы получить всё, что пожелаешь, — хитро подмигнула Калоша.

— Какое? — заинтересовалась девочка.

— Нужно стать Принцессой-Которая-Не-Знает-Отказа.

— Я думала по правде, — разочарованно протянула Юля. — Я ведь не могу стать принцессой.

— А почему бы и нет? Сейчас вспомню нужное заклинание.

Не успела Юля глазом моргнуть, как очутилась в красивой светлой комнате. В углу стояла кроватка в кружевах. Потолок был расписан золотыми звёздами, возле кровати на тумбочке сидела красивая кукла, а на полке лежали яркие книжки. Юля подошла к кукле и собиралась было взять её на руки, как кто-то произнёс:

— Доброе утро, Ваше Высочество.

Юля вздрогнула и обернулась.

Перед ней стояла фрейлина в кружевном чепце.

— Вы ко мне обращаетесь? — удивилась Юля, повертев головой и убедившись, что никого, кроме неё, в комнате нет.

— Конечно, Ваше Высочество.

— Значит, я — принцесса! И это моя комната? — обрадовалась Юля. Она обошла комнату три раза вдоль и поперёк. Здесь ей нравилось всё: и мягкий ковер, и столик с витыми ножками, и пение свирели, доносившееся из сада. Юля подбежала к окну. На лужайке перед дворцом стоял белокурый мальчик и играл на дудочке.

— Кто это? — спросила Юля.

— Сын садовника. Если он вам мешает, его тотчас прогонят.

— Нет, он мне не мешает, но я хочу такую же дудочку, — сказала Юля.

Фрейлина сбегала к сыну садовника, но вернулась ни с чем.

— Он свою дудочку не продаёт, — развела она руками.

— Вот ещё! Что же я за принцесса, если не могу получить даже простой дудки, — рассердилась Юля.

В это время в дверь постучали, на пороге появился дворецкий в тёмно-зелёном камзоле.

— Простите, что я вас беспокою, Ваше Высочество, но у ворот замка стоит торговец. Он уверяет, что принёс волшебный чернослив.

— Волшебный? — удивилась Юля. — Немедленно впустить! — приказала она.

Дворецкий проводил в комнату старичка с большой корзиной.

— Правда ли, что ты торгуешь волшебным черносливом? — спросила Юля, полностью освоившись с ролью принцессы.

— Да, — поклонился торговец. Он сдёрнул салфетку, покрывавшую корзину, на дне которой сиротливо лежала всего одна черносливина.

— И это все? А чем же твой чернослив волшебный? — разочарованно произнесла принцесса Юля.

Торговец поманил девочку к себе и прошептал ей на ухо:

— Тот, кто его съест, ни в чём не будет знать отказа.

— Вот здорово! — захлопала в ладоши Юля, и торговец вручил ей черносливину. Та была чёрная, блестящая, но на вкус оказалась так себе и пахла резиной. Стоило Юле её съесть, как косточка вдруг выпрыгнула у неё из рук, описала дугу и, стукнув девочку по темени, куда-то пропала. Юля ощупала голову и, к своему ужасу, почувствовала, что в том самом месте, где её стукнула косточка, у неё появилась маленькая шишка, величиной с горошину.

— Ой! Что это? — чуть не плача, принцесса повернулась к торговцу.

— Это рог изобилия. В нём таится исполнение всех твоих желаний, — сказал торговец.

— Как же я буду ходить рогатая? — захныкала Юля.

— Но ведь рог такой маленький, что его легко можно спрятать под бантом, — возразил торговец. — Зато ты сможешь иметь все на свете игрушки и лакомства.

Юля решила немедленно испробовать силу рога изобилия. Она пожелала железную дорогу с тоннелями, домами и станциями, такую, как видела на выставке в прошлом году.

— Динь, — прозвенел рог изобилия, и посреди комнаты тотчас же появилась чудесная игрушка.

— Вот здорово! Теперь у меня будет всё, что я захочу! — захлопала в ладоши Юля.

Торговец кивнул головой и сказал:

— У рога изобилия есть один секрет. Всё, что ты пожелаешь, будет принадлежать одной тебе. Это нельзя отнять, а можно лишь отдать или подарить. Только смотри, дорогая принцесса, чтобы рог изобилия не слишком переполнялся.

С этими словами торговец удалился. Фрейлина причесала Юлю, искусно спрятав рог под большим красным бантом, и Юля начала желать кукол, кубики, конструкторы, мишек, зайчиков, слонов… Наконец комната оказалась до отказа набитой всевозможными игрушками, а Юля вспомнила про свирель сына садовника и произнесла:

— Хочу дудочку.

— Динь, — раздалось в роге изобилия, и тотчас же музыка за окном смолкла, а на ковре перед Юлей появилась свирель. Юля схватила дудочку и стала в неё дуть изо всех сил, но та издавала лишь неприятный свист. Принцесса топнула ногой и побежала в сад. Ей не терпелось научиться играть на свирели. Когда мальчуган увидел свою дудочку в руках принцессы, глаза его загорелись радостью.

— Моя свирель! — воскликнул он и потянулся к дудочке.

— Нет, она моя! — капризно выкрикнула Юля, и стоило мальчику прикоснуться к свирели, как та тут же исчезла.

«Поп», — отозвался рог изобилия.

Юля подняла глаза и увидела разноцветных бумажных змеев. Они парили в голубом небе, поднимаясь всё выше и выше. Юля стремглав кинулась туда, где дети запускали змеев. Прибежав на поляну, она, запыхавшись, закричала:

— Хочу бумажных змеев!

— Динь, динь, динь, динь… — верёвочки со змеями одна за другой очутились в Юлином кулачке.

— Отдай наших змеев! — подбежали к ней ребята.

— Это мои змеи! — возразила Юля. И опять стоило кому-нибудь из детей дотронуться до верёвочек, как змеи один за другим исчезли, словно мыльные пузыри.

Вдруг высокий тёмноволосый мальчик показал на Юлю:

— Смотрите, что это?

Все уставились на принцессу. На голове у неё из-под банта торчал безобразный рог величиной с коровий.

Не чуя под собой ног, Юля бросилась во дворец. Успокоив плачущую принцессу, фрейлина, как могла, спрятала рог под кружевной шляпкой.

К принцессе вызвали главного лекаря. Он долго осматривал пациентку, а потом с важным видом произнёс:

— Мне кажется, вам стоит воздержаться от прогулок на свежем воздухе. Лучше поиграть дома.

— Чтобы вам не было скучно, я позову детей, — предложила фрейлина.

Скоро дверь приоткрылась, и в комнату гуськом вошли дети. Притихшие, они с интересом разглядывали Юлины игрушки.

— Можно я поиграю с железной дорогой? — осмелился спросить высокий тёмноволосый мальчик.

— Какая прелестная кукла! — воскликнула маленькая курносая девочка.

— Ой, тут и мяч, и кубики! — восхитился сын садовника.

— Не трогайте! Это мои игрушки! Я запрещаю в них играть! Это всё моё! Моё! — Юля загородила игрушки, но она могла бы этого и не делать, потому что — Поп! Поп! Поп! — одна за другой игрушки исчезали.

Дети в смятении удалились, а Юля почувствовала на голове такую тяжесть, что не могла больше стоять и опустилась на кровать. Девочка ощупала голову. На темени у неё рос рог величиной с бивень мамонта. Она в ужасе вскрикнула. На этот раз даже фрейлина не могла её утешить. Принцесса лежала в постели не в силах поднять головы. Королевский лекарь лишь развёл руками.

— Почему же этот рог так вырос? — плакала Юля, и вдруг ее осенило. Она вспомнила предупреждение торговца и поняла, что рог переполнился. И немудрено: всё, что она сначала пожелала, вернулось назад. Юля принялась вновь заказывать игрушки, в надежде, что рог опорожнится и исчезнет.

Вскоре вся комната была битком набита игрушками, но рог не уменьшался. Поняв, что всё напрасно, Юля уткнулась в подушку и горько зарыдала. Вдруг за окном послышался шелест кустов, и в окне появилась веснушчатая рожица сына садовника.

— Принцесса! — окликнул он Юлю. — Не плачь. Хочешь, я сыграю на дудочке? Может быть, тебе станет немножко веселей.

— Конечно, бери свою дудочку. Возьми всё, что хочешь. Мне больше ничего не нужно, — безутешно всхлипнула Юля.

На подоконнике, как по волшебству, появилась пропавшая дудочка. Сын садовника влез через окно в комнату, взял дудочку и начал играть. Юле показалось, что голове её стало легче. Она даже сумела присесть на кровати. Девочка пощупала рог. Он уменьшился.

— Позови сюда всех детей! Скорее! — попросила принцесса мальчугана. Тот немедленно побежал выполнять приказание. А когда дети пришли, Юля стала раздавать им игрушки. Тёмноволосый высокий мальчик получил железную дорогу, а маленькая курносая девочка куклу. Кто взял конструктор, а кто кубики. Игрушек хватило всем. Юля никогда не думала, что дарить игрушки так интересно. Наконец всё было роздано, и принцесса вспомнила про себя.

— Хочу мяч, скакалку и железную дорогу, — пожелала она, но, увы, ничего не появилось. Юля потрогала то место, где был рог изобилия, но тот исчез без следа.

— Теперь мне не с чем играть, — чуть не заплакала девочка.

— Давай играть в мяч вдвоём, — предложил сын садовника.

— Мы можем скакать на скакалке по очереди, — сказала маленькая курносая девочка.

— Давайте все вместе играть в железную дорогу. Так интереснее, — позвал тёмноволосый мальчик.

Юля посмотрела на игрушки и улыбнулась:

— Теперь я точно знаю, чтобы получить, надо сначала отдать…

— А можно я поиграю с этой куклой? — услышала Юля. Перед скамейкой возле песочницы стояла рыженькая девчушка и держала Юлину куклу.

— Это моя кукла, — Юля выхватила игрушку из рук девочки.

«Поп!» — послышался легкий хлопок. Юля в испуге схватилась за голову, но, к своему счастью, увидела, что это стукнул упавший со скамейки совок. Юля протянула куклу девочке и сказала:

— Можешь играть в неё сколько хочешь.

— А пойдём играть вместе, так интереснее, — предложила девчушка, и они, взявшись за руки, побежали к песочнице.

Глава 7. Человек-капуста

Калоше нравилось на детской площадке, но она любила путешествовать, ведь на свете так много интересных мест. К тому же она заметила, что на спортивной площадке собрался народ. Там явно что-то затевалось. Подгоняемая любопытством, Калоша поспешила туда, и как раз вовремя. Вот-вот должно было начаться состязание.

На беговой дорожке белой краской была проведена жирная черта и крупными буквами написано:

СТАРТТам разминались юные спортсмены в шортах и разноцветных майках. Чуть поодаль толпились болельщики.

— Эй, что тут намечается? — спросила Калоша, но никто даже ухом не повёл. В предстартовой суете всем было не до неё.

«Что за задаваки эти взрослые! Никогда не перекинутся со мной словечком», — с досадой подумала Калоша.

Она чуть было не огорчилась, но вовремя вспомнила, что такой блестящей и к тому же правой особе не стоит переживать по пустякам. Она нырнула в толпу и стала искать подходящего собеседника. Это было нелегко. Согласитесь, ужасно неприятно, если тебе то и дело норовят наступить на нос. Ловко маневрируя между ногами, Калоша выдвинулась в первый ряд и тут увидела существо.

Несмотря на тёплый майский день, оно было так закутано с ног до головы, что сразу и не разобрать, мальчик это или девочка. Не ребёнок, а капуста.

— Эй, ты кто? — удивлённо спросила Калоша.

Вместо ответа существо побледнело и испуганно пролепетало:

— Ой, мне плохо. У меня что-то с головой. Мне нужен доктор.

Зачем тебе доктор? Я и без доктора знаю, что у тебя с головой, — сказала Калоша. Как любая порядочная Калоша Волшебника, она умела ставить диагноз.

— Что? Мигрень? Менингит? — в ужасе спросило существо.

— Да нет. Просто вспотела под шерстяной шапкой.

— Значит, у меня тепловой удар, — тяжело вздохнуло существо.

— Немудрено — на улице такая теплынь! — воскликнула Калоша.

— Я так и знал, что заболею. Вот теперь ещё и видения начались.

— Где? — заинтересовалась Калоша и привстала на цыпочки, чтобы лучше видеть.

Существо покачало головой и удручённо произнесло:

— Это мне мерещится.

— Да скажи толком: что тебе мерещится? — рассердилась Калоша.

— Говорящая калоша. Этого не может быть.

— Как это не может! Я что, по-твоему, валенок?

— Нет, но ведь говорящих калош не бывает, — упрямо повторило существо.

— Опять сначала жевать мочало. Вот заладил: «не бывает, не бывает». Ты что, своим глазам не доверяешь? Кончай корчить из себя больного. Давай лучше знакомиться. Тебя как зовут?

— Ваня. А тебя?

— Обыкновенно. Калоша.

— Нет, ты не обыкновенная калоша.

— Ну конечно, не обыкновенная! Таких блестящих, как я, ещё поискать. На конкурсе модельной обуви мне хотели вручить главный приз. Но я отказалась из скромности. Зачем он мне? Потом затаскают по разным балам и вечеринкам.

— Ну ты и шутница! Зачем же на бал идти в калошах? — в первый раз улыбнулся Ваня.

— Мало ли зачем. Вдруг пойдёт дождь? Так недолго и ноги промочить, — сказала Калоша.

— Да, это плохо, — погрустнел мальчик. — Если промочишь ноги, то наверняка заболеешь. Придётся лежать в постели и пить лекарства.

— Что ты всё время твердишь о болезнях? Как старик! — возмутилась Калоша.

— Что же делать, если я всё время болею? У меня то и дело поднимается температура.

— Знаешь, когда я на тебя смотрю, у меня тоже поднимается температура. Неужели тебе не жарко? — поинтересовалась Калоша.

— Жарко, — вздохнул Ваня.

— А почему же ты не разденешься?

— Не могу. Я вспотел. Если разденусь, меня обдаст ветерком, и я схвачу простуду.

— А ты не хватай. Пускай себе пролетает мимо вместе с ветерком.

— Не могу. Я обязательно что-нибудь подцеплю, — сказал мальчик.

— А зачем?

— Затем, что ко мне все болезни липнут.

— Почему же другие не простужаются? Посмотри, все в майках, и никто не мёрзнет.

— Сравнила! У них же эстафета. Сначала бег с препятствиями, потом прыжки с шестом, кросс и лазание по канату. Им ещё жарко будет.

— Вот и поучаствовал бы вместе с ними.

— Ты что! Они же спортсмены. В спортивной школе учатся. А я даже от физкультуры освобождён. Мне вообще нельзя бегать. Я сразу же слягу с ангиной, или с бронхитом, или с ветрянкой, или с гриппом, или с дифтеритом, или с…

— Погоди, погоди, ты так целый алфавит переберёшь! По-моему, тебя надо показать хорошему доктору.

— Бесполезно. Мама меня к кому только не водила. Ничего не помогает, — сокрушённо сказал Ваня.

— А к доктору Айболиту ты ходил? — поинтересовалась Калоша.

— Нет. Я и не знал, что он живёт на самом деле.

— Ты не знал про доктора Айболита? Ты что, книжек не читаешь?

— Читаю, но я думал, что он ненастоящий.

— Снова-здорово! Ненастоящий, — передразнила Калоша. — Да его все на свете знают.

— А где он принимает?

— Под деревом.

— Под каким деревом?

— Про это в книжке не сказано. Помню только: «Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит».

— Тогда его не найти. Мало ли на свете деревьев, — огорчился Ваня.

— Это другим его не найти, а мне — запросто! — похвалилась Калоша. — Хочешь быть закалённым и никогда не болеть?

— Конечно, хочу.

— Тогда надевай! — скомандовала Калоша и улеглась так, чтобы Ваня мог её надеть.

Мальчик сунул ногу в Калошу, и она громко произнесла:

У тебя усталый вид,

Значит, нужен Айболит.

Доктор знает, что полезней.

Он излечит от болезней.

Без труда он исцелит

И ангину, и бронхит.

Глава 8. Бег с препятствиями

Возле спортивной площадки росло огромное дерево, настоящий старожил здешних мест. Когда-то давным-давно в его ствол ударила молния, и там образовалось большущее дупло. Как-то раз Ваня даже залезал в него. Сейчас он заметил, что над дуплом висит табличка:

ДОКТОР АЙБОЛИТ.ЧАСЫ ПРИЁМА: ВСЕГДА.ПАЦИЕНТЫ, БУДЬТЕВЗАИМНО ВЕЖЛИВЫ!ЕСТЬ ДРУГ ДРУГАСТРОГО ЗАПРЕЩАЕТСЯ!Перед дуплом, между корневищами, лежал чёрный, резиновый коврик с надписью:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!В первый момент Ваня подумал, что всё это ему мерещится, но вспомнил говорящую Калошу и понял, что чудеса продолжаются.

Ваня перечитал много книжек, ведь во время болезни чтение скрашивало долгие дни лежания в постели. Он часто мечтал о приключениях, но не смел и надеяться, что такое случится в жизни. От близости волшебства у него засосало под ложечкой. Ни минуты не раздумывая, он полез в дупло и внезапно очутился неизвестно где.

На первый взгляд место походило на джунгли, но только какие-то необычные. Пальмы здесь росли вперемежку с рябинами, лианы обвивали дубы, магнолия соседствовала с бузиной. Повсюду пестрели огромные, как тарелки, тропические цветы. В густой зелени пряталась поляна. В центре её рос огромный фикус с тёмными лакированными листьями.

Стояла нестерпимая жара. Поколебавшись, Ваня решил раздеться. Сняв шапку, шарф, куртку, свитер, байковую рубашку, шерстяные штаны и колготки, он почувствовал себя значительно лучше. И тут он заметил, что под фикусом ютится маленькая, крытая тростником хижина. Не долго думая, мальчик направился туда, но вдруг застыл как вкопанный. У порога хижины, положив голову на лапы, лежал лев.

Мальчик судорожно сглотнул и попятился. Зверь поднял голову и с интересом уставился на него. Ваня не стал испытывать судьбу.

Он повернулся и с резвостью зайца бросился к дуплу, но того на месте не оказалось. Кругом стеной стояли непролазные заросли. У Вани пересохло во рту. Он хотел закричать, но голос пропал и с губ сорвался лишь слабый хрип:

— Спасите.

— Что, совсем плох? — на чистом человеческом языке сочувственно спросил лев.

— А кому сейчас легко? Я с утра сижу, не могу на прием попасть, — произнесла неизвестно откуда появившаяся лиса.

— Да. Да. Да. Ждать приходится долго. Но зато доктор внимательный, замечательный, — донеслось со всех сторон.

К своему удивлению, Ваня увидел, что кругом полным-полно разного зверья, и все они говорили по-человечески. Зато Ваня от изумления потерял дар речи. Он почувствовал слабость в коленках и присел на лежащее на траве бревно. Внезапно бревно зашевелилось. Не успел Ваня понять что к чему, как сердитый голос произнёс:

— Ты что это расселся, нахал? Я тебе что — верховой крокодил?

— Ой, извини, я д-думал, ты б-бревно, — поспешно вскочив, пролепетал мальчик.

— Бревно?! Да как у тебя язык повернулся! Ты хочешь сказать, что я деревяшка? По-твоему, я дубина? Вы слышали, он меня идиотом обозвал! Ну тебе это даром не пройдёт! — раскипятился крокодил, который, как известно, не отличался добрым нравом.

— Я не хотел. Честно, — оправдывался Ваня. — Теперь-то я вижу, что ты не похож на бревно. Ты такой зелёный.

— В каком смысле зелёный? Вроде как молодой и глупый? Значит, я дурак? Ты меня кретином считаешь?

Крокодил разинул пасть, обнажил острые зубы и, поднявшись на кривых лапах, стал медленно наступать на мальчика, точно боксёр перед решительным броском.

Ваня с ужасом понял, что бежать некуда.

Неожиданно ему на помощь пришёл добродушный толстый бегемот. Он заслонил мальчика и, обернувшись к крокодилу, укоризненно покачал головой.

— Ну чего ты разбушевался? Чего зубами клацаешь? Хочешь, чтобы тебя отсюда выставили? Разве не помнишь, что на водопое и в приёмной у доктора есть друг друга запрещается?

— Он первый начал, — проворчал крокодил и снова улёгся на траву.

Хотя опасность миновала, сердце у Вани колотилось, как после быстрого бега. Он срывающимся голосом спросил:

— Ту-тут принимает до-до-доктор Айболит?

— Так ты заика? От заикания пришёл лечиться? — понимающе произнёс жираф.

— Нет, не от заикания, — помотал головой Ваня. — Я всё время простужаюсь и то и дело сваливаюсь то с ангиной, то с бронхитом, то с трахеитом, то с тонзиллитом. А один раз у меня была свинка. Это вообще кошмар.

— Это ещё почему? Значит, ты считаешь ниже своего достоинства, если к тебе в гости зашла свинка? — встрепенулся дремавший подле кабан.

— Свинка — это заразная болезнь, — попытался объяснить Ваня.

— Вы слышали, он меня оскорбил! Он назвал свиней заразными, — возмущённо завизжал кабан и воинственно выставил жёлтые клыки.

— А меня он придурком обозвал, — напомнил крокодил.

Страсти накалялись, но, к счастью, в это время дверь хижины открылась. Оттуда выглянул белый какаду с залихватским хохолком, похожим на кокетливую шапочку, и строго произнёс:

— Соблюдайте тишину.

Все притихли, а попугай пригласил:

— Пройдите следующий.

С места поднялся енот с удивлённой мордочкой и потрусил к двери, но его опередил кролик.

Длинноухий вынырнул из зарослей и в два прыжка заскочил в хижину.

— Эй, куда без очереди?! — крикнули ему.

Кролик высунул нахальную мордочку в щель:

— Мне очередь дядя занимал, — крикнул он и захлопнул за собой дверь.

— Да что же это такое! Сколько же тут кроликов! Я уже десятого пропускаю, — оторопел енот.

Звери вскочили с мест и стали возмущаться на разные голоса.

— Безобразие! Наглость! Долой кроликов! Гнать их взашей! Кроликов к ответу!

Поднялся такой шум, что хоть уши затыкай, а когда все успокоились и снова расселись по местам, Ваня робко спросил:

— А что такого сделали кролики?

— Да они совсем обнаглели, — сердито сказала лисица. — Чуют, что тут на них управы нет. Один очередь займёт, а потом вся родня без очереди тащится.

— Вот-вот, а у них родственников прорва! — подхватил дикобраз, встопорщив иголки: — Тётки, дядьки, племянники, братья, невестки, затья, сватьи. Седьмая вода на киселе, и всё родня. А тут сидишь, сидишь, а очередь не движется.

— Я бы с этими длинноухими не цацкался. Если больные, то пора их пускать на корм, — вставил своё слово шакал.

— Постыдились бы, — робко произнёс опоссум. — Мы ведь все пациенты.

— Да, тут мы все равны. Вот выйдем из приёмной, и кое-кто может стать обедом, — облизнулась лиса, с хищным прищуром поглядев на опоссума.

— Прекратите! Что вы всё о еде! И так живот свело! — рявкнул лев.

От его грозного рыка опоссум так испугался, что упал на спину и по привычке притворился мёртвым. Не обращая на него внимания, лев задумчиво продолжал:

— Хотя я думаю, что с кроликами надо разобраться. Уж больно много их расплодилось. Зачем заводить такое большое семейство?

— Семейство кошачьих тоже немаленькое, — заметил Ваня.

— При чём тут кошки? — не понял лев.

— Как при чём? Львы и тигры ведь тоже из семейства кошачьих, — пояснил мальчик.

От такого нахальства лев даже не нашёлся, что сказать. Несколько мгновений он сидел, молча вытаращив глаза, а потом наконец прорычал:

— Да как ты смеешь! Ну ладно ещё тигры, они полосатые. Но меня обозвать кошкой?! Меня, царя зверей! Да я тебя…

Позабыв о том, что на приёме у доктора все равны, лев пошёл на обидчика.

— Стойте! Мы же все пришли лечиться! — воскликнул жираф.

— Сейчас кое-кому доктор больше не понадобится, — мрачно заметил лев.

— Если царь не будет соблюдать закон, то чего ждать от остальных? — приструнил его бегемот.

Лев скрипнул зубами и нехотя вернулся на место. Воцарилась тишина, и в это время раздался отчаянный писк мыши:

— Скорее доктора! Опоссум не дышит!

— Да ты что?! — оживился шакал.

Он подскочил к лежащему кверху лапками опоссуму, обнюхал его и, облизнувшись, предложил:

— Зачем же доктора? Доктор ему всё равно не поможет. Дайте его мне. Я его из приёмной живо уберу.

— Его нельзя трогать. Он в коме, — со знанием дела сказал Ваня.

— В каком ещё коме? — не понял шакал.

— Не в каком, а в какой, — поправил Ваня.

— Слушай, ты меня не путай, — возмутился шакал. — И вообще, я такой голодный, что могу его и с комом, и с потрохами съесть.

— Тьфу, что за дурной вкус! Почему тебя всё время тянет на падаль? — презрительно поморщился лев.

— Не все же такие храбрые, как ты, — подобострастно поджал хвост шакал. — Я просто подумал, если опоссум все равно не дышит, не пропадать же добру.

При этих словах опоссум вскочил как ошпаренный.

— Смотри-ка, ожил! — огорчённо воскликнул шакал.

— Я же говорю, что он был в коме. Это по-научному, когда кажется, что мёртвый, а на самом деле живой, — пояснил Ваня, который знал о болезнях почти всё.

— По-научному, значит? — процедил шакал и, злобно глядя на мальчика, добавил: — Я тебе, учёный, ещё припомню, как чужой обед оживлять.

— Опять о еде? Я же предупреждал! — рявкнул лев.

— А что я? Это всё он, — поджал хвост шакал и указал на Ваню.

— Этот наглец тут с самого начала воду мутит, — вставил злопамятный крокодил.

— Ага, меня заразным обозвал, — припомнил кабан.

— Когда он обозвал тебя — это хулиганство. Но когда он посмел бросить тень на меня — это уже бунт. А такое прощать нельзя, — возмущённо прорычал лев.

Видя, что против него объединились столь грозные противники, Ваня стал медленно отступать к двери в хижину. Заметив это, лисица крикнула:

— Смотрите-ка, и этот без очереди лезет! Может, он тоже из кроличьей родни?

Её слова подлили масла в огонь. Уставшие от ожидания звери все как один вскочили с мест и ополчились против нарушителя. Поднялся страшный гвалт. Все кричали, пищали, визжали, клацали зубами. Ваня пытался объяснить, что он не имеет к кроликам никакого отношения, но в воцарившемся шуме он не слышал даже своего голоса.

Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не выглянул Айболит. Ваня сразу узнал добродушное, улыбчивое лицо с круглыми очками на носу. От доктора исходила такая доброта и тепло, что у всех сразу пропала охота ругаться. Звери смущённо притихли.

— Что за шум? На что вы жалуетесь? — спросил Айболит.

— На него, — хором ответили звери.

— Что ж, в таком случае мне придётся его осмотреть, — сказал доктор и пригласил Ваню в кабинет.

Айболит выслушал Ваню через старомодную слуховую трубку, простукал, померил температуру, попросил показать язык, а потом покачал головой.

— Да, случай запущенный.

— Вот и все так говорят, — удручённо вздохнул Ваня.

— Но не безнадёжный. Вылечить можно, — улыбнулся Айболит.

— Значит, у вас есть лекарство? — обрадовался Ваня.

— Конечно, есть. Но можно вылечиться и без лекарства.

— Как?

— Нужно запомнить главный секрет здоровья. Если не хочешь болеть, надо, чтобы за тебя болели другие, — сказал доктор.

Выходит, вместо меня должна чихать и кашлять мама?

— Нет, чихать и кашлять не нужно никому.

— Тогда я не понимаю, как же за меня могут болеть другие, — недоумённо пожал плечами Ваня. — Давайте лучше лекарство.

— Ну что ж, лекарство так лекарство. Только тебе придётся за ним сходить в лесную аптеку.

— А это далеко?

— Рядом. Пять минут ходьбы. Не заблудишься. Дойдёшь по просеке до реки, по мосткам перейдёшь на другой берег, а там рукой подать.

С этими словами доктор приподнял висевшую на стене циновку, и Ваня увидел, что из хижины есть ещё один выход. Мальчик поблагодарил доктора и довольный, что ему не придётся проходить мимо возмущённых зверей, вышел на улицу.

Видно, просеку проложили недавно и ещё не успели расчистить. На дороге валялись поваленные деревья. Ваня дошёл до преградившего путь ствола и собрался через него перелезть, когда услышал оклик. Мальчик обернулся и увидел знакомого льва.

— Ну что, поиграем в кошки-мышки, нахальный заморыш? — спросил лев, помахивая хвостом.

От его рыка всю живность в округе будто ветром сдуло. Ваня во всю прыть рванул от рассерженного хищника, не заметил, как одолел поваленное дерево, домчался до другого, перепрыгнул его и понёсся дальше. Дыхание зверя за спиной придавало ему сил. Подгоняемый страхом, Ваня бежал во все лопатки, лихо перескакивая через препятствия.

Впереди заблестела река. Острые листья осоки, точно кинжалы, торчали из гладкой стали воды. Среди зарослей Ваня заметил мостик. Он сделал отчаянный рывок и остолбенел. На мостике, по-боксёрски расставив кривые лапы, стоял крокодил. Пойманный в ловушку, Ваня схватил длинную палку, с разбега воткнул её в илистое дно и в прыжке взмыл в воздух. На мгновение он завис на шесте, точно бабочка, наколотая на булавку, а потом перемахнул реку и оказался на другом берегу.

Не успел Ваня перевести дыхание, как увидел целую свору шакалов.

— Братва, держи его! Мы его сейчас с комом съедим! — скомандовал предводитель, и вся стая с громким тявканьем бросилась за мальчиком.

Ваня стрелой припустил дальше. Он бежал так, что ветер свистел в ушах. Шакалы приотстали. Неожиданно тропка оборвалась, и мальчик едва не налетел на высоченную живую изгородь. Он заметался в поисках лаза или щели, но тщетно. Воспользовавшись заминкой, шакалы окружили его со всех сторон. Скаля зубы и рыча, они сжимали кольцо.

Ваня поднял глаза, чтобы оценить высоту преграды, и заметил спасительную лиану. Она, точно канат, свисала с дерева. В отчаянной попытке спастись мальчик ухватился за неё, с быстротой обезьяны вскарабкался наверх, перемахнул через изгородь и увидел аптеку.

Ваня остановился отдышаться, но тут из подкопа под изгородью появился рассерженный кабан. Зверь сощурил налитые кровью глазки и кинулся на мальчика. При виде острых клыков у Вани открылось второе дыхание. Позабыв про усталость, он понесся так, что только пятки засверкали. В мгновение ока он добежал до аптеки, толкнул дверь и…

Ваня услышал аплодисменты и крики «ура». Он снова очутился в парке. Запыхавшийся и счастливый, что ему удалось спастись, Ваня стоял на беговой дорожке.

Позади него крупными белыми буквами было написано:

ФИНИШНе успел Ваня опомниться, как его со всех сторон обступил народ. Его поздравляли. Незнакомые ребята дружески хлопали по плечу:

— Ну ты молодец! Мы все за тебя болели.

— Вы за меня болели? — удивился Ваня.

— Ну да! Ты так рванул со старта, будто за тобой гнались! И вообще, ты бежал лучше всех. А с шестом как прыгнул! Просто класс!..

К Ване подошёл тренер и похвалил:

— Молодчина! Всю эстафету хорошо прошёл. Ты в какой секции занимаешься?

— Ни в какой, — оробел Ваня.

В это время сквозь толпу пробилась Ванина мама. Она подскочила к сыну и обеспокоенно потрогала его лоб.

— Ванечка, что случилось? Как ты?

— Это ваш мальчик? — спросил тренер.

— Да, — ответила мама.

— Поздравляю, у вас растёт настоящий олимпийский чемпион. Такого рекорда в его возрасте никто не ставил. Он ведь стартовал с ребятами, которые года на три старше его, а пришёл к финишу первым. Его обязательно надо отдать в спортивную школу. Он ещё не одну золотую медаль принесёт.

— Что вы! Он такой болезненный, — возразила мама.

— Нет, мама, я теперь никогда не заболею, — улыбнулся Ваня. — Я знаю главный секрет здоровья. Если не хочешь болеть, нужно, чтобы за тебя болели другие.

Глава 9. Музейная редкость

Калоша опять осталась одна, и ей стало чуточку грустно.

«Что толку странствовать по свету, если тебе некуда вернуться? Всё-таки лучше найти своё место в жизни», — решила она.

Калоша сделала несколько шагов и остановилась. Легко сказать — найти! Но где его искать? И тут она вспомнила, что мальчишка, который помог ей выйти из вагона метро, сказал: «Её надо сдать в музей».

Пожалуй, и правда, музей был бы самым подходящим местом для такой блестящей особы, как она, подумала Калоша и бодро зашагала по тротуару в поисках музея. Мимо сновали незнакомые ноги. Пару раз Калоша пыталась заговорить с проходившими мимо ботинками, но те даже не удостоили её взглядом.

Калоша долго бродила по улицам, время от времени заглядывая в какую-нибудь приоткрытую дверь, но её неизменно вышвыривали вон, даже не поинтересовавшись, по какому делу она зашла. Её пинали и шпыняли, и в конце концов ей это порядком надоело, поэтому, когда Калоша увидела тихий двор за железной оградой, она без долгих размышлений поднырнула под чугунные ворота. Шумная городская улица осталась за оградой, ощетинившейся остроконечными копьями. За лужайкой, покрытой молодой зелёной травой, стояло бело-розовое здание, украшенное скульптурами и лепниной. Балкон второго этажа держали на могучих плечах два каменных великана. На тёмной резной двери красовалась медная ручка причудливой формы, которая блестела на солнце так, словно была сделана из золота.

«Интересно, что скрывается за этой чудесной дверью?» — подумала Калоша, вскарабкалась по ступенькам и толкнула створку двери, но та даже не приоткрылась. Калоша поплевала на ладошки и изо всех сил налегла на дубовые доски — всё напрасно.

— Там наверняка нет ничего интересного, — сказала Калоша после третьей попытки и кубарем покатилась вниз по ступенькам.

Она чуть не попала под ноги двум серьёзным и солидным мужчинам, которые поднимались ей навстречу. Конечно, когда кувыркаешься по ступенькам, трудно прислушиваться к чужим разговорам, но вдруг она случайно уловила магическое слово «музей». Калоша хотела немедленно повернуть назад к двери, чтобы успеть зайти, пока дверь открыта, но вместо этого, — шлёп-шлёп-шлёп-шмяк! — оказалась на тротуаре, потому что даже для блестящей Калоши спускаться по лестнице гораздо легче, чем подниматься.

Пока Калоша вновь карабкалась по ступеньками, мужчины уже вошли в здание, плотно прикрыв за собой входную дверь. Калоше не оставалось ничего другого, как поджидать удобного случая, чтобы проскользнуть внутрь.

— Неудивительно, что проникнуть в музей так трудно, ведь там хранится история, а попасть в историю нелегко, — резонно рассудила Калоша и, немного помолчав, добавила: — Хотя как сказать. Иной раз сам не знаешь, в какую историю попадёшь.

Ждать пришлось недолго. В музей шла вереница детей. Шествие замыкала учительница. Ребята чинно шли парами, однако стоило учительнице открыть дверь музея, как Калоша увидела, что она не одинока в своем стремлении попасть в историю. Дети гурьбой ринулись в узкий проход, как будто намеревались взять здание штурмом.

Калоша нырнула в самую гущу ног, чтобы успеть войти. В этот момент какой-то вертлявый мальчишка наступил каблуком прямо на её отполированный нос.

— Эй, нельзя ли поосторожнее! Что за манера ходить по головам? — сердито окликнула его Калоша, но за ребячьим гвалтом не услышала собственного голоса. К тому же мальчишке было не до неё. Видимо, он был самым большим любителем истории, потому что непременно хотел зайти в музей первым. Он с таким усердием работал локтями, что все шарахались в стороны. Юный историк толкнул мальчишку справа, дал пинок идущему впереди, изо всех сил дёрнул за косу белобрысую девчонку и прогнусавил:

— Дёрни за верёвочку, дверца и откроется.

Калоша была не на шутку возмущена. Мало того что этот задира наступил ей на нос, он ещё и обидел всех вокруг! Такие выходки нельзя оставлять безнаказанными. Калоша решительно направилась к обидчику, но тут произошло нечто совсем неожиданное. Задира подошёл к парню, который был на пол головы выше его ростом, припер того к стенке и нахально спросил:

— Ну что, Вениамин-апельсин, конфету принёс?

Вместо того чтобы дать забияке сдачи, Вениамин молча порылся в карманах и протянул ему конфету. Тот взял её и вместо «Спасибо» сморщился:

— Карамелька. Завтра, Венька, принесёшь шоколадную. А то я тебе устрою, — добавил он и показал кулак.

— Ладно, — покорно пролепетал Вениамин-Венька.

— То-то же. И ещё вот что. Захвати-ка мой ранец. Мне что-то надоело его таскать самому.

Вениамин взял ранец забияки и безропотно потащил его. Калоша хотела было вмешаться, но передумала.

— Оба хороши, — сказала она себе. — Один забияка, а другой трус. Придётся разбираться с обоими.

Калоша ещё не знала, как она будет с ними разбираться, но одно было ясно: с поисками своего места в жизни придётся повременить. Она засеменила за школьниками, не обращая внимания на витрины и экспонаты. Впрочем, Веньке тоже было не до экскурсии. С навьюченными на него ранцами он плёлся в хвосте в ожидании, когда всё это кончится. Тащить два ранца было тяжело и неудобно, и он постепенно стал отставать. Наконец в одном из залов музея Венька решил передохнуть и присел на банкетку возле стены.

Только сейчас он увидел, что попал в самый интересный зал. Тут хранились рыцарские доспехи и оружие.

Прямо напротив банкетки возвышался рыцарь верхом на коне. Латы его блестели как зеркало. Шлем украшало страусовое перо. Забрало было опущено, на поясе висел меч, а в руке всадник держал копьё.

Больше всего Венька любил читать книжки про рыцарей, и теперь он представил себе трибуны, переполненные народом, палатки рыцарей, съехавшихся на турнир, развевающиеся на ветру разноцветные знамёна…

И вдруг…

— Значит, тебя зовут Венька, — прервал его грёзы чей-то голос.

Мальчишка обернулся и при виде говорящего побелел как полотно. Возле него стояла обыкновенная калоша.

«Храбрец, нечего сказать», — подумала Калоша, а вслух произнесла:

— Ну чего ты перепугался? Я понимаю, что не каждый день встретишь Блестящую Калошу с Правой Ноги, но это ещё не причина, чтобы дрожать.

— Т-т-ты что, м-м-музейная р-р-редкость? — заикаясь, пролепетал мальчишка.

— Да, — скромно подтвердила Калоша.

В это время Венькин портфель наклонился так, что не удержался на банкетке и шлёпнулся вниз. От хлопка Венька подскочил и опасливо обернулся.

— Да ты, как я погляжу, просто трус, — возмущённо топнула ногой Калоша, и тут мальчишка заплакал.

— Ну и ну! Не хватало ещё разводить сырость в музее, — пробормотала Калоша и громко скомандовала: — Перестань сейчас же!

Но мальчишка продолжал безутешно рыдать, размазывая кулаком слёзы.

— Я сам знаю, что я трус. Но что я могу поделать, если мне страшно? Меня Севка каждый день бьёт…

— И будет бить, пока ты не покончишь со своим страхом, — серьёзно произнесла Калоша.

— Я бы покончил, но как? — всхлипнул Венька.

— Раз и навсегда, — ответила Калоша.

— Я пробовал, но у меня ничего не получается, — мальчишка понуро опустил голову.

— Наверное, ты просто не знаешь секретов храбрости, но если хочешь, я тебя научу.

— Правда? — Венька перестал плакать, и в его глазах появилась искорка надежды.

— Это совсем не трудно. Во-первых, не надо унывать. Лучше рассмеяться в лицо опасности.

— Ну да, а если мне будет не до смеха?

— Тогда можно кинуть презрительное ха-ха! Ну-ка попробуй!

— Ха-ха! — повторил Венька и, не уверенный, что он кинул его достаточно презрительно, повторил ещё два раза: — Ха-ха!

— Уже лучше, — похвалила его Калоша. — Но самое главное — надо посмотреть на всё другими глазами.

— Какими другими? — не понял мальчишка.

— Самыми обыкновенными.

— Но у меня и так глаза самые обыкновенные.

— Ничего подобного. Не зря говорят, что у страха глаза велики. Значит, когда ты боишься, ты всё видишь словно через увеличительное стекло, а ты попробуй увидеть всё, как есть. Чаще всего опасность бывает не такая страшная, как мы её воображаем, — пояснила Калоша.

Венька хотел было что-то возразить, но Калоша не дала ему вставить ни слова и продолжила:

— Конечно, проще всего избавиться от страха, если тебя посвятят в рыцари, потому что рыцари ничего не боятся.

— В наше время в рыцари уже не посвящают, — вздохнул Венька.

— А кто говорит про наше время? Мы отправимся в Средневековье! — воскликнула Калоша.

— Разве это возможно?

— Вообще-то это нелегко, но тебе повезло, что мы находимся в музее. Тут собрана вся история, поэтому для путешествия в прошлое нет более подходящего места, — Калоша привстала на ножках, выгнула спину, словно горячий вороной конь, и скомандовала: —Ну-ка оседлай меня!

Венька робко сунул ногу в Калошу, та хитро подмигнула и…

Глава 10. Посвящение в рыцари

В тот же миг стены музейного зала словно растворились. К своему ужасу, Венька обнаружил, что сидит верхом на пони посреди дороги, серпантином убегающей вдаль. Всадника обуял неописуемый страх. Он судорожно вцепился в гриву лошадки, но та довольно миролюбиво переступила передними ножками и встала как вкопанная. Вопреки Венькиным опасениям пони не лягалась и не кусалась. Мало-помалу наездник успокоился и даже решился погладить свою лошадку по блестящей чёрной шёрстке.

— Попробуем не унывать, — сказал он себе и огляделся.

Вокруг простиралась унылая равнина. Земля была покрыта пучками сухой травы. Кое-где торчали пропылённые кустики и чахлые деревца. Вдруг за спиной Венька услышал цокот копыт. Сердце у Веньки ёкнуло. Воображение живо нарисовало ему банду отчаянных головорезов, свирепых и кровожадных разбойников с большой дороги. Венька был готов провалиться сквозь землю от страха. Он огляделся в поисках убежища, но спрятаться было некуда.

— И-го-го! — призывно заржала лошадка, повернув свою бархатистую морду к наезднику. Губы её раздвинулись, обнажив зубы в некоем подобии лошадиной улыбки.

«Даже пони смеётся надо мной», — с горечью подумал Венька. Он понял, что если не сумеет победить страх сейчас, то так навсегда и останется трусом.

— Если это разбойники, то у меня всё равно брать нечего, разве что учебник математики. Выше нос! — приказал себе Венька и как можно беспечнее добавил: — Ха-ха!

Нельзя сказать, чтобы «ха-ха» получилось у него очень задорным, но всё-таки на душе у Веньки стало чуть-чуть спокойнее, и он решил попробовать посмотреть на опасность другими глазами. Венька оглянулся и открыл рот от удивления. К нему приближались два необычных всадника.

Впереди ехал идальго в рыцарских латах. Он был высокий и тощий, как жердь. Его длинные худые ноги едва не волочились по земле. Конь был под стать господину. Кости и рёбра так выступали из-под его шкуры, что по нему можно было без труда изучать строение скелета. Следом на сером ослике трусил второй всадник, который был полной противоположностью первому. Его округлый животик своими очертаниями напоминал бурдюк с вином, аккуратно притороченный к седлу вместе с другой поклажей.

Венька стоял как вкопанный, глядя на приближающихся. Чем больше он смотрел на них, тем больше его охватывало странное чувство. Ему казалось, что он их знает, но он не мог вспомнить откуда. Наконец, когда рыцарь почти поравнялся с Венькой, того осенило:

— Не может быть! Неужели настоящий Дон Кихот?! — воскликнул Венька.

Услышав своё имя, всадник остановил коня.

— Достойнейший кабальеро, разве я имел честь встречаться со столь почтеннейшей особой, как вы?

— Н-нет, мы не встречались, — пролепетал Венька и добавил: — Но я про ваши подвиги знаю.

Дон Кихот кивнул своему оруженосцу:

— Друг мой, Санчо Панса, разве я не говорил тебе, что я был призван, чтобы возродить былую славу рыцарей Круглого Стола?

Не дожидаясь ответа, рыцарь вновь обратился к Веньке:

— Как ваше имя, достойнейший кабальеро? И что заставило вас пуститься в странствие: поиски приключений или служение даме?

— Меня зовут Венька, то есть Вениамин. Понимаете, я хотел бы, чтобы меня посвятили в рыцари, — запинаясь, проговорил мальчишка.

— Весьма похвальное стремление, — одобрил Дон Кихот.

— А я так думаю, ваша милость, что быть рыцарем — это занятие хлопотное, — вставил Санчо Панса. — Право, ваша милость, послушайте моего совета и одумайтесь. Зачем вам это рыцарство, от него сплошные неприятности.

— Замолчи, друг мой Санчо. Видно, ты ничего не понимаешь в рыцарском достоинстве, — перебил его Дон Кихот.

— Упаси Бог, — пробормотал Санчо Панса.

Дон Кихот не обратил внимания на его слова. Он подъехал вплотную к Веньке, положил ему руку на плечо и произнёс:

— Само провидение послало вас, доблестный кабальеро, в мою сторону. Слышали ли вы когда-нибудь, чтобы какой-нибудь рыцарь смелее, чем я, нападал, мужественнее оборонялся, искуснее наносил удары, стремительнее опрокидывал врага? — на мгновение он замолчал, а потом продолжил: — Я посвящу вас в рыцари, но прежде я должен убедиться в вашей храбрости и отваге и в то, что вы не опорочите это славное звание.

«Вот тебе и на. Оказывается, ещё и испытание надо пройти», — подумал Венька. Он готов был отказаться от посвящения, но тут его пони так весело запрядал ушами, как будто говорил: «Не надо унывать!» — и Венька, к собственному удивлению, выпалил:

— Я готов!

«Ну и влип», — пронеслось у него в голове, но сказанного не воротишь, и искатели приключений отправились в путь.

Не прошли они и сотни шагов, как Дон Кихот воскликнул:

— Судьба руководит нами как нельзя лучше. Взгляните, вон там виднеются тридцать, если не больше, чудовищных великанов. Мы вступим с ними в бой и перебьём их всех до единого.

— Где великаны? — пролепетал Венька, чувствуя, что его желание стать рыцарем заметно убывает.

— Да вон они, с громадными руками.

Венька уставился в землю, не решаясь посмотреть в сторону чудищ.

— И-го-го! — призывно заржал пони.

Венька как заклинание пробормотал:

— Может, великаны не такие страшные. Надо посмотреть на опасность другими глазами. Обыкновенными глазами. Самыми обыкновенными. Обыкновеннее некуда, — приговаривал он, натягивая поводья лошадки, но та упрямо не хотела отступать.

Между тем отважный Дон Кихот, пустив коня в галоп, поскакал на врага. Венькина лошадка понеслась за ним во всю прыть. Венька понял, что её не остановить, и ему не оставалось ничего другого, как посмотреть опасности в лицо. Он вскинул голову и… прыснул со смеху. Вместо великанов перед ними стояли ветряные мельницы. В тот же миг копье Дон Кихота, вонзённое в крыло мельницы, разлетелось в щепки, а всадник в весьма жалком положении оказался на земле.

Когда Венька и Санчо Панса помогли рыцарю подняться, тот посмотрел на Веньку и покачал головой:

— Вот видите, злой волшебник превратил великанов в ветряные мельницы, дабы лишить меня плодов победы. И так всякий раз. Скажите мне, отважный кабальеро, почему вы смеялись?

— Кажется, я понял, что значит смотреть на опасность другими глазами, — ответил Венька.

— Я вижу, вы заслуживаете рыцарского звания, и я готов посвятить вас в рыцари! — воскликнул Дон Кихот. — Вы сможете не таясь носить свой меч за поясом. Подайте его сюда, — скомандовал рыцарь.

Венька с удивлением увидел, что из ранца, притороченного к седлу его лошадки, торчит рукоять меча. Он вытащил оружие и протянул славному идальго. Мальчик встал на одно колено, Дон Кихот возложил ему на плечо меч и торжественно произнёс:

— С сего дня кабальеро Вениамин-Венька посвящается в члены ордена рыцарей, не знающих страха, и будет носить славное имя Вениамин Дон Венько.

Принимая меч из рук прославленного рыцаря, новоиспечённый Дон Венько решился спросить:

— А рыцари совсем-совсем ничего не боятся?

— Рыцарь боится только одного — потерять свою честь, — ответил Дон Кихот и добавил: — Мальчик, ты что — от класса отстал?

Впрочем, это был уже другой голос. Венька снова очутился в музее. Рядом с ним стояла дежурная по залу в синем форменном костюме. Ни пони, ни Дон Кихота с его оруженосцем не было и в помине. Посреди зала на коне восседал пустой музейный рыцарь в сверкающих доспехах. У Венькиных ног лежал открытый портфель, а в руке Венька крепко сжимал линейку.

— Я сейчас их догоню, — сказал Венька, который всё ещё не мог понять, было ли всё на самом деле или ему привиделось. Он сунул линейку в портфель и побежал искать свой класс, забыв про Калошу. Но, наверное, даже если бы он про неё вспомнил, то всё равно не нашёл бы на прежнем месте, потому что Калоша уже отправилась по своим делам дальше.

Глава 11. Вот так ярмарка!

Калоша не задерживалась возле витрин с экспонатами и скоро нагнала ребят из Венькиного класса. Она тотчас же увидела того, кого искала. Севка со скучающим видом стоял поодаль, и пока учительница рассказывала детям про способы изготовления серебряной скани, он с тоской глядел, как за окном купаются в луже голуби.

— Скучаешь? — спросила его Калоша.

Севка обернулся и от неожиданности присел на корточки.

— Это ты, что ли, говоришь? — удивлённо спросил он, почесывая затылок.

— Ну я, — подтвердила Калоша.

Севка возбуждённо потёр ладони:

— Вот это я понимаю — музей! А то тут такая скукотища — мухи дохнут. Знаешь, я тебя с собой возьму. Буду за деньги показывать.

Севка протянул руку и хотел было схватить Калошу, но та проворно отскочила в сторону и фыркнула:

— А я-то хотела тебе предложить где-нибудь повеселиться.

— Да ну? Это я люблю. А где? — заинтересовался Севка.

— Где угодно! — махнула резиновой ручкой Калоша.

Севка ткнул в витрину, где стояла расписная палехская шкатулка с изображением весёлой ярмарки и сказал:

— Вот бы куда попасть! Там не соскучишься!

— Ну что ж, можно отправиться и на ярмарку, — согласилась Калоша.

— А не врёшь? — недоверчиво спросил Севка.

— Запомни раз и навсегда, что бы я ни говорила, я права всегда и во всём, — подбоченившись, произнесла Калоша.

— Почему? — недоумённо спросил Севка.

— Глупейший вопрос! Потому что я правая. Так что — отправляемся на ярмарку или нет? — она с вызовом посмотрела на Севку.

— Спрашиваешь! Конечно, отправляемся, — закивал он.

— Тогда надевай! — Калоша пододвинулась к Севке. Тот сунул в неё ногу и…

Севка глянул на себя и обомлел. Вместо кроссовок на нём были настоящие лапти, плетенные из лыка, а вместо свитера — расшитая сатиновая рубаха. И стоял он не в музее, а на базарной площади.

— Ну и ну! — воскликнул Севка. Такая экскурсия была ему по душе. Вокруг жизнь бурлила вовсю. Шла оживлённая торговля. Живописные бабы расхаживали меж рядов в цветастых платках, а барышни — в шляпках с шёлковыми лентами. Мужики толпились возле скобяной лавки, а кто побогаче примерялся к лошадям. Торговцы нахваливали товар на разные голоса:

— Кому яблочки наливные, садовые, сахарные…

— Пряники медовые, шутка сказать — пудовые…

— Постричь, побрить, ус поправить, молодцом поставить…

— Эх, с коричкой, с гвоздичкой, с лимонной корочкой…

К Севке подошёл мальчишка, росту небольшого, на носу веснушки, вихор на макушке:

— А ты что же — нездешний будешь? — спросил он, поглядывая на Севку.

— He-а. А куда это я попал? — спросил Севка.

— Места эти знатные. Справа деревенька Какаукнется, слева хуторок Такоткликнется, а здешнее село знаменитое, его каждый знает. Позаслугам называется. Тут у нас в базарный день ярмарки проходят.

— Чего-то я про ваше знаменитое село не слышал, — усмехнулся Севка.

— Неужто ты никогда и по заслугам не получал? — удивился мальчишка.

— Вот сейчас ты у меня получишь, — запетушился Севка и погрозил мальчишке кулаком. Тот мгновенно скрылся в толпе, только рыжий вихор мелькнул, а Севка пошёл глазеть на ярмарку.

— Чего почём тут у вас продаётся? Товар-то небось так себе? — говорил он, с хозяйским видом прохаживаясь между рядами. Вдруг внимание Севки привлекла большая толпа. Народу собралось видимо-невидимо, а за чем очередь — неизвестно.

— Чего дают-то? — спросил Севка.

— Деньги, — ответили ему из толпы.

— Не может быть, чтобы деньги раздавали, — не поверил Севка и, отчаянно работая локтями, стал протискиваться в середину толпы. Тут пихнул, там толкнул, тут на ногу наступил, там затрещиной угостил, мало-помалу добрался он до первого ряда. Видит, стоит мужик в красной сатиновои рубахе и товар нахваливает:

Подходи, налетай,

Что заслужишь — получай.

Задаром раздаю, кому рубь,

кому алтын.

Не иди мимо, господин.

Люди то и дело подходили к странному торговцу, а он на каждого попристальнее глянет да каждого денежкой одарит. И Севкин знакомый мальчишка уж здесь толчётся.

— Эй ты, ну-ка пусти старших, — отпихнул Севка мальчишку в сторону и встал перед торговцем. — Чего это вы деньги задаром раздаёте?

Не задаром,

А с большим наваром.

За так не получишь пятак,

Дай-ка я погляжу,

на что ты мастак.

Мужик повертел Севку и так и сяк, потом обошёл его со всех сторон и говорит:

Видать, ты охотник до драк.

Ну что ж, и за такое дело

Награда поспела.

Кому гривну, кому полушку,

А тебе — так по ушку.

С этими словами мужик отвесил Севке такую затрещину, что тот вылетел из очереди вон.

— За что?! — Севка с кулаками бросился к мужику, но толпа уже сомкнулась, и, как он ни старался, а пролезть до обидчика не смог.

Настроение у драчуна заметно испортилось. Сердитый и насупившийся, он побрёл дальше. Ярмарка-то хороша, только без денег на ней делать нечего. А тут, как назло, откуда-то потянуло запахом жаркого и свежеиспечённого хлеба. Глядит Севка, а перед ним харчевня. Возле неё зазывалы народ скликают:

Кому угощенье

Всем на объеденье?

Полсвета обойдёшь,

А вкуснее не найдёшь!

Жареное, варёное,

Пареное, печёное!

Проходи не стесняйся!

От души угощайся!

Зазывала подмигнул Севке.

— Да у меня денег нету, — для наглядности Севка вывернул пустые карманы.

— У нас харчевня особая. В ней денег не надобно, — поклонились зазывалы.

— Нормально! А чего у вас на обед? — воспрянул духом Севка.

— Да всё, что угодно: и пирог, и похлёбка, а кому надобно, и гуляш найдётся. Каждому харчи по заслугам, — сказали половые.

— Ну что ж, можно и перекусить, — Севка направился в харчевню. У входа стояла белобрысая девчонка, точь-в-точь Верка, только в сарафане, и веснушки, и коса такие же. Похожа, как родная сестра. Стоит и нахально так ухмыляется. Севка не выдержал. Дёрнул её за косу изо всех сил и прогнусавил: — Дёрни за верёвочку — дверца и откроется.

В тот же миг зазывалы схватили его и ну мутузить с двух сторон. Тузили, тузили, насилу Севка вырвался. В харчевню заходить не решился, а увидел в другом конце полутёмного коридорчика дверцу, что во двор выходит, и бегом к ней. Да не тут-то было. Там его настигли и давай опять тумаками угощать.

— Эй, вы чего дерётесь? — всхлипнул Севка.

— Да разве мы дерёмся? — улыбаясь, отвечали половые. — Это мы тебя обедом по заслугам угощаем.

— Ничего себе обед! Обещали лепёшки да гуляши.

— Так ты всё и получил сполна. Сначала биточки в дверях, потом гуляш по коридору. Испекли мы тебе пирог во весь бок, испекли лепёшку во всю щёчку да дали похлёбку в три охлёбка. Чем же ты недоволен? Чего тебе ещё надобно?

— Так он ещё сдачи дожидается, — засмеялась девчонка, похожая на Верку, и дёрнула Севку за чуб.

Зазывалы вытолкали его за порог и захлопнули за ним дверь. Пошёл Севка несолоно хлебавши, а ему навстречу старичок с козлиной бородкой, под мышкой ларец держит. Подмигнул старичок Севке и говорит:

— Возьми ларец. Не продаю, за так отдаю.

— Ага, знаю я ваши «за так». Во как сыт, — Севка провёл рукой по горлу, а потом, на всякий случай, спросил: — А с чем ларец-то?

— Ларец этот заветный. Стоит только сказать: «Двое из ларца, одинаковых с лица», — как тут же два молодца оттуда выскочат и что прикажешь сделают.

— Это хорошо. У меня как раз к ним поручение есть, — ухмыльнулся Севка и взял ларец.

— А ну, двое из ларца, одинаковых с лица! Поколотите-ка всех, кто тут есть, да так, чтоб на всю жизнь запомнили.

Крышка ларца распахнулась, и выскочили оттуда два дюжих молодца, брата-близнеца.

— Слушаемся, хозяин! Сейчас мы всех по порядку поколотим. С тебя и начнём, — и давай Севку колотушками угощать.

— Вы что делаете?! Хватит! — завопил Севка не своим голосом.

— Да мы ведь только начали, а надо, чтоб ты, хозяин, на всю жизнь запомнил наши деревни: как аукнется — так и откликнется, да по заслугам!

— Запомнил уже! Запомнил! — заорал Севка.

— Алексеев! Прекрати кричать, ты же в музее. Вовсе не обязательно кричать, даже если ты запомнил всё, о чём я вам сейчас рассказывала, — услышал он строгий голос учительницы.

К своей несказанной радости, Севка увидел, что он стоит в зале музея. Экскурсия закончилась, и все столпились у последней витрины. Севка потёр бока. Неужели вся эта ярмарка ему привиделась?

Когда дети выходили из музея, Севке на глаза попался Вениамин-апельсин. В душе у забияки заклокотала ярость. Вот уж на ком он сейчас отыграется! За все свои тумаки отомстит! Севка злобно сощурился, сжал кулаки и стал угрожающе наступать на Веньку.

— А ну-ка иди сюда, — приказал он.

Венька хотел было отступить, но передумал.

— Надо посмотреть на всё другими глазами, — прошептал он.

— Чего ты там бормочешь? — процедил Севка, вскидывая кулаки.

— Не может быть! Неужели настоящий Дон Кихот?! — воскликнул Венька.К Севке подошёл мальчишка, росту небольшого, на носу веснушки, вихор на макушке.Венька посмотрел на Севку и тут вместо грозного драчуна и задиры, обидчика всего класса Севки Алексеева увидел щуплого, тщедушного мальчишку на полголовы ниже его ростом. Венька схватил задиру за шиворот и, хорошенько встряхнув, поставил на пол:

— Вот что я тебе скажу, тащи свой портфель сам. Тут носильщиков нету.

Севка оторопел от неожиданности. Он даже не мог ничего произнести, а только, как рыба, открывал и закрывал рот.

— Правильно, так ему и надо, — поддакнула Верка.

— А ты куда лезешь? — воскликнул Севка и хотел дёрнуть её за косу, но увидел прямо перед своим носом Венькин кулак:

— Слушай, если ещё хоть раз кого тронешь, получишь по заслугам.

Глава 12. Шутник

Калоша вышла из музея и пошагала дальше искать своё место в жизни. Путешествовать в большом и шумном городе нелегко, особенно если ты калоша, пусть и правая. Калошу то пинали, то отшвыривали в сторону, то наступали на неё, и, главное, никто не проявлял ни малейших признаков почтения и даже не думал извиняться. Наконец Калоше это надоело, и она решила свернуть в тихое местечко. Сказано — сделано! Она нырнула в огромную арку и оказалась во дворе, спрятавшемся среди больших домов.

Возле подъезда стояла стайка ребят. Они явно ссорились. Калоша ужасно не любила, когда кто-нибудь ругался, поэтому тотчас же направилась навести порядок и помирить спорщиков. Оказалось, что вся ватага ополчилась против одного. Это была ужасная несправедливость. Калоша хотела вступиться за мальчишку, но, прислушавшись к разговору, решила прежде разобраться что к чему.

— Юрка, зачем ты сказал, что это твой велосипед? — сердито спросил рыжий мальчишка.

— Если б вы знали, что он Сашкиного брата, вы бы на нём и кататься не стали. Сашкин брат же бешеный. Он за свой велик башку оторвёт, — сказал тот, кого назвали Юркой.

— Вот именно. Теперь он нам точно накостыляет. Сломали велосипед, — мрачно заметила девчонка с хвостиками.

— Подумаешь, поломка! Всего-то цепь слетела.

— А ты можешь ее надеть?

— Ну не могу. Да не волнуйтесь. Мы ее слегка присобачим, а велик поставим на место, как будто так и было. Может, он и не заметит сразу. А ты молчи, — приказал Юрка Сашке.

— Брат все равно все поймет. Мама говорит, что тайное всегда становится явным, а у меня все на лице написано, — шмыгнул носом Сашка.

— Ну и дурак, — хмыкнул Юрка.

Рыжий накинулся на Сашку:

— А ты тоже хорош. Зачем ему разрешил велосипед взять?

— Он обещал меня на лошади покатать, — сказал Сашка.

— На какой еще лошади?

— На его, — Сашка махнул рукой в сторону Юрки.

— Откуда у него лошадь? Ты что — и про лошадь наврал? Вот трепло!

— Да ладно вам. Это же была шутка, — отмахнулся Юрка.

— Как шутка? А зачем же ты у меня вчера деньги на корм брал? — встрял в разговор белобрысый мальчишка в бейсболке.

— Проел он твои деньги. Я сам видел, как он мороженое покупал. Так что эту лошадь Юркой зовут, — усмехнулся рыжий.

— Это ты на мои деньги мороженым объедался? — не на шутку разозлился белобрысый.

— Я же не нарочно. У меня сахарный дамабет. Это страшная болезнь. Когда приступ начинается, мне обязательно нужно съесть что-нибудь сладкое, или всё — конец.

Меня как раз прихватило, — Юрка для наглядности сделал страдальческую гримасу. — Что мне было делать? Вот я и купил мороженое.

— Врёшь ты всё, — сказала девчонка. — Я у мамы спрашивала. Никакого сахарного дамабета нет. Есть сахарный диабет.

— Ну диабет. Подумаешь, немножко ошибся. Какая разница? — пожал плечами Юрка.

— А такая: кто им болеет, тому вообще нельзя есть сладкое, — не унималась девчонка.

— Вот как? А я ему конфеты таскал, чтоб он лечился. Это нечестно, — обиженно засопел доверчивый Сашка.

— Ну и что, что нечестно? Зато интересно. Подумаешь, пошутить нельзя, — усмехнулся Юрка.

— Хороши шутки! Ты всегда врёшь. Мячик потерял, а своей маме сказал, будто его я взял, — припомнил рыжий.

— А у моей сестрёнки стикеры выманил. Сказал, что это я велел отдать, — добавил мальчишка в бейсболке.

— Ты минуты не можешь без вранья, — покачала головой девчонка.

— Да если всё время говорить правду, можно с тоски умереть.

— Вот и веселись один. С тобой никто дружить не будет. Пойдём, ребята, — сказал рыжий, и все пошли прочь.

— Вы что — шуток не понимаете? — вдогонку крикнул Юрка.

Оглянулся только маленький Сашка.

— Врун. И лошади у тебя нет никакой, — сказал он и побежал за остальными.

— Пожалуйста. Валите отсюда. Плакать не буду, — сказал Юрка и, насупившись, уселся на качели. Калоша подошла к нему и, подбоченившись, спросила:

— Качаешься? И не скучно тебе одному?

Мальчишка огляделся.

— Чего озираешься? Я к тебе обращаюсь, — сказала Калоша.

— Опаньки! Ты сама разговариваешь? — изумился Юрка.

— Не сама, а с тобой.

— Ну и ну! Говорящая калоша! Никто не поверит!

— А почему от тебя все ушли? — как бы невзначай поинтересовалась Калоша.

— Дураки потому что. Шуток не понимают.

— А ты, значит, любитель пошутить.

— В общем, да. Это же классно. Всё время говорить правду — тоска, — сказал мальчишка.

— То ли дело первого апреля, — подхватила Калоша.

— Точно! Мой любимый день, конечно, не считая дня рождения и Нового года, — кивнул Юрка.

— Тогда тебе нужно побывать во Вранции.

— Где, где? — не понял мальчишка.

— Есть такая страна — Вранция. Там каждый день первое апреля, — пояснила Калоша.

— Разыгрываешь, — улыбнулся Юрка.

— Ничуть. Если хочешь, отправимся туда хоть сейчас, — предложила Калоша.

— Что, прямо на своих двоих побежим? — осклабился мальчишка.

— Зачем же бежать? Можно и лететь! Надень меня и сам убедишься, — заверила его Калоша.

Юрка усмехнулся и сунул ногу в калошу. Поскольку сам он был мастак по части розыгрышей, то не поверил ни единому слову про неведомую Вранцию. Он не придал значения тому, что перед ним не простая калоша, а правая, а значит, она всегда права.

Глава 13. Ни слова правды

Внезапно Юрку подхватило, точно листок, сорвавшийся с ветки, и куда-то понесло.

— А-а-а! — завопил мальчишка.

Он кувыркался в воздухе и нелепо размахивал руками, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться. А вихрь кружил, играя с ним, как с тряпичной куклой, и уносил всё выше и выше.

«Только бы буря закончилась. Только бы оказаться на земле», — мысленно взмолился Юрка.

Словно повинуясь ему, ураган неожиданно стих. Сначала Юрка обрадовался, но недаром говорят: будьте осторожны в своих желаниях. Не успел он опомниться, как вдруг почувствовал, что летит вниз в свободном падении. Земля стремительно приближалась. Мальчишка в испуге зажмурился и… приземлился на что-то мягкое.

Юрка открыл глаза и увидел, что сидит в стогу сена посреди незнакомой улицы. Все вывески вокруг были написаны на иностранном языке.

— Опаньки! Я же за границей! Ну и ну! Точно никто не поверит, — обомлел Юрка.

Другой бы на его месте растерялся, но Юрка был не из таковских. Больше всего на свете он любил приключения и сейчас собирался получить удовольствие на всю катушку. Он выбрался из стога, стряхнул с себя сухую траву и направился по улице, с интересом разглядывая витрины.

Проходя мимо овощной лавки, мальчишка залюбовался выложенными на лотках фруктами. Едва он остановился, как из распахнутой двери выскочил хозяин магазинчика и, расплывшись в улыбке, жестом предложил свой товар. Юрка был не прочь угоститься, но денег у него не было, и он красноречиво вывернул карманы.

Зеленщик ободряюще подмигнул, достал из кошелька монету и вручил Юрке, а потом снова радушно указал на лоток.

— Понятно. Это вы мне в долг даёте, — сообразил Юрка.

Мальчишка не стал отказываться, твёрдо соблюдая принцип: дают — бери, бьют — беги. Он взял маленькое лукошко с клубникой. Зеленщик обрадовался так, словно Юрка сделал ему подарок, и, вместо того чтобы забрать деньги назад, добавил ещё одну монету.

Юрка от удивления застыл с раскрытым ртом. Даже при всей своей буйной фантазии он не мог представить себе страну, где продавец платит покупателю за покупку. Вранция ему явно нравилась.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он хозяина лавки.

Тот приветливо закивал в ответ, что-то проворковал на своём языке и жестом показал, что клубнику надо есть.

Юрка не заставил себя упрашивать. Он, улыбаясь, положил ягоду в рот, и тут с ним произошла страшная перемена. Лицо вытянулось. Улыбка превратилась в гримасу ужаса. Глаза выпучились, и из них ручьём покатились слёзы. Дыхание перехватило, и Юрка зашёлся в удушающем кашле. Ему показалось, будто он проглотил огнедышащего дракона и пару факелов в придачу. Сочная и сладкая на вид клубника была щедро нашпигована красным перцем.

Зрелище явно позабавило хозяина магазинчика. Увидев, как Юрка отплёвывается и хватает ртом воздух, пытаясь загасить бушующий во рту пожар, зеленщик заливисто расхохотался, похлопывая себя по ляжкам. А когда наконец Юрка откашлялся и обрёл способность говорить, зеленщик одарил его открытой и дружелюбной улыбкой и с акцентом произнёс:

— Щутка.

— Ничего себе шуточки! — в сердцах воскликнул Юрка.

— Щутка, щутка, — подтвердил продавец с таким радостным видом, что сразу стало ясно: человек не в себе и спорить с ним бесполезно.

— Да ну вас, — махнул рукой мальчишка и, насупившись, побрёл дальше.

После такого угощения настроение у него несколько испортилось. Да и город оказался не таким замечательным, как на первый взгляд. Видимо, улицы тут никогда не подметали. Повсюду была набросана солома, а идти по колено в жухлой траве — не самое большое удовольствие. Кое-как добравшись до конца улицы, Юрка заметил на углу отделение связи.

«Может, отправить домой письмо? Вот все удивятся. А то ведь не поверят, скажут, будто я всё выдумал», — решил он.

Вспомнив, что в кармане у него всё ещё лежат монеты зеленщика, Юрка повеселел и зашёл на почту.

За стойкой сидела миловидная девушка. Мальчишка протянул ей монету и указал на конверт. Девушка подала конверт, а потом любезно улыбнулась, достала банку чернил и невозмутимо плеснула её содержимое Юрке на рубашку.

— Эй, что вы делаете! Вы что — с ума сошли? — заорал мальчишка, глядя, как по рубашке расползается тёмно-синее пятно.

Вместо того чтобы извиниться и как-то загладить свой проступок, девушка захлопала в ладоши и засияла от радости, точно это самый счастливый день в её жизни.

— Да вы что! Как вам не стыдно!

От обиды у Юрки на глаза навернулись слёзы. Он знал, что за рубашку ему точно влетит. Мама даже слушать не станет ни про какую сумасшедшую почтальоншу. Наверняка подумает, что он сам испачкался.

— Не понимать, — развела руками девушка.

В это время из служебного помещения вышел толстенький добродушный мужчина в форменном кителе, оказавшийся начальником почты. В поисках справедливости Юрка обратился к нему. Он показал на чернильное пятно и пожаловался:

— Смотрите, что она сделала. Ненормальная какая-то. Облила меня чернилами. Теперь мне из-за неё достанется по первое число.

— Первое числё, первое числё, — закивал толстячок, указывая на отрывной календарь. На листке значилось: 1 апреля.

— Это, что ли, шутка? — вскипая, спросил Юрка.

— Щутка, щутка, — поддакнул начальник почты.

— Разве так шутить можно? — насупился Юрка.

— Можьно, можьно, — эхом отозвался толстячок, взял злополучную банку с чернилами и, обнаружив, что она ещё не пуста, вылил остатки чернил прямо мальчишке на голову.

Теперь служители почты хохотали в два голоса, сгибаясь от смеха в три погибели и хватаясь за животы.

Потеряв дар речи от негодования, Юрка стоял и беззвучно открывал рот, а потом выскочил из помещения, громко хлопнув дверью. Объясняться с сумасшедшими было бесполезно.

На перекрёстке стоял полицейский. Юрка, не долго думая, направился к нему. Он горел желанием найти управу на обидчиков. За порчу имущества они должны были ответить. Полицейский козырнул и приготовился слушать.

Юрка начал объясняться, для пущей вразумительности сдабривая слова жестами.

— Там, — он махнул рукой в сторону почты, а потом выразительно повертел пальцем у виска, — ненормальные какие-то. Вот, чернила на меня вылили. Теперь рубашку придётся выбрасывать, а она почти новая.

Он показал на рубашку, и лицо его вытянулось от удивления. Пятно бледнело и испарялось на глазах.

— Ой, это исчезающие чернила. Извините, — смущённо проговорил Юрка и хотел уйти, но полицейский его остановил.

Лицо стража порядка было суровым. Дальнейший разговор ничего хорошего не сулил. Юрка не чувствовал за собой вины и всё же оробел. Но он и помыслить не мог, чем всё это обернётся. Неожиданно полицейский выхватил из кобуры пистолет. Увидев смотрящее на него дуло, мальчишка оцепенел.

— Стойте! Вы что? — в ужасе выкрикнул он.

Полицейский нажал на курок. Юрка стоял и ошарашенно смотрел, как у него на груди растекается липкое красное пятно. Водяной пистолет полицейского был заряжен малиновым сиропом.

— Ещё один псих, — пробормотал Юрка и попятился.

Служитель закона полез за дубинкой. Не дожидаясь, чем это закончится, мальчишка припустил прочь. Вслед за ним нёсся хохот полицейского, который ловко поигрывал длинным хлебным багетом.

Отбежав на безопасное расстояние, Юрка перевёл дух. «Ну и ну! Кругом одни шизики. Хоть бы встретить кого-нибудь не из местных», — подумал он и в тот же миг увидел двух незнакомцев.

Один из них был пузатым коротышкой в белом кителе и капитанской фуражке. Другой походил на цаплю: длинный, как жердь, в высоких чёрных сапогах со шпорами и белых рейтузах. На голове у тощего красовалась треуголка. Несмотря на почти маскарадный вид, оба господина показались Юрке знакомыми, но он не мог припомнить, где он мог их видеть прежде. Когда они проходили мимо, до Юрки донеслись слова толстяка:

— Это чистая правда, друг мой…

Услышав, что он говорит безо всякого акцента, Юрка с надеждой обратился к нему:

— Простите, вы не местный?

Толстяк обернулся и, приветливо хлопнув Юрку по плечу, воскликнул:

— Ба! Да ведь это мой земляк! Капитан Врунгель к твоим услугам, мой мальчик.

— Точно! Вы капитан Врунгель. А я думаю, где я вас видел?

— Ты плаваешь юнгой? Что-то не припомню, на каких материках мы встречались, — сказал капитан.

— Я не плаваю. Я про вас книжку читал и кино видел.

— А если ты не плаваешь, как тебя сюда занесло? — поинтересовался Врунгель.

— По небу, — признался Юрка.

— Я-я. Я тоже прилететь! На пушечный ядро, — обрадовался худощавый и, сняв треуголку, похвалился: — Я на луну летать точно так же.

— Ой, а я вас тоже знаю. Вы барон Мюнхаузен? — не поверил своим глазам Юрка, глядя на белый парик с косицей.

— Я-я, — радостно закивал барон.

— Да, знакомец мой из Германии. Так баки заливает, что любо-дорого послушать, — одобрительно сказал капитан.

— Нет баки заливать. Ядро лететь без горючего, — заметил барон.

Капитан оглядел Юрку с ног до головы и, хитро прищурившись, спросил:

— А ты, видать, не прочь приврать.

— А откуда вы знаете? — опешил Юрка.

— Иначе ты бы сюда не попал. Ну и как тебе здешние края? Отличное местечко, не правда ли?

— Нет, мне что-то не очень. Тут какие-то психи живут. Вместо клубники перец подсунули. На почте чернилами облили, а полицейский вообще с водяным пистолетом бегает и багетом вместо дубинки размахивает, — пожаловался Юрка.

— Они первого апреля всегда так веселятся. Как-никак национальный праздник, — пояснил капитан.

— Я-я, смотрел бы ты, что творится вчера! — засмеялся барон, щёлкнув пальцами.

— А что было вчера? — поинтересовался мальчишка.

— Национальный праздник, Первое апреля. Гудели чуть ли не до утра, — сказал капитан.

— Так ведь сегодня первое апреля, — напомнил Юрка.

— И вчера было первое апреля. И завтра тоже.

— Вот это да! Сколько же раз в году здесь бывает первое апреля? — удивился Юрка.

— Триста шестьдесят пять, а в високосный триста шестьдесят шесть раз, — отрапортовал Мюнхаузен. — Хороший, весёлый страна. Я нравится жить здесь.

— Честно говоря, я тоже подумываю бросить здесь якорь, — признался капитан. — А пока предлагаю отпраздновать нашу встречу. Тут неподалёку есть бистро, где подают прекрасную лапшу на уши.

— Лапшу на уши? Я никогда не слышал о таком блюде, — удивился Юрка, и они дружно отправились пообедать.

Длинноногий барон вышагивал впереди. Следом за ним вразвалочку, как и подобает заправскому моряку, шёл капитан. Труднее всего приходилось Юрке. Ноги у него то и дело заплетались, путаясь в набросанной повсюду сухой траве. Наконец мальчишка не выдержал:

— Тут улицы никогда не подметают, что ли? Зачем тут набросали столько соломы?

— Это не есть солома. Это есть сено, — заметил барон Мюнхаузен.

— Какая разница — сено или солома?

— Большая. Если бы Париж стоял на соломе, то так бы и говорили. А всем известно, что он стоит на сене, — пояснил капитан Врунгель.

— Так ведь Сена — это река, — возразил Юрка.

— Враки. Ты же сам видишь, что это обыкновенное сено, — пожал плечами капитан и, поразмыслив, добавил: — Наверное, чтобы залётным путешественникам, вроде тебя с Мюнхаузеном, было мягче приземляться.

В это время они подошли к бистро. На улице под полосатым тентом стояли аккуратные столики и плетёные стулья. Не успели посетители присесть, как к ним подскочил услужливый официант и спросил:

— Чего изволите?

— Залей-ка нам с бароном баки и спроворь пару хорошеньких газетных уток. А нашему юному другу подай порцию лапши на уши, — попросил Врунгель.

— Я мигом, — поклонился официант. — У нас сегодня отличная лапша из муки, что смололи из зерна, которое вырастят в будущем году на поле, что распахано на непролазном болоте, где водятся утки, вылупившиеся из крокодиловых яиц.

— Как раз то, что нужно, — одобрил капитан.

Официант удалился, а Врунгель обратился к Юрке.

— Знаешь, с моей яхтой произошла почти детективная история. Может, ты мне поможешь её разгадать?

— Я попробую. А что случилось?

— Понимаешь, тут такое дело. «На яхте „ПОБЕДА“ после ОБЕДА случилась БЕДА — пропала ЕДА. Ты виноват?» — капитан испытующе посмотрел на мальчишку.

— ДА! — бойко закончил Юрка смешной стишок.

— А-а-а, — протянул капитан и, стукнув кулаком по столу, воскликнул: — Так я и знал! Этот сорванец свистнул с яхты нашу провизию.

— Что значит свистнул? — переспросил Юрка.

— Это значит слямзил, стырил, стибрил, — пояснил капитан.

— Не есть хорошо! Ты имел наглость воровать провиант! — презрительно поморщился барон.

— Я?! Воровать?! Да вы что! Я вашу яхту никогда в глаза не видел! — отнекивался Юрка, но недавние приятели и слушать не хотели.

— Пойдём-ка, голубчик, в суд, там с тобой живо разберутся, — строго погрозил ему пальцем капитан.

Они с бароном подхватили Юрку под руки и потащили из кафе. Следом выскочил официант.

— Эй, куда же вы! А кто будет платить за лапшу? — крикнул он и побежал за ними.

Юрка и глазом не успел моргнуть, как они оказались перед зданием с большими белыми колоннами, возле которого стояла статуя Фемиды. При виде богини правосудия Юрка так обомлел, что даже перестал сопротивляться. Обычно Фемиду изображают с завязанными глазами и с весами и мечом в руках. У здешней богини на глазах были модные очки, на шее болтался бинокль, в одной руке она держала безмен, а в другой — весло. Но это были ещё цветочки.

В зале заседаний в кресле судьи восседал человек в рыжем парике и, проворно орудуя джойстиком, играл в компьютерную игру.

— Я очень занят. У меня важное заседание. Приходите позавчера, — не глядя отмахнулся он от посетителей.

— Хорошо, но мы уже приходили два раза на будущей неделе. А сейчас нас здесь нет, — отозвался капитан.

— Вот как? Тогда я вас слушаю, — проявил интерес судья. — В чём обвиняется преступник?

— Я не преступник, — насупился Юрка. — И вообще, детей нельзя судить. Я ещё маленький.

— Что сказал этот старикашка? — переспросил судья.

— Вы барон Мюнхаузен? — не поверил своим глазам Юрка, глядя на человека в белом парике с косицей.Принц хотел было что-то возразить, но Министр сурово поглядел на него и погрозил пальцем.— Он признаётся, что похитил наше имущество. Всё до нитки. Даже якорь спёр, — доложил капитан.

— И ещё слопал лапшу. Две порции. И не заплатил, — добавил официант.

— Я ничего не ел, — взмолился Юрка.

— Так-таки никогда в жизни ничегошеньки не ел? — изумился судья.

— Нет, что-то, конечно, ел.

— А зачем отпираешься? — сурово насупил брови судья и обвёл взглядом присутствующих. — Свидетели есть?

— А как же! Мы свидетели, — сказали все трое обвинителей и сделали шаг вперёд.

— Какое враньё! — с жаром выпалил Юрка.

При этих словах судья посмотрел на него довольно доброжелательно и одобрительно кивнул:

— Я рад, что ты это признаёшь. Свидетели, клянитесь говорить ложь, только ложь и ничего кроме лжи.

— Клянусь сказать ложь, только ложь и ничего, кроме ложь, — торжественно поклялся барон.

— Клянусь врать как сивый мерин, разводить турусы и не говорить ни слова, кроме брехни, — подхватил капитан.

— Клянусь сочинять небылицы и наводить тень на плетень, — скромно закончил официант.

Юрка опешил.

— Ничего себе свидетели! Им же нельзя верить!

— Почему нельзя? Можно. Я разрешаю, — благосклонно улыбнулся судья и продолжал: — А кто будет защитником?

— Я! — снова хором отозвалась вся троица.

— Ну с вами не соскучишься, — развёл руками Юрка. — Как же вы собираетесь меня защищать, если сами обвинили?

— В самом деле, как? Что скажет защита? — спросил судья, потирая руки.

— Мальчишка есть виновный, — сказал барон.

— Ещё бы! Стащил всю еду у эки-.пажа и даже глазом не моргнул. Как он только умудрился столько слопать! — добавил капитан.

— Не забудьте ещё про четыре порции лапши и целую стаю газетных уток, — вставил официант.

Юрка от обиды топнул ногой:

— Это всё неправда!

Судья поднял парик, задумчиво почесал затылок и, снова нахлобучив парик на голову, спросил:

— Значит, ты признаёшь свою вину?

— Нет! — выкрикнул Юрка.

— Вот как? — удивился судья и развёл руками: — А жаль, у тебя были такие хорошие защитники. Итак, мой приговор: обвиняемого помиловать…

— Ура! — заорал Юрка, но судья погрозил ему пальцем.

— Я ещё не завершил. Обвиняемого помиловать пожизненным заключением.

Двое дюжих молодцов подхватили под руки Юрку и потащили в тюрьму.

— Нет! Это же сплошное враньё! Так нечестно! — кричал Юрка, сопротивляясь изо всех сил.

— Нечестно, зато интересно, — откликнулся капитан Врунгель.

— Всё время говорить правда — с тоски умрёшь, — поддакнул барон.

— Чтоб я ещё соврал! Нет, с меня хватит! Я больше слова не совру.

Только бы мне выбраться из вашей противной Вранции! — в сердцах воскликнул Юрка.

В тот же миг он оказался во дворе своего дома. Возле подъезда разговаривали две старушки. Сосед с пятого этажа прогуливал толстого пуделя. К Юрке со всех ног бежал маленький мальчишка.

— Юр, я принёс деньги, — радостно сказал малыш и, разжав кулачок, протянул несколько монет.

— Какие деньги? — не понял Юрка. — На корм для лошади.

— Нет больше лошади, — угрюмо буркнул Юрка.

— А где она? — огорчился малыш.

Юрку так и подмывало сочинить трогательную историю про то, как лошадь убежала, но, вспомнив свои недавние приключения, он честно признался:

— Понимаешь, я всё это придумал.

— И про то, как ты её учишь говорить?

Юрка кивнул.

— Жалко. Было интересно, — вздохнул малыш и неожиданно попросил: — Юр, а придумай что-нибудь ещё.

— Что-нибудь ещё? — удивлённо переспросил Юрка. — Но ведь это же враньё.

— Нет, враньё — это когда ты кого-нибудь нарочно обманываешь ради своей выгоды или чтобы тебе не влетело, а когда ты сочиняешь интересные истории — это фантазия.

— Понял! — воскликнул Юрка и просиял: — Хочешь историю про то, как лошадь встретилась с тигром, сбежавшим из зоопарка?

Глава 14. Секреты находчивости

Калоша стояла перед огромной дверью, куда устремлялся людской поток.

«Интересно, куда это все так спешат?» — подумала Калоша и скоро получила ответ на свой вопрос. Мимо неё проходили двое мальчишек. Один из них махнул рукой в сторону входа и предложил:

— Айда в «Детский мир»!

Мальчишки скрылись за дверью.

Калоша не могла поверить в своё счастье. Неужели через эту дверь и впрямь можно попасть в чудесный детский мир, полный приключений, сказок и фантазий? Прежде чем войти, Калоша, как могла, прихорошилась, пополировала ладошками бочки и с трепетом переступила порог детского мира. Каково же было её разочарование, когда оказалось, что детский мир похож на самый обыкновенный магазин, только очень большой.

«Наверняка это ещё не детский мир, но вход туда должен быть где-то здесь», — подумала Калоша и хотела немедленно отправиться на поиски, как вдруг увидела пренеприятное зрелище. Посреди магазина стояла маленькая девочка и горько плакала. Калоша терпеть не могла сырость, поэтому она направилась прямиком к девочке.

— Привет! Ты чего ревёшь? — спросила Калоша.

Девочка с удивлением уставилась на Калошу, протёрла глаза и перестала плакать.

— Как тебя зовут-то? — поинтересовалась Калоша, видя, что на первый вопрос ответа ей не дождаться.

— Наташа. А тебя? — девочка присела на корточки и осторожно потрогала Калошу пальцем.

— Я — Блестящая Калоша с Правой Ноги, — представилась Калоша. — Так что ты тут делаешь?

Девочка опять зашмыгала носом:

— Я потерялась.

— Ха, я вижу, ты не прочь приврать! — воскликнула Калоша.

— Я никогда не вру, — надулась Наташа.

— Но ты ведь только что соврала, что ты потерялась.

— Я и правда потерялась, — развела руками Наташа.

Калоша смерила её взглядом и насмешливо произнесла:

— Кого ты хочешь обмануть? Ясно как белый день, что если бы ты потерялась, то была бы неизвестно где, а ты стоишь здесь, значит, потеряться ты никак не могла, — с видом знатока заявила Калоша.

— Но я была с мамой, а теперь не знаю, где она.

— Значит, потерялась твоя мама, а ты тут вовсе ни при чём! Впрочем, у меня случилась такая же неприятность. Моя сестрица с левой ноги тоже где-то потерялась, вместе с моим хозяином. Но я не могу её винить. В отличие от меня она всегда не правая.

— Почему?

— Потому что она левая, неужели не понятно?

Глаза Наташи опять наполнились слезами.

— Я хочу к ма-а-а-ме, — затянула она, но Калоша строго сказала:

— Фу! Такая большая, а ревёт, как маленькая. Стыд и срам!

— Я ещё маленькая, — сказала девочка капризным голосом.

Калоша подняла голову, смерила Наташу оценивающим взглядом и спросила:

— А я, по-твоему, большая?

Девочка внимательно посмотрела на Калошу, потом на свои ботиночки и кивнула головой:

— Конечно, большая!

— А теперь скажи, кто из нас больше? — Калоша с вызовом посмотрела на девочку.

Наташа молчала, и Калоша продолжила:

— То-то же! Ты не просто большая, ты чудовищно огромная!

Прямо великанша! Меня надевают на ботинки сорок третьего размера, а в тебе, наверное, сто сорок третий размер. А может быть, даже сто сорок четвёртый… с половиной, — добавила она и фыркнула: — Хорошенькое дельце встретить дылду сто сорок пятого размера или даже сто сорок шестого с половиной, которая рыдает, что она маленькая.

Наташа представила себе эту картину и хихикнула, но тут же вспомнила о том, что не знает, где искать маму, и вздохнула:

— А вдруг моя мама так сильно потерялась, что никогда-никогда не найдётся?

— Чепуха! Всё когда-нибудь находится, — успокоила её Калоша.

— А вот и не всё! Знаешь, у меня частенько теряются разные вещи: то варежки, то игрушки, то книжки… Мама всегда говорила, что если я не перестану быть Наташей-растеряшей, то когда-нибудь об этом сильно пожалею. Теперь это когда-нибудь наступило, но я не знаю, что делать, чтобы не быть растеряшей.

Вид у Наташи был печальный, как у человека, которому нужен совет, а кто может дать совет лучше, чем Блестящая Калоша с Правой Ноги?

— Чтобы не быть растеряшей, надо стать находчивой, как я! — сказала Калоша и подбоченилась, чтобы была лучше видна её горделивая осанка.

— А как стать находчивой?

— Очень просто, во-первых, никогда не надо плакать и унывать. Часто бывает так, что потеряешь малое, а найдёшь большое.

— Знаю! — захлопала в ладоши Наташа. — Это как Золушка! Потеряла башмачок, а нашла принца!

— Вот именно! Если бы не я, она ни за что не нашла бы принца! — подтвердила Калоша.

— Если бы не ты?! — Наташа недоверчиво покосилась на Калошу и покачала головой. — Но ведь Золушка потеряла хрустальный башмачок, а не калошу.

— Что ж тут удивительного? — без тени смущения проговорила Калоша. — Это ведь было давным-давно. Я была молода и очень хороша собой. Ведь твоя бабушка сейчас тоже не такая, как на старых фотографиях.

На это Наташе возразить было нечего. Калоша кокетливо подмигнула и продолжала:

— А во-вторых, чтобы стать находчивой, надо искать. Сейчас мы этим и займёмся.

— Мы будем искать маму?

— Нет. Если мама потерялась в этом месте, то лучше отсюда не уходить. Надо искать себе здесь занятие.

— Какое занятие?

— Например, можно поиграть в Золушку, — предложила Калоша.

— Давай! — обрадовалась Наташа.

Калоша услужливо пододвинулась девочке под ноги и прочитала заклинание:

Что за чудо? Что за диво?

Поглядите, как красиво!

Стал дворцом торговый зал.

Мы приехали на бал.

Всюду дамы и вельможи.

В сказке всё случиться может:

Превращусь-ка на часок

Я в хрустальный башмачок.

Глава 15. Золушкин бал

В тот же миг торговый зал магазина преобразился. Как по мановению волшебной палочки, Наташа оказалась во дворце. На ней было воздушное розовое платье с атласной лентой вместо пояса и кружевная шляпка с полями, из-под которой выбивались уложенные локонами волосы. На ногах у девочки красовались крошечные хрустальные башмачки.

Наташа огляделась. Несомненно, она попала прямо в тронный зал.

Хрустальные люстры горели тысячами свечей. По стенам висели гобелены со сценами охоты, расписной потолок поддерживали белые мраморные колонны. На торжество во дворец собралось всё общество: дамы в бальных платьях, кавалеры в шитых золотом камзолах, важные вельможи и их верные пажи. Оркестр играл громко, но в мелодию то и дело прокрадывались минорные нотки, отчего музыка казалась скорее печальной, чем танцевальной. В центре зала несколько пар склонялись в менуэте так нехотя и уныло, как будто танцевали по принуждению. Да и у остальных гостей настроение было явно не праздничное. Казалось, все чем-то озабочены. Наташа посмотрела в сторону трона, ей не терпелось увидеть прекрасного Принца, но трон был пуст.

— А где Принц? — спросила она у дамы, которая стояла к ней ближе всех.

— Ах, голубушка, разве вы не знаете? Увидев такое количество гостей, наш Принц, как всегда, растерялся, — дама приложила палец к губам. — Только никому об этом не говорите. Это государственная тайна.

— Да, да. Лучше, если об этом никто не будет знать, — подтвердил кавалер, стоявший чуть поодаль.

— Вот именно, если все будут говорить о том, что наш Принц растерялся, то ничего хорошего от этого ждать не приходится, — воскликнул вельможа в синем камзоле.

И тут все наперебой начали объяснять Наташе, что тайну надо хранить очень строго, чтобы об этом никто не узнал. Поднялся такой гвалт, что Наташе пришлось заткнуть уши, хотя это было совсем невежливо.

«Очень странная манера хранить тайны», — подумала Наташа и, когда наконец все гости выговорились, спросила:

— А почему это тайна?

— Странный вопрос. Говорят, Принц растерялся очень сильно. Лакеи уже два часа ищут его по всему дворцу. А вдруг им не удастся собрать его до конца? Тогда во всех соседних государствах будут знать, что у нас нет правителя, — пожала плечами дама.

— Но хуже всего то, что, если Принц и дальше будет так теряться, правителем станет Первый Министр, — с сожалением добавил вельможа.

Все присутствующие печально вздохнули. И тут Наташа почувствовала, что помимо её воли туфелька на правой ноге потащила её из зала. Проскакав на правой ножке несколько шагов, Наташа решила, что лучше подчиниться непослушной туфельке, и направилась туда, куда та вела её. Наташа переходила из зала в зал, из комнаты в комнату, пока не оказалась в зимней оранжерее. Казалось, здесь царит вечное лето. Всюду стояли горшки с яркими цветами, с потолка свешивались кашпо с вьющимися растениями, а вдоль стен расположились кадки с пальмами.

Вдруг Наташа услышала, как за одной из кадок кто-то всхлипывает. Она заглянула туда и увидела мальчика такого же возраста, как она. Одет он был в бархатные панталоны и рубашку с большим кружевным жабо. Его бледное лицо в обрамлении светлых кудрей казалось болезненным и почти прозрачным, а большие карие глаза были полны печали. Это был самый красивый мальчик, которого Наташе когда-либо приходилось видеть. Жаль только, что он был таким заплаканным и грустным. Мальчик уставился на Наташу.

— Ты чего тут прячешься? — спросила Наташа.

— Я не прячусь, я потерялся, — сказал мальчик и горько заплакал.

— А ты, я вижу, не прочь иной раз приврать.

— Почему? — возмутился мальчуган.

— Известно почему. Если бы ты на самом деле потерялся, то был бы сейчас неизвестно где, а ты здесь. Значит, ты вовсе не потерялся.

Слёзы опять покатились по щекам мальчика.

— Ах, всё это так печально! Во дворце бал. Все ждут меня, и я думал, что хотя бы в этот раз мне удастся побывать на празднике. Ужасно, что я, как всегда, потерялся.

— Так ты Принц?! — Наташа с нескрываемым любопытством оглядела мальчугана, обойдя его со всех сторон.

— Да, а ты кто?

— Я — Наташа. И вот что я тебе скажу: стыдно такому большому принцу плакать.

— Я ещё маленький! — капризно топнул ногой Принц.

— Ты маленький?! Да ты намного выше меня. Ты, наверное, сорок восьмого размера, а может быть, даже сорок девятого с половиной, — со знанием дела сказала Наташа. — И вообще, если хочешь попасть на бал, я могу тебя проводить.

— Нет-нет, что ты! Я не могу, — замотал головой Принц.

— Почему? — удивилась Наташа.

— Потому что Первый Министр говорит, что, когда в замке много народа, я теряюсь, а он лучше знает.

— Глупости! Чтобы не теряться, тебе надо стать находчивым.

— А ты знаешь как? — с надеждой спросил Принц.

— Конечно. Во-первых, никогда не надо плакать и унывать. А во-вторых, надо искать.

— Что искать?

— Тронный зал. Ведь все хотят тебя видеть, а заставлять себя ждать очень невежливо, — сказала Наташа, взяла Принца за руку и решительно направилась в сторону тронного зала.

Появление Принца вызвало бурю восторга, и только одного человека оно, кажется, не обрадовало. Это был поджарый господин с хищным лицом, одетый в чёрный бархатный сюртук. На груди у него висело множество золотых цепей и цепочек всевозможных размеров, а пальцы были унизаны сверкающими бриллиантовыми перстнями. Господин сердито насупил брови и, поджав губы, быстрой походкой направился к Принцу, всем своим видом выражая явное неодобрение. Мальчик сжался от страха:

— Ах! Что сейчас будет! Это Первый Министр, — в ужасе пролепетал Принц, готовый вот-вот расплакаться.

— Не хнычь. Ты же Принц! — одёрнула его Наташа.

Между тем Министр подошёл к детям и, не обращая внимания на Наташу, обратился к Принцу:

— Что это означает, Ваше Высочество? Ведь вам известно, что согласно вашему собственному королевскому указу вы растерялись так, что вас не могут найти, поэтому бал провожу я. Нарушая свои указы, вы никогда не добьётесь повиновения от подданных. В наказание сегодня вы лишаетесь сладкого. Вы потеряли аппетит.

Принц хотел было что-то возразить, но Министр сурово поглядел на него и погрозил пальцем:

— Я лучше знаю, Ваше Высочество.

Министр подал знак, что настало время переходить в зал, где накрыт праздничный стол.

При виде всевозможных яств у Наташи слюнки потекли: пирожные, мороженое, торты, фрукты… Она схватила Принца за руку и потянула его к столу. Министр неотступно следовал за ними. Наташа выбрала миндальное пирожное со взбитыми сливками и, откусив большой кусок, кивнула Принцу:

— Ешь! Знаешь, какая вкуснота!

Бедняжка Принц чуть не плакал.

— Я не могу есть. Первый Министр сказал, что я потерял аппетит.

Наташа строго посмотрела на Принца и покачала головой:

— Немудрено, что ты такой бледный. Помнишь, как стать находчивым? Надо, во-первых…

— Не плакать и не унывать, — подхватил Принц и улыбнулся.

— Правильно. А во-вторых, надо искать аппетит. Понюхай, как пахнет. — Наташа потянула носом.

— Вкусно, — подтвердил Принц.

— Значит, всё в порядке. Аппетит нашёлся. Налетай! — Наташа пододвинула блюдо с пирожными поближе к Принцу, и тот, не заставляя себя упрашивать, взял эклер.

Первый Министр закипел от негодования. Он зло сощурился и прошипел:

— Как это ни прискорбно, Ваше Высочество, нам придётся от вас избавиться. От этой девчонки вы теряете голову. А правитель без головы нашему государству не нужен.

— Несчастный мальчуган побледнел и в ужасе уставился на Министра. Наташа взяла Принца за руку, крепко-крепко сжала её, и… произошло чудо. Мальчик посмотрел Министру прямо в глаза и произнёс:

— Чтобы стать находчивым, надо, во-первых, не плакать и не унывать, а во-вторых, надо искать.

Принц не без опаски поднял руки, пощупал голову и, убедившись, что она на месте, радостно воскликнул:

— У меня голова на плечах! И именно поэтому я объявляю вам, что с сегодняшнего дня я ничего не буду терять. А вот вы потеряли свой пост, господин бывший Первый Министр.

Какое в зале поднялось ликование! Радости не было конца! Наташу оттеснили, потому что каждому хотелось поздравить своего правителя. Девочка стояла и с нескрываемым восхищением смотрела на Принца. С ним произошло чудесное превращение. От грустного заплаканного мальчугана, которого Наташа увидела за кадкой с пальмой, не осталось и следа. Горделивая осанка и открытый взгляд теперешнего Принца говорили о том, что из этого мальчишки вырастет настоящий мужественный и справедливый правитель сказочной страны.

Прекрасный Принц протянул Наташе руку, девочка хотела подойти к нему, но вдруг в часах что-то щёлкнуло. Наташа посмотрела на стрелки, они стояли ровно на двенадцати. И тут раздался… радостный возглас:

— Наташа!

Конечно же, это был голос мамы. Мама стояла возле лестницы и улыбалась сквозь слёзы.

— Мамочка, я теперь не буду Наташей-растеряшей. Я стала находчивая, — крикнула Наташа и со всех ног бросилась вниз по ступенькам прямо в мамины объятия. Она была так рада, что мама нашлась, что даже не заметила, как с ноги её соскочила хрустальная туфелька…

Тотчас же всё вокруг изменилось. Резвые кони стали деревянными лошадками на колёсиках, кучера в шитых золотом ливреях простыми плюшевыми мишками. Важные вельможи и дамы превратились в покупателей, толпящихся возле прилавков, прекрасный замок — в обыкновенный магазин, а на лестнице осталась одиноко лежать Блестящая Калоша с Правой Ноги.

— Эй, куда же ты? Мы ведь ещё недоиграли! — крикнула Калоша вслед Наташе, но девочку с мамой уже поглотил поток посетителей магазина.

Глава 16. Трудяга

День выдался у Калоши на редкость длинным. Честно говоря, она уже соскучилась по Волшебнику и по своей сестрице — калоше с левой ноги. Вместе они составляли неплохую пару. Калоша взгрустнула, но вовремя вспомнила своё правило: повесил нос — пиши пропало. Она твёрдо знала, что, если хочешь чего-то добиться, нужно гнать уныние прочь. Калоша взбодрилась, подняла нос и пошагала дальше.

Из-за ограды двора доносились звонкие детские голоса. «Может быть, моё место в жизни здесь?» — подумала Калоша и прибавила шагу. Дойдя до ворот, она юркнула в них и очутилась во дворе школы.

Казалось, вся ребятня высыпала на улицу. Калоша огляделась в поисках собеседника, но все мальчики и девочки были заняты. Одни сгребали граблями прошлогодние листья, другие собирали в мешки мусор, третьи белили деревья. Калоша тоже принялась помогать, но вместо этого только путалась под ногами, пока на неё не наступила какая-то девочка.

— Смотрите, кто-то старую калошу выбросил! Её место на помойке, — воскликнула девочка, и не успела Калоша опомниться, как оказалась в чёрном мешке для мусора вместе с тряпками, обрывками бумаги, пластиковыми бутылками и прочим хламом.

— Какое безобразие! Выпусти меня сейчас же! — крикнула Калоша, но её никто не услышал.

В мешке было темно и тесно. Это было совершенно неподходящее место для такой блестящей особы. Но обиднее всего было то, что её обозвали старой и приняли за мусор.

«Это же надо до такого додуматься! Выбросить меня! Такими, как я, не разбрасываются!» — возмущалась Калоша. Сначала она обиделась, потом рассердилась, потом не на шутку разозлилась, а потом наконец-то опомнилась: злостью делу не поможешь. Нужно было выбираться наружу. Калоша заворочалась в мешке, пытаясь выкарабкаться из груды мусора, и обнаружила, что мешок завязали. Другой бы на её месте сник, но Калоша была не из тех, кто отступает перед трудностями. От Волшебника она хорошо знала, что главный секрет успеха — это настойчивость.

Калоша стала вертеться и кувыркаться в надежде, что её выпустят. Мешок ходил ходуном, но все были так заняты, что никто не обратил на это внимания. Калоша не сдавалась, и — о чудо! — недаром говорят: кто упорствует, тому сопутствует удача. В мешке оказался кусок стекла. Пока Калоша крутилась, острый край прорезал пластик, и в мешке появилась прореха. Калоша, не долго думая, вылезла наружу и побежала прочь от этого опасного места.

И тут она увидела мальчишку, который со скучающим видом сидел на ступеньках чёрной лестницы. Рядом валялся пустой мешок.

«Интересно, почему он не работает с остальными? Может, он заболел? Или ему надо помочь?» — подумала Калоша и осторожно приблизилась к мальчишке.

— Эй, ты не засунешь меня в мусорный мешок?

— Не-ет, — удивлённо протянул мальчишка и уставился на Калошу.

— Что это ты сидишь один?

— Отдыхаю, — ответил мальчишка и добавил: — Прикольно! Живая калоша. Вот это ценность!

— Я рада, что ты это понимаешь. А они, — Калоша махнула крошечной резиновой ручкой в сторону работающих ребят, — обозвали меня старой и хотели отправить на помойку.

— Да ну их! Целых два часа ковыряются. Надоело уже.

— А почему ты не работаешь вместе с ними?

— Да ну, неохота. Что толку собирать мусор, если его всё равно набросают? Скорее бы домой отпустили!

— Наверное, у тебя дома интересное дело?

— Отдыхать буду.

— Как?

— Телевизор включу.

— А разве тебе не надо делать уроки?

— Да ну, неохота. Мама придёт с работы, и мы вместе сделаем.

— И не скучно тебе целый день телевизор смотреть?

— А чего ещё делать-то?

— Мало ли что! Можно что-нибудь смастерить, или нарисовать, или книжку почитать.

— Не, мне лень.

— Так, так. Может, ты и маме не помогаешь?

— А зачем? У меня старшая сестра есть. Правда, у меня из-за неё одни неприятности. Сегодня двойку получил.

— Из-за сестры?

— Ну да. Забыла мне тетрадку по русскому положить. А на прошлой неделе кроссовки мне вымыла, они не просохли, а у нас физкультура. Хоть босиком иди. Надо же сначала расписание смотреть. Вечно с ней проблемы.

— Всё ясно. Тебе нужен хороший помощник вроде старого доброго джинна, — сказала Калоша.

— Это который в бутылке сидит? Где ж его возьмешь? — мечтательно проговорил мальчишка.

— Я знаю одно местечко. Тебя как зовут-то?

— Витя.

— Так вот, друг Витя, надевай меня, и джинн тебе обеспечен.

— Правда, что ли?

— Проверь, — предложила Калоша и продекламировала:

Для такого господина

Мы сейчас подыщем джинна.

Коль хозяин отдыхает,

Джинн пусть время не теряет,

На себя возьмёт заботу

Выполнять его работу.

Глава 17. Джинн Ясам

Витя сунул ногу в Калошу и спросил:

— Ну и где твой хвалёный джинн?

Но Калоши и след простыл.

— Эй, ты где?

Витя поискал возле ступенек и в листве, но удивительной собеседницы нигде не оказалось.

— Задремал, что ли? Приснится же такая чушь, — пробормотал мальчишка себе под нос.

В это время за угол школы заглянула учительница и, увидев, что Витя прохлаждается, всплеснула руками:

— А ты, Семёнов, что тут спрятался? Опять отдыхаешь?

— Я только на минутку присел, — оправдывался Витя.

Учительница покачала головой.

— Не знаю, что из тебя получится. Таких лентяев, как ты, свет не видывал. Ну-ка живо принимайся за работу. Чтобы здесь всё было чисто.

— Угу, — вздохнул Витя и под пристальным взглядом учительницы принялся за уборку мусора.

Он брезгливо вытащил из-под листьев грязную бутылку и хотел сунуть её в мешок, как вдруг заметил, что это вовсе не бутылка. Сосуд походил на старинный кувшин. Витя поколупал его ногтем, чтобы отчистить, но оказалось, что чернота — это вовсе не грязь.

Кувшин был сделан из какого-то странного материала: то ли чёрного пластика, то ли прессованной резины.

«А что если в нём сидит джинн?» — подумал мальчишка, и сердце его заколотилось в предвкушении чуда. У него чесались руки немедленно вызвать волшебника, но он сдержался. Если в кувшине и впрямь джинн, то лучше выпустить его без свидетелей.

Витя бросил мешок на землю и побежал к входу в школу.

— Семёнов, ты куда? Уже наработался? — окликнула его учительница.

— Я сейчас приду. Я в туалет, — соврал Витя.

— Имей в виду, пока свой участок не уберёшь, домой не уйдёшь.

Витя не слушал. У него были дела поважнее, чем неубранный мусор. Забежав в школу, он шмыгнул в тёмный угол под лестницей. Едва сдерживая волнение, мальчишка вытащил пробку. Из кувшина повалил дым и стал принимать очертания человеческой фигуры. Витя и глазом не моргнул, как перед ним уже согнулся в поклоне полупрозрачный сморщенный старичок с длиннющей седой бородой.

— Спасибо тебе, о повелитель, что выпустил меня из заточения! Приказывай, джинн Ясам выполнит за тебя любую работу.

— Вот это да! — вымолвил потрясённый Витя и поинтересовался: — Слушай, а как насчёт желаний? Ну там мороженое, билеты в кино?

Джинн погрустнел.

— Видишь ли, мой повелитель, люди не знают, что у каждого джинна своя специальность.

Я джинн-помощник и не умею наколдовать мороженое из воздуха.

— Жалко, — разочарованно вздохнул Витя.

— Но я с радостью помогу тебе заработать деньги на мороженое, — обнадёжил джинн.

— Только чур работать будешь ты, — сказал Витя.

— Для меня нет ничего лучше, чем работать за тебя, мой повелитель, — поклонился джинн. — Приказывай.

— Убери мусор на моём участке, — не долго думая, скомандовал Витя.

— Слушаю и повинуюсь, — сказал Ясам и исчез.

Витя вышел во двор и вприпрыжку побежал на свой участок, за школой. Завернув за угол, он опешил. На всей территории была идеальная чистота. Мусор убран в мешки, листья собраны в кучу. Даже чёрная лестница, которой никогда не пользовались, была выметена начисто.

— Круто! — похвалил Витя и побежал сдавать инвентарь вместе с остальными.

— Семёнов, и ты здесь! — воскликнула учительница.

— Я всё убрал, — доложил Витя.

— За две минуты? — не поверила она.

— Можете проверить.

При виде вылизанного участка учительница сняла очки, протерла их и снова водрузила на нос, а потом удивлённо произнесла:

— Можешь же, когда захочешь.

Витя вернулся домой в прекрасном настроении. Зайдя в прихожую, он стал снимать ботинки, но узел так затянулся, что его никак не удавалось развязать.

— Эй, Ясам, развяжи мне шнурки, — приказал мальчишка.

— Слушаю и повинуюсь, о повелитель.

Джинн расшнуровал ботинки, помог их снять и аккуратно поставил на полочку для обуви.

— Молодец, — похвалил его Витя. — А теперь пойдём обедать. Всё разогрей и подай как полагается.

Во время обеда Витя повелевал, как шейх. Когда с едой было покончено, мальчишка отодвинул грязные тарелки, и тут ему в голову пришла занятная мысль.

— Слушай, я такое придумал! Сейчас будем всех удивлять. Сначала вымой посуду. Сестра придёт, обалдеет. А потом сделай за меня домашнее задание. Мама вернётся с работы, а у меня всё готово. Вот прикольно!

Отдав распоряжение, Витя уселся перед телевизором и стал щёлкать переключателем программ. Не успел он выбрать передачу поинтереснее, как джинн уже склонился перед ним в поклоне.

— Всё готово, мой повелитель.

Повелитель пролистал тетрадки. Все упражнения были написаны его собственным почерком и все задачки решены.

— Ну ты даёшь! — восхитился Витя. — А теперь почисти мои ботинки. Сестра с ума сойдёт.

Когда ботинки были почищены, Витя напряг всё своё воображение и стал придумывать новые задания. К моменту возвращения сестры с лекций Ясам выгладил Вите рубашку и брюки, выстирал носки, вымыл пол на кухне и в прихожей, пропылесосил ковры и вытер пыль. Витя прикинул, не заказать ли ему испечь пирог, но передумал. Это было уж слишком. Тогда мама точно заподозрит что-то неладное.

Войдя в прихожую и увидев всю обувь, аккуратно расставленную на полочке, сестра крикнула:

— Мам, а ты чего не на работе?

— Она на работе, — вместо мамы ответил Витя.

— А кто же всё прибрал?

— Ясам, — честно ответил Витя. К счастью, у джинна было очень удобное имя.

— Не ври, — не поверила сестра.

— Вот и делай после этого добрые дела. Я старался, и никакой благодарности, — нарочито обиженно проговорил Витя.

— Ты что — правда всё сам убрал? — всё ещё сомневалась сестра.

— А что тут такого? Я теперь всегда убирать буду, — пообещал Витя.

— Ну и ну! Какая муха тебя укусила? — удивилась сестра.

— Мне надоело, что вы с мамой считаете меня бездельником. Человеку говори, что он свинья, он и захрюкает. Я вам ещё докажу, кто тут лентяй.

— Ладно, не обижайся. Ты молодчина. Честно. Я от тебя не ожидала. Вот возьми и пойди купи себе мороженое. Заслужил, — похвалила его сестра и вручила деньги.

Витя побежал за мороженым. Он был на седьмом небе от счастья. Дело было даже не в том, что сестра дала ему деньги на мороженое. Гораздо приятнее была её похвала. Вернувшись домой, он стал выискивать новую работу для джинна.

— Что это ты телевизор не включаешь? — удивилась сестра.

— Я лучше что-нибудь поделаю, — сказал Витя.

Когда мама пришла с работы, у него в комнате был такой порядок, какого эти стены никогда не видели. Все книги на полках были аккуратно расставлены, игрушки убраны в ящик, конструктор — в коробку.

— Что это ты сегодня сделала уборку? — спросила мама у сестры.

— Это не я. Это Витя. Он у нас такой молодец, — похвалила его сестра.

— Ты меня разыгрываешь? — не поверила мама.

— Нет, честное слово.

— Неужели это ты убрал? — удивилась мама.

— Ясам, — скромно кивнул Витя.

У мамы на глаза навернулись слёзы. Она обняла сына и сказала:

— Я знала, что когда-нибудь ты повзрослеешь и поймёшь, что без труда не проживёшь. Только всё должно быть в меру. Всех дел за один день не переделаешь. У тебя такой утомлённый вид. Ты не заболел?

— Нет.

— А то ты какой-то бледненький. Наверное, по весне нехватка витаминов. Надо вас фруктами покормить.

«Вот умора! Они думают, что это всё я переделал», — подумал Витя и пошёл в свою комнату.

Мимоходом он заглянул в зеркало и опешил. Вид у него и впрямь был не цветущий. Обычный румянец куда-то исчез. Кожа была до того бледная, что он походил на привидение, а не на мальчика. Немудрено, что мама забеспокоилась.

«Интересно, с чего это вдруг я утомился? Я ж за весь день палец о палец не ударил. Наверное, слишком много думал. Пожалуй, на сегодня хватит. Можно и отдохнуть», — решил Витя.

Весь вечер джинн отдыхал в кувшине, и только когда пришло время укладываться спать, ему нашлась работа. Ясам разобрал диван и постелил простыню, взбил подушки и склонился в ожидании новых приказов.

— На сегодня всё. Можешь отдыхать, — скомандовал Витя.

Он лёг в постель и вдруг увидел, что через его ладонь просвечивают квадратики пледа. Мальчишка вскочил как ужаленный. Сквозь ступни ног отчётливо проступал рисунок на коврике. У Вити по спине поползли мурашки. Он был полупрозрачным.

«Это злое колдовство! — пронеслось у него в голове. — Недаром кувшин был таким чёрным». Витя схватил злополучный сосуд и изо всех сил тряхнул его.

— А ну выходи! — сердито приказал он.

— Что угодно моему повелителю? Ясам выполнит любую твою работу.

— Ты мне зубы не заговаривай! — напустился Витя на джинна и замолк.

За это время Ясам тоже сильно изменился. Раньше он был прозрачным, точно вытканным из воздуха, а теперь это был почти обычный старичок, разве что слишком бледный. Витя чуть не задохнулся от возмущения.

— Ты что это делаешь, колдун паршивый? Ты решил меня со свету сжить?

— Ясам не колдун. Ясам всего лишь джинн, — кротко произнёс Ясам.

— Ах какой ты паинька! — съязвил Витя. — Скажи ещё, что ты тут ни при чём и не знаешь, что со мной происходит.

— Почему не знаю? Знаю. Ты становишься джинном. У тебя будет жизнь, о которой ты мечтаешь. Ты будешь сидеть в бутылке и ничего не делать.

— Джинны не бывают мальчиками, — возразил Витя.

— Пройдёт много лет, прежде чем кто-нибудь освободит тебя из кувшина. К тому времени у тебя вырастет вот такая борода. Я ведь тоже попал в кувшин, когда был не старше тебя, — улыбнулся Ясам.

— Но я не хочу. Я хочу оставаться самим собой, — испугался Витя.

— Увы, это невозможно. Человека ценят по его работе. Если он ничего не делает, то сначала его перестают замечать, а потом он и вовсе исчезает, — сказал джинн и предложил: — Ложись спать, а Ясам повесит твою одежду в шкаф.

— Нетушки. Залезай в свой кувшин! — скомандовал Витя.

— Слушаю и повинуюсь, — поклонился джинн и исчез.

Витя схватил кувшин, выскочил на балкон и изо всех сил зашвырнул сосуд вместе с джинном подальше. Вернувшись в комнату, он достал из шкафа вешалку и аккуратно повесил брюки.

В комнату вошла мама.

— Ты ещё не в постели? Ложись, я рубашку повешу.

— Нет, мама, не надо. Я сам, — твёрдо сказал Витя.

Глава 18. Возвращение

На дворе стояла ночь. Детские площадки опустели. В домах зажглись огни. Калоше стало грустно и одиноко. Она понуро брела по улице и уже не чувствовала себя такой правой и блестящей, как утром. — Вдруг ей показалось, что она видит знакомые дома. Калоша оживилась и побежала так быстро, как только могли её маленькие резиновые ножки. И представьте себе, она оказалась во дворе, где жил Волшебник. Калоша, не разбирая дороги, бросилась к родному подъезду.

ШЛЁП!!! Она наступила в жидкую грязь и… завязла. Бедняжка изо всех сил пыталась выбраться на свободу, но всё напрасно. Мимо проходили чужие ноги, и никто не остановился и не обратил на неё внимания.

— Никому-то я не нужна! Как бы мне хотелось вернуться к Волшебнику! — вздохнула Калоша.

И вдруг свершилось чудо. Кто-то поднял её и ласково сказал:

— Так вот ты где! А я тебя целый день ищу. Ишь как завязла! В такой грязи немудрено соскочить с ноги.

Калоша увидела Волшебника. Она так обрадовалась, что от счастья даже онемела, и молчала, как самая обыкновенная калоша. Но слова были ни к чему, ведь Волшебник понимал её без слов.

— Хватит тебе путешествовать. Твоё место в прихожей, под вешалкой. Мне без тебя совсем худо, повсюду лужи, не могу на улицу выйти, — покачал головой старик.

Волшебник принёс Калошу домой и, надев очки, оглядел со всех сторон. Мокрая и облепленная грязью, Калоша выглядела довольно жалко. Но ведь чудеса делать совсем не трудно, если знаешь как. Волшебник произнёс одно из своих заклинаний, вымыл Калошу, насухо протёр тряпочкой, и она стала такой же, как прежде: Блестящей Калошей с Правой Ноги.

Ночью, стоя под вешалкой, она рассказывала своей сестрице о дневных приключениях. Может быть, вам в них покажется что-то неправдоподобным? Не спешите говорить: «Этого не может быть!» Ведь вы же помните, что наша Калоша правая и спорить с ней бесполезно.

Пролог

Три нека, спасаясь от мелко накрапывающего дождя — шикарная блондиночка с темными ушками Му Ра, кутающаяся в роскошную шубку с воротником под цвет ее волос, оторва Анафе Ма с перевязанным глазом исключительно для понтов и сигаретой на нижней губе и маленький рыжий котенок Ше Ра — стояли в подворотне многоэтажного жилого дома, где жили в основном выходцы с Земли, прилетевшие на эту забытую Создателем планету, чтобы немного подзаработать. Время колонизации давно прошло, кого надо покорили, и теперь все эти люди щедро пытались поделиться своими знаниями и умениями с коренными жителями, стараясь некогда диких котов переделать в домашних. В чем-то это им удавалось, в чем-то нет.

Анафе Ма затянулся сигаретой, а потом щелчком ловких пальцев послал окурок из подворотни в ближайшую лужу, чтобы тот потух в воде.

— Есть шанс подзаработать, — процедил он небрежно и сплюнул, цыкнув, через губу.

— Это не заработок. И уголовщиной попахивает, — зябко повела плечиками Му Ра. — Сам помнишь, прошлый раз еле удалось от полиции уйти.

— На этот раз все будет почти что добровольно, — Анафе Ма кивнул головой в сторону молча стоявшего в темноте стены Ше Ры. — У нас есть бонусная карта.

— Наивняк, — фыркнула Му Ра, — прошли те времена, когда на таких котяток клевали. Сдадут его в приют и не более. У тебя деньги-то хоть есть, чтобы его потом оттуда выкупить?

— Не боись, — Анафе Ма снова сплюнул. — Не смотри на его внешний вид. Опытный урка. Мы с ним уже не одно дело обтяпали. А его наивный взгляд желтых глаз людей подкупает только на раз. Ше Ра, — позвал он негромко котенка.

— Чего тебе? — отозвался тот не очень дружелюбно — он знал, что дальше за этим последует, и выходить из сухой подворотни под зимний дождик ему совершенно не хотелось.

— Пора, — отозвался Анафе Ма, — пора, милый, отправляться на работу. Скоро по своим клетушкам потянутся обитатели этого скворечника, надо быть готовыми.

Кот был прав, называя человеческое жилье скворечником, неки не жили в таких домах, только колонисты. Они же сами предпочитали селиться в небольших деревянных коттеджах в пригородах, с большими участками с множеством деревьев, где котятам было раздолье.
Ше Ра вздохнул, скинул теплую модную курточку, передавая ее Анафе Ме, оставаясь в одной поношенной и потертой до дыр жилетке, поднял с земли табличку с надписью «Отдамся в хорошие руки», натянул на мордочку скорбное и наивное выражение одновременно и шагнул под дождь, махнув рукой друзьям на прощание. 

— Пора уходить, — проговорила Му Ра, удостоверившись, что котенок занял место рядом с мусорными баками, где его увидит любой, занимающийся домашним хозяйством и решивший в преддверии праздников навести порядок в доме. Она раскрыла огромный зонт и вышла из подворотни на проспект, залитый яркими разноцветными огнями. Грациозно вышагивая на высоких шпильках, кошечка даже прошла несколько шагов, прежде чем рядом с ней не остановилась шикарная машина. 

Анафе Ма сплюнул очередной раз, усмехнулся и, надвинув капюшон своей куртки до самых бровей, тоже вышел на проспект — Ше Ра свое дело хорошо знает и с легкостью справится с поставленной задачей, за ним можно не следить. И даже не даст сдать себя в приют для беспризорных котят, ловко вывернувшись и уйдя от любых преследователей…

Джеймс возвращался домой в предурном настроении — кто-то забрал его зонт в офисе или, глупо пошутив, спрятал, и теперь он вынужден был мокнуть под непрерывным дождем. Волосы повисли сосульками и по ним струйки воды затекали за воротник, холодя тело и вызывая дрожь. Ботинки промокли насквозь и раскисли, и он чувствовал хлюпанье воды в них, даже в те моменты, когда не наступал в лужи.

Он ненавидел эту планету, куда прилетел по контракту, чтобы заработать денег и уже на Земле приобрести себе жену. Это только казалось, что все женятся и выходят замуж по любви, большой любви. На самом деле, чтобы зарегистрировать брак, любой брак, хоть нормальный, хоть не очень, приходилось платить в государственную казну бешеные деньги. Даже за то, чтобы просто начать с кем-то жить под одной крышей, приходилось платить немалые деньги. И из-за этого многие предпочитали оставаться холостыми или привозить себе из колоний супругов или сожителей. Кого волновали демографические проблемы, когда население планеты превысило все мыслимые и немыслимые размеры?

Джеймс ненавидел этот дождь, который моросил, не переставая, уже несколько дней и еще будет продолжаться недели две. Что поделать, сезон дождей? Из экономии приходилось снимать недорогое жилье, где постоянно ломался то кондиционер, то холодильник, то сушилка для одежды. И из-за этих проблем он выходил из дома или голодным, или в мокрых вещах. Да к тому же приходилось то задыхаться от жары, то мерзнуть от холода.

Джеймс ненавидел свою работу. Непробиваемого тупицу начальника и сослуживцев он ненавидел, а дело, которым занимался, любил. Почему-то все пытались поездить на нем, используя его уникальные, почти энциклопедические знания. А вот денег за выполненную работу старались заплатить как можно меньше, постоянно лишая его премии. Начальник и зарплату бы ему не выплачивал, но нельзя, тот работал по контракту, заключенному еще на Земле, а так бы он нашел тысячу причин, чтобы не платить Джеймсу жалованье. А сэкономленные средства выдавать своим родственникам в виде премий.

Джеймс ненавидел предстоящие праздники — заняться нечем, друзей нет. Приходилось всю неделю проводить в четырех стенах своей крошечной квартирки. Опять же, стараясь экономить, не тратил заработанное на развлечения.

Но ничего, осталось совсем немного, он отработает последний месяц и вернется туда, где обзаведется домом, семьей, ребенком. На двух малышей у него заработанных денег не хватит. Но на одного, если начальство опять премию не зажмет, выкроить можно будет. Он уже заказал билет на Землю, осталось только выкупить его, что он и сделает, когда закончатся праздники…

Джеймс открыл дверь своей холостяцкой квартирки и поморщился — опять сдох кондиционер. В квартире было жарко, не меньше пятидесяти градусов, не смотря на прохладу за окном. Ладно бы жара, так ведь еще и несло тухлятиной, скорее всего, завонял мусор, который он поленился выбросить утром. Мужчина, не разуваясь, прошел на кухню, отворил настежь окно и, схватив пакет, решительно направился во двор к мусорным бакам — в их доме не было мусоропровода.

— Мяу, — раздалось где-то совсем рядом, когда, выбросив мусор, он уже направился в сторону своего подъезда.

Джеймс обернулся.

— Мяу, — раздалось снова, и из-за баков вышел рыжий котенок с табличкой в руках «Отдамся в хорошие руки».

Мужчина, прищурившись, постарался получше его рассмотреть.

Нет, этот был не из бродячих попрошаек — ухоженный, чистенький, гладенький, только промокший насквозь. Рыженькие прядки намокли и свисали сосульками, обнажая прижатые к голове такие же рыженькие ушки. Джеймсу захотелось его погладить по этим ушкам и головке, приласкать. Скорее всего, котенок потерялся или заблудился.

— Ну, пойдем со мной, — предложил ему Джеймс и протянул руку.

Он сегодня просмотрит все объявления о потерянных котятах, а завтра сам даст такое же о найденыше.

Глава 1

Ше Ра вошел вслед за мужчиной в узкую темную прихожую и поморщился — запах протухшего пищевого мусора еще не выветрился, а его высокоорганизованный нос этих запахов совершенно не переносил. Он с трудом-то возле мусорных баков проторчал пару часов, хоть те почти не воняли, плотно закрытые крышками и обработанные какой-то жуткой химией. Тут хотя бы колонисты позаботились, чтобы не раздражать местных жителей посторонними запахами.

Котенок терпеливо подождал, пока мужчина снимет промокшую обувь и пройдет внутрь, давая и ему возможность разуться. Вот уж воистину скворечники — вдвоем в узком коридоре не разминуться.

Комната, освещенная одинокой без плафона или абажура лампочкой под самым потолком, Ше Ре тоже не понравилась — комнатка маленькая со шкафом и узким диваном. Значит, спать ему придется на полу, на коврике. В первую минуту он даже решил, что ошибся в выборе жертвы, пропустив перед ним, как настоящий шпион, нескольких потенциальных претендентов на то, чтобы быть ограбленными. Но потом немного поразмыслив и вспомнив, что в этом «скворечнике» жили только одинокие колонисты, прибывшие на заработки и экономившие на всем, смирился с теми неудобствами, которые ему придется потерпеть, пока он Фи Ме, по кличке Анафе Ма, не передаст украденные им денежные карты с накоплениями этого человека.

А потом еще потерпеть немного, пока Му Ра не снимет все деньги до того, пока его жертва не спохватится. И уже затем можно сваливать, просто уйдя, когда хозяина не будет дома. А этот человеческий лох даже в полицию не обратится, чтобы написать жалобу на Ше Ру. Нет, он, скорее всего, обратится и даже напишет заявление, только в дело его никто не пустит. Во-первых, он достоверно не сможет описать внешний вид котенка. Ну, скажет, рыженький, маленький. Для людей все котята на одну мордочку. Мало ли таких бродит по округе? Во вторых, он, вероятно, ошибется с возрастом Ше Ры. Ему, как и всем прочим его жертвам, совесть не позволит сказать, что котенок взрослый. А на несовершеннолетних дела не заводятся — люди сами такие законы установили, чтобы можно было усыновлять котят, оставшихся после колонизации без рода, без племени. Ну, и в-третьих, человек подобрал котенка, а потом забыл дверь запереть, тот снова убежал. Это человек решил почему-то, что он домашний, а он дикий. Дикий! И это будет его четвертой ошибкой, из-за которой заявление человека не пустят в дело.

Ше Ра заметил, как мужчина морщит лоб, видимо, пытаясь вспомнить все иностранные слова, которые знал. Он его поймет в любом случае, так как человеческий знал в совершенстве, мог разговаривать без акцента на нескольких диалектах. Но эти его знания в этой «работе» не требовались, наоборот, приходилось прикидываться тупеньким маленьким котенком.

— Как тебя зовут? — наконец спросил мужчина по-кошачьи и на всякий случай потыкал в его сторону пальцем.

— Ше Ра, — котенок, как можно четче и разборчивей, произнес свое имя. Человек все равно его переврет на свой лад и даже в полиции не сможет правильно сказать, как звали его котенка.

— Джеймс, — произнес мужчина и прикоснулся к своей груди.

«Общение полных идиотов», — фыркнул Ше Ра, но выдавать себя не стал.

— Тебя надо помыть и от блох обработать, — невозмутимо сказал Джеймс по-человечьи и, взяв за руку котенка, потянул в сторону ванной, дверь в которую находилась в узком темном коридоре.

— Этого только не хватало, — по-кошачьи развозмущался Ше Ра. — Я, что, тигр какой-то, чтобы мыться?

Он еще что-то говорил и фыркал, но человек либо его действительно не понимал либо только делал вид. И даже выпущенные когти в знак устрашения никак не повлияли на решимость Джеймса промыть голову котенка противоблошиным шампунем. Короче, полчаса спустя вымытый и завернутый с головой в пушистое полотенце, из которого торчал только его курносый носик, Ше Ра сидел на кухне на высоком табурете, дожидаясь хозяина, который убирал бедлам, учиненный котенком во время помывки. Ну, если не считать пары царапин, оставленных на руках Джеймса, он вел себя вполне пристойно и совершенно не агрессивно. Не мог же он быть от начала до конца покладистым — людям нравится, это он знал хорошо, когда даже такие котята с наивным взглядом желтых ореховых, как они говорят, глаз, вдруг начинают проявлять характер.

Крошечная кухня Ше Ре тоже не понравилась. Хозяин не позаботился затворить окно, и теперь там было жутко холодно. Повезло еще, что из крана текла горячая вода, а то совсем было бы тоскливо — сначала искупали бы в ледяной воде, а потом усадили в не менее ледяном помещении.

— Кушать хочешь? — страшно коверкая слова, спросил Джеймс, наконец, появившись на кухне, и, спохватившись, кинулся закрывать окно.

Котенок кивнул головой, стараясь сильно не напрягать мужчину, произнося иностранные слова. Тот заглянул в холодильник. Ше Ра видел, как напряглась у него спина.

«Так, сейчас овощами кормить будет», — снова фыркнул котенок. Знал он этих колонистов — мясо и рыбу не едят, экономят. А он, что, козлик или баран, чтобы траву есть? Хорошо будет, если человек ему молока предложит. Но он вышел из возраста, когда пьют молоко, заменяя его более крепкими напитками, то есть напитками с градусом. Впрочем, от стаканчика кефира он бы не отказался.

К полному его кошачьему удивлению Джеймс извлек из холодильника сыр, хороший твердый сыр. Если бы на его месте был Фи Ма, то мужчина купил бы его с потрохами. Затем на столе оказались крабовые палочки из минтая, за них Му Ра готова продать маму родную. И последним на стол последовал заветренный небольшой кусочек буженины. Ше Ра повел носом и непроизвольно облизнулся — кусочек мяса пах просто великолепно. Неужели ему дадут хоть маленько? Настоящая буженина, не подделка — мужчина сам сырое мясо запекал в духовке.

Джеймс нарезал сыр и буженину тоненькими пластиками, распечатал крабовые палочки, все это сложил на тарелку и придвинул котенку. Тот, довольно мяукнул, и почти мгновенно умял всю буженину, даже не взяв ни кусочка хлеба. Он виновато глянул на мужчину, собирая пальцами крошечные кусочки с тарелки, а потом «приговорил» и сыр, и крабовые палочки.

«Вот теперь от молочка бы не отказался», — сыто икнул котенок. — «Но кефир лучше».

И, как специально для него, Джеймс достал из холодильника пластиковый пакетик кефира, ровно на один стакан. Уже не отказываясь, Ше Ра запил свой ужин и довольно заурчал, глаза стали закрываться сами собой — он промок, намерзся, теперь был сыт и в тепле, можно и поспать на диване хозяина.

Мужчина подхватил на руки задремавшего котенка, все норовившего свалиться с табурета, и понес в комнату на свой диван — видимо, ему придется спать на надувном матрасе, пока хозяева котенка не найдутся.

Глава 2

Джеймс проснулся еще затемно, за несколько секунд до звонка будильника. Загасив его, не включая свет и стараясь не разбудить спящего котенка, он отправился на кухню готовить завтрак.

Парочка куриных яиц, полстакана молока и маленький кусочек колбаски — этого вполне достаточно, чтобы ему продержаться до обеда. Но мало, чтобы одновременно насытить вполне взрослого котенка и мужчину. Тяжело вздохнув, он приготовил омлет, но к нему не прикоснулся, а только переложил на тарелку и накрыл крышкой, чтобы тот быстро не остыл. А себе налил в стакан воды и запил ею съеденную корку хлеба с листом салата, оставив более мягкий кусочек для Ше Ры.

Перед уходом, мужчина заглянул в комнату и полюбовался спящим котенком. Он бы себе оставил такого. На Земле у него был рыженький котенок, но тот только мяукал, а с этим поговорить можно хоть об искусстве, хоть о науке. Он разумный! И какой хорошенький — бархатистые ушки персикового цвета, к которым приятно прикасаться, тонкий курносый носик, совсем не мокрый, как у земных котов, щечки и подбородок, не покрытые растительностью. Джеймс попытался напрячь память и вспомнить, как выглядели взрослые коты — они казались только старше, но растительности на лицах или, как принято говорить, на мордочках тоже не имели. Пухлые губки не были растянуты в просящей улыбке, как вечером, и прикрывали четыре острых длинных клыка, как у всех кошачьих, и кучу других гораздо более мелких зубов. Теперь, без улыбки, Ше Ра казался старше, серьезнее.

Мужчине очень понравились рыжие вихры котенка, которые хотелось гладить бесконечно, точнее приглаживать, поглаживать. И еще хвостик — кремовые и более темные персиковые полоски, который сейчас лежал смирно, а вот когда он его купал вечером, то нервно дергался из стороны в сторону, выказывая недовольство своего хозяина. Ручки-лапки с длинными пальчиками и ноготками, из-под которых могли появляться острые, как отточенные ножи, когти, лежали под щекой. Джеймс, улыбнувшись, прикоснулся к своим царапинам на руке, которыми наградил его Ше Ра. Если бы тот захотел или не хотел, чтобы его помыли, то располосовал бы на ремешки руки мужчины, и даже плотные кожаные перчатки не помогли бы. Значит, не хотел, просто показал, что может.

Обычно котята спят, свернувшись в клубок, а этот, словно доверяя своему новому хозяину, развернулся, оголяя живот, и делая себя уязвимым. Мужчина хмыкнул: ему всегда казалось, что коты не имеют позвоночника, так они выгибались и выворачивались. Так и у котенка — нижняя часть была повернута относительно верхней ровно на сто восемьдесят градусов, то есть голова Ше Ры с подложенной под щеку рукой лежала на подушке и, если бы он открыл глаза, то столкнулся бы взглядом с Джеймсом и смог увидеть свой длинный полосатый хвост, а нижняя часть с острыми коленочками упиралась в стенку. Вот что-что, а человеку так вывернуться не дано, только котам.

По дороге на работу Джеймс зашел в Интернет-кафе и дал объявление о найденном котенке, постаравшись максимально точно описать его внешность, но все равно у него получилось что-то такое, типа «найден рыжий маленький котенок». Быстро пробежался глазами по объявлениям о потерянных котятах и заспешил в свой офис, который располагался не так далеко, чтобы воспользоваться общественным транспортом. Опять у него промокли ноги — уже который раз порывался купить водоотталкивающую обувь, но она стоила безумно дорого. На планете до конца контракта ему предстояло оставаться только месяц, еще немного потерпеть, и дожди закончатся. А вот зонты были расходным материалом — стоили дешево, и всегда можно было купить в любой лавке или в магазине или взять напрокат. Впрочем, можно было даже не возвращать, а просто оставить в специальном ящике на входе любого кафе или другого подобного заведения, где им мог воспользоваться любой другой желающий. Поэтому Джеймс сильно не переживал о вчерашней пропаже — у него дома были запасные зонты, просто мокнуть не хотелось…

Ше Ра, проснувшись, потянулся, выгнувшись так, что достал затылком основания своего хвоста. Затем откинулся на кровати и попытался, не вставая, при свете дня рассмотреть квартиру своей жертвы. Итак, что он имеет?

Стандартная квартирка со стандартным набором мебели. Колонист ничего не приобрел, даже компьютера или ноутбука не было. Ше Ра поморщился — он не терпел скупых или жадных людей. Теперь ему даже захотелось обокрасть этого человека, чтобы тот понял, что деньги существуют, чтобы их тратить, а не копить. Вот спрашивается, зачем он сюда прилетел и на что пытается заработать? Но тут котенок задумался, может, он ошибся? И человек совсем недавно на планете? Ше Ра потряс головой, он никогда не ошибается в людях — своим каким-то чутьем он абсолютно достоверно определял, кого назначить в жертвы. И в этом мужчине он не ошибся.

Он поднялся и побрел в ванную, там и только там можно определить, как долго человек живет на планете. Ше Ра начал психовать и недовольно мяукать — зубная щетка новая, тюбик с зубной пастой полный, бритвенный станок тоже новехонький.
«Ладно», — решил котенок, — «сейчас поем и уйду. Что поделать? Ошибся. Взять с мужчины, скорее всего, нечего».

Холодильник изнутри был девственно чист — ничего, даже овощей не наблюдалось, которые колонисты предпочитали мясу. На всякий случай Шера открыл морозилку, но и там ничего не оказалось.

Ше Ра зло фыркнул — придется голодным уходить. А этого он терпеть не мог, настроение сразу портилось и хотелось что-нибудь подрать, например, мебель. В хлам! Мужчина сам виноват — холодильник мог бы и наполнить. И тут его взгляд упал на стол и на тарелку, накрытую крышкой. Котенок недоверчиво приподнял ее и шлепнулся на табурет — хозяин словно знал, что он любит на завтрак. Омлет был еще теплый, кусочек хлеба мягкий — это все оставили для него. Более того, Ше Ра сразу понял, что к еде мужчина не прикасался, он съел что-то другое.

Настроение сразу улучшилось, он решил подождать до вечера и все выяснить или прояснить, Ше Ра еще не решил, что он будет выяснять у мужчины, впрочем, и как. У него есть еще время — скорее всего, до вечера тот не вернется, а он все обдумает, заниматься-то больше нечем. Компа нет, телевизора нет. Что этот лох по вечерам делает?

Незаметно для себя Ше Ра снова задремал, уже во сне придумывая, как он будет вытаскивать из мужчины информацию…

Джеймс сразу после звонка об окончании рабочего дня покинул свое рабочее место, но не успел он дойти до лифта, как его догнал секретарь начальника Пикетта и передал требование от него, чтобы тот зашел для серьезного разговора. Мужчина поморщился — знал, он эти «серьезные» разговоры ни о чем, а дома ждет его голодный котенок.

— Джеймс, — на удивление сразу начал давать ему задание на завтра начальник, — вам придется навестить офис господина Бакленда.

— Я был у него совсем недавно, — не очень уверенно попытался отказаться мужчина от поездки в дальний конец города. — У него все работало.

— У него и сейчас все работает, — отмахнулся от него начальник. Он и сам не очень любил господина Бакленда, нудный уж больно, но компания того разрасталась, он непрерывно покупал новое оборудование, которое требовало настройки. А без «золотых» рук Джеймса и его знаний никак не обойтись. Где другой сотрудник фирмы будет работать неделю, Джеймс сделает все за день, ну максимум за два. Фирма получит колоссальную прибыль за счет экономии рабочего времени своих «дорогостоящих» сотрудников, ведь расценки установлены на единицу настройки прибора, а не на затраченное им время. А зарплата идет по дням. И Джеймс еще где-нибудь за это время настроит оборудование или сделает его профилактику. — И попрошу не опаздывать.

Мог бы и не напоминать про опоздания — у Джеймса этот пункт включен в контракт, а это значит, что завтра и, скорее всего, послезавтра придется выйти из дома на час раньше, чтобы без опозданий добраться до офиса господина Бакленда.

Господин Пикетт протянул мужчине стопку бумаг, Джеймс от неожиданности даже присвистнул — поездки на другой конец города тянут не на два дня, а на неделю, как минимум. Его начальнику следует подумать не об увеличении продаж, а о расширении штата инженеров для обслуживания продаваемого оборудования, тем более что контракт Джеймса заканчивается через месяц, и он не планирует задерживаться здесь ни на день.

— Да, — крикнул в спину уходящему мужчине начальник, — господин Бакленд просил завершить установку и наладку оборудования до праздников.

Джеймс вздохнул, стараясь не показывать своего раздражения. Но это немыслимо — в стопке бумаг означено не менее десяти единиц оборудования, даже если он будет настраивать по единице, то все равно потребуется десять дней, а его оправляют одного, без помощника. Никак не успеть.

Но выйдя под дождь на улицу, Джеймс тут же забыл обо всех рабочих проблемах — его дома ждал голодный котенок, которому требовалось купить в лучшем случае мяса, а в худшем колбасы, да и о своем ужине следует позаботиться, в холодильнике ведь ничего нет.

Глава 3

По дороге домой Джеймс заскочил в то же самое Интернет-кафе, чтобы проверить свое объявление и просмотреть чужие о пропаже котят. Ничего нового — котенка никто не искал. А раз никому маленький нек не нужен, то о нем предстоит позаботиться ему, Джеймсу. Не выгонять же его на улицу под непрерывный дождь?

Он стоял в дешевом супермаркете для таких колонистов, как он, которые экономят каждый цент, перед полкой с кормом для животных. Джеймс перетрогал все банки с консервами и ни на одной из них не остановился. Дома, на Земле, он знал, что купить своему коту. А чем кормить этого, который больше на человека смахивал, чем на животное? Так и не отважившись потратить деньги на консервы, он решил купить мяса, хоть и дорого. А потом самому приготовить ему что-нибудь, если котенок откажется есть сырое. Быстро побросав в свою тележку упаковки с продуктами, Джеймс пристроился в конец длинной очереди в кассу.

— Ты никак сожителем разжился? — хихикнул пристроившийся сзади него коллега по работе Вилли, рассматривая покупки в его тележке.

Джеймс неуверенно пожал плечами — не сожителем и не разжился, просто подобрал мокнущего и мерзнущего нека по имени Ше Ра.

— Если котика подобрал на улице, то немедленно избавься от него, — продолжал между тем Вилли.

— Почему это? — вырвалось у Джеймса. — Почему я должен выгнать котенка?

— Все-таки котенка подобрал, — захихикал снова Вилли, а потом злым шепотом прошипел: — Гони его и не сожалей. Слухи ходят, что орудует банда — грабят приезжих колонистов. Мастерски облапошивают, лишая всех накоплений.

— Глупости все это, — фыркнул Джеймс, — как можно лишить всех накоплений, если деньги с карты одноразово снять невозможно, а только маленькими порциями, к тому же еще и по радужке глаза. А, как известно, радужка имеется только у людей, то есть у колонистов. У неков ее нет. Не смеши. Это все домыслы.

— Твое право мне не верить, — пожал плечами коллега Вилли и замолчал, недовольно поджав губы. Мол, он честно все обсказал, пытался предупредить, а его сплетником пытаются выставить.

Стараясь не думать о котенке, как о бандите, хотя зерно сомнения коллега в сердце Джеймса все же заронил, он рассчитался за продукты и быстро зашагал домой. Нет, глупости все это. Даже двери в их доме сделаны так, чтобы котенок не смог выбраться из квартиры, пока хозяина нет дома — изнутри дверь нельзя отпереть, если ее закрыли снаружи. Конечно, при желании, котенок может сплести веревку и вылезти в окно, например. Но это нереально. Еще со второго или с третьего этажа можно выбраться, а с четвертого или с пятого, где жил Джеймс, было уже опасно — стены гладкие, зацепиться не за что — ни выступов, ни балконов. Придумал кто-то все это, чтобы котят не подбирали, а приобретали в специальных магазинах.

Джеймс поморщился — не нравилось ему все это. Как можно купить живое разумное создание в зоомагазине? Это на Земле котята были неразумные, хотя с какой стороны посмотреть, а здесь они даже разговаривали. Получалась работорговля, да и только. И все равно разумных созданий, населявших планету, колонисты не держали за разумных. Жили неки кланами или прайдами, кому как нравилось, тот так и называл. При колонизации планеты сопротивления не оказывали, в каменных домах, что строили колонисты, селиться категорически отказывались, продолжая жить своими огромными семьями в низких деревянных строениях, вокруг которых, как правило, были большие участки земли, поросшие лесом, чтобы котята там резвились. Носили кожаные или замшевые куртки и брюки, которые шили из выделанных овечьих шкур. Кроме овец разводили только коз исключительно для молока и сыра. Других домашних животных, как правило, не держали. Да и сами местные жители были скорее дикими, чем домашними. Это позже их кошечки стали носить, как колонистки, шубки, сшитые из меха неприрученных животных, на которых колонисты стали охотно охотиться в близлежащих лесах — кто ради удовольствия, кто ради бизнеса.

Даже если подобранный Джеймсом котенок скорее дикий, чем домашний, то все равно это не повод, чтобы выставить его за дверь. Ше Ре все равно идти некуда. С такими невеселыми мыслями он открыл дверь. На всякий случай огляделся по сторонам, пытаясь не попасть в какую-нибудь неприятную истории прямо с порога. Было тихо, даже очень тихо.

Джеймс, не разуваясь, осторожно прошел по коридору и заглянул в комнату. Его котенок спал, свернувшись клубочком на постели и уткнувшись носом в собственный живот — кондиционер опять не работал, и в комнате было достаточно прохладно. Мужчина вернулся назад к порогу, скинул промокшую насквозь обувь и, оставляя от носков влажные следы на полу, прошел на кухню. Сейчас он приготовит ужин себе и котенку, который, скорее всего, безумно голоден. Что такое омлет, съеденный на завтрак? Ше Ра уже и не помнит, скорее всего, что съел его.

Котенок проснулся, когда его ноздри стал щекотать вкусный аромат готовящейся еды, и среди разнообразных запахов он услышал запах свежего мяса — не замороженного, а охлажденного. Не доверяя своему носу, Ше Ра решил, что от голода это ему мерещится, он осторожно и очень-очень тихо, как умеют ходить только котята, пересек комнату и заглянул на кухню — на столе в тарелке лежал солидный кусок баранины. На плите, шипя раскаленным маслом, стояла сковорода. Котенок видел, как его хозяин отрезал кусок мякоти от бараньей ноги и принялся его кромсать на маленькие кусочки. Вот сейчас он их кинет на сковороду и все испортит — поджаренное мясо утратить все свои запахи, станет жестким и не съедобным. Ше Ра в один прыжок пересек кухню и уселся на табурете, приготовившись отобрать, если понадобится у хозяина баранину — за еду он поборется.

— Добрый вечер, — улыбнулся котенку Джеймс. — Проголодался?

Он старался говорить на местном наречии, тщательно выговаривая слова. Ше Ра кивнул головой, давая понять, что речь мужчины разбирает, и внимательно посмотрел на баранью ногу.

— Я плов готовлю, — продолжил Джеймс уже по-человечьи. — Будешь?

Котенок кивнул головой, не отрывая взгляда от бараньей ноги. Он, конечно, столько не осилит, пусть мужчина себе готовит плов, если хочет, но все мясо пожарить на сковороде ему не позволит. Если понадобится, то будет за свою еду бороться, и даже когтями.

Джеймс кинул на сковороду лук, морковь и помидоры и принялся тщательно овощи перемешивать, чтобы не подгорели, а потом добавил полуготовый рис со специями. Ше Ра ничего не понял — он готовил плов только с овощами? А мясо? Котенок сглотнул слюну, продолжая смотреть, не мигая, на баранью ногу.

— Тебе как мясо приготовить? — в его сознание ворвался голос хозяина. — Пожарить? Сварить? Или ты предпочитаешь съесть его сырым?

— В микроволновке, — облизнувшись, проговорил Ше Ра. — Там есть один «волшебный» режим для приготовления баранины.

Он даже не позаботился поинтересоваться, понимает его Джеймс или нет. Но судя по дальнейшим его действиям, понимал — он сложил нарезанные кусочки в кастрюльку, ничего не добавляя, и поставил в печку. Ше Ра внимательно проследил, чтобы тот накрыл баранину крышкой и нажал нужный режим. Все, теперь можно не беспокоиться — хозяин мясо не испортит.

А потом они ужинали. Ше Ра изо всех своих кошачьих сил сдерживался, что не начать урчать, как дикий котенок. В какой-то момент ему, специалисту по психологии, знающему несколько языков и диалектов, стало безумно стыдно, что он так себя ведет. Мало того, что простоял возле раскрытого окна несколько часов, дожидаясь, пока его заметит Анафе Ма и прикрепит к тонкой капроновой нити, что спустил из окна ему Ше Ра, специальную замазку, чтобы тот сделал слепки с ключей его хозяина, так еще и усомнился, что мясо куплено только для него. Хозяин ужинал рисом с овощами, а он, Ше Ра, стараясь выглядеть интеллигентным котом, ел только мясо, совершенно не прикоснувшись к рису, хотя Джеймс ему положил на тарелку всего одну ложечку. Он даже предложенной вилкой не воспользовался, предпочитая подхватывать кусочки, плавающие в собственном соку, коготками прямо из кастрюльки, а потом облизывать пальцы. Кто не ел свежую баранину, тот не понимает, как это вкусно. А потом весь оставшийся бульон он вымакает кусочком хлеба.

— Ну, вот и все, — улыбнулся Джеймс котенку, составляя грязную посуду в раковину, и включая воду, чтобы ее вымыть. — Еще пара минут и можно заняться починкой кондиционера.

И Ше Ре вдруг опять стало стыдно — ведь кондиционер не был сломан. Это он выстудил квартиру, стоя перед распахнутым окном. И все для чего? Чтобы элегантно ограбить человека, который заботится о нем, как о своем собственном коте.

Глава 4

Выспавшийся за день Ше Ра теперь лежал в темноте на диване хозяина и прислушивался к его ровному дыханию, дожидаясь, чтобы тот заснул, как можно крепче. Тогда он встанет, пошарится по его карманам, найдет ключ и сделает слепок. Все просто. Утром, уже после его ухода, передаст слепок Анафе Ме, и путь к отходу у него будет готов, когда Му Рой будут сняты все деньги с карты Джеймса. Пока будет готовиться слепок, он выяснит, где его хозяин хранит карты и документы. Ту банковскую карту, что Джеймс таскал с собой в кармане, можно было даже не трогать — на ней, скорее всего, небольшая сумма денег, только на текущие расходы. И если она вдруг исчезнет, то это может вызвать подозрения. Ее трогать нельзя. А вот все заработанные средства тот хранит явно на другой карте. Вероятно, что он ее даже не спрятал в своей квартире достаточно глубоко. А просто где-то положил. Чего ему опасаться? Снять деньги все равно ни у кого не получится, кроме него. Так думал Джеймс.

Воры в квартиру не заберутся — войти можно только по радужке. «Глупцы, — хмыкнул Ше Ра. — Войти нельзя, а выйти можно — никто не остановит. Вот и Анафе Ма только откроет дверь, а входить не станет. Зачем? Ему надо будет только выпустить запертого там Ше Ру». Они даже карту с документами вернут на место. Никто ничего не заподозрит. Ведь ни Джеймс, ни кто другой не догадывался, что неки не просто разумные существа, а высокоорганизованные. И среди них имеются умельцы, как старый толстый кот Фили Мон, способный по чипу на аусвайсе изготовить контактные линзы с радужкой хозяина документа.

Если бы не унижали Ше Ру колонисты, он бы никогда не пустился во все тяжкие. А так хотелось доказать и им, и себе, что он что-то да значит. Му Ра, конечно, глупенькая кошечка, но красивая стерва, которая могла бы стать примерной матерью семейства. Сколько раз ей делали предложения. Стала бы супругой какого-нибудь нека, нарожала бы котят. Но легкие деньги ее развратили. А Фи Ма, Анафе Ма то есть, классный электронщик. Это он как раз и научился считывать информацию о радужках и переводить ее в компьютерный вид. А дальше уже все просто.

Ше Ра вздохнул. И почему колонисты не принимают их за равных? И ведь не докажешь, что они тоже на многое способны. Вот возьми, например… И котенок принялся перебирать в уме всех знакомых неков, готовых сотрудничать с людьми. Но тем их знания и умения были абсолютно не нужны. Люди что-то добывали в недрах их планеты и увозили на Землю, причем то, что котам было абсолютно не нужно. Правда, если бы их не колонизировали, то можно было бы этим ненужным торговать. Ше Ра когда-то работал в торговой палате — отсюда и знание языков и диалектов. Он еще долго будет выглядеть котенком, пока не состарится и не поседеет. Впрочем, они все такие. Даже Фили Мон не выглядел стариком, хотя у него были уже внуки. И если бы не его слишком округлые формы, то тоже вполне мог сойти за молодого кота.

Ше Ра снова вздохнул. Мало колонистам, что они ковыряют их недра, так те еще принялись через сеть специальных магазинов приторговывать бездомными и осиротевшими котятами, как домашними животными, запрещая их усыновлять одиноким некам или многодетным семьям. А где люди видели бездетные нечьи пары? В первый же год совместной жизни у них рождается как минимум тройня. Если не рождается, то пара разбегается, чтобы создать новую и обзавестись потомством. Считалось, что бесплодных кошечек не бывает, это коты во всем виноваты.

В этих спецмагазинах котята стоили недешево, по карману только богатым людям. У неков до колонизации денег даже не было. Исключительно бартер — бараньи и козьи шкуры обменивались на готовые куртки и штаны. А остальное не продавалось и не покупалось, было исключительно натуральное хозяйство — сколько произвел, столько и потребил. Нет, ну конечно, ту же шкурку можно было обменять на еду, но тогда уважения от соседей не жди. Что же ты за нек, если еды себе добыть не можешь? Не вырастил — иди в лес, охоться.

И бездомных котят тогда не было. Сироток всегда приютит какая-нибудь дальняя родственница, даже если своих по лавкам мал мала меньше.

Ше Ра еще раз вздохнул и негромко мяукнул — хозяин не отозвался. Он встал, стараясь не производить ни малейшего шума, быстро обшарил все влажные вещи хозяина, в которых тот сегодня ходил под дождем, нашел ключи, очень аккуратно снял слепки. Завтра через окно он спустит их на тонком шнуре Анафе Ме — у того будет ровно день, чтобы изготовить качественные копии. А за этот день ему надо обшарить всю квартирку, чтобы найти документы и карты. До праздников надо все успеть сделать — и деньги снять, и на место все вернуть. Не торчать же ему с человеком все выходные, когда на его деньги они смогли бы неплохо гульнуть. Му Ра, скорее всего, новую шубку и сапожки непромокаемые на высоченной шпильке себе прикупит. Фи Ма новый компьютер или телефон. А он бы просто прогулял их. Легкие деньги — пришли, ушли.

Гульнуть… Ше Ра чуть не выругался вслух. Видимо, гульнуть у него на этот раз не получится — он обещал своему дяде выкупить из магазина осиротевшего племянника, двоюродного брата Ше Ры. И надо поспешить — котенок красивый даже по нечьим меркам. Такой же рыженький, как он сам, только хвостик подлиннее, да полоски поярче. Чуть протянешь время, купит его какой-нибудь старый извращенец, для своих фантазий. Пока медицинские справки на котенка оформляются, нужно денег насобирать. Все же недешево стоят сиротки, а со справками еще дороже. А как красиво назвали заведение — приют для бездомных и брошенных неков. И где, спрашивается, видели люди бездомных и брошенных котят? Вот усыновлять нельзя, а покупать можно — бред какой-то. Хотя не бредом, а бизнесом это называется у людей.

Му Ра, конечно, шутила, когда спрашивала у Анафе Мы, есть ли у того деньги, чтобы выкупить Ше Ру из приюта. Его дальше порога подобного заведения не пустили бы. Там сидят опытные приемщики, которые сразу бы определили, что Ше Ра совершеннолетний. А это уже чревато — закон суров, можно и «пожизненно» схлопотать в колонистской тюрьме. Чтобы пресечь контрабанду неками, что было в самом начале колонизации и за что многие колонисты поплатились жизнями, торговля совершеннолетними местными жителями была запрещена на самом раннем этапе. И вывезти нека с планеты стало практически невозможно, хоть взрослого, хоть ребенка, как, впрочем, и самому неку покинуть ее. Поэтому и приобретали котят только для «местного» использования, а потом или перепродавали, пока тот не достиг совершеннолетия, или просто бросали, выгнав на улицу. И такой котенок считался пропавшим для нечьего общества — не был он приспособлен для житья в клане, привык быть сам по себе. А если его еще и использовали люди. Баловали они их сильно, превращая практически в своих детей. И тогда пропадал нек для кошачьего общества, становился домашним. А должен лазать по деревьям и выпускать когти, которых домашних неков лишали…

Ше Ра поморщился — не любил он думать об этом. Его мысли постепенно переключились с проблем о маленьком неке на Джеймса. Странный он, решил котенок, заботится о нем, как о купленном коте, кормит мясом, жалеет. На диван спать уложил, а сам спит рядом на коврике. И опять чувство, похожее на совесть, неприятно шевельнулось внутри Ше Ры. Ну, ограбит он его, выставит человеческим лохом. А дальше что? Бросать надо это гнусное дело и устраиваться на работу. Пусть не по специальности — он ведь кроме языков много чего знает и умеет. Уже не быть их планете такой уютной, как раньше — цивилизация людей и деньги все испортили. Много чего нового появилось, что некам раньше было недоступно, телефоны, например, телевизоры или компы. Странный все же человек попался Ше Ре — ничего это у него не было. Из всех благ цивилизации имелся только холодильник. Нет, еще плохо работающий кондиционер был, тут Ше Ра не прав. И как он живет? Котенок вздохнул — не ходит же в Интернет-кафе, чтобы обмениваться электронными письмами? Или настолько занят работой, что на остальное у него времени не остается? Вон Ше Ра и то, когда не живет у таких лохов, как Джеймс, и в компьютерные игры резвится и в социальных сетях посидеть не прочь. Да и узнать, что во Вселенной делается, тоже интересно — для этого и существует Интернет.

Ше Ра набрал в грудь воздуха, чтобы снова вздохнуть, но пришлось задержать дыхание и изобразить, что он крепко и безмятежно спит — у Джеймса зазвонил будильник, и тот сразу подскочил со своего надувного матрасика.

«Странно, — поджал губы котенок, — еще очень рано, а он уже засобирался на работу». Но на всякий случай глаз приоткрыл и стал внимательно наблюдать за хозяином. Тот, не торопясь, приготовил завтрак и себе, и ему, Ше Ре, это было слышно по запахам, доносившимся с кухни. Надо будет как-то спросить у него, решил котенок, почему он такой заботливый. А еще надо спросить, чем он занимается на планете, чем на жизнь себе зарабатывает. И вообще, зачем он прилетел сюда? Вдруг разозлился Ше Ра, и даже захотел отвернуться к стене, чтобы не видеть этого человека. Но потом передумал, а что, если тот невзначай покажет ему тайник с документами и банковскими картами.

Глава 5

Джеймс, опасаясь опоздать, быстро собирался на работу. Только внешне он выглядел неторопливым и спокойным, на самом деле все внутри у него сжималось, словно скрученная пружина. Одна радость — сегодня в офис ему заходить не надо, он сразу поедет на фабрику, по дороге заскочит в Интернет-кафе, чтобы проверить объявления о котенке и созвониться с инженерами господина Бакленда, чтобы те были на месте к тому часу, когда он доберется до цеха с уже установленным для наладки оборудованием. Джеймс с сожалением взглянул на спящего Ше Ру — не хотелось так надолго оставлять его одного. Во-первых, той еды, что он ему приготовил, хватит только на завтрак, к обеду тот уже проголодается, а к вечеру будет выть от голода, точнее не выть, а желудок у него будет от голода завывать и урчать на все голоса. Можно было бы приготовить больше, но он не подрассчитал немного и купил продуктов всего, как оказалось, на один раз. Привычка много значит. Джеймс решил, сегодня он купит гораздо больше. И рыбы купит, котенку она тоже должна понравиться, и мяса. Он купит свежие продукты, охлажденные, что поставляют в магазины местные фермеры. И пусть это не дешево, но у него есть деньги. Зачем же экономить? И еще Ше Ре надо обязательно приобрести новые штанишки с курточкой и непромокаемые сапожки.

Обуваясь, Джеймс с тоской посмотрел на свои полуразвалившиеся ботинки. Ему бы тоже надо купить для себя новую обувь, но на карте не так много денег. Вот ему заплатят за последний месяц работы, тогда можно и подумать о непромокаемой обуви и для себя. А потом, махнув рукой, он вернулся в комнату и взял с полки шкафа банковскую карту, где хранились его сбережения на дом и семью. Он потратит оттуда совсем немного, только купив самое необходимое.

Ше Ра, приоткрыв глаз совсем слегка, заметил, откуда его хозяин достал карту. Непроизвольно пальцы на его руках сжались и разжались, выпустив коготки. И, правда, даже не прятал. Он бы сразу нашел ее после ухода того на работу. А теперь зачем Джеймс ее взял? Неужели что-то заподозрил? Или работающий кондиционер и холод в квартире навели его на какие-то мысли? Котенку совершенно не хотелось думать о том, что он в чем-то прокололся. Он понаблюдает за хозяином и сделает все, чтобы тот ему поверил. Ему нужны его деньги, ой, как нужны. Вот если их окажется мало, то в таком же соседнем районе придется провести еще одну такую же авантюру. А не хотелось бы — все же праздники на носу. Выкупит какая-нибудь непотребная личность братика и привет, потом не найдешь котенка…

Хлопнула входная дверь, Ше Ра слышал, как провернулся ключ в замке. Несмотря на одуряющий запах еды, приготовленной для него Джеймсом, какое-то еще время он полежал на диване, пытаясь привести свои мысли в порядок. Гадай — не гадай, а ключ все равно изготовить надо. Если денег в этом доме не удастся добыть, то линять надо будет по-быстрому, чтобы успеть еще кого-то подцепить. А то праздники начнутся, колонисты засядут по своим «скворечникам» и никто даже мусор выносить не будет. Пока еще ходят на работу, то шанс есть, что утром или вечером его могут заметить возле мусорных баков и «подобрать»…

Джеймс кое-как выбрался из битком набитого автобуса и решительно зашагал вдоль длинного забора кошачьего приюта в сторону фабрики господина Бакленда. Он успел переделать все дела, что напланировал себе на утро и даже снять в банке немного денег, чтобы по пути домой купить своему котенку одежду и обувь. Забор неожиданно прервался ажурными коваными воротами. Джеймс, может быть бы и прошел мимо, не обратив ни на приют, ни на его двор никакого внимания. Но прямо за воротами, прижимая руки к груди, стоял точно такой же котенок, что он подобрал совсем недавно. Как две капли воды этот нек был похож на его Ше Ру. Только таблички в руках не хватало — такой же промокший, маленький и жалкий. Джеймс остановился, как вкопанный, рука его автоматически потянулась к звонку на воротах.

— Этот котенок продается? — спросил он у вышедшего из дверей приюта типа мрачного вида, одетого в дождевик.

— Этот? — скривился служитель и направился к нему. — У нас все котята продаются. Только вы этого не возьмете — он блаженный.

«Заблажишь тут, — недовольно подумалось Джеймсу, — когда тебя продают, как вещь».

— Сколько? — спросил он.

— На этого котенка завтра будут все справки готовы. И стоить он будет… — служитель назвал цену.

Джеймс невольно присвистнул, но кивнул головой, соглашаясь с ценой. Его Ше Ре будет нескучно, когда он будет уходить на работу. Да и котенок ему запал в душу.

— Аванс нужен, что вы не откажетесь от сделки, — мрачно сказал тип и открыл тяжелый замок, пропуская Джеймса во двор. — Принимаем только наличные, — предупредил он сразу.

Снова кивнув, Джеймс решительно направился в здание приюта. Ему надо поспешить, а то, так можно опоздать и на фабрику. Договор на приобретение котенка он оформил довольно быстро, расплатился снятыми утром с карты деньгами, попросил, чтобы его котенка завели внутрь — не стоит тому мокнуть под дождем, и пообещал с остальной суммой появиться послезавтра ближе к вечеру.

Стараясь не думать ни о Ше Ре, ни о неожиданно купленном им котенке, Джеймс до позднего вечера настраивал оборудование. Ему повезло, ему всегда везло, — инженеры попались смекалистые, работа продвигалась довольно быстро, и даже появилась надежда, что линия, что приобрел господин Бакленд, заработает перед самыми праздниками. Правда, это могло не обрадовать рабочих фабрики, которых в добровольно-принудительном порядке заставят выйти на работу, но зато будет на руку Джеймсу — он сможет со своими котятами прекрасно провести все выходные. Он устал от серости и одиночества, а с этими рыжиками рядом даже в мрачный дождливый день такое чувство, словно солнышко светит.

А деньги… Что он еще не заработает? Подумаешь, в брак вступит не в этом году, а…

Джеймс снял в банке недостающую сумму и сразу после работы занес ее в приют, договорившись со служителем, что котенка он заберет сразу, как на того придут все необходимые документы. И теперь стоимость одежды для Ше Ры не пугала его нисколько, он только что потратился на гораздо большую сумму.

— Ше Ра, — крикнул Джемс, вваливаясь с покупками в квартиру поздно вечером. Тот, радостно мяукнув, бросился ему навстречу, но на полпути оторопело остановившись. Теперь котенку стало понятно, зачем его хозяин брал основную карту — пакетов, упаковок и сумок различных размеров у него в руках было не менее десяти.

«Мои деньги…» — жалобно заскулил Ше Ра, забирая у хозяина покупки из рук и устремляясь с ними в комнату, пока тот разувался и сбрасывал мокрую одежду.

— Я тебе новые штанишки и курточку купил, — радостно доложился котенку Джеймс, совершенно не заботясь, что тот может не понимать по-человечьи. Он был так рад, что все иностранные слова повылетали из головы. — И непромокаемые сапожки.

Он умолчал, что второй комплект одежды был им куплен для котенка из приюта. Всю дорогу Джеймс мечтал, как обрадует своего Ше Ру, рассказав ему о своем приобретении, а потом передумал, решив, что сделает ему сюрприз.

Ше Ра недовольно поморщился — что за хозяева ему попадаются? Норовят его одеть и обуть. Этот так вообще расщедрился — два комплекта одежды прикупил. У него дома скопилось несколько пар сапожек, штанов и курток. Ему для «работы» они совершенно не годны — жалости не вызывают, а носить такую одежду в остальное время некуда. Он ведь не шастает по улицам, как Му Ра, ища на свой хвост приключений. Не сидит в Интернет-кафе, как Фи Ма. Он приличный кот и общается только с родственниками, такими же неками, как он.

Кинув карту на ту же полку в шкафу, откуда взял ее утром, что не укрылось от внимательного взгляда Ше Ры, Джеймс прошел на кухню, чтобы приготовить ужин — он сам не обедал практически, зажевал только кусок батона с листьями салата, да и его котенок с утра был голоден.

На сей раз Джеймс не стал себя утруждать приготовлением мяса в собственном соку — пару дней они перебьются. Пока он не закончит наладку оборудования на фабрике, так и будет приходить поздно домой. Поэтому себе сварил крупы, что обнаружилась в его кухонном шкафу, а Ше Ре пожарил котлет из натурального рубленого мяса — просто так быстрее. И сразу после ужина лег спать, во-первых, уже поздно, во-вторых, ему рано вставать, в-третьих, делать все равно нечего, хотя можно было бы поизучать нечий язык или поучить Ше Ру человечьему — общаться с котятами все равно на каком-то придется. Но учитель из него никакущий. Поэтому самое простое — лечь спать, а не забивать голову всякой ерундой. Вот приведет он котенка в дом, купит ноутбук, чтобы можно было и фильмы по вечерам втроем смотреть, сидя на диване, и языками заниматься.

Глава 6

Ше Ра проснулся от того, что в замке заскрежетал ключ. Ему не надо было даже смотреть на часы, чтобы понять, что это не его хозяин вернулся с работы, а Анафе Ма заявился за картой и документами.

— Это ты, Фи Ма? — промурлыкал нек из глубины квартиры, не поднимаясь с дивана.

— Я. Кто еще? — отозвался тот с площадки недовольным голосом. — Я просил тебя не называть меня по имени. Давай все быстро, у нас мало времени.

Пришлось вставать. Ше Ра взял с полки банковскую карту и аусвайс Джеймса и с середины коридора, не доходя до двери, выверенным движением швырнул их неку, стоявшему за порогом. Они упали четко у его ног.

— Как все сделаете, сразу верни мне их, — сказал Ше Ра, хотя мог бы и не говорить. И так понятно, для того, чтобы отвести подозрение, надо все положить на место, словно сидящий взаперти котенок тут совершенно ни при чем.

— Будет сделано все вовремя и четко, — скривился Анафе Ма, легко подхватывая когтем документы, лежавшие у его ног, стараясь, не оставить на них своих отпечатков. Он сложил их в бумажный пакетик, который держал в руках. — Завтра все верну, примерно в это же время.

— Хотелось бы сегодня к вечеру, — пробурчал Ше Ра. Он опасался, как бы хозяин опять не пожелал потратить некоторую сумму с карты.

— Это нереально, — ответив ему кот, сплюнув через губу.

Ше Ра и сам понимал, что это нереально. Он просто так попросил вернуть документы сегодня, на всякий случай, если получится. Но не успеть Му Ре снять деньги с карты, даже если толстый Фили Мон быстро сделает линзы с радужкой Джеймса. То, что с аусвайса Фи Ма считает информацию без проблем, он не сомневался. 

— Во сколько хозяин будет? — поинтересовался Анафе Ма.

— Поздно. Он что-то говорил про то, что будет работать до праздников на дальнем конце города. Вчера был примерно около десяти часов. Думаю, и сегодня так же.

— Тогда можно успеть, — согласился нек, стоявший на площадке.

Они переговаривались, не таясь. Анафе Ма знал наверняка, что в их подъезде колонисты разошлись и разъехались на работу. Мало того, что он два дня под дождем следил за каждой квартирой, в отличие от Ше Ры, провалявшегося все это время на диване, так еще и сегодня позвонил в дверь каждой, и ему никто не ответил.

— Удачи, — буркнул нек из глубины квартиры, дожидаясь, пока его снова запрут на замок. Теперь можно беззаботно проспать до самого вечера, делать-то все равно нечего…

Весь вечер Ше Ра ластился к Джеймсу и так, и этак, стараясь свести все его разговоры о покупках и тратах к безобидным мечтаниям, как весело они проведут вдвоем предстоящие праздники, как будут гулять в парке под зонтиками в непромокаемой обуви, как будут кататься на аттракционах. И пусть дождь — дома сидеть они не станут. Котенок со всем соглашался, что предлагал мужчина, но внимательно следил, чтобы тот не начинал говорить о деньгах. Зачем? Им много не надо, так, слегка, чуть-чуть только себя побаловать мороженым или какой-нибудь сладостью, но не более.

Джеймс несколько раз попытался намекнуть Ше Ре на какой-то невероятный сюрприз, что тот ему готовит, но котенок тут же начинал говорить о том, что сюрпризом можно назвать их встречу у мусорных баков, он счастлив и больше ему ничего не нужно. Но хозяин упрямо твердил, что Ше Ра должен обрадоваться. Котенок сразу начинал снова ластиться к Джеймсу, делал невероятно жалостливый взгляд, подставлял уши, чтобы тот его почесал за ними или погладил по голове, мол, он самый преданный и ласковый нек, которого произвела планета.

Он даже, сделав вид, что заметил, как устал Джеймс, кинулся мыть посуду после ужина, а потом сразу увел хозяина из кухни, уложив отдыхать на его надувном матрасе. Он, конечно, кот добрый, но лишать себя теплого места на диване, уступив его Джеймсу, не собирался. Ничего страшного не произойдет, зато будет выглядеть абсолютно натурально, если тот еще одну ночку скоротает на матрасике — ведь завтра Ше Ра по-тихому слиняет, словно его и не было.

Неспешные разговоры о развлечениях продолжились уже в полной темноте. Котенок старался говорить, как можно меньше, позволяя Джеймсу помучить себя, вспоминая нечьи слова.

«Иностранные языки надо лучше учить», — подумал он незлобно, когда мужчина, переходил на человечий.

«Можно, конечно, снова устроиться в торговую палату работать», — принялся рассуждать Ше Ра, слушая беззаботную болтовню Джеймса заплетающимся языком. Еще немного и тот уснет. После этого можно до утра расслабиться. Главное, чтобы утром у того тоже не возникло желания взять с полки карту и документы. Хоть и обещал Анафе Ма вернуть все, как можно скорее, но, видимо, не успел. И теперь Ше Ре приходилось слегка подрагивать. Он, конечно, состроив жалостливый вид и даже заплакав, сумеет отвести подозрения от себя, но не хотелось бы. В таком случае ему придется проторчать с хозяином еще какое-то время, чтобы уж наверняка быть словно бы не при делах. А потом он потеряется на улице или уйдет, когда тот «забудет» запереть дверь. Это его последняя «работа». Так можно и квалификацию переводчика и экономиста потерять. Он, что, зря учился? Ну почему их колонизировали? Ведь так хорошо все начиналось, когда выяснилось, что на безбрежных просторах Вселенной не только они разумные существа. Обмены делегациями, встречи на высшем уровне, торговые соглашения. А потом пришли военные, как их называли люди, и сказали, что они их покорили, и будут добывать из недр их планеты что-то без всякой торговли, потому что некам это не нужно, а люди это используют в качестве одного из незаменимых компонентов ракетного топлива.

Можно снова вернуться на работу в торговую палату, она по-прежнему существует, и неки по-прежнему торгуют своими товарами и натуральными продуктами с представителями других цивилизаций. Люди этому даже не препятствуют. Но дальше складов на межгалактических станциях их не пускают. На планете только они хозяева, держа неков за созданий второго сорта. Но при этом в подземные рудники на добычу чего-то их тоже не допускают. Говорят, весьма тяжелое и вредное производство, и привозят с Земли желающих неплохо заработать, держа в секрете и способ добычи, и само это что-то в секрете. Но не только под землей создавали люди свои производства, но и на поверхности строили фабрики, как господин Бакленд, пытаясь обеспечить занятость нечьего населения, чтобы те не возмущались и не любопытничали.

Только зачем им это надо было, Ше Ра не понимал, когда работал в торговом представительстве, не понимал и сейчас — неки как торговали продуктами натуральных хозяйств, так и продолжали торговать. И зачем все эти производства и фабрики по улучшению качества овечьих шкур? Но с другой стороны, появились особо тонкие виды замши… 

Котенок и не заметил, как задремал. Он проснулся уже утром и, высунув из-под одеяла нос, с беспокойством наблюдал, как Джеймс готовит завтрак и собирается на работу. Ше Ра тихо молил небеса, чтобы в голову мужчины не пришли никакие мысли о новых покупках…

Джеймс с трудом дождался вечера и окончания рабочего дня. Он выполнил все работы по настройке и наладке нового оборудования и теперь подписывал документы с руководством, что все работы выполнены качественно и в срок.

— Господин Петерс, — довольно потирал руки хозяин фабрики, обратившись к Джеймсу — пусть он и заплатит сейчас приличные деньги за пуск оборудования, но уже за месяц все окупится с лихвой. — Если надумаете бросить своего работодателя, то я приму вас без лишних разговоров. Давно мечтаю иметь вас в своем штате инженеров.

— Я запомню ваши слова, — улыбнулся в ответ Джеймс, забирая подписанные документы. Всегда было приятно, когда ему говорили такое, а потом еще приглашали на банкет или на еще какое торжественное мероприятие по случаю… Случай всегда оказывался кстати. Но сегодня ему пришлось вежливо отказаться — он спешил в приют за купленным котенком…

— Па Рис? — удивился Джеймс, взглянув на выданный паспорт. Ему казалось, что у рыженького нека должно быть другое имя.

— Па Рис — котенок на счастье, — кивнул головой мрачный служащий, разговаривать с покупателем или усыновителем у него не было никакого желания. Пусть тот забирает свое животное и сваливает. К нему должен еще один вскоре прийти, они уже созвонились. Торговля котятами шла своим чередом.

Нек дожидался Джеймса на крыльце приюта, стоя под козырьком и глядя то на лужи на земле, то на тучи на небе. Мужчина попытался взять его за руку, чтобы было удобно идти вместе под одним большим зонтом, но тот выдернул ее и отпрянул от своего хозяина, предпочитая идти под дождем. Джеймсу ничего не оставалось делать, как сунуть в руки котенка свой зонт — ему не привыкать, а если тот простудится, промокнув, то кучу денег можно потратить на его лечение. Да еще и поставят на вид, что плохо за ним следил. Правда, котята практически ничем не болели, но поберечься надо.

Молча, они дошагали до автобусной остановки — Джеймс, подняв воротник, чтобы вода не затекала за шиворот, а котенок под огромным зонтом, из-под которого его практически не было видно. Молча, проехали почти через весь город. В автобусе Джеймсу пришлось прижимать к себе нека, несмотря на всё его недовольство и шипение, чтобы другие пассажиры его не оттерли. Потом снова шагали до дома — маленький «грибок» на ножках и промокший насквозь Джеймс. Дождь должен по прогнозам ослабевать, но он только усиливался. Если так и дальше пойдет, то прогулки в парк на выходных придется отложить.

Джеймс вынул ключ из кармана, мокрыми замерзшими руками вставил его в замочную скважину. Он не успел провернуть его в замке, дверь приоткрылась — она не была заперта, как обычно, а только притворена. Джеймс, спрятав за свою спину котенка, чтобы с ним ничего не случилось, толкнул дверь сильнее, распахивая ее настежь.

Глава 7

— Ше Ра, — позвал негромко Джеймс. Никто не отозвался.

— Ше Ра! — уже закричал он и быстро прошел в квартиру, не заботясь, что оставляет грязные следы на чистом полу. Па Рис, испуганно озираясь, вошел следом и остановился на пороге. Он повел носом, улавливая чуть слышный запах другого нека, бывшего здесь совсем недавно. Один раз унюхав запах, он уже его не забывал и всегда мог идентифицировать кота по нему. Другие не могли различать, а он мог. И знал, что каждый нек обладал исключительным, уникальным запахом.

Джеймс устало опустился на край дивана — он так утром спешил, что забыл закрыть дверь на ключ, вот котенок и ушел. Его же предупреждали, что по своей натуре коты всегда остаются дикими, живущими только в своем клане и подчиняющимися только вожакам клана. Люди для них не указ.

Он сам во всем виноват — не запер дверь. Никого постороннего в квартире не было, датчик на проникновение сработал бы, он бы это узнал сразу — брелок на его ключах загорелся бы красным, и в полицейском участке высветился бы номер его квартиры. Полицейские, правда, не смогли бы его оповестить — у Джеймса не было телефона, но и так по всему видно, что никто не заходил. Следы на полу отсутствовали, все вещи на своих местах — никто не был, ничего не искали.

Вряд ли котенок вернется. Набегается, нагуляется, оголодает, но не вернется. В лучшем случае, возьмет табличку в руки и опять встанет возле мусорных баков. Он, Джеймс, сам во всем виноват — котенку гулять надо, а он с утра до вечера пропадал на работе. Он, конечно, пройдется сейчас по всем дворам, где жили колонисты, но вероятность катастрофически мала, что он встретит там своего Ше Ру. Но все же она есть.

И больше не раздумывая, Джеймс скинул промокшие вещи, чтобы переодеться в сухие.

— Ты его не найдешь, — раздался тихий мяукающий голос, сказавший это по-человечьи. — Он ушел.

Джеймс изумленно обернулся. Он совершенно забыл, что пришел не один — настолько был расстроен тем, что Ше Ра исчез, да и голос котенка услышал впервые.

— Ты о ком? — спросил он и внимательно посмотрел на Па Риса.

— О том неке, что жил до меня, — ответил тот.

— Пусть не найду, но поищу, — твердо сказал Джеймс. А потом спросил вкрадчиво, как учили в Центре перед отправкой на планету: — А ты откуда знаешь о неке?

Тот неопределенно пожал плечами.

Джеймс не поленился, достал из шкафа купленные новенькие вещи для котенка, тот тоже с ним пойдет. Все, хватит, пока нек к нему не привыкнет, одного его он оставлять не станет.

И тут Джеймс увидел второй комплект, который купил для Ше Ры — тот даже не распаковал его, ушел в своем дранье. Ничего не взял от него, у него слезы навернулись на глазах. Что он ему такого плохого сделал, что тот его взял и бросил? Вот он найдет его и, глядя в ореховые глаза, обязательно спросит, чем перед ним так провинился Джеймс.

Па Рис, ни слова не говоря, переоделся во все новенькое. Теперь Джеймс его хозяин, а не просто опекун, и в приюте ему намекнули, что с хозяевами лучше не спорить по пустякам, а то можно и палкой по загривку получить. И теперь стоял возле дверей в новеньких непромокаемых сапожках, ожидая, когда тот тоже соберется для «ночной прогулки по помойкам»…

Ше Ра торопился в кошачий приют к назначенному времени. Пришлось даже нанимать такси, он старался не опоздать. Чтобы выглядеть респектабельным, кот заскочил в магазин и потратил часть денег, снятых с карты Джеймса, на новехонький костюм-тройку, туфли и шикарный зонт. Вот теперь он выглядел, не как маленький жалкий нек, а как вполне преуспевающий глава семейства, если не глава клана.

Когда, наконец, почти под вечер появился Фи Ма, чтобы выпустить его из квартиры и вручить его долю «честно заработанных денег», Ше Ра присвистнул. Не мудрено, что Му Ра бегала от банка к банку, снимая почти двое суток без перерыва деньги с карты. Такого он не ожидал — сумма была внушительной, не понадобится у дядьки брать взаймы, чтобы выкупить котенка из приюта. Дядька хоть и соглашался того приютить, более того, требовал, чтобы именно Ше Ра выкупил его, но денег давать не собирался.

— Вам кого? — мрачно поинтересовался служитель приюта, вышедший на настойчивый звонок. Он не без интереса рассматривал молодого нека, стоявшего за воротами. Будь тот несовершеннолетним, за него тоже можно было бы неплохие деньги выручить.

— Я по поводу котенка. Мы с вами по телефону о встрече договаривались, — невозмутимо и уверенно проговорил Ше Ра по-человечьи абсолютно без акцента. Он прекрасно знал, как надо вести себя с подобными типами.

Служитель кивнул и открыл ворота.

— Возьмете другого? — поинтересовался он, когда они расположились в креслах в кабинете директора заведения.

— Как другого? — не сразу понял его Ше Ра.

— Вашего нека совсем недавно забрал человек, — ответил служитель. — Оказывается, он давно его проплатил и ждал только паспорт на котенка и справки о состоянии его здоровья.

— Мне не нужен другой, — прошипел Ше Ра, чувствуя, как самообладание начинает покидать его. Он выпустил когти и готов был вцепиться в горло этой мрачной роже, сидевшей напротив него.

— Тогда ничем не смогу вам помочь.

И служитель поднялся со своего места.

— Вы же понимаете, — добавил он, — что я и так иду на нарушение закона, пытаясь продать вам котенка. Некам запрещено усыновлять котят, как, впрочем, и покупать. Прошу покинуть приют.

— Кто его купил? — спросил Ше Ра, не ожидая, что получит ответ.

— Мне то неведомо, — хмыкнул служитель. — Мы документов покупателей не спрашиваем.

— Но вы же оформляли сделку, — предпринял еще одну попытку нек, пытаясь выяснить, куда пропал или попал его двоюродный брат.

— Наличные, мой друг, наличные, — уже юродствовал, видя отчаяние Ше Ры, служитель. — Лучший способ проплаты — наличные. Они не пахнут. Вы ведь тоже принесли наличные? Прощайте.

И служитель, бесцеремонно вытолкав, кота за ворота, закрыл их на замок.

Ошеломленный Ше Ра несколько минут постоял под проливным дождем, который вместо того, чтобы затихнуть, к вечеру только усилился. А потом упал на колени и в отчаянье стал когтями рвать асфальтовое покрытие дорожки.

— За что! — кричал он, задирая голову к небу, словно спрашивая у туч ответ, позволяя дождю смывать его слезы отчаяния.

— Я знаю, как зовут того человека, который купил Па Риса, — прошептал тихий голос из-за забора.

— Как? — тут же пришел в себя Ше Ра.

— Я тебе говорю его имя, а ты меня выкупаешь. Баш на баш, — снова отозвался голос.

— А ты меня не обманешь? — хмыкнул нек.

— Ты же меня потом на ремешки порежешь, если я тебя наколю или попытаюсь это сделать, — в ответ ему хмыкнул голос.

— Имя? — согласился Ше Ра. Людей, конечно, с одинаковыми именами множество, но попытаться стоит.

— Меня зовут Сью Зи.

— Да не твое, глупый кот.

— Тебе сначала мое нужно, чтобы забрать из приюта, а потом я скажу, что знаю, — упорствовал голос. — Упустишь время — не воротишь.

Ше Ра решительно нажал на звонок на воротах.

— Чего тебе? — доброжелательность и вежливость служителя, как ветром сдуло, когда он снова увидел нека.

— Я другого возьму, но прямо сейчас, — ответил тот. — Я согласен взять котенка без документов, без справок. В клане этого ничего не нужно. Я не могу ждать.

— Как скажете, — кивнул головой служитель. Ему было все равно, какого нека купит нек — зарегистрированного или нет. Им в дальнейшем будет проще — один раз усыновленного перерегистрировать сложнее, а котят часто бросают.

— Сью Зи — его имя. Этого хочу, — уточнил Ше Ра, когда он, снова расположившись в кабинете директора, принялся отсчитывать наличные за котенка.

— Как скажете, — снова кивнул головой служитель и, спрятав деньги в сейф, щелкнул пальцами невидимому третьему, требуя привести названного нека. — Сью Зи — кот на счастье, он ждет вас на крыльце.

Ше Ру дожидался под козырьком котенок с черными, как ночь, волосами.

— Говори, — не выдержал кот, едва они вышли за ворота приюта, и их не могли слышать любопытные.

— Твоего Па Риса приобрел некто господин Петерс. За немалую причем сумму, — добавил котенок с завистью в голосе. — Он его купил с паспортом и справками. Такого можно и заграницу вывезти.

— Вот этого я и боюсь, — пробурчал недовольно Ше Ра. — Ты видел этого господина Петерса? Опознать сможешь?

— Шутишь? Видел издалека. Я только голоса слышал. Подслушивал.

— Голос… Голос опознать сможешь? — ухватился за идею, как за соломинку кот.

— Могу, — кивнул головой Сью Зи. — Я же нек, голоса и интонации схватываю влет.

— Хорошо, — согласился с ним Ше Ра. — А пока побудешь Па Рисом.

— Шутишь? — изумился котенок.

Ше Ра не шутил, на полном серьезе он собирался выдать Сью Зи за Па Риса — дядя только знал о существовании котенка, а сам лично его никогда не видел. Впрочем, и сам Ше Ра встречался с ним не более двух раз, когда тот был совсем маленьким. Он тогда навещал родственников своих родителей. Вот и побудет Сью Зи Па Рисом, пока настоящий котенок не найдется и не будет выкуплен. А у него будут руки развязаны, чтобы не волноваться за черноволосенького.

Глава 8

— Долго мы по помойкам будем ходить? — спросил Па Рис у Джеймса, когда они третий вечер кряду торчали возле мусорных баков, ожидая непонятно чего.

— Мне кажется, я провонял отходами, — котенок недовольно повел плечами. Всем его устраивал новый хозяин — и кормил вкусно, и одевал чистенько. Только вот эта его страсть к помойкам ему совершенно не нравилась. Ладно бы ходил один, так его таскал за собой. А потом вел его в кафе, где много курили, что тоже не нравилось неку, сидел там допоздна и что-то внимательно разглядывал на экране монитора. Сам ничего не писал, а только читал и читал. Па Рис на экран не смотрел, поэтому он не знал, что читает хозяин.

— Пожалуй, ты прав, мы его не найдем, — обреченно кивнул головой Джеймс.

— Кого его? Ты так и не сказал, — поинтересовался в очередной раз котенок у своего хозяина.

— Одного маленького, глупого нека, — грустно вздохнул тот.

— Ты хочешь найти его на помойке? — рассмеялся Па Рис. — Неки не роются в мусорных баках. Они будут лучше побираться или голодать, но помои жрать не станут.

Джеймс согласно кивнул — не станут. Не будет он больше его искать возле баков, но почту и объявления о котятах просматривать ему никто не запретит.

Уютно расположившись в кафе за столиком, Джеймс терпеливо дожидался, когда освободится хотя бы один из ноутбуков или телефон, с которого тоже можно было бы войти в Интернет. Он взял себе лимонаду, а котенку молочный коктейль.

— Что ты обычно читаешь? — поинтересовался Па Рис, элегантно облизнув розовым языком пенку, повисшую на верхней губе.

— Просматриваю почту, что приходит на мой ящик и объявления о пропавших котятах.

— Зря ты думаешь, что он приблудный сиротка. Сироток обычно сразу в приют отправляют, а потом такие, как ты, их выкупают. Это пустая трата времени. Если котенок несовершеннолетний, то никто тебе его не вернет, даже если у тебя на него есть паспорт. А паспорта, насколько я понимаю, на пропавшего у тебя совершенно точно нет. Хотя я могу ошибаться, ты дотошный. Меня вон тоже не хотел без документов брать, — принялся рассуждать негромко Па Рис.

Но тут Джеймсу официант принес освободившийся ноутбук, и котенок замолчал. Тот быстро пробежался по объявлениям без всякой надежды на успех, и открыл свой почтовый ящик. Первый, вторым и последующими письмами с кучей восклицательных знаков были сообщения о том, что ему надо срочно выкупить билет на звездолет, отправляющийся на Землю в скором времени.

Джеймс хлопнул себя по лбу — как он мог забыть об этом? У него контракт заканчивается, и билет до дома дожидается. И тут ледяной холод сковал его внутренности — а котенка, Па Риса, куда девать? Вывезти его не дадут — он несовершеннолетний согласно документам. Оставить его здесь на планете не было никакой возможности. Хоть задерживайся на неопределенный срок, пока Па Рис не повзрослеет. Ему и образование надо дать, и воспитанием нека надо заниматься. А иначе это будет не нек, а непонятно кто.

— У тебя родственники есть среди неков? — на всякий случай поинтересовался Джеймс.

— Были, — кивнул головой котенок, ставя пустой стакан из-под коктейля на столик и облизываясь. Он бы еще выпил, но стеснялся попросить. — А что?

— Кто?

Па Рис поджал губы, он пытался вспомнить имена родственников и никак не мог. Дядю он никогда не видел, имени его не знал. Двоюродного брата видел несколько раз, только был тогда очень маленьким, помнил только, что тот был такой же рыжий, как он сам. Это самые близкие родственники, которые безоговорочно забрали бы его в клан. Только что-то они не поторопились этого сделать сразу после смерти его мамы, когда он остался сиротой. Поэтому Па Рису совершенно не хотелось жить с ними, с новым хозяином было лучше, на его взгляд. Остальные были дальние родственники, со своими проблемами, заботами и хлопотами, которым до сиротки не было никакого дела.

— Не помню, - последовал ответ, — не будет он называть никаких имен. Ему это не нужно — с новым хозяином было вполне комфортно, если не считать того, что тот его таскал по помойкам.

— Надо вспомнить, — продолжал настаивать Джеймс и добавил грустно: — Понимаешь, я, не подумав, купил тебя. А у меня заканчивается контракт буквально через две недели, и я улетаю домой. Завтра пойду выкупать билеты.

— А я? — растерялся Па Рис. Он не хотел ни к своим родственникам, ни назад в приют. А ему, скорее всего, грозило второе, если его родичи не найдутся. Он и раньше слышал, что люди бросают котят, когда им надо уезжать.

— Смотри — Джеймс усадил котенка себе на колени и открыл свою почту, — у нас с тобой есть еще целых две недели, чтобы уладить все дела.

— Я не хочу улаживать все дела, — жалобно промяукал котенок и обнял своего хозяина за шею. — Не бросай меня. Не выгоняй на улицу, — попросил он его.

— Что ты? Какая улица? Пока тебя не пристрою в надежные руки, никуда не уеду, — пообещал Джеймс котенку.

— Поклянись, — попросил Па Рис, утыкаясь носом в грудь мужчины.

— Клянусь, — торжественно произнес Джеймс и поднял руку, как на присяге.

Котенок довольно рассмеялся. Почему-то он верил своему хозяину, а главное доверял ему. Такие словами не разбрасываются. Он ему понравился сразу, как только они встретились взглядом возле ворот приюта…

Ше Ра третий день разыскивал Фи Му и Му Ру — когда не надо, они сами находили его. А теперь, как специально, на телефонные звонки не отвечали, дома застать их не удавалось.

Дядька, ничего не заподозрив, принял Сью Зи за родного. Сказал только, что мать того была шлюхой, раз такого черненького нагуляла — в их роду только рыжие были. Но делить его на своих и чужих не стал, познакомив с остальными котятами, жившими в его доме. Ше Ра взял с котенка клятву, что тот пробудет в доме ровно столько, сколько понадобится ему на поиски господина Петерса, выкупа Па Риса и возвращения того в лоно семьи. После этого Сью Зи может либо оставаться в доме, либо валить на все четыре стороны. Свою часть сделки Ше Ра выполнил сполна, за что и получил, можно сказать, никакущие сведения о неизвестном покупателе его двоюродного брата. Сью Зи ему нужен был еще для того, чтобы опознать человека по голосу и попытаться прижать его, чтобы вернуть Па Риса, если тот котенка продать добровольно не захочет.

Теперь ему нужны были деньги, много денег, чтобы там дать, здесь подмазать. Даже за сведения о Петерсах, в данный момент зарегистрированных на планете, ему пришлось выложить в миграционном центре круглую сумму — никто не хотел сведения выдавать за просто так, все руку за вознаграждением протягивали. Деньги таяли весьма быстро.

Толстый Фили Мон смог сказать Ше Ре, где могли болтаться эти бездельники — Му Ра и Анафе Ма. По его сведениям, за которые тоже пришлось дать коту на лапу, одна сейчас денно и нощно прочесывала модные бутики, подыскивая себе шубку из кудрявой козы, а второй просиживал штаны в игровом центре.

Анафе Му оказалось найти проще и быстрее. Он меланхолично ставил и ставил на «тринадцать черное» в казино. Толстый Фили Мон ошибся — именно в казино зависал бывший игроман, а не в компьютерном центре, как раньше.

— Деньги нужны, — негромко сказал Ше Ра, подойдя к нему и вставая боком.

— Я твою долю отдал сполна, — презрительно цыкнул через губу недовольный кот. Он терпеть не мог, когда свои его обвиняли в мошенничестве, мог и рожу раскорябать. Он мошенник, кто бы спорил, но честный. Своих подельников никогда не накалывал, знал, что стоит один раз обмануть, с ним никто «работать» больше не станет.

— Знаю, — ответил Ше Ра. — Я хочу в займы у тебя попросить. Отработаю потом.

— Зачем тебе деньги? — спросил Фи Ма, взглянув на Ше Ру круглыми от удивления глазами. Сегодня он был без неизменной повязки на глазу и сигареты в зубах и даже в смокинге, а не в куртке, как любили ходить неки. Ше Ра, его неизменный напарник в мошеннических делах не был замечен в необдуманных тратах.

— Надо. Отработаю, — настаивал нек.

— На, — Фи Ма швырнул Ше Ре несколько оранжевых фишек, — выиграешь, будут твоими без отдачи.

Тот на секунду задумался и все разом поставил их на количество полных лет Джеймса — двадцать шесть. Если спросить его, почему он поставил на это число, ни за что бы не ответил.

— Дурак ты, — цыкнул через губу Фи Ма.

— Какой уж есть, — незлобно ответил ему Ше Ра. Не даст Анафе Ма денег, придется Му Ру искать, пока та свои не спустила на легкомысленную шубку.

— Двадцать шесть черное, — громко объявил крупье.

— Прушник ты, Шерка, — фыркнул Фи Ма, наблюдая, как тот, мяукнув от радости, сгребает выигрыш. — Ставить еще будешь?

— Нет.

Дважды рисковать он не станет. А этого выигрыша ему хватит не только информацию по розыску котенка оплачивать, но и выкупить его у человека.

Обменяв в кассе фишки на фунты, Ше Ра постоял несколько минут, прикидывая, положить деньги на карту или так и таскаться с наличными в карманах. Решил, что наличные надежнее.

Глава 9

Решив не брать такси, а прогуляться пару кварталов до миграционного центра, Ше Ра решительно вышел под дождь и зашагал по тротуару. Он был так счастлив, что позволил себе расслабиться и потерять бдительность. По дороге кот прикидывал в уме — пятьдесят фунтов сейчас сразу выложит на входе охраннику, который пропустит его в кабинет к начальнику, где ему придется оставить уже не менее тысячи. Тот напишет записку на прием к своему помощнику, визит к которому обойдется в пятьсот фунтов, никак не меньше. Этот чиновник, поменьше рангом, наговорит кучу бесполезных слов и отправит к непосредственному исполнителю, который за каждое свое телодвижение будет снимать с Ше Ры деньги, но в итоге все же выдаст ему список всех Петерсов. Еще за сотню фунтов он рассортирует их по датам приезда и отъезда, чтобы со списком было удобно работать. И уже с этим списком Ше Ра пойдет к самому «маленькому» чиновнику, у которого будет выкупать адреса, где могут проживать указанные в списке лица. На все про все ему хватит денег, что выдал в казино Фи Ма. И это не могло не радовать, так как остальные он смело мог сохранить на выкуп котенка.

Вдруг Ше Ру сильно кто-то толкну в плечо, налетев на пустом тротуаре или случайно, или специально. 

— Куда прешь, дядя? — сразу же раздался насмешливый голос грубый смех.

И тут Ше Ра увидел их, пятерых котов, молодых, глупых, но которые знали, что у него в карманах были деньги. Он расслабился, потерял бдительность, а эти твари вели его от самого казино, судя по всему, по крайней мере, двух из их шайки он засек толкающимися возле рулетки. Вот тебе — наличные надежнее!

Ше Ра быстро окинул их взглядом, прикидывая, каковы его шансы. Просто так с деньгами расставаться он не собирался.

«Домашние. Чьи-то выродки, грабящие на улицах прохожих», — определил он практически мгновенно. Пусть. Они домашние, а он дикий. Дикий, который за свое пасть порвет, на ленточки располосует. И когти у него попрочнее и подлиннее будут. У этих коготки ухоженные, пилкой с алмазным покрытием обработанные, но тупые, как сами коты, что его постепенно окружали, прижимая к стене дома. Даже если кричать, никто на помощь не придет — кошачьей драки заопасаются. Полицейские и те пройдут мимо.

Быстро скинув прямо на мокрый асфальт кашемировое пальто, дорогущий пиджак, пока не нанесли удар, Ше Ра снял туфли с носками и приготовился сражаться всеми четырьмя лапами, выпустив когти и злобно ощерившись. Его миловидное лицо мгновенно приняло зловещее выражение — встретив такого в пустой подворотне, можно и отбросить коньки от ужаса.

Рядом с ними взвизгнув тормозами и обдав тротуар водой и котов на нем, остановился шикарный автомобиль. Из него, не спеша, вышел нек с повязкой на глазу и сигаретой на губе, бесцеремонно растолкал домашних, подошел к Ше Ре и, скинув свой непромокаемый плащ, встал к нему спиной, защищая от нападения сзади и фактически уравнивая силы. По два с половиной домашнего кота на одного дикого — это можно сказать не драка, а так, избиение младенцев.

— Какими судьбами? — хмыкнул Ше Ра, в кои веки обрадовавшись внезапному появлению Анафе Мы.

— Заметил, что они тебя пасли. Вот и решил проследить, — ответит тот, выпуская когти и поднимая вверх на лоб повязку. Теперь он мог видеть практически на все триста шестьдесят градусов, вращая головой, а повязка не давала волосам падать на глаза.

— Шли бы вы, мальчики, — добавил он незлобно, не выпуская неизменной сигареты изо рта и нагло выпуская дым в лицо ближайшего к нему кота.

— Деньги отдайте, мы и уйдем, — ответил один из них, видимо, бывший за главаря. Лучше бы промолчал. Сказанные им слова были сигналом для обороняющихся неков, что именно этого кота надо вырубить первым. Не взирая на когти домашних, надо прорваться к нему и вывести из драки сразу же, первыми ударами, тогда остальные не будут знать, что делать. И с ними уже удастся справиться вообще без проблем.

Яростно взвизгнув, ринувшись в драку первым, Ше Ра высоко подпрыгнул, стараясь ударить главаря всеми четырьмя лапами одновременно. Фи Ма тоже бросился в атаку и тоже на того же кота, ногами в тяжелых ботинках одновременно расшвыривая других котов. Удары шести когтистых лап и пары ботинок с коваными носками за тридцать секунд потрясли главаря до глубины души и лишили всякой способности к сопротивлению — тот рухнул прямо на мокрый асфальт тротуара и так и остался лежать там, не подавая признаков жизни.

Остальные четверо, не дожидаясь такой же расправы с ними этими бешеными котами, кинулись в рассыпную.

— Ну вот, — обиделся Ше Ра. Он рассчитывал на хорошую драчку, а ему даже в морду не прилетело.

— И все же… Зачем тебе нужны деньги? — спросил Анафе Ма, опуская снова повязку на глаз и надевая свой плащ. Он терпеливо дожидался, пока его друг оденется и обуется.

— Понимаешь, — чувствовалось, что тот не очень хочет говорить о своих проблемах, — дядя просил выкупить котенка, попавшего в приют после смерти родителей. Я немного не успел. Опоздал, значит, теперь надо найти человека и купить Па Риса у него.

— Понимаю, — согласился Фи Ма. — Но у тебя деньги же были, должно было на все хватить?

— Должно, да не хватило, пришлось за информацию заплатить, — хмыкнул Ше Ра. — Информация нынче дорого стоит. И теперь эта информация живет в доме моего дяди вместо Па Риса.

— Котенка выкупил, что ли? — в голос рассмеялся нек.

— Пришлось, — рассмеялся вместе с ним и Ше Ра. — Без выкупа он не желал сообщать, кто купил моего двоюродного брата.

— И теперь ты знаешь…

— Вот именно, кроме фамилии человека я ничего не знаю. Теперь надо купить еще и другую информацию — информацию о нем.

Они за разговорами дошли до миграционного центра и остановились перед стеклянными дверями, за которыми был виден человек в форменной одежде.

— Придется тебя сопровождать, а то люди, как те коты, попробуют тебя обокрасть, а ты и не заметишь, — Фи Ма решительно был настроен помочь другу, уж если не деньгами, то хотя бы своим присутствием рядом с ним.

— Господин Петерс? — человек в кассе окинул внимательным взглядом мужчину, одетого просто и недорого, и котенка рядом с ним.

— Он самый, — ответил Джеймс, протягивая аусвайс и карту. Он, наконец, добрался до офиса по продаже билетов на звездолет до дома, до Земли. Еще две недели, и этот кошмар на нечьей планете закончится. Хотя почему кошмар? Работать и дома придется, только не будет этой тоски и серого одиночества — он сразу женится и заведет малыша. Обязательно заведет.

— Котенок летит с вами? — поинтересовался служащий, найдя бронь Джеймса и сейчас пытающийся ему оформить билет.

— А можно? — тут же воспрял духом тот. У него было скверно на душе, что он должен за оставшееся время еще пристроить котенка в надежные руки.

— В сведениях написано, что вы имеете усыновленное домашнее животное.

«Он не животное», — хотел возмутиться Джеймс, но передумал. Зачем спорить и что-то доказывать чиновникам? Они все равно все сделают по-своему. Но было приятно, что в приюте не обманули и все сделали по правилам за те деньги, что он им заплатил.

— Котенок летит со мной, — уверенно произнес мужчина и протянул кассиру паспорт Па Риса. Он даже не стал спрашивать согласие того, и так было понятно, что котенок против не будет. Они уже несколько раз обсуждали этот вопрос.

— На этой карте нет денег. У вас есть другой платежный документ?

— Как нет денег? — не понял его Джеймс, забирая у него документы.

— Очень просто — карта пуста.

— Это какая-то ошибка, — растерялся мужчина, — но я в банке выясню. Пожалуйста, не снимайте бронь.

— Не переживайте, места на звездолет есть. Вы сможете выкупить ваши билеты перед самым отлетом, — успокоил его чиновник. — Я не стану отменять вашу бронь, господин Петерс.

— Я, правда… Я, правда, полечу с тобой? — радостный Па Рис запрыгал вокруг Джеймса, как только они вышли на улицу.

— Полетишь, — улыбнулся ему тот, — как только мы выясним, куда делись деньги с моей карты.

Он был уверен, что это какая-то ошибка, и карта просто не читается. Он мог бы рассчитаться по второй, не основной, но тогда была вероятность, что они с котенком просто останутся без средств существования на некоторое время, пока проблема не будет устранена. А карты переделывают банки не быстро — дней десять может на это уйти.

Глава 10

— Но этого не может быть. На карте была приличная сумма денег, — пытался доказывать Джеймс сначала служащему, а потом и самому управляющему банка, что его обокрали.

— Вот смотрите, — тот распечатал выписку с его счета, который в данный момент был пуст, если не считать небольшой суммы денег на неосновной карте. — Вы сняли все деньги в течение суток. Список банкоматов и их адресов указан.

— Но я этого не делал, — попытался откреститься в очередной раз Джеймс от того, чего не делал, но выписку все же взял и принялся ее тщательно изучать.

Он понял одно, что пока он вкалывал на фабрике господина Бакленда, его обокрали дважды — сняли все его накопления и не заплатили за работу ни копейки. Со вторым вором он, конечно, разберется. Причем завтра же. А вот что делать с первым вором, а главное кто он?

— Эта карта пахнет тем котом, что ты унюхал у меня дома? — спросил Джеймс у Па Риса, как только они покинули банк и его нервных служащих, словно это их ограбили, а не его. 

Котенок аккуратно взял из рук мужчины кусочек пластика. Вряд ли он что-то унюхает — карта побывала в стольких руках.

— Скорее она кошечкой пахнет, причем хорошенькой, — разулыбался Па Рис, возвращая карту Джеймсу, котом пластик не пах.

— Рано тебе о кошечках думать, — Джеймс отвесил котенку несильный подзатыльник.

— Обижаешь, — скривился тот, — настоящий нек думает о кошечках с рождения. — Нет, запаха того кота не ощущается, а вот, я не лгу, хорошенькой кошечкой он пахнет.

— С чего ты взял, что она хорошенькая? — все же не удержался от вопроса Джеймс. — Рыженькая?

— Нет, беленькая, блондинка.

— Неужели ты по запаху масть нека можешь определить? — рассмеялся Джеймс.

Па Рису определенно нравился его хозяин — его ограбили, оставили без денег, а он смеется, словно ничего не произошло.

— Нет, не могу, — улыбнулся ему в ответ котенок. Он не желал выдавать «секретов фирмы», но любимому хозяину можно и сказать. — Волосок беленький прилип к пластику. А так как ты с блондинками не общался, то этот волосок и запах может принадлежать только кошечке, обокравшей тебя. Вспомни лучше, не крутилась ли возле тебя беленькая красавица.

— Заладил, красавица, красавица, — вдруг надулся Джеймс на Па Риса. — Откуда это известно?

— Красивые кошечки пахнут не так, как некрасивые, — начал рассказывать котенок, — у них запах такой же сладкий, как и вид. А эта — так просто красотка, — он вздохнул и облизнулся.

Джеймс наградил его еще одним подзатыльником, обнял за плечи и улыбнулся.

— Пошли, дорогой, в магазин. Нам надо не о кошечках думать, а о том, где денег взять. Их у нас теперь с тобой немного, экономить надо. Кушать, как и я, теперь будешь овощи, мясо нам не по карману. А если мне за настройку оборудования господина Бакленда премию не заплатят, то и на билеты денег не будет. И застряну я здесь на неопределенный срок.

— А если заплатят? — напрягся Па Рис. Он боялся, что хозяин в сложившихся обстоятельствах оставит его, с собой не возьмет. А он так хотел не расставаться с Джеймсом, ведь дядьку он все равно не знал, двоюродного брата видел слишком давно, чтобы испытывать к нему какие-то родственные чувства. А заботливый Джеймс ему понравился, с ним бы он прожил долго, если не всю жизнь.

— Если заплатят, то купим билеты и тю-тю, улетим домой, прости, на Землю. Дом-то у тебя здесь.

Па Рис прижался к Джеймсу: — У меня теперь дом там, где мой хозяин.

— Я тебе не хозяин, а опекун, пока ты не вырастешь, — Джеймс прижал котенка к себе крепче и чмокнул в макушку. Деньги, что, он их заработает, а любовь и привязанность ни за какие деньги не купишь. Жалко, что жениться не получится и деток завести. Джеймс вздохнул обреченно, но теперь он не один. А это факт. И у него сразу улучшилось настроение.

— Ну, найдешь ты этого Петерса… Знакомая фамилия какая-то, — недовольно ворчал Фи Ма, мотаясь за Ше Рой от одного адреса к другому по списку.

— Чем знакомая? — насторожился тот.

— Что-то неуловимое, не могу понять, — качнул головой нек, словно пытаясь избавиться от наваждения. — Петерс… Петерс… Не могу мысль за хвост поймать… Так я о Петерсе… Ну, найдешь ты его, а он откажется котенка продавать.

— Значит, я его выкраду или обменяю на того, которого в приюте купил. Документы на него оформлю, если понадобится. Дядя поможет. Найду выход. Но Па Риса в его лапах не оставлю.

Они поднялись на лифте на пятый этаж и позвонили в дверь. Дитер Петерс, открыв им, внимательно осмотрел двух молодых элегантных неков. И что этим господам надо? И один, и второй держали марку, вели переговоры на высшем уровне, на рожон не лезли. Но это уже был пятый Петерс, которого они посетили. Ни у одного из них котенка не было, даже следов Па Риса не наблюдалось. Но неки не отчаивались, хотя их терпение и вежливость были уже на исходе.

— Петерс… Петерс… — снова пробурчал Фи Ма. Никак не мог вспомнить, где он совсем недавно мог слышать эту фамилию. — А твой нечонок кроме фамилии, что-нибудь еще знает?

— Голос мог опознать, — отозвался Ше Ра.

— Так чего же ты молчал раньше? — развозмущался Анафе Ма. — Завтра его берем с собой.

— Ага. А дядьке что скажем? Он мне и так не верит, а тут какое-то сомнительное мероприятие.

— Придумай что-нибудь, не мне тебя учить, — пожал плечами Фи Ма.

Они расстались, договорившись встретиться завтра. Фи Ма отправился снова в казино, проигрывать оставшиеся деньги, а Ше Ра направился к своему дяде. Оставляя на его попечение Сью Зи, он переживал за того, боялся, что котенок не сдержит обещание и сбежит раньше, чем Ше Ра отыщет Па Риса и сможет объяснить дяде свой обман. А в том, что котенок сбежит, он нисколько не сомневался — уж больно тот был своенравный. За те несколько дней, что он прожил в доме родственника, успел подраться почти со всеми котятами. Правда, те его задирали, но это не повод…

Повод, обрадовался Ше Ра, конечно, повод. Пока он не занят делами, может больше времени проводить с котенком, рассказывая ему о правилах поведения и проживания в доме. Нек даже мяукнул от радости, теперь дядька ему не откажет взять Сью Зи с собой.

Он вошел в дядин двухэтажный деревянный дом и не успел увернуться от прилетевшей прямо в него подушки. Отойдя от удара Ше Ра увидел, что пух и перья из разодранных спальных принадлежностей летают по всему первому этажу. А котята, словно цыплята, все в пуху, ощерясь и выпустив когти, наскакивали друг на друга, отчаянно визжа. Среди рыжего безобразия выделялся черненький, который старался больше других.

— Сью Зи, — не без гордости проговорил Ше Ра, наблюдая, как тот, размахивает маленькими кулачками.

— Ше Ра! — вдруг он услышал отчаянный вопль хозяйки дома.

— Госпожа Мар Та, — нек, стараясь не попасть под раздачу, пробрался к той двери, откуда кричала жена его дяди, — к вашим услугам.

— Забери, пожалуйста, это черное чудовище. Дай мне отдохнуть от него пару дней. Он любую игру превращает в драку, в побоище. Мои котята дикие, а этот дикий-дикий-дикий, — стенала из-за закрытой двери Мар Та.

Это было то, что нужно Ше Ре. Он тотчас пробился сквозь строй котят, подхватил на руки Сью Зи и бросился вон, пока те не поняли, что произошло.

— Я не хочу уходить, я не желаю в приют снова, — верещал котенок, стараясь вывернуться из цепких лап Ше Ры, совершая немыслимые телодвижения.

— Да угомонись ты, — попросил тот, ставя его на ноги за воротами дома. Он бегом пробежал широкий двор и теперь тяжело дышал, держась за бок и стараясь отдышаться. — Никто не собирается тебя сдавать назад в приют. Госпожа Мар Та отдохнет от тебя немного, а ты мне поможешь найти господина Петерса.

— Мы так не договаривались, — проговорил котенок, направляясь назад в дом. Вот тебе и сбежит — будут гнать, он теперь не уйдет.

Ше Ра перегородил ему дорогу:
— Да, послушай же ты, неугомонный. Никто тебя в приют не вернет. Мне, правда, нужна твоя помощь.

— Сколько? — Сью Зи прищурился, ожидая ответа.

— Ну вот. Опять «сколько»? — преувеличенно обреченно вздохнул Ше Ра и поднял глаза к небу. — Смотри, — закричал он, — смотри. Небо видно. Дождь скоро закончится.

— Ты мне зубы не заговаривай. Сколько? — котенка невозможно было сбить с намеченной цели.

— Пятьсот, — выдохнул Ше Ра. Он прекрасно понимал, что на меньше тот ни за что не согласится. 

— В день.

— В день, — пришлось согласится Ше Ре.

Глава 11

Джеймс шел на работу. Он даже зонтик не раскрыл — сезон дождей, похоже, заканчивался, и ослепительно голубое небо выглядывало из обрывков некогда свинцовых туч, растерявших всю свою мрачность. Еще немного потерпеть, и нежаркое солнце зальет ярким светом уставшую от многодневных дождей землю. Скорее всего, он застанет это.

Разбудив Па Риса перед самым уходом, Джеймс ему очень долго объяснял, что тому придется целый день провести одному. Просил не скучать и терпеливо его дождаться. У него сегодня был последний рабочий день согласно контракту, задерживаться на работе он не собирался ни на минуту — сразу домой. А с завтрашнего дня будет решать проблему выкупа билетов. Оставаться на планете он не собирался. Да и Па Рису уже столько порассказал о Земле, о своем доме, тот очень хотел уехать с ним. Говорил, по крайней мере, что хочет.

Дом… Джеймс улыбнулся. У него был дом, самый настоящий. Правда, маленький, не такой огромный, как имеют неки, но все же дом. Па Рису должен понравиться. В их городке и школа была, и магазины. Ему обязательно надо в школу. А потом и дальше учиться. А что он будет иметь здесь, даже если они отыщут дядю? Ему не дадут здесь реализовать себя. В лучшем случае научат читать и писать. Джеймс задумался, он ведь ни разу не спросил, что знает и может котенок. Он так был обеспокоен сначала пропажей Ше Ры, потом исчезновением денег с карты, что практически не интересовался Па Рисом.

Но на этом все закончилось, теперь только Па Рис будет занимать все его мысли, а потом супруга и детки. Но Па Рис будет всегда первым. Жалко, что без Ше Ры. Джеймс вздохнул…

За пятнадцать минут до окончания рабочего дня возле стола Джеймса нарисовался секретарь начальника Пикетта и передал требование от него, чтобы тот зашел для серьезного разговора. Тот поморщился — знал, он эти «серьезные» разговоры ни о чем, а дома его ждал голодный котенок. Но сегодня разговор мог быть не более пятнадцати минут, согласно часам висевшем на стене. После окончания рабочего дня господин Пикетт больше не начальник ему. И под его руководством он точно работать не станет — лучше милостыню просить, чем есть с «этой помойки». В конце концов, он мойщиком посуды пойдет, но работать в фирме больше не будет.

— Господин Петерс, — без предисловий начал выдавать задание на завтра начальник, — вам придется навестить офис господина Бакленда.

— Я был у него совсем недавно, — уверенно ответил Джемс, перебирая листки с техническим заданием, опять целая пачка. — У него все работало.

— У него что-то там сломалось, и настроить кое-что надо, — отозвался господин Пикетт. Он был несколько напряжен — они с Джеймсом нелицеприятно поговорили сегодня утром по поводу не оплаченной им прошлой заявки такой же. И теперь поражался покладистости Джеймса. Заплатить он ему был обязан, но как-то не хотелось.

Ровно в шесть, минута в минуту, Джеймс положил все листки на стол, которые до этого держал в руках, и, развернувшись, направился на выход из кабинета, не произнося ни слова.

— Вы куда? — опешил его начальник.

Джемс не стал с ним объясняться, ему хватило и утреннего разговора, когда он попытался выяснить, почему ему не заплатили за сделанную работу. Начальник что-то пытался говорить о том, что еще не конец месяца. Джеймс ему пытался доказать, что конкретно эта работа на дальнем конце города должна оплачиваться совсем по иному, согласно контракту. Тот закричал в ответ, что плевать он хотел на контракт, заключенный неизвестно где. Джеймс твердо пообещал подать на него в суд за нарушение условий его работы — лично у него не было за весь период контракта ни одного опоздания, ни одного нарушения. Поэтому он имеет право не только на оплату вовремя, но и на дополнительные бонусы, который не видел за весь период работы.

— Стой, — взвизгнул начальник и кинулся вслед за Джеймсом. Если тот не согласится поехать к господину Бакленду завтра, то его ждут огромные штрафные санкции. Он рванул мужчину на себя за куртку.

— Это саботаж? — кричал он, брызгая слюной.

— Нет, — твердо ответил Джеймс. — Просто уже…

Он взглянул на часы.

— Уже ровно две минуты, как я не являюсь вашим сотрудником.

— Как? — опешил тот.

— Очень просто, — пожал плечами Джемс, — мой контракт закончился ровно в шесть часов. А вы даже не удосужились поинтересоваться, сколько мне еще работать под вашим началом.

— Ты… Вы… могли бы предупредить, — растерялся господин Пикетт.

— Я вам об этом пытался сказать утром, но вы не захотели меня слушать. Поэтому сейчас я не желаю слушать и слышать вас.

Джеймс оторвал руки своего бывшего начальника от своей куртки и направился в сторону лифта. В конце концов, у него тоже есть гордость и чувство собственного достоинства. А в суд он может обратиться и дома, на Земле. До дома бы только добраться…

— Господин Бакленд, — взвыл Пикетт в телефон, — оказывается, контракт с Джеймсом Петерсом закончен. И я никак не могу его задержать.

— Проверьте по компьютеру, — последовал твердый ответ. — Если его не окажется в базе данных ваших сотрудников, значит, так и есть.

Господин Пикетт дрожащими руками набирал пароль для входа в базу предприятия. За то время, что Джеймс проработал в его конторе, он поразогнал всех инженеров, точнее, не сделал ни одной заявки на увеличение штата. Он на освобождающиеся места принял своих родственников, которые не удосужились даже с Земли прилететь. И что будет теперь с ним? Оборудования поставлено много. А кто его будет обслуживать? Он сам ни уха, ни рыла.

Так и есть, имя Джеймса Петерса светилось «серым», и проверить его данные было невозможно, они стали недоступны. При нажатии высвечивалась только дата окончания контракта, тот ему не солгал. И поправить там что-то теперь не представлялось возможным.

— Так и есть, — простонал Пикетт в трубку.

— Где он живет? — спросил господин Бакленд.

— Я не знаю. Где-то в «скворечниках».

— Ничего-то вы не знаете. Придется самому действовать. Удивляюсь, как вы еще не прогорели, но, видимо, это уже скоро, — и он разорвал соединение…

— Ты где нашел это черненькое чудо? — расплылся в улыбке Анафе Ма, как только Ше Ра подошел к нему в подворотне вместе со Сью Зи.

— Я же сказал, купил в приюте за информацию, — усмехнулся в ответ кот своему напарнику.

— Продай мне ее, — Анафе Ма зашептал Ше Ре на ухо, чтобы котенок не слышал.

— Ты сбрендил? — опешил тот. — Где ты «ее» увидел? 

— Разуй глаза — продолжал шептать Фи Ма, — это кошечка. Ко-шеч-ка. И когда подрастет, коты табунами будут за ней ходить. А я буду первым и единственным.

Ше Ра изумленно повернулся в сторону Сью Зи, разглядывающую и двор, и мусорные баки, и подворотню. А ведь, правда, это не котик, а маленькая славная кошечка. Но какая! Он припомнил, как она его крошечными кулачками в бока тыкала, когда он ее по двору тащил. Ведь котятам дяди не уступала ни на дюйм. И как он мог не догадаться? Нет, не так, она ему была не интересна, поэтому он и не рассматривать ее. А вчера она отказалась ложиться с ним на кровати, и всю ночь проспала, свернувшись клубочком в неудобном кресле.

— Сью Зи? — позвал он ее неуверенно.

— Я всегда знала, что ты, Ше Ра, дурак.

Он изумленно взглянул ей в зеленые насмешливые глаза.

— У меня слух хороший, и я все время подслушиваю, особенно когда шепчутся, — произнесла Сью Зи невозмутимо. — А дурак? Где ты видел котят с женским именем Сью Зи.

— И как тебя с таким именем за котика принимали в приюте? — расхохотался в голос Фи Ма.

Кошечка важно подошла к нему и, злобно оскалившись, провела когтями возле глаз того: — А вот почему — заикнулись бы только, сразу бы оказались с разодранным горлом.

— Хороши коготочки, — еще больше развеселился Фи Ма и, подхватив кошечку на руки, чмокнул прямо в розовый нос.

— Но-но, осторожней, — попросил его Ше Ра не совершать необдуманных поступков. Лишиться напарника не входило в его планы.

— Нет, я на полном серьезе, — не унимался Анафе Ма. — Я, как только увидел ее, сразу влюбился без памяти.

— Она еще маленькая, — твердо ответил Ше Ра, вырывая Сью Зи из лап Фи Мы и пряча ее за своей спиной.

— Когда найдем Па Риса, прошу, пусть она у меня будет жить, — стал совершенно серьезным кот. — Дам ей все, что нужно — дом, уют, ласку. А потом женюсь. Честное слово, женюсь. Работать пойду, чтобы семью содержать. Курить и играть в рулетку брошу.

Такого Ше Ра совершенно не ожидал от своего авантюрного напарника. Вот что иногда любовь с котами делает. И чтобы увести опасный разговор в сторону предложил продолжить поиск Па Риса и господина Петерса.

— Петерс, Петерс, — повторял снова и снова Фи Ма, и вдруг хлопнул Ше Ру по плечу.

— Я вспомнил, — завопил он радостно. — Петерсом. Джеймсом Петерсом звали того человека, которого мы обокрали.

— Этого не может быть, — простонал Ше Ра. Это могло быть и простым совпадением, а могло и не быть. Ведь Джеймс, фамилии-то его он не знал, а на карту взглянуть не удосужился, намекал о каком-то сюрпризе ему и одежду в двух экземплярах приволок ведь перед тем, как он сбежал. — Не может быть…

Глава 12

— Господин Петерс? Джеймс Петерс?

Полицейский наряд остановил мужчину, когда тот уже пытался свернуть в подворотню рядом со своим «скворечником».

— Он самый, — ответил Джеймс удивленно. С представителями властей у него никогда не было проблем и недоразумений. Он даже дорогу на красный свет не перешел ни разу — привычка держаться подальше от полицейских была у него еще с Земли, когда он имел «глупость» заступиться за парня, которого избивали. Ему тоже досталось от них, а когда приехала полиция, то их вместе с пострадавшим забрали в участок и продержали там сорок восемь часов без объяснений до выяснений. Он с ужасом вспоминал те часы, когда и днем и ночью его таскали на какие-то немыслимые допросы, выяснения, били по почкам, стараясь выбить из него признательные показания, за что он избил якобы того парня. А потом без извинений отпустили…

— Пройдемте для выяснений, — сказал один из троицы, небрежно поигрывая дубинкой, словно намекая, что если господин Петерс попытается оказать им сопротивление, то ему неслабо достанется от них.

Джеймс кивнул головой, даже не пытаясь что-то выяснить у задержавших его полицейских, и проследовал за ними к ближайшему участку.

— Вы обвиняетесь в саботировании работ господина Бакленда, — равнодушно буркнул полицейский начальник, запирая Джеймса на замок в камере. — А это для колонистов недопустимо.

— Но я не могу саботировать его работы, так как не являюсь его сотрудником, — попытался оправдаться мужчина. — Более того, я вообще не являюсь чьим-то сотрудником. Я безработный.

— Разберемся, — пожал плечами полицейский. — Если господин Пикетт оговорил вас, то он будет наказан, а вам будут принесены извинения.

«Вот откуда ноги растут», — усмехнулся про себя Джеймс, но оправдываться не стал — раньше сорока восьми часов его все равно не выпустят из камеры. К чему слова? Только воздух сотрясать. Напоследок решил его бывший начальник ему нагадить. Ну, накажут того небольшим штрафом — а он всегда сможет оправдаться, что был невнимательным и не уследил, что контракт Джеймса с ним закончился.

«Заплатит штраф полицейским. Зато гнев господина Бакленда от своей головы отведет. Мол, полицейские виноваты, что арестовали его. А он не при делах. Хитрец», — снова хмыкнул Джеймс и криво улыбнулся, пока никто его не видел. Мало ли что могли подумать. Он уселся на железную скамью, что на ближайшие двое суток станет также его кроватью, если только в камеру к нему никого не подсадят. Вот тогда даже лавку придется делить на двоих, а может и на троих все сорок восемь часов. Раньше все равно не выпустят, можно не надеяться.

Одно плохо, что котенок один дома. Поди догадается себе сварить что-нибудь, когда колбаса в холодильнике закончится. Ничегошеньки Джеймс о нем не знает — может, тот и готовить-то не умеет, и к холодильнику с какого конца подходят, тоже не знает…

Двое суток троица неков — Ше Ра, Фи Ма и Сью Зи по очереди сторожили квартиру Джеймса Петерса. Утром он, видимо, успел уйти на работу, так как на дверной звонок никто не отозвался. Но вечером он не вернулся домой. Ше Ра, зная по личному опыту, что тот имеет привычку возвращаться домой после работы очень поздно, предложил сторожить его дверь и прислушиваться, что за ней происходит. Но мужчина не пришел ни вечером, ни ночью, ни утром. И, следовательно, ни на какую работу не пошел. Даже Сью Зи со своим острым слухом никакого шевеления за дверью не засекла. Но с другой стороны она дежурила не все время, и когда люди начинали утренние или вечерние передвижения, ее заменял Ше Ра, расположившись за мусорными баками и пытающийся наблюдать оттуда, так как только он из троицы видел Джеймса в лицо.

— Ну, все, мне надоело, — проворчал Фи Ма, когда его сменил рыжий.

— У тебя есть предложение? — хмыкнул тот. Ему тоже совершенно не хотелось торчать возле вонючих баков, но с этой точки хорошо был виден подъезд Джеймса. Тому- то было хорошо — он в подъезде дежурил.

— Предлагаю вскрыть квартиру ключом и осмотреть ее. Если котенок был там, то следы его все равно остались.

— Я тебя сейчас придушу, — взревел Ше Ра, кидаясь на Анафе Му. И только вставшая между ним и Фи Мой Сью Зи не позволила котам сцепиться в драке.

— У него, оказывается, ключ сохранился, а он молчит, заставляя меня торчать у баков, — кричал Ше Ра, размахивая кулаками.

— Да, я только сегодня вспомнил о ключе и взял его с собой на всякий случай, но без тебя не решился дверь вскрывать, — оправдывался кот, шутливо прячась за спину Сью Зи, прижимая ее к себе.

Они осторожно вошли в подъезд и стали тихо, по-кошачьи, подниматься на нужный этаж, контролируя лифт, если вдруг кто-то из жильцов решит им воспользоваться. С одной стороны, они проверят, кто поднимается или спускается на лифте, а с другой, им надо быть осторожными, чтобы никто не заметил, как они будут вскрывать чужую квартиру.

Знакомая дверь оказалась приоткрытой, а за ней раздавались возня, кошачье шипение и негромкие вскрики. Если до этого всегда было тихо, то теперь было очевидно, что один из находящихся в квартире — котенок.

Не обращая внимания на предостережения, что, скорее всего, на пульте у дежурного уже сработала кнопка и скоро здесь объявятся вооруженные охранники, Сью Зи первой заскочила в квартиру, клубком свернувшись и перекатившись через порог, чтобы ее лица не было видно, независимо от того, есть видеонаблюдение у господина Петерса или нет. Следом ворвавшийся Ше Ра, он свое возвращение смог бы хоть как-то оправдать потом, когда найдется Джеймс, мол, погулял и вернулся, наблюдал следующую картину — на плечах у незнакомого человека сидела разъяренная Сью Зи и рвала его когтями с воплями: — Ах ты, гад человеческий! Приютских обижать? Я тебя научу уважать котов!

На полу лежал никто иной, как сам Па Рис, его человек, видимо, сильно ударил, но котенок вцепился в его ноги когтями, шипя от боли, но отцепляться не собираясь.

Уже вчетвером, вместе с Фи Мой, который, плюнув на все, тоже ворвался в квартиру, они обездвижили человека, связав самым обычным образом, и поволокли его на улицу, стараясь успеть исчезнуть из квартиры до появления охраны. Правда, был шанс, что те к таким колонистам не спешат выезжать — брать-то вроде как нечего.

— Документы, — закричал Па Рис, кидаясь снова внутрь и хватая самое ценное с полки шкафа. Уж что-что, а в приют возвращаться он ни при каких условиях не собирался, а без паспорта его на раз могли туда определить.

Неки спрятались за мусорными баками, чтобы сориентироваться, как им всем уходить, чтобы не пересечься с охранниками, все-таки толпа котов большая, да и выпытать заодно, что этот человек делал в квартире Джеймса. Анафе Ма для устрашения провел острым длинным когтем по шее человека.

— Это не я, это все господин Пикетт придумал, — вращая глазами от ужаса, оправдывался мужчина.

— И что он придумал? — промурлыкал Фи Ма, ехидно усмехнувшись и сверкнув зеленым глазом.

— Если спереть, простите, стащить документы господина Петерса, пока того нет дома и оформить его на работу по ним, то можно все свалить на полицейских и саботажника. 

— Постой, постой, — остановил его Ше Ра. — А сам Джеймс, господин Петерс, где?

— В участке, тут рядом. Я проследил, чтобы его забрали и сразу не выпустили, а сегодня удостоверился, что он по-прежнему там, поэтому и полез в квартиру.

— Ах ты, гад рода человеческого, — Сью Зи подошла и пнула ногой в ботинке мужчину, лежащего на земле. Тот застонал и скрючился сильнее.

— А зачем это вашему господину… Как его? Надо, — поинтересовался Фи Ма.

— У господина Пикетта заявка на ремонт и наладку оборудования. А кроме Джеймса выполнить ее некому. Вот таким образом и придумал господин Пикетт оправдаться перед господином Баклендом, мол, он не виноват, это все Петерс.

— Ясно, — Анафе Ма сплюнул рядом с лежащим мужчиной. — Этого оставим здесь. Он подаст голос, его найдут. А мы расходимся. Сначала я с кошечкой, а потом вы двое. Встречается рядом с тем местом, где я дал тебе трех оранжевых.

Фи Ма старался не называть имен и мест, чтобы если этот господин захотел на них пожаловаться, то не смог бы их назвать и указать, куда они пошли.

— И что дальше? — спросил Ше Ра, когда снова вчетвером они собрались под козырьком на крыльце казино. Он свою миссию выполнил — Па Риса нашел. Остальные что хотят, то пусть и делают. А он отведет котенка к дяде, и дело с концом.

— Мы со Сью Зи уже обо всем договорились, — улыбнулся Фи Ма. — Она будет жить у меня, пока не повзрослеет. К дяде ей нет смысла возвращаться — она им чужая.

— Лично я иду Джеймса выручать, — твердо сказал Па Рис. — А потом мы с ним будем решать, где деньги зарабатывать на билеты. Я хочу с ним на Землю. Я знал, унюхал, что это ты спер все его деньги с карты, — прошипел он зло в сторону Ше Ры. — Не стал его расстраивать. Он так хорошо о тебе говорил. Искал столько дней, думал, что дверь не запер, ты и ушел. А ты…

И Па Рис, презрительно скривив губы, отвернулся от своего двоюродного брата.

— Так полицейские и выпустили Джеймса, — фыркнул Ше Ра. — Вот если бы человек пришел с выкупом.

— Я знаком с господином Баклендом, — отозвался Фи Ма. — Он несколько раз звал меня на работу. Поеду к нему, попробую договориться, чтобы нам помогли.

— Что ты там говорил про билеты? — спросил Ше Ра у котенка.

— Ты деньги спер с карты, мы не смогли их выкупить, — нехотя отозвался тот.

— Значит, так — я иду с Па Рисом выкупать билеты, Анафе Ма валит к господину Бакленду, обо всем договаривается. В квартиру возвращаться нельзя. Надо подумать, куда вас с Джеймсом определить до отлета, как бы на него снова не напали, — подытожил Ше Ра. — А Сью Зи нам ужин готовит в моем доме — она одна среди нас кошечка.

— Вот еще, готовить, — фыркнула та, но улыбнулась, пока никто не видел.

Глава 13

— Господин Петерс с вещами на выход, — приказал полицейский, загремев ключами, выпуская Джеймса из камеры.

Тот поднялся с жесткой скамьи, на которой провел почти двое суток…

Хорошо, что к нему подсадили, даже скорее не подсадили, а бросили прямо на цементный пол, не побеспокоившись, придет ли человек в себя или нет, только одного, так называемого, нарушителя спокойствия. Как только закрылась дверь камеры, Джеймс присел рядом с продолжавшим лежать без движения мужчиной и резко отшатнулся, зажав и рот и, нос рукой, — тот неимоверно вонял, почти как их мусорные баки.

«Пьяный в стельку бомж», — тоскливо констатировал Джеймс. Если тот очухается и задумается переместиться с пола на скамью, то ему придется провести, какое-то время стоя возле зарешеченного неплотно прикрытого окна, — находиться рядом с ним было выше его сил. Мало того, что от бомжа несло перегаром, так от него еще и нечистотами, вызывавшие у Джемса рвотные позывы.

Его ждет примерно такая же участь, если деньги не найдутся, что более чем вероятно, а на работу не возьмут — жить ему сразу станет негде, а питаться нечем.

— Ох-ох-ох, — простонал негромко Джеймс, стараясь не разбудить мужчину, — у меня на руках еще и маленький котенок.

И сердце у него тоскливо сжалось — как он там один, без него? Понятно, что на овощах и крупах, что у него в шкафах и в холодильнике, тот какое-то время продержится. А его должны уже выпустить — скоро истечет двое суток. Должны, но не обязаны. Он вздохнул и постарался подумать о хорошем — о том, как они заживут с котенком на Земле. Джеймсу почему-то не особенно хотелось верить, что он задержится здесь на планете неков, у которой на Земле и названия-то не было, а просто номер в звездной системе Сигма Дракона. Джеймс улыбнулся — номер три. Случайность или совпадение, но неки тоже не называли Землю Землей, а считали ее Планетой номер три в Солнечной системе…

Начальник полицейского участка с красными глазами, то ли от выпитого накануне спиртного, то ли от большого количества работы, под роспись ему выдал ключи от квартиры и пластиковую карту, на которой оставалось совсем немного денег. Других личных вещей у Джеймса при задержании изъято не было.

— За вас внесли залог, — произнес он усталым голосом, — советую в ближайшее время закон не нарушать, иначе мы вынуждены будем вас продержать весь срок, пока не прояснятся детали обстоятельств. И даже залог не поможет.

— Извините, — как можно вежливей, поинтересовался Джемс, — а как долог этот срок?

— Две недели, — ответил начальник и потер переносицу. — Это вам не Земля, когда без суда и следствия вас более двух суток продержать не смогут. Здесь другие законы и правила. Будьте осторожнее.

Джеймс кивнул головой.

— А кто внес залог? Нек? — все же не удержался он от вопроса, остановившись буквально на секунду в дверях.

— Нет, — начальник снова потер переносицу рукой, словно старался прогнать сон. — Человек. Господин Бакленд. Некам не положено вносить за людей залоги. Наоборот можно.

— Господин Бакленд? — изумлению Джемса не было предела. Он покачал головой. Или господин Бакленд был в сговоре с его бывшим начальником и, как только он выйдет, его под белые руки увезут на фабрику, где он будет вкалывать рабом? Слышал он и о таком. Но обычно людей без документов и работы отвозили на рудники. Пусть у него работы сейчас нет, но ведь его срок пребывания на планете еще не закончился, следовательно, документы его все еще действительны.

— Работу мне, работу, — негромко проговорил Джемс, выходя из дверей участка под яркое солнце. Он непроизвольно прищурился — в камере было сумрачно, да и за сезон дождей отвык он от ярких красок.

— Быстрее, — кто-то потянул его за рукав куртки.

Джемс удивленно взглянул на черного котенка, тащившего его прочь от полицейского участка.

— Ты кто, чудо? — спросил он с улыбкой. Если бы не куртка и штанишки, то он решил бы, что это очаровательная кошечка.

— Неважно, — зло зашипел на него котенок, — поторапливайся. Нечего лишний раз светиться на улицах. Важно не кто я, а кто тебя ждет за углом.

«А ведь он прав», — мгновенно собрался Джеймс и поспешил за неком в ближайшую подворотню, стараясь уйти с оживленной улицы.

— Джеймс! — рыжая молния с радостным воплем бросилась ему на шею.

— Па Рис, задушишь, — попытался посопротивляться тот. — Ты откуда? — изумился Джемс, доставая ключи из кармана.

— Я тебе все-все расскажу, — радовался котенок, обнимая мужчину за шею и покрывая его лицо поцелуями. — Но в квартиру нельзя.

И он, действительно, рассказал все, точнее почти все, о том, как в его отсутствие в квартиру забрались, чтобы спереть его документы и превратить в раба, а они со Сью Зи не дали свершиться злу. Откуда взялась та и куда исчезла сейчас, Па Рис утаил. Сказал, что случайная прохожая, вызвавшаяся ему помочь. И про Ше Ру с Фи Мой по просьбе тех он тоже ничего не сказал.

— И куда нам, если в квартиру нельзя? — растерялся Джеймс, выслушав Па Риса.

— Есть одно местечко, — повел тот хитро глазами, такими же ореховыми, как у Ше Ры. Что-то общее есть у них, решил, улыбнувшись, Джеймс. Если бы тот вернулся…

— Веди, — вздохнул мужчина, продолжая держать котенка на руках.

— Веду.

Он соскочил с его рук, из сумки, стоящей возле стены здесь же в подворотне извлек футболку и куртку с глубоким капюшоном для Джеймса.

— Немедленно переодевайся. Я знал, что от твоей одежды немытым телом нести будет.

Он терпеливо дождался, пока Джеймс переоденется, смотался к мусорным бакам, чтобы выбросить его грязную одежду. Джеймсу хоть и жалко было малоношеных футболки с курткой, но спорить с котенком не стал. А затем Па Рис потащил его за руку в сторону остановки, подхватив сумку в руки.

Они ехали довольно долго, «скворечники» давно закончились, потянулись районы, застроенные малоэтажными домами с огромными дворами, заселенные, как правило, огромными нечьими семьями. Па Рис молчал, и Джеймс ничего не спрашивал, полностью доверившись своему котенку.

— Нам только два дня здесь перекантоваться, — проговорил Па Рис, открывая дверь скорее отмычкой, чем ключом какого-то нежилого небольшого дома с закрытыми ставнями.

Джеймс кивнул — два так два. Все равно котенку придется ему все рассказать если не сейчас, то через два дня, про которые он непрерывно говорил.

Па Рис исчез, как только дверь за ними закрылось, чувствовалось, что в этом доме он знает каждый закуток и ориентируется в нем даже в полной темноте. А вот Джеймсу было хуже — расположения комнат в доме он не знал, в темноте видеть не мог. Вытянув руки вперед и осторожно переставляя ноги, чтобы ни на что не налететь, он попытался двинуться вслед за Па Рисом.

— Вот, — раздался голос рядом с Джеймсом. Котенок чиркнул спичкой и зажег небольшой огарочек свечи. — Электричества в доме нет, отключено, — продолжил он, — но вода есть, помыться можно. Правда, только холодная и согреть ее нечем, перетерпишь. И пожрать, прости, поесть горячую пищу не получится. Два дня придется перекантоваться на сухом пайке. Зато это логово надежное, и нас здесь никто искать не станет.

Как только котенок заикнулся про еду, Джеймс почувствовал, что живот его пуст настолько, что прилипает к спине. Его почти не кормили в полицейском участке.

— А можно мне сначала что-нибудь съесть, а потом мыться? — спросил он жалобно.

— Нет, — строго ответил Па Рис, освещая путь в ванную. — Сначала выведем твоих блох, а потом только я тебя кормить буду.

— Каких блох? — негромко рассмеялся Джеймс, настроение постепенно у него улучшалось. И даже отсутствие денег и работы уже особенно не беспокоило. С таким-то домом, где есть вода, и с такой опекой он бомжом не станет. — У людей не бывает блох.

— Не принципиально, — проворчал недовольно Па Рис, — все равно я твои волосы противоблошиным шампунем обработать обязан.

— Хорошо, — согласился с ним Джеймс, вспомнив, как он обрабатывал Ше Ру, подобрав на улице. А чем, в сущности, он от котенка отличается? Соседство с бомжами, пожалуй, похлеще будет. Хорошо, что тот проспал на полу почти сутки. А потом Джеймса выпустили. Вот кому-то не повезет, ведь того мужчину всяко раньше чем через две недели не отпустят, если он ни в чем не виноват…

— И все же, чей это дом? — настойчиво вопрошал Джеймс, расположившись после мытья на абсолютно бесполезной в хозяйственном смысле кухне, когда котенок выдал ему бутерброды и бутылку с водой, с видом фокусника вытащив их из сумки.

— Моих родителей, — вздохнул нек.

— Твой? — переспросил Джеймс.

— Не совсем. Этот дом принадлежал моим родителям. Здесь до сих пор находятся их и мои вещи. Но этот дом никогда не будет принадлежать мне. В лучшем случае моему дяде или двоюродному брату. Но тут уже суд решит, кто ближе ко мне по родству. А пока он ничей.

Джеймс хотел еще кое-что спросил, но понял, что спать он хочет больше, чем узнать что-то о доме, о его предыдущих хозяевах или будущих.

— А спальни в доме есть? — поинтересовался он, широко зевнув.

Глава 14

Ничего определенного о том, по чьей милости и кто вызволил Джеймса из камеры в полицейском участке, Па Рис ему не сказал. Говорил, что не знал. Отговаривался тем, что у проходящей мимо Сью Зи, бросившейся на помощь, когда к нему забрались в квартиру недоброжелатели, думая, что там никого нет, оказались хорошие преданные друзья.

Па Рис молчал, как его и просили.

Не стал он рассказывать о том, что Фи Ма смотался к господину Бакленду и пообещал тому, что все оборудование и починит, и наладит, и на работу к нему устроится за одну небольшую услугу. Ведь господин Бакленд звал его к себе на фабрику несколько раз. А в свете открывшихся новых обстоятельств работа ему теперь нужна была — Сью Зи ни за что не соглашалась жить под опекой мошенника, мотивируя это тем, что кошечка она порядочная, да и в приют не хочет, если того ненароком загребут в участок. Для неков срок выяснения обстоятельств почему-то был в два раза больше, чем для людей. А ей, что прикажете, целый месяц делать?

Не стал рассказывать о том, что господин Бакленд, как только услышал от Фи Мы, что порядочного господина Петерса, хорошего специалиста, которого он ждал на работу, но у которого закончился срок контракта, забрали полицейские по наводке господина Пикетта, сам лично поспешил в полицейский участок и внес за него залог.

А потом с Па Рисом выкупил их билеты на звездолет, который отчаливал через два дня, и посоветовал им где-нибудь отсидеться до отлета. Именно об этих днях и говорил непрерывно котенок. А выкупил их билеты господин Бакленд не от щедрот душевных, а с большой надеждой, что Джеймс вернется назад и будет по контракту работать на его фабрике не рядовым наладчиком, а, как минимум, его заместителем, отвечающим за оборудование. А стоимость билетов — как бы аванс или премиальные за качественно проведенную наладку перед праздниками, за которую Джеймсу не заплатил его прежний начальник. Это ему котенок нажаловался, а господин Бакленд пообещал Па Рису разобраться с тем «жмотом», который специалистов не ценит, а сам ничего не может.

Не стал рассказывать о том, что господин Бакленд с согласия Ше Ры и Фи Мы оформил Джеймса к себе на работу и отправил его якобы на Землю в командировку — срок выяснений обстоятельств не закончился, да еще что бы выяснили полицейские неизвестно. А так он, законный представитель всеми уважаемого человека на планете, везет на Землю секретные документы в опечатанном дипломате. Дипломат ему должны принести прямо к отлету серьезные мужчины в темных очках и прицепить на руку специальными легкими наручниками. Иначе улететь никак не получалось — проверяют всех подряд и с малейшими нарушениями оставляют до выяснения обстоятельств. А Джеймсу лишние выяснения ни к чему.

А уж как потом Джеймса неки будут уговаривать вернуться назад, господина Бакленда не касалось. Ему нравился исполнительный наладчик, только поэтому он согласился помочь ему. Ведь за все то время, что он его знал, тот ни разу не подвел его. Почему бы не сделать человеку приятно, особенно если для тебя это ничего или почти ничего не стоит? Даже если Джеймс не вернется, у него останется Фи Ма — отличный электронщик, а механика придется взрастить внутри коллектива, и лучше бы нека. Тогда была бы уверенность, что тот его не бросит в самый неподходящий момент только потому, что контракт закончился…

— Не выходи на улицу, — попросил Па Рис, заметив, что Джеймс направился к двери. — Нас здесь нет. Нехорошо получится, если кто-то увидит, что в доме кто-то находится.

— Я не собирался, — ответил тот. — Мне показалось, что за дверями кто-то ходит. Хотел проверить.

— Это Сью Зи, — отозвался котенок. Он и сам заметил, что кошечка пришла, но по каким-то только ей известным причинам в дом не заходит, может, кого-то постороннего засекла, ошивающегося возле дома, или ее засекли, и теперь она делает вид, что перепутала адрес.

Спустя некоторое время кошечка потихоньку приоткрыла в дверь и протиснулась внутрь.

— Все в порядке. Показалось. У меня слух хороший, услышала бы постороннего, — мяукнула она. — Я вам обед принесла.

И добавила не без гордости, выставляя на стол из небольшой хозяйственной сумки, с какой обычно хозяйки по магазинам ходят, судки со снедью: — Сама готовила.

Это были не бутерброды со слегка подсохшим хлебом, а самый настоящий супчик с кусочком курочки и котлетка с овощами.

— У меня нет денег, чтобы рассчитаться за обед, — насупился Джеймс. Он привык расплачиваться за любую услугу, оказываемую ему, и сейчас не понимал, чем и как можно отблагодарить симпатичную кошечку. Теперь он точно не сомневался, что Сью Зи — кошечка, а не молоденький котик. Котик никогда не скажет, что обед сам приготовил — не мужское это занятие. Вот в ресторане шеф-поваром престижно быть, а дома для семьи готовить может только кошечка.

— Ешь, — подтолкнул его локтем под бок Па Рис. — Это от друзей.

— Но у меня нет друзей, — вздохнул Джеймс.

— Зато у тебя есть я, — хихикнул котенок. — А у меня есть друзья, а мои друзья — это и твои друзья.

— Ну, если только так, — согласился Джеймс, беря в руки ложку и сглатывая слюну. Если он еще немного протянет резину, то и вторая половинка котлетки исчезнет во рту у Па Риса.

— Значит, так, — зашипела Сью Зи, когда с обедом было покончено, и она слегка сполоснув посуду холодной водой из-под крана, сложила ее в шкаф, а судки себе в сумку, — завтра в обед к дому подъедет машина, такси. Автомобиль не остановится, а только слегка притормозит, вы должны мгновенно выскочить и сесть в него. Желательно, чтобы вас никто не заметил.

— А дом? Его же закрыть надо, — состроил Па Рис жалостливую мордочку.

— Не боись, — цыкнула на него кошечка. — Я сама все закрою и проверю, чтобы мышь не проскользнула и ничего не унесла.

— Ничего не понял, — потряс головой Джеймс.

— И не надо, — в голос отозвались Па Рис со Сью Зи. — Твоя задача четко выполнять все, что тебе говорят и не заниматься самодеятельностью. Понял?

— Понял, — согласился, вздохнув, мужчина. Спорить с котятами после сытного обеда ему не хотелось. К тому же его пока не заставляли делать ничего предосудительного, что шло бы в разрез с его моральными принципами…

Процесс покидания приветливого домика, согнувшись в три погибели, чтобы их головы не маячили из-за забора, и залезание в такси прошел, как по маслу. Машина рванула сразу с места — если бы кто и хотел узреть, что происходит, все равно ничего бы не понял. Ну, машина притормозила, ну, ускорилась. Вот и все.

— Куда нас везут? — попытался поинтересоваться Джеймс у Па Риса, который с собой ничего не прихватил, даже позавчерашней сумки в руках у него не наблюдалось. Но тот только отмахнулся от него. А таксист даже не обернулся в его сторону.

Насупившись, Джеймс принялся рассматривать пейзаж за окном. Автомобиль, конечно, не автобус, двигался он гораздо быстрее, причем не в сторону городских кварталов, а скорее прочь из города. Закончились поля, потянулся лес с вековыми деревьями — за городом Джеймс был ровно один раз, когда прилетел на планету на звездолете.

Точно, его туда и везут, ведь сегодня должен был отчалить корабль на Землю, вдруг осенило Джеймса. Только не верилось ему в это — не было у котенка денег, чтобы выкупить билеты, да и без человека ему никто бы их не продал.

— Па Рис, — попытался снова заговорить с котенком Джеймс, но тот фыркнул на него. И приложил палец к губам, тем самым пресекая все дальнейшие расспросы.

Ничего особенного — такси остановилось на стоянке перед зданием космопорта. Единственное — водитель не потребовал рассчитаться за поездку.

— Друзья? — пошевелил губами Джеймс. Па Рис кивнул в ответ и сразу потянул его за собой.

Им удалось пройти всего несколько шагов, как их окружили четверо крепких мужчин в черном. Джеймс не испугался, только крепче сжал руку котенка, чтобы тот не вздумал бежать. Им нечего бояться, они не совершили ничего предосудительного. А за то, в чем его обвиняют, внесен залог, и если ему скажут, что он сможет улететь, то придется задержаться. Тут уже ничего не попишешь.

Один из мужчин, приблизившись к нему вплотную, взял его за левую руку, щелкнул наручником. Джеймс с удивлением увидел, что оказался прикованным к нетяжелому опечатанному «дипломату», в которых курьеры перевозят секретные документы. Он даже переспросить ничего не успел, как эти крепкие мужчины заставили его быстро передвигаться в сторону космопорта, заметив не менее крепких мужчин, вышедших из машины, остановившейся недалеко от них. Они даже руки на пояса положили, туда, где по предположению Джеймса должно находиться оружие у охранников.

— Охрана космопорта, — представившись и предъявив документы, на входе их встретили вооруженные люди в небесно-голубой форме. Люди в черном передали Джеймса с котенком в их надежные руки, а сами остались нести дежурство на входе на всякий непредвиденный случай.

Дальше Джеймс плохо помнил, куда и где его водили. Он старался не выпустить руки Па Риса из своей ладони, чтобы тот ненароком не потерялся. Только единожды он, хмыкнув, поинтересовался у него: — Друзья?

Тот молча кивнул, похоже, что он был напуган влиятельностью друзей своих и Сью Зи.

Расслабились они только тогда, когда очутились в крошечной каюте без иллюминаторов и двумя узкими кроватями.

— Ишь ты, какой сервис, — фыркнул Джеймс. — Друзья не поскупились, чтобы документы были доставлены без проблем. Даже места выкупили не в общем отсеке, как я заказывал. Вот только куда и кому их надо доставить?

— Ложись, — жалобно попросил Па Рис. — Скоро взлет. Я не хочу, чтобы ты весь полет на полу провел.

— И то правда, — согласился с ним мужчина, стараясь устроиться поудобнее на кровати и пристроить странный дипломат, прикованный к его руке.

Глава 15

— Готовимся на выход. Земля, — вывел Джеймса из состояния анабиоза голос стюарда.

Нравились ему межпланетные перемещения — заснул, проснулся, и уже на месте. Вот если бы по Земле можно было так перемещаться. Ан нет, в самолетах не представлялось возможным уснуть и проснуться «уже на месте». Поэтому по Земле он перемещался только наземным транспортом — автомобилями и поездами, то есть тем, что не отрывало своих колес от твердой поверхности. Мог иногда пересесть на пароход, доверял даже им, но никак не самолетам, которые опирались неизвестно на что и двигались только посредством реактивной тяги.

— Па Рис, — подергал стюард за ногу котенка, который никак не хотел просыпаться. И даже наоборот, широко зевнув, свернулся клубком и зарылся с головой под одеяло.

— Что такое? — вдруг он высунул испуганную мордашку с широко распахнутыми ореховыми глазами.

— Какой прелестный, — улыбнулся стюард. — Я бы тоже от такого не отказался. Но не могу, все время в разъездах. Ничего особенного, малыш, мы прилетели.

Котенок с недовольным видом уселся на кровати, подтянув коленки к подбородку: — Я только разоспался и вдруг вставать.

— Не лги, — рассмеялись Джеймс со стюардом, который никак не хотел покидать их каюту, ожидая непонятно чего. Даже Джеймс начал заметно нервничать, так как тот непрерывно косился на дипломат, по-прежнему пристегнутый к его руке.

Но все же ушел от них, когда его нахождение в каюте стало подозрительно затягиваться.

— Мы дома, — улыбался Джеймс. Такой счастливой улыбки Па Рис у него никогда не видел.

Быстро приведя себя в порядок, насколько это было возможно в условиях звездолета и мешающего дипломата, путешественники дождались разрешения покинуть борт и двинулись в сторону трапов.

В коридоре, где их никто не мог подслушать, Джеймс дернул Па Риса за руку и быстро произнес: — Бельмонд, линия двенадцатая, дом тринадцать двадцать семь. Если со мной что-нибудь случится, добирайся туда и жди меня там. Моя соседка, что живет в доме напротив тебя и накормит, и напоит, и приютит. Держись за нее.

— Там твой дом? — одними губами поинтересовался Па Рис.

— Наш дом. Наш, — негромко добавил Джеймс. — Ох, не нравится мне этот дипломат.

И потряс рукой с наручником и цепочкой на ней.

— Чего ты боишься? — фыркнул котенок. — Нас охраной посадили, охрана нас и встретит.

Оба замолчали, подходя к выходу из звездолета.

— Солнце, небо, облака! — запрыгал Па Рис вокруг Джеймса, когда пройдя по бесконечным переходам, они, наконец, оказалась на улице. — Как дома!

— Только у нас сезона дождей не бывает. Но бывает сезон снега.

— А это что? — удивился Па Рис, заслышав новое слово.

— Узнаешь, — подмигнул ему Джеймс, но затем, быстро схватив за руку, потянул назад в здание космопорта.

Котенок не сопротивлялся, ему и самому показались мужчины, стоявшие на выходе весьма подозрительными. И совсем они не походили на охрану или тех, кто должен был сопровождать Джеймса до получателя кейса.

— И что делать будем? — испугано спросил Па Рис, озираясь по сторонам и на ходу пытаясь придумать, где можно в этом просторном зале в здании из стекла и бетона спрятаться.

— Поначалу нам надо определиться, сколько у нас с тобой денег, — подмигнул Джеймс и потянул котенка в сторону касс и банкоматов. Здесь, на Земле, он ничего или почти ничего не боялся. И хорошее настроение не покидало его. Знал если не все, то довольно много ходов и выходов.

— Вот это да! — присвистнул Джеймс, взглянув на сумму на своей карте, где совсем недавно был еще полный ноль, но куда должны были поступить деньги за доставку дипломата по адресу. Только не нравился ему этот груз, и рисковать из-за него здоровьем и жизнью даже за такие «бобосы» Джемсу совершенно не хотелось. Тут уже так сложилось.

— Что? — прижался к нему котенок. В отличие от своего хозяина он не чувствовал себя в безопасности.

— Все нормально, — снова подмигнул ему Джеймс и, крепко взяв за руку, решительно повел в сторону огромного подземного гаража, чтобы взять машину на прокат.

— Выбирай, — предложил он Па Рису, обведя руками ровные ряды автомобилей на любой вкус. — Какую нам лучше взять — скоростную или надежную? Красивую, яркую или неброскую?

— Я бы взял быструю, — мяукнул довольно котенок. Прокатиться с комфортом на машине он бы тоже не отказался. Это гораздо лучше, чем добираться общественным транспортом.

— Отрываться от погони легче, — добавил он с серьезным видом.

— Какая погоня? — рассмеялся Джеймс, но возле «Diablo STA» все же остановился.

— А ты водить-то хоть умеешь? — вдруг посерьезнел нек.

— Водил машину, но с превышением скорости никогда не ездил, — кивнул Джеймс, где-то печенкой чувствуя, что на такой серьезной машине без превышения скорости прокатиться вряд ли получится.

Но все же он оплатил аренду приглянувшегося автомобиля. Проследил, чтобы топлива было достаточно. Отрегулировал с помощью обслуживающего персонала свое, водительское сидение, затем пассажирское, усадив на него счастливо улыбающегося котенка, застегнул его ремни безопасности, затем свои и неспешно направил автомобиль к выезду из подземного гаража.

— Держись, Па Риска, — крикнул он котенку, нажимая на педаль газа, когда они проехали один шлагбаум, потом второй и перед ними открылась ровная гладь дороги до самого горизонта.

Поначалу Па Рис с удовольствием пялился на пролетающие мимо однообразные скучные поля, составляющие окружающий пейзаж, на разделительную полосу дороги, на горы вдалеке. Но потом ему стало скучно и, зевнув во весь рот, он стал придумывать себе игры, стараясь не отвлекать Джеймса. Сначала он пытался вычитать номер первой попавшейся им навстречу машины из номера второй и прибавлять к номеру третьей. Но встречных машин было так мало на пустой дороге, что он успевал забыть число, которое надо было или прибавить, или отнять. Потом он решил, что прибавлять будет номер встречной машины, а отнимать цифры номера той, что их обгонит. Но и здесь он погорячился обогнать их «Дьябло» Джеймс бы не позволил, не для этого он брал такого «зверя» на колесах. Тогда он принялся пялиться во все зеркала, что были в автомобиле, порой даже иногда мешая Джеймсу. Но тот понимал, что такому непоседе, каким был Па Рис, просидеть на одном месте в течение нескольких часов, пока они доберутся до гор, когда сменятся ровные пустынные поля, окружающие космопорт на много миль вокруг, на что-то более интересное, будет довольно непросто. Поэтому старался не одергивать его, если тот ему сильно не мешал и дорогу своей головой не загораживал. 

— Ты знаешь, — вдруг обратился к нему котенок, — не нравится мне машина, что маячит за нами.

— Мне тоже она не особенно нравится, — согласился с ним Джеймс. Он давно в зеркало заднего вида наблюдал за автомобилем, который выехал следом за ними со стоянки космопорта, но их не обгонял и к ним не приближался. Видно было невооруженным глазом, что машину мотает из стороны в сторону, так как она шла на предельной скорости, чтобы не отставать от их «Дьябло». — Но понимаешь, тут дорога одна до самого леса, что начинается у подножья гор, — никаких тебе перекрестков или свертков. Пустыня.

Он понаблюдал еще немного и добавил: — Может, водитель боится один ехать по пустой дороге, а так со стороны кажется, что мы идем в одной связке.

— В том-то и дело, что по пустой, — фыркнул котенок.

— А вот тут ты не прав, — начал читать нравоучительную мораль Джеймс, переключив взгляд на дорогу и на разделительную полосу, вдруг из разделительной ставшей сплошной, — мы не видим, есть ли за ней автомобиль. Например, моего зрения, чтобы увидеть точку на горизонте не хватает. Вот если бы он сместился в сторону, пропуская другую машину…

И тут кинув быстрый взгляд в зеркало, как бы следуя его словам, автомобиль, действительно сместился в сторону, на полосу встречного движения, выпуская из-за себя другой, которого ни котенок, ни Джеймс не могли до этого видеть.

— Держись, Па Риска, — крикнул Джемс, нажимая с силой на педаль газа, так как теперь было очевидно, что тот, второй, начинает их настигать, пустившись за ними в погоню. И если их попытаются зажать на дороге, где и свернуть некуда, то будет очень плохо. Может, статься, что это ему все кажется — и подозрительные люди, и преследующие их автомобили. Но лежащий на коленях дипломат кричал совершенно об обратном. И не желая рисковать и испытывать судьбу, Джеймс надавил на газ.

Им бы только до гор добраться — дальше будет проще, его мощная тачка легко уйдет на подъемах от любых преследователей. В этой части гор серпантинов нет — только затяжные подъемы, перевалы, а потом спуски.

Автомобиль издал довольный утробный рык, выпуская внутреннего зверя и быстро начал набирать скорость, легко уходя от преследователей.

— Ух, ты, — радостно заверещал котенок, моргая глазами, не успевая рассматривать пролетающий за окном пейзаж, слившийся в одно размытое пятно. Он иногда бросал восторженный взгляд на спидометр, надеясь, что Джеймс еще ускорится, так как стрелка хоть и стояла на отметке двести миль, но была довольно далеко от предельного значения. — А говорил, не гонщик, — проговорил он, не без удовольствия наблюдая, обернувшись, как шедшие за ними автомобили превратились в едва заметные точки на дороге.

— Славная машинка, — улыбаясь во весь рот, Па Рис погладил кресло, на котором сидел.

— Славная, — согласился с ним Джеймс, сбрасывая скорость перед затяжным поворотом у подножья гор. Видя, как ему легко удалось оторваться, он решил, что с машиной он не прогадал — и резвая, и сильная. А погоня это была или нет, он проверять судьбу не станет. Сейчас останется пройти только горы, а за ними начнутся более оживленные дороги, населенные пункты, где затеряться будет проще. Там в первом же гараже он сменит эту машину на другую, менее заметную — такая ему больше будет не нужна, и станет пробираться в сторону дома, раз инструкций, что делать с дипломатом и кому его передать, не поступило.

Пока его преследователи, если это были они, найдут гараж, выяснят у служащего, на какой машине уехал Джеймс, он успеет сменить еще одну машину, а потом пересесть на поезд, идущий домой. Путешествовать в одиночку, с маленьким котенком, с дипломатом, пристегнутым к запястью, через весь материк с востока на запад ему не очень хотелось. А если учесть, что средняя часть была не менее пустынна и опасна, как дорога от космопорта, но уже по другой причине, то лучше многолюдного поезда — транспорта просто не было.

Глава 16

Уставший, голодный котенок задремал, свернувшись, на коленях у Джеймса, как только они уютно расположились в купе. На вокзале в ожидании поезда он съел только булочку с котлеткой, запив стаканом молока. Точнее котлетку Па Рис съел сам, а булочкой с сезамом, мягкой до невероятности, с хрустящей корочкой, пришлось давиться его хозяину. Ну, не был нек любителем булочек, что поделать? Джеймс попросил котенка потерпеть с полноценным обедом и пообещал сводить его в вагон-ресторан в поезде. В экспрессах, пересекающих континент с востока на запад, в обязательном порядке были такие вагоны. Совершенно не хотелось светиться с пристегнутым к запястью кейсом, хоть и накрытым курткой, а в поезде это выглядело бы вполне естественно.

В вагоне к ним никто не подсел, да и не смог бы. Джеймс выкупил все билеты в их купе, надеясь немного поспать после напряженной многочасовой гонки на машинах. А посторонним людям обязательно захочется задать ему пару-тройку ничего незначащих вопросов о нем самом, о котенке. О Па Рисе его спрашивали непрерывно — слишком уж симпатичным, очаровательным и воспитанным выглядел его котенок, не часто на улицах встретишь такое чудо. Вот и останавливали, и спрашивали. Стараясь не отмахиваться и не выглядеть хамоватым, Джеймс вежливо отвечал всем, придумывая на ходу, откуда у него это чудо, и почему он с этим чудом расхаживает по улицам, а не оставил его дома. Любопытных на Земле хватало.

Через час после отправления поезда Джемс разбудил Па Риса и предложил ему по-настоящему подкрепиться. Котенок сразу взбодрился — кушать ему хотелось всяко больше, чем спать. И урчание в его животе было тому подтверждением и вызвало улыбку у Джеймса.

Они расположились за столиком, ближайшим ко входу, — Джеймсу постоянно мерещились преследователи. Его нервозность передавалась и котенку. Но на сей раз он был почти прав. Даже Па Рис заметил, что мужчины, сидевшие в середине вагона-ресторана, непрерывно косились в их сторону.

— Ох, не нравятся они мне, — негромко мяукнул котенок. Джеймс его понял и кивнул ему, соглашаясь, что надо быстро поесть, заказать с собой что-нибудь и сваливать в свое купе — там хоть запереться изнутри можно. Но официант как назло не спешил выполнять их заказ. Нервозность нарастала — мужчины оглядывались в их сторону все чаще, говорили все громче, уже открыто указывая на них пальцами. Хотелось просто встать и уйти. Джеймс так бы и сделал, но ему совершенно не хотелось оставлять Па Риса голодным, неизвестно, когда удастся поесть в следующий раз.

— Продай кота, — вдруг к ним подсел один из тех, кто показался им подозрительным.

— Да вы что? — опешил Джеймс, а Па Рис от испуга втянул голову в плечи.

— Понравилась мне твоя скотинка, — мужчина поиграл четками, что держал в руке. — Не пожалеешь. Хорошо заплачу.

— Нет, друзей не продают, — покачал головой Джеймс.

— Это твое последнее слово? — хмыкнул «покупатель». — Не пожалей, что от выгодного предложения отказался. Можешь ведь и ничего не получить.

И он ушел, оставив в растерянности Джеймса с котенком.

— Я боюсь, — жалобно промяукал Па Рис. — Мне страшно.

Он так посмотрел на своего хозяина, словно тот, не спрашивая его согласия, уже продал его этому неприятному мужчине. Ужас плескался в его широко распахнутых ореховых глазах.

— Не бойся, — попросил его Джеймс. — Я что-нибудь придумаю.

Он и сам опасался за котенка, за дипломат, за себя. Но он взрослый, обязательно что-нибудь придумает. Нет, если бы не нужда в деньгах, ни за что бы не ввязался в эту авантюру по перевозке каких-то секретных документов. Тихонько, не привлекая ничьего внимания, добрались бы они до дома. А тут этот кейс, к тому же страшно мешает.

Какой уж тот аппетит — они быстро проглотили все, что им принесли. Взяли с собой пакетик с ужином. Раз к ним такое пристальное внимание, то Джеймс решил, что лишний раз лучше не светиться и попросил упаковать им еще еду и на вынос.

Рассчитавшись, он, тут же взяв Па Риса за руку, повел на выход, краем глаза заметив, что оставшиеся двое мужчин тоже поднялись и пошли за ними следом, «покупатель» ушел несколько ранее.

Они прошли уже один вагон, другой, им оставалось пройти еще один, как навстречу им решительно направился тот, который предлагал деньги за котенка. Джеймс обернулся и увидел, что из тамбура пытаются войти двое преследователей. Он тут же подпер ногой дверь, и Па Риса впихнул в туалет. Времени на раздумье не оставалось, драться со здоровыми мужчинами Джемс не решился, хоть и не был слабаком — дипломат мешался, поэтому он юркнул следом за котенком в тесное помещение и запер дверь. Какое-то время они смогут продержаться.

— Мужик, выходи, — раздалось снаружи, — не заставляй нас ломать вагонное имущество.

— Что делать будем? — испуганно мяукнул Па Рис.

Джеймс потянул окно вниз, оно открылось ровно до половины, высунувшись, посмотрел на крышу вагона.

— Залезть сможешь? — спросил он котенка.

— Обижаешь, я все же дикий — надул губы тот. — Сам-то вылезти вслед за мной сможешь?

— А вот я сомневаюсь, — хмыкнул Джеймс. Мысль, конечно, родилась у него неплохая, но сможет ли он ее реализовать?

Он поддержал котенка, помогая ему вылезти из окна и наблюдая, как тот легко, одним грациозным движением очутился на крыше. Сам же Джеймс, кряхтя и корячась, перекинул ногу за окно, внимательно осматриваясь, куда бы ее поставить. Потом высунулся наружу сам, норовя очутиться на насыпи, а не на крыше. Если бы не Па Рис, так, наверное, и произошло бы. Но тот, мгновенно среагировав, шлепнулся на живот, и подхватил Джеймса когтями.

— Еду упустишь, — проворчал он негромко, — тебя самого съем.

Джеймс улыбнулся, передавая ему пакет, а потом и задирая наверх дипломат, чтобы котенок его придержал, пока он будет выбираться на крышу.

Конечно, не так грациозно, но все же ему удалось это проделать. Стараясь не греметь, они пробрались до своего вагона, отыскали нужное купе и точно так же «просочились» в вагон. Хоть и ворчал Джеймс на Па Риса, когда они уходили, что тот не закрыл окно, но, как выяснилось, хвостиком котенок чувствовал, что возвращаться придется не через двери.

— Они нас не найдут? — дрожа от пережитого страха, спросил Па Риc, прижавшись всем телом к Джемсу.

— Нет, — уверенно ответил тот, обнимая его и пытаясь передать хоть каплю своей уверенности. — Они решили, что мы спрыгнули с поезда. Я слышал, как они кричали, что мы ушли. Но скорее всего, на станциях проверять будут выходящих пассажиров. Поэтому будем сидеть тихо, выходить из купе редко, только в случае острой особой необходимости. А по приезде на место воспользуемся окном. А еще лучше было бы покинуть поезд во время движения, пока он не набрал скорость, или во время торможения перед станцией.

— Давай, как только поезд тронется, — попросил котенок, успокаиваясь и заглядывая Джеймсу в глаза.

— Давай, — согласился тот. Действительно, после самого отправления легче покинуть вагон, чем сидеть и ловить момент торможения.

Джеймс уложил Па Риса на верхней полке, сам улегся на нижней. Ему казалось, что он заснет мгновенно, но сон как назло не шел, а вот мысли не самые хорошие лезли в голову.

Ну, предположим, им удастся без проблем покинуть вагон. А дальше? Если опять брать машину на прокат, то он снова засветится. Придется до дома добираться автостопом или… угнать машину. Джеймс рассмеялся своим собственным мыслям. Еще совсем недавно ему такое и в голову бы не пришло ни про автостоп, ни про угон. Жизнь заставит быть изобретательным. Итак, значит, завтра после того, как они проедут пустынные территории, надо будет выбрать место и время и вылезти из вагона сразу после отправления поезда.

В конце концов, Джеймсу удалось задремать, и снился ему не самый лучший сон: Па Риса у него похитили, а руку, к которой был пристегнут кейс, отрезали. Проснувшись в холодном поту, Джеймс решил, что будет биться насмерть и за котенка, и за руку. На дипломат ему, по большому счету, было глубоко плевать.

— Па Рис, — Джеймс потрепал по плечу котенка, — пора вставать. Скоро станция. Нам линять надо будет.

Нек лениво потянулся, выгнувшись сначала наружу, а потом свернувшись клубком. Затем снова вытянувшись во весь рост, он выпустил разом когти на всех лапках, заставив Джеймса непроизвольно сглотнуть — обладая таким арсеналом колюще-режущих средств, он бы никого не боялся, пожалуй, кроме тех, у кого огнестрельное оружие имеется. Но его сейчас на руках было слишком мало, чтобы опасаться.

Котенок в пакет из-под еды, предварительно проверив его на прочность, сложил свою обувь, оставшись босым.

— Зачем? — как-то сразу напрягся Джеймс.

— Я же дикий, — мяукнул котенок. — Мне так удобнее…

Процесс покидания вагона после отправления поезда прошел без проблем. И даже если их заметили, то уже ничего принять, кроме экстренного торможения, их преследователи не смогли бы. Но вряд ли решились бы на такое. 

Глава 17

Решив не брать автомобиль в аренду, а добираться до дома на перекладных, «автостопом», Джеймс с Па Рисом зашагали от железнодорожного полотна в сторону шоссе.

Сначала их подвезли на каком-то грязном пикапе, потом две чудные разговорчивые старушки пожалели шагающих по обочине мужчину с котенком, затем семейная пара с детьми решила, что их малышам надо обязательно познакомиться с такой чудной зверушкой, как нек. Довольно быстро они добрались до городка, где жил когда-то Джеймс. Пройдя немного пешком, они остановились перед невысоким заборчиком, за которым находился небольшой двухэтажный домик с закрытыми ставнями, нестриженая лужайка, парочка деревьев и куст сирени.

— Это твой дом? — заикаясь от восторга, промяукал Па Рис. Такого он совершенно не ожидал. Никогда бы не подумал, что человек мог ютиться в «скворечнике» на их планете, имея в своем распоряжении такой изумительный домик.

— Мой, — кивнул Джеймс, как фокусник, извлекая откуда-то ключ от замка на калитке.

— И зачем все это тебе надо было? — продолжал недоумевать котенок.

— Что надо было? — не понял его мужчина.

— Ну… — протянул Па Рис, радостно прыгая по лужайке, скинув обувь, — шагать по дорожке ему совершенно не хотелось, — полет на нашу планету, дипломат?

— Видишь ли, — протянул Джеймс. После всех своих «приключений» он сейчас не совсем понимал, действительно, а зачем он покидал Землю?

— Деньги нужны были. Жениться хотел. Тебя бы не встретил, — добавил он после некоторого молчания, с улыбкой наблюдая, как веселился котенок. — Да и налог за дом платить надо, и немалый.

— А тут? — Па Рис остановился рядом с Джеймсом.

— А тут денег хватало, чтобы платить за дом и не голодать, — ответил он. — Ни о какой семье я и подумать не мог. Но сейчас, — мужчина погладил котенка по ушкам, — у меня есть ты. Не представляешь, каково оно жить одному, — добавил он, грустно вздохнув.

— Теперь у тебя есть я, — мяукнул Па Рис, ласково обвивая Джеймса за талию.

— Конечно, — рассмеялся Джеймс, тоже обнимая котенка.

Продолжая улыбаться, он открыл дверь в дом и провел нека в сумрак помещения.

— А тут чисто, и пылью не воняет, — втянул Па Рис с силой носом воздух. — Мне нравится.

— Еще бы, — обрадовался Джеймс. Он заплатил неплохие деньги соседке из дома напротив, чтобы та иногда протирала пыль, проветривала дом и подготовила его к его приезду — он же знал, когда у него заканчивался контракт.

Па Рис, что называется, не дожидаясь приглашения, обежал оба этажа, выбрал комнату себе, включил везде свет, пока ставни не открыли. Ну и что с того, что он неплохо видел в темноте, но при свете интереснее, когда можно рассмотреть в цвете все мелкие детали…

— Ты читать, писать умеешь? — спросил Джеймс, когда они расположились на кухне за чашкой чая с сухариками, которые обнаружились в шкафчике. По-хорошему надо было сходить в магазин, затариться продуктами, приготовить полноценный ужин. Когда они нормально питались последний раз? Но в первую очередь надо избавиться от кейса, который по-прежнему болтался на руке у Джеймса и мешал ему.

— По-нечьи да, по-человечьи только говорить могу, — признался Па Рис. — Но я бы хотел учиться.

— Тогда пойдешь в школу, — согласился Джеймс.

Но в ближайшую школу котенка не взяли. Учительница начальных классов истерично кричала, что в своем «зверинце» животных она не потерпит, ей хватает и детей. Па Рис сделал вид, что не обиделся, но зуб на злобную тетку заимел. Но зато учительница грамматики и учитель математики с удовольствием согласились обучать необычного ученика на дому. А та же соседка из дома напротив согласилась быть няней Па Риса, пока Джеймс был занят поисками работы, уж очень ей котенок понравился. Она еще и обеды для мужчины и нека согласилась готовить. А что ей — лет много, семьи нет, денег не хватает, чтобы создать ее, Джеймс для нее слишком молод, чтобы попытаться что-то с ним… Ему двадцать с небольшим, а ей почти пятьдесят. Хотя, ох, она еще ничего — стройное, пусть немолодое тело, аккуратная стрижка, подтянутое лицо, да и одиночество надоело. А тут хоть какое-то подобие семьи, а главное, возможность заботиться о ком-то.

С поисками работы у Джеймса не ладилось — кейс мешал, от которого он так и не смог избавиться. Ему никто не звонил, а по телефону, который ему дали перед отлетом, никто не отвечал. В конце концов, он принял решение избавиться от дипломата самым естественным образом — отцепить наручник. Но это оказалось не таким уж простым делом — никакие отмычки не позволили это сделать. Тогда Джеймс решил перепилить или перекусить цепочку. Но и это оказалось не так просто, необычный металл оказался невероятно прочным для домашних инструментов. Кейс разбить, чтобы оторвать ручку, тоже не получилось. Джеймс рычал от негодования, ругался, но ничего поделать не смог, так и ходил с дипломатом, прикованным к руке. А во многие фирмы на собеседование с кейсами не пускали.

Деньги таяли, а работа не находилась.

— А давай попробуем плазменную резку металла, — предложил как-то котенок за ужином.

Джеймс даже подавился от неожиданности.

— Ты откуда слова такие знаешь? — спросил он прокашлявшись.

— В Интернете подсмотрел, — невозмутимо отозвался Па Рис, не переставая жевать

— Ты же читать не умеешь. Какой Интернет?

— Обыкновенный… — котенок отложил ложку в сторону и внимательно посмотрел на Джеймса. — Я дикий, быстро приспосабливаюсь и обучаюсь. Я даже фирмы выписал, куда можно обратиться.

Джеймс откинулся на спинку стула и рассмеялся в полный голос — вот уж воистину, котенок на счастье. Он еще не разу не пожалел, что забрал Па Риса из приюта. С ним у него была и семья, и радость, и счастье. Только о Ше Ре вспоминал иногда: как он там? Почему-то ему казалось, что тот тоже грустит, вспоминая его.

В тот день, когда они прогулялись до фирмы и, наконец, отцепили надоевший кейс, перерезав цепь, приковывающую его к руке Джеймса, шел нудный дождик, как на родной планете Па Риса.

— Ты обещал снег, — проворчал тот недовольно. Они не взяли зонтик и теперь промокли насквозь.

— Еще не сезон, — ответил Джеймс. Он был рад, что можно просто нести дипломат в руке, а потом спрятать его где-нибудь в доме. Он даже не переживал, что наручник так и остался на руке, — его можно спрятать под длинным рукавом свитера или рубахи. — Скоро снег пойдет. Надо будет покупать зимнюю одежду и обувь.

— Будет так холодно? — испугался Па Рис, округлив свои ореховые глаза.

— Будет, — кивнул Джеймс и поежится, так как струйка воды с волос затекла за воротник.

И вдруг из-за куста сирени возле самого крыльца дома им навстречу шагнул промокший котенок с куском размокшей картонки в руках — буквы хоть и расплылись, но прочитать можно было «Отдамся в хорошие руки».

— Ше Ра? — опешил Джеймс, а Па Рис от неожиданности спрятался ему за спину.

— Он самый, — мяукнул тот и поежился.

— Откуда? — в голос спросили мужчина с котенком.

— Я ключ привез тебе от наручников, — как-то обреченно сказал Ше Ра и снова поежился.

— Ключ? — не понял сначала его Джеймс. — Ах, да, ключ. Это неплохо, — пробормотал он, высовывая из рукава наручник с куском цепочки. — Ты почти вовремя.

— Да, и деньги надо было тебе вернуть, что я спер с твоей карты, — виновато вздохнул Ше Ра.

— Значит, деньги, — поджал губы Джеймс, но сил сердиться на кота у него не было. Совсем не было. — Пойдем в дом. Надеюсь, с Па Рисом ты нас не обворуешь?

— Нет, — обрадовался Ше Ра. Он промок, проголодался, соскучился. И что больше, не смог бы сказать. И похоже, что на него не сильно сердятся…

Глава 18

— И где мои деньги? — поинтересовался Джеймс, как только Ше Ра снял с него наручник с куском цепочки. Он потер руку, разминая ее, словно она у него сильно затекла, и приготовился выслушать пламенную речь кота.

— Вот тут, — Шера, виновато потупившись, протянул ему кусочек пластика. — Все до последнего пенса. Все собрал. Му Ра, конечно, успела себе купить козлячью шубку. Но мы втроем опять развели лоха на бабло, и она смогла вернуть потраченное. Да, чуть не забыл — на карте деньги, которые ты потратил и на Па Риса. Спасибо тебе за него.

— Не за что, — буркнул Джеймс.

С одной стороны, он был безумно рад, что кот вернул ему деньги, а с другой стороны, брать деньги тех «разведенных лохов» ему не хотелось. Он спрятал руки за спину.

— Бери, бери, — подмигнул Ше Ра. — Я свою долю не успел потратить, а Фи Ма честно отработал за тебя на фабрике того господина, куда ты не пошел не по своей воле. Он наладил, настроил все, что нужно, ему неплохо заплатили… Фи Ма там ведущим инженером устроился. Между прочим, неплохо зарабатывает.

Джеймс хмыкнул, криво улыбнулся, но карту взял.

— Как ты попал на Землю? — он привлек к себе котенка и поцеловал в прохладный нос. Джеймс давно порывался это сделать, как только увидел Ше Ру, но боялся, что Па Рис приревнует и будет весьма недоволен. Но тот со счастливым выражением лица на кухне резал хлеб и колбасу на бутерброды и, казалось, совершенно не обращал никакого внимания на своего хозяина и двоюродного братца, ведущих негромкую беседу в холле.

— Тебе честно все рассказать или соврать? — разулыбался кот, обняв и руками, и хвостом Джеймса и подставляясь под его ласковые поцелуи.

— Честно расскажи. А я решу, что дальше с тобой делать — у нас все же правовое государство. И если ты находишься на Земле не на законных основаниях, то придется тебя сдать властям, — притворно вздохнул Джеймс между поцелуями. Никого никуда он не собирался сдавать, даже если бы его дом осадили вооруженные люди, и от этого зависела его жизнь. Увидев Ше Ру, он понял, как сильно скучал по нему.

Вот, казалось бы, прожил тот с ним всего ничего, обокрал его между делом, а он так к нему привязался, словно знал и любил его всю жизнь. Если бы ему предложили выбирать между ним и Па Рисом, он бы выбрал обоих.

— Накорми меня и обогрей, а потом я тебе поведаю свою историю. А то вдруг ты решишь меня выставить за дверь, а я голоден, и там идет дождь, — надул губы Ше Ра.

Джеймс негромко рассмеялся и уже поцеловал его в губы, а не в нос, как только что до этого.

— Даже если ты соберешься уйти, я тебя никуда не отпущу, — ответил он, прижимая к себе кота сильнее. — Ты же хотел отдаться в хорошие руки… Или они у меня плохие? — Джеймс вопросительно поднял бровь и хитро посмотрел прямо в ореховые глаза.

Ше Ра от неожиданного предложения (или он его неправильно понял) заморгал часто-часто и согласно кивнул головой.

— Долго вы еще там шептаться будете? — раздалось из кухни. — Идите чай пить. Я хоть и не Сью Зи, но тоже все прекрасно слышу — я все-таки нек.

Джеймс с Ше Рой переглянулись и громко рассмеялись. Вот уж воистину — в их доме и в их семье лучше не создавать тайн, все равно все будет известно.

— Что с деньгами собираешься делать? — сразу же поинтересовался Па Рис, как только они расселись за столом — он же все слышал.

— Жениться собираюсь, — отозвался Джеймс, откусив солидный кусок хлеба с колбасой и запивая его чаем.

— Же… Же… ниться? — и Ше Ра, и Па Рис от неожиданного ответа оба поперхнулись чаем и закашлялись.

— Вообще-то я именно для этого зарабатывал деньги, вкалывая на вашей планете, а потом еще и таскался с этим непонятным чемоданом с риском для жизни, — невозмутимо продолжил Джеймс. — Лет мне немало, уже… — он никогда бы не сказал некам, сколько ему лет, даже под дулом пистолета. Рядом с ними он казался себе таким древним стариком, хотя и было-то ему всего ничего.

— Жениться тебе еще рано, даже по земным меркам ты еще молодой, — ответил Ше Ра. — А сколько тебе лет, я знаю. Так что нечего девочкой прикидываться.

— Кем прикидываться? — удивился Джеймс.

— Это глупые женщины пытаются свой возраст скрывать. Зачем тебе уподобляться им? — попытался объяснить мудрую шеркину мысль Па Рис.

— Ах, вот вы о чем, — хмыкнул Джеймс и тут же обратился к Ше Ре: — А откуда тебе мой возраст известен?

— А как, ты думаешь, мы деньги с твоей карты увели? — хитро улыбнулся нек. — Аусвайс твой расшифровали и радужку подделали. А дальше уже дело техники, точнее муриного обаяния.

— Все с вами ясно, мошенники, — Джеймс допил чай и сыто откинулся на спинку стула. Он не сердился на Ше Ру, и даже эта новость не могла заставить его сердиться на него.

Па Рис забрался на колени своему хозяину, обнял его за шею, Ше Ра подошел со спины и тоже обвил его руками.

— И как ты собираешься искать достойную претендентку на твои руку и сердце? — прошептал он прямо ему в ухо, нисколько не сомневаясь, что и котенок его слышит. Им обоим это было весьма интересно.

— Умоляю тебя, — Джеймс попытался обнять обоих котов разом, — какие руки, какое сердце? Это абсолютно деловое соглашение. На Земле нельзя жить, а особенно рожать детей без соглашения. Я ей деньги, правда, правительству придется заплатить на порядок больше, а она мне ребенка. Если Ше Ра вернул мне все до последнего пенса, как сказал, то на одного мне хватит.

— А я? А мы? — чуть не расплакался Па Рис.

— А мы втроем будем его воспитывать, — торжественно закончил свою речь Джеймс. — И вообще, я девочку хочу.

— Девочку? — встрепенулся Ше Ра. — Можно. Жалко, что у нее коготков не будет, мы бы научили ее по деревьям лазить.

— Этого мне только не хватало, — довольно рассмеялся Джеймс и чмокнул одного и второго нека в прохладные носы. — Завтра же зайду в интернет-кафе и дам объявление.

— Нет! — завопили оба кота в голос.

— Не надо давать объявление, — попросил Па Рис, сам целуя Джеймса в щеку и прижимаясь теснее. — Пока не надо. Мы с Ше Риком найдем тебе достойную претендентку.

— Мелкий дело говорит, — шепнул Ше Ра, пощекотав губами ухо Джеймса. Тот почувствовал, как тепло разливается по телу от его ласки.

«А может, и вправду, ну, их всех этих претенденток?» — Джеймсу было хорошо и уютно со своими котами. Но… Секса очень хотелось. Очень…

— Все, — проворчал он недовольно, стараясь вырваться из нежных объятий. Чем дольше неки его обнимали, тем сильнее ему чего-то хотелось. И дальше уже нельзя было никак скрыть этого, тем более что на коленях Па Рис сидел не смирно, а елозил и возился.

— Все, — повторил Джеймс, — Ше Ре надо спальню подготовить…

— У меня будет отдельная спальня? — обрадовался кот, обежал стул и тоже уселся на коленях Джемса позади Па Риса, еще сильнее прижимая того к мужчине.

— Вы меня раздавите, — проворчал Джеймс со счастливыми нотками в голосе. Он всю жизнь мечтал, что вот так к нему будет прижиматься его дочка и сын. — Будет, если ты мне расскажешь, как… 

— Только не сердись, — попросил Ше Ра.

— Не буду.

— В твоем дипломате лежит обыкновенный ноутбук. Я его извлеку из кейса, и можешь им пользоваться. Только поэтому тебе никто не позвонил и телефон тебе дали «липовый»…

— А деньги? — растерялся Джеймс.

— А деньги и работа, и преследователи были самыми настоящими, — продолжил Ше Ра. — А мы с человеком, курьером, тихо и спокойно добрались до офиса и передали нужную информацию. Я бы ни за что не согласился на такую нервную работу, если бы не возможность увидеться с тобой.

— Я люблю вас, — растрогался Джеймс.

— Мы тебя тоже любим, — в унисон ответили неки.

Па Рис положил голову на плечо Джеймса — сидел бы так вечно. Но тот сейчас его спать отправит.

Так и произошло. Они втроем отправились на второй этаж — и гостевые, и хозяйские спальни были именно там.

Ше Ра не без удовольствия рассматривал дом Джеймса. Кухня, на его взгляд, была несколько маловата или слишком заставлена мебелью — большой стол посередине с мягкими стульями занимали много места. Будь его воля, поменял бы на современную. Но ничего, он приложит к кухне руку.

Гостиная Ше Ре понравилась — в его вкусе. Диван и телевизор — это все, что ему требовалось, что он любил.

По неширокой деревянной лестнице они поднялись на второй этаж.

— Здесь спит Джеймс, здесь я, — доложился Па Рис, указав рукой сначала на одну, потом на другую дверь. — Можешь из трех оставшихся комнат одну выбрать себе. Особенно выбирать не из чего — они все одинаковые. Лучшие мы забрали.

И котенок рассмеялся.

Ше Ра даже не стал смотреть, выбрал ближайшую комнату к уже обжитым. Джеймс застелил свежее постельное белье, чмокнул в нос на сон грядущий кота и ушел к себе.

— Надо было помыть его, — проворчал Джеймс, ворочаясь с боку на бок — сон никак не шел.

— Не надо меня мыть, — отозвался кот, забираясь к нему под одеяло, — я сам в состоянии помыться. Что и сделал.

Джеймс судорожно выдохнул, притянул к себе Ше Ру.

— Иди к себе, — попросил он его.

— Дудки, никуда я не пойду, — ответил тот, обнимая мужчину. — Взрослый нек и вполне отвечаю за свои действия. Может, я об этом мечтал с того самого момента, когда ты меня противоблошным шампунем мыл.

Глава 19

Джеймс зарылся носом во влажные волосы нека — они пахли бесподобно. Вроде бы знакомый запах его шампуня и в то же время совершенно иной.

— Ты пришел обсудить, кто займет место рядом со мной в постели? — прошептал он, притягивая Ше Ру к себе и позволяя тому обвить его ноги хвостом.

— Еще чего, — фыркнул нек, — я сам пришел занять это место.

Джемс попытался изобразить удивление, но кроме радости его голос ничего не выражал:
— Вот как?..

— А так, — мяукнул Ше Ра, прохладным носом прикасаясь к щеке мужчины. Тот повернулся к нему и попал прямо в его теплые губы.

«А была-не была», — решил Джеймс, отдаваясь во власть чувств.

И вдруг ему стало смешно — скажем, ушки и хвостик у неков покрыты шерстью, а яички? Он даже хихикнул прямо в губы кота.

— Тебе смешно? — обиделся тот.

— Нет, радостно, — снова хихикнул Джеймс, приспуская трусы Ше Ры. Он ласково и с наслаждением провел рукой по теплому животу, лишенному всякой растительности, спустился ниже. В паху тоже практически не было волос, и мягкие с тонкой кожицей «шарики» также не были волосатыми. Джеймс дотронулся до нервного хвоста. А вот тот был с самого основания покрыт короткой шерстью.

От прикосновения к нечьему хвосту кровь горячо и позорно прилила к его паху.

— О, а ты горячий, — отозвался Ше Ра, который именно в этот самый момент взял в руку восставшее естество Джеймса.

— Станешь с вами, — проворчал тот, опрокидывая кота на спину, но вот что дальше делать, он не представлял, точнее, слабо представлял.

— Ты мне хорошо сделаешь? — поинтересовался Ше Ра, он до последнего момента не верил, что Джемс согласится «разделить с ним ложе».

— Постараюсь, — согласился мужчина, раздумывая, как это лучше сделать, и чтобы удовольствие обоим доставить, и чтобы хвост нечий не мешался.

Но тут распахнулась дверь в спальню и на пороге, словно привидение, возник сонный Па Рис.

— Что вы тут делаете? — спросил он обиженно, мол, что-то обсуждают, а его не позвали.

— Вот… — не сразу нашелся Джеймс, рухая на кровать, натягивая одеяло до подбородка, и накрывая с головой Ше Ру, но при этом стараясь резкими поспешными движениями не напугать котенка. — Обсуждаем мою будущую невесту и где добыть малыша.

— А почему без меня?

Па Рис мгновенно подскочил к кровати и улегся с другого бока, тоже юркнув под одеяло.

— Нет, ребята, так не пойдет, — попытался возмутиться Джеймс, — я понимаю, что кровать у меня широкая, но для троих все же тесновата. Так что вставайте и немедленно идите на свои места. Утром договорим.

Но на всякий случай, как бы невзначай, провел своей рукой по животу и трусам Ше Ры, намекая на то, что когда Па Рис уснет, он совершенно не возражает продолжить их «разговор о малыше»…

— Вы чего такие довольные? — за завтраком Па Рис непонимающе смотрел то на Джеймса, то на Ше Ру. А те как-то странно перемигивались, делали непонятные для него жесты и вообще вели себя на его взгляд не совсем обычно.

— Да вот придумали, как нам обойтись с невестой, — улыбнулся в ответ Джеймс.

Но его перебил Ше Ра:
— Невеста нам не нужна…

— Не нужна, — подхватил его мысль довольный котенок. Он очень сильно переживал по поводу того, что в их доме поселится какая-то неизвестная женщина.

— Обязанности жены временно, а может быть, постоянно буду выполнять я, — продолжил Ше Ра. — А ты будешь нашим сыночком.

— Я?.. Ты?.. — не понял его Па Рис и потряс головой.

— Джеймс же усыновил тебя, так что с этой точки зрения все нормальненько. А ты чего молчишь? — и нек локтем подтолкнул Джеймса.

От неожиданности тот захлебнулся чаем и закашлялся.

Па Рис, мгновенно соскочив со стула, несильно постучал того по спине.

— Аккуратней, — попросил он Ше Ру.

Нек согласно кивнул головой и продолжил излагать свои мысли. Короче, к концу своего монолога он умудрился запутать даже Джеймса, не говоря о Па Рисе. Но после непродолжительных дебатов все сошлись во мнении, что втроем они самая настоящая семья, и им больше никто не нужен. Джеймс, правда, попытался возразить, что ему нужен родной ребенок, но потом согласился, что пока у него не будет постоянной работы, о ребенке он мечтать не будет.

— Я люблю тебя, — проговорил Па Рис, забираясь к нему на колени и обнимая за шею.

— Я тоже люблю тебя и никогда с тобой не расстанусь, — ответил Джеймс, поигрывая губами с его бархатистыми ушками. Он ни капельки не покривил душой — своего котенка он не отдал бы никому ни за какие деньги.

— А я люблю вас, — Ше Ра обнял их обоих.

Джемс повернулся и выдохнул неку в губы:
— Люблю, люблю, люблю…

— По поводу родного ребеночка не переживай. А? — попросил его Ше Ра. — Я все утро искал информацию по Интернету. Нашел. Его же можно завести от донора с пом бых преследов

.ощью суррогатной мамы. И дешевле обойдется и надежнее, что тебя не разведут на деньги. Уж больно ты доверчивый.

Спустя несколько лет.

— Ну и что с того, что у тебя когтей нет и хвоста! — кричал своему человеческому брату Винсенту Па Рис с верхушки дерева, росшего прямо во дворе дома. Мальчишка только-только ходить научился и немного говорить по-человечьи (зато по-нечьи лопотал, не останавливаясь, только Джеймс об этом не догадывался, считая, что он говорит абы что), а Па Рис с Ше Рой заставляли его по деревьям лазить, как и положено диким некам. — Ты лапами цепляйся.

— Ах, у тебя и лап нет? А руки тогда на что? — не унимался Па Рис, раскачиваясь на самой макушке.

Винсент подпрыгнул и повис на самой нижней ветке дерева, стараясь подтянуться.

— А ты ему не помогай, сам пусть лезет, — крикнул котенок Ше Ре, который решил подсадить мальчика повыше.

— Что вы творите? — Джеймс, вернувшийся несколько раньше, чуть в обморок не упал, завидев, куда заставляют лезть его сына неугомонные неки. Ладно, сами с дерева на дерево прыгают, норовя покалечиться, так еще и его ребенка подобное вытворять.

— Не боись! — мяукающим тоном отозвался Ше Ра. — Винс…

Мальчик по команде отпустил ветку, повиснув на страховочных ремнях. Джеймс, схватившись за грудь, опустился на траву.

— Вы моей смерти хотите… — пробормотал он незлобно.

— Нет, нет, нет, — троица набросилась на него и с хохотом повалила на спину. Каждый старался поцеловать его и получить поцелуй в ответ.

«Отдамся в хорошие руки», — рассмеялся Джеймс в ответ.

Глава 1. Сгуститесь, тучи колдовства

Помолвка принца с дочерью простого бакалейщика Златой вызвала бурю толков и пересудов. Все королевство — от дворцов до лачуг — гудело, как потревоженный улей. Простой люд ликовал, знать негодовала. Согласие короля на свадьбу сына с простолюдинкой вызвало недоумение, но когда девушка появилась в свете, даже самые ярые противники неравных браков пришли от нее в восторг. Никто не мог противиться ее очарованию. Скоро графы, герцоги, бароны были без ума от бывшей бакалейщицы и, что греха таить, завидовали жениху. Знатные дамы поначалу приняли «простушку» настороженно, но приветливость и искренность девушки завоевали даже самые неприступные сердца.

Принц и Злата были счастливы. Во дворце царило хорошее настроение. Все жили ожиданием праздника. Никто не знал, что…

…Далеко в горах, в мрачной пещере, называвшейся Лисьей Норой, курился дым, варилось зелье и вокруг закопченого котла носилась юркая старушенция, пытаясь разрушить счастье влюбленных. Она растолкла в ступке скорлупу от змеиных яиц, добавила три капли крокодиловых слез, щепотку пыльцы с крыльев бабочки со зловещим названием Мертвая голова и высыпала все это в варево. Зелье зашипело, как потревоженная гадюка, над котлом взвился столб зеленоватого пара, и старуха произнесла заклинание:

Сгуститесь, тучи колдовства,

Пусть зло войдет в свои права.

И ясным днем пусть грянет гром

Над девой с ангельским лицом.

Неожиданно пар осел, а огонь под котлом погас. Который раз Ведунья пробовала добраться до Златы колдовством, но все напрасно. Старуха в бешенстве забегала вокруг очага, спугнув сидящего на оленьих рогах филина.

— Ох-ох-хо! — заохал филин.

— То-то и оно, что ох! — сердито воскликнула колдунья. — Нет мне покоя от этой девчонки. Вконец меня извела.

— Ха-ха-ха! Кто кого? — насмешливо произнес филин.

— Она меня, конечно. Ей хоть бы что. Живет и радуется, а я так вся измучилась, ни сна, ни отдыха не знаю, ворожу, а все без толку, — ярилась Ведунья.

— Отступиш-ш-шься, успокоиш-ш-шься, — прошипела змея. Обвившись вокруг помела, она мерно раскачивалась из стороны в сторону.

— Цыц! Тоже мне, учителя нашлись. Никакой у вас цели нет в жизни. Сыты, над головой не каплет, и довольны. А мне большего хочется. Сейчас я кто? Незаметная колдунья. На шабаш и то не всегда зовут. А если бы мне удалось душу этой девчонки заполучить, тогда другое дело. — Старуха мечтательно закатила глаза, и ее остренький нос задергался, как у лисицы, чующей добычу. — Я сразу стала бы госпожой Ведьмой. Вся мелкая нечисть передо мной бы лебезила, а я бы кочевряжилась, кому ручку для поцелуя дать, кого взашей прогнать.

Ведунья достала из матерчатого ридикюля кусочек угля.

— Если заклятие гномов сработает, девчонка за этот уголек душу как миленькая отдаст. Только вот беда, никакого в ней изъяна, одни достоинства, аж противно.

— Это хорош-ш-шо. Такая душ-ш-ша недеш-шево стоит, — прошипела змея.

Старуха согласно закивала.

— Конечно, чем чище душа, тем выше я получу звание, только что толку, если красотка такая паинька, что на нее и заклятие не навлечешь. Кому сказать, даже колдовство ее не берет!

— Ух, ху-худо, — ухнул филин.

— Куда уж хуже! — закричала Ведунья. — Мне бы хоть какую-нибудь лазейку к девчонке найти, но у нее и врагов-то нет.

Впрочем, тут Ведунья ошибалась.

Глава 2. Черная герцогиня

Если бы Ведунья из Лисьей Норы заглянула во дворец самого богатого и влиятельного герцога, она нашла бы там то, что искала.

Дочь герцога, Агнесса, слыла первой красавицей королевства и считалась самой завидной невестой. Где бы она ни появлялась, за ней следовала толпа поклонников. Черные, как вороново крыло, волосы придавали лицу юной герцогини загадочность, а богатство отца помогало забыть о ее капризном и взбалмошном характере. В свои восемнадцать лет Агнесса была уверена, что мир существует лишь для исполнения ее прихотей. При дворе ее звали Блистательной, а за глаза величали Черной герцогиней. Впрочем, это прозвище ей льстило. Единственным увлечением юной герцогини была черная магия. Поздними вечерами в доме герцога собиралась золотая молодежь — гадать и вызывать духов. У Агнессы было все, кроме трона, но она не сомневалась, что придет день и она станет королевой, тем более что когда-то принц оказывал ей знаки внимания. И вот однажды явилась какая-то выскочка — бакалейщица — и все разрушила.

Придворные словно с ума посходили и только и говорили о достоинствах этой простолюдинки. Во дворце стали каждую неделю устраивать вечера и танцы, и вся молодежь устремилась туда, оставив юную герцогиню наедине с фолиантами по магии. Конечно, Агнессу тоже приглашали в королевский дворец, но она не желала сидеть за одним столом с грязной торговкой. Предательницы-подруги наперебой расхваливали избранницу принца, восхищаясь ее скромностью, тактом и изысканным вкусом. И что все нашли в этой нищенке?

Сначала герцогиня не приняла соперницу всерьез, но шли дни, Злата все больше очаровывала королевский двор, и Агнесса поняла, что, оставаясь в стороне, ничего не добьется. Настало время бросить сопернице вызов.

В тот день придворная красавица была особенно придирчива к своей внешности. Служанки долго растирали госпожу кремами и бальзамами, напомаживали и нарумянивали. Цирюльник полдня бился с ее густыми волосами, закручивая их и укладывая в локоны по моде. Из-за границы было выписано новое платье, а драгоценности стоили больше, чем сорок экипажей. Наконец красавица осмотрела себя в зеркале и осталась довольна. Никогда еще блистательная герцогиня не была так великолепна.

Когда Агнесса приехала во дворец, танцы уже начались. Принц вальсировал с невестой. Увидев соперницу, герцогиня всем сердцем возненавидела ее. «Выскочка» и впрямь была хороша. Ей не нужны были ни румяна, ни пудра, а золотых волос, лавиной струящихся по плечам, не касалась рука парикмахера.

Заметив новую гостью, танцующие остановились. Юную герцогиню не ждали, и ее приезд вызвал замешательство. По залу прошел шепот. Принц под руку с невестой поспешил навстречу вновь прибывшей.

— Вот так сюрприз! — воскликнул он. — Агнесса, что-то вы совсем забыли нас и не бываете во дворце?

Юная герцогиня одарила принца ослепительной улыбкой и, бросив на Злату презрительный взгляд, произнесла:

— С некоторых пор, Ваше Высочество, во дворце витает запах, как в дешевой бакалейной лавке. Не понимаю, почему вы предпочли его аромату дорогих духов?

В зале повисла неловкая тишина. От незаслуженной обиды у Златы к горлу подкатил комок. Бунтарский дух проснулся в золотоволосой бакалейщице, и прежде чем она сообразила, что делает и к чему это может привести, девушка выпалила с присущей ей прямотой:

— Потому что Его Высочество не любит фальшивых локонов.

Придворная красавица остолбенела от такой наглости. Она привыкла к поклонению и подчинению. Свою бестактность она считала искренностью, а злые остроты — милыми шутками. Никто не смел дерзить или перечить ей. Герцогиня обдала Злату взглядом, полным неприкрытой ненависти.

— Неотесанная мужланка! Никакая внешность не заменит воспитания.

— Глядя на вас, я это понимаю, — спокойно парировала Злата.

Принц не смог скрыть улыбки. Остальные тоже едва сдерживали смех.

Агнесса повернулась и опрометью выскочила из зала. Принц с интересом посмотрел на свою невесту.

— Я вижу, ты не дашь себя в обиду.

— Что толку? Лучше бы мне промолчать, а теперь я приобрела врага, — огорчилась Злата.

Девушка и не знала, что враг у нее появился в тот самый миг, когда принц сделал ей предложение.

Глава 3. Гадание

Вернувшись домой, юная герцогиня дала волю своему бешенству. Она надавала пощечин служанке, которая не слишком расторопно помогала ей раздеваться, бросила бронзовым подсвечником в гувернантку, которая попыталась утешить «взволнованное дитя», и, хлопнув дверью, закрылась в своих покоях. Не находя себе места, Агнесса то, как разъяренный зверь, ходила из угла в угол, то бросалась на кушетку и безутешно рыдала. Наконец она успокоилась и подошла к зеркалу. Веки ее припухли от слез, а волосы растрепались. Сейчас она совсем не походила на блистательную даму из высшего света.

— Эта мерзавка мне за все заплатит. Не хватало еще, чтобы от переживаний у меня испортился цвет лица, — процедила герцогиня, припудривая хорошенький носик.

Вернув прежнее самообладание, Агнесса позвонила в колокольчик. Служанка тотчас явилась на зов.

— Прикажи кучеру съездить в табор да привезти ко мне цыганку — ту, что хорошо гадает на картах. И пусть поторапливается, а не трактиры пересчитывает, — повелела госпожа.

В ожидании гадалки время тянулось нестерпимо медленно. Агнесса пыталась читать роман, но мысли ее были далеко. То и дело ей слышался звук подъезжающего экипажа, и она бросалась к окну. Не успела гадалка переступить порог покоев и склониться в поклоне, как герцогиня нетерпеливо приказала:

— Кланяться потом будешь. Гадай! Я хочу знать, буду ли я королевой?

Цыганка достала из-под цветастого платка колоду карт и раскинула их на столе. Увидев, что рядом с червовым королем выпала бубновая дама, герцогиня побледнела и, не дав гадалке произнести ни слова, в бешенстве смешала все карты.

— Твои карты лгут! — воскликнула она.

Седовласая цыганка молча склонила голову в почтительном поклоне. Она много пожила и знала, что сильным мира сего не стоит перечить, особенно когда они в гневе. Успокоившись, Агнесса спросила:

— Как мне вернуть принца? Мне нужен трон.

— Есть у меня приворотное зелье. Если три дня кряду давать его принцу на утренней заре, он перед тобой не устоит, яхонтовая, — пообещала цыганка.

— Ты в своем уме? Как я буду принцу на заре зелье давать? Разве только повара подкупить, — задумалась герцогиня, но, отмахнувшись от этой мысли, приказала: — Говори, какое еще средство знаешь.

— Можно булавку зашить в корсет невесты, чтобы принц от нее отказался. Или лепешку им дать с отворотной травой. Как съедят — тотчас повздорят.

Чем дольше герцогиня слушала рецепты ворожеи, тем больше впадала в отчаяние. Все они были невыполнимы. Она приказала гадалке еще раз раскинуть карты, и снова, словно в насмешку, червовый король и бубновая дама встали рядом.

День близился к ночи, когда Агнесса прогнала цыганку прочь. Багрянец заката разлился над городом. Он полыхал над дворцами и лачугами, в равной мере одаривая их красотой и предвещая наутро хорошую погоду. Постепенно последние красноватые росчерки закатных лучей угасли. Ночь накрыла город темным покрывалом. В окнах погасли огни. Только часовые стояли на страже, да время от времени, постукивая колотушками, по улицам бродили сторожа, охраняя покой горожан.

Юная герцогиня была мрачнее тучи, но она твердо решила, что не отступится. Чувство мести жгло ее неугасимым пламенем.

«Интересно, как у меня лягут карты?» — подумала Агнесса и достала новую колоду. Подражая цыганке, она принялась раскладывать карты на столе. Вот король червей. Герцогиня помедлила, прежде чем достать следующую карту, а потом не спеша перевернула ее. Это была ненавистная дама.

— Если я не могу заполучить принца и корону добром, пусть мне помогут силы зла! — с досадой воскликнула она, швырнув оставшуюся в руке колоду на стол. Пиковый туз, предвестник беды, упал поверх дамы бубей.

Герцогиня в благоговейном страхе уставилась на карты. Что это: случайность или знамение? Она собрала карты, перетасовала их и стала по одной открывать. Король, дама… пиковый туз.

Пальцы у юной герцогини дрожали, она огляделась вокруг и, стараясь придать голосу твердость, произнесла:

— Темные силы, если вы слышите меня, дайте знак.

Агнесса замерла. Она ожидала, что повалит черный дым, запахнет серой, посыплется сноп искр, но ничего подобного не произошло. Герцогиня была глубоко разочарована, хотя, признаться, испытывала и облегчение.

«Наверное, карты выпали случайно», — вздохнула она и, чтобы убедиться, разложила их в последний раз. Дама выпала первой, следом за ней пиковый туз, затем еще один и еще… Агнессе стало по-настоящему страшно, но она как заведенная продолжала перекладывать карты. В колоде оказалась одна бубновая дама и пятьдесят три пиковых туза. Теперь герцогиня не сомневалась, что разбудила силы зла.

Глава 4. Сговор

Юная герцогиня не знала, радоваться ей или печалиться. Колдовство пугало и манило ее, как манит мотылька смертельная игра пламени свечи. Постепенно Агнесса взяла себя в руки, и мысли ее снова вернулись к бакалейщице.

— Что ж, если мне покровительствуют силы зла, значит, я вольна делать все, даже убить эту змею, — в ярости прошептала придворная красавица. — Немного яду в бокале бакалейщицы, и свадьбе не бывать.

Чем дольше герцогиня об этом думала, тем больше ей казалось, что это единственный выход.

Часы пробили полночь. За тяжелой портьерой послышался шорох и покашливание.

— Кто там? — прошептала герцогиня, стараясь не выдать охватившего ее страха.

Вглядываясь в темноту комнаты, она как за спасительную соломинку ухватилась за бронзовый подсвечник. Портьера зашевелилась, и из-за нее появилась юркая сухонькая старушенция.

Герцогиня хотела закричать, но, как в кошмарном сне, голос не повиновался ей. Между тем старуха исчезла и тут же появилась вновь, только гораздо ближе. Агнесса, не осознавая, что делает, схватила колокольчик и стала трезвонить, чтобы вызвать прислугу, но старуха и ухом не повела. Хитро прищурившись, она буравила герцогиню взглядом.

— Зря суетишься, милочка. Все одно тебя не услышат, — хихикнула нежданная гостья. — Ты ведь сама просила помощи. Я могу тебе хорошую службу сослужить.

Старуха опять растворилась в воздухе, и не успела Агнесса глазом моргнуть, как Ведунья стояла уже рядом с ней и назидательно говорила:

— Яд, конечно, средство проверенное, только ведь, не ровен час, докопаются, кто насыпал порошочек в бокал девчонке.

При этих словах герцогиня побледнела, а старуха заговорщицки подмигнула:

— Чего дрожишь, милочка? От меня не утаишься. Я все думки и мыслишки знаю. На то я и Ведунья из Лисьей Норы. Только тебе опасаться нечего. Будешь меня слушать, мы твою соперницу и без яда со свету сживем. Комар носу не подточит. Ты снова станешь первой красавицей при дворе. А там и корону к рукам приберешь.

Герцогиня ответила не сразу. Что и говорить, не каждый день приходится встречаться с нечистой силой. С одной стороны, вступать в сговор было боязно, но с другой…

— Что ты за это хочешь? — спросила Агнесса.

— Да ничего. Такой красоточке, как ты, я задаром помогу.

Это звучало слишком заманчиво. Агнесса повеселела и почувствовала себя уверенней.

— Очень мило, — снисходительно улыбнулась она. — Так как же мне убрать с дороги эту мужланку?

— Колечко обручальное подменить, только и всего, — выпалила Ведунья.

— Но зачем, какой в том прок?

— А такой, что у невестушки странная причуда. Хочет, чтобы вместо брильянта в кольце была простая стекляшка.

— Вот уж поистине, у простолюдинки и вкуса нет и причуды дурацкие! — презрительно скривилась Агнесса. Уж она-то знала толк в драгоценностях и всегда имела все самое лучшее.

— А это оттого, что она брильянтов пуще смерти боится, хотя сама не ведает почему. Но я-то знаю, знаю, знаю… Я все знаю… — заплясала по кругу старуха.

— И отчего же этот нелепый страх?

— А вот подсунешь ей колечко с брильянтиком, там и увидишь, — молвила ночная гостья и исчезла.

Проснувшись утром, герцогиня припомнила события прошедшей ночи. Что это было — явь или сон? Агнесса соскочила с кровати, подбежала к карточному столику и стала судорожно перебирать разбросанные карты. В колоде, как и подобает, был только один пиковый туз. Может, и ночной гостьи не было, а все случившееся — это лишь игра воображения? Однако червь сомнения точил Агнессу.

Сразу после завтрака юная герцогиня послала за главным придворным ювелиром. Нужно было во что бы то ни стало узнать, правда ли, что в кольце невесты принца не бриллиант, а подделка. Если так, Агнесса знала, как поступить.

Глава 5. Венчание

Близился день свадьбы. В королевстве царила предпраздничная суматоха. Все готовились к пиршеству. Улицы украшали разноцветными флагами и цветами. На площадях устанавливали длинные столы для угощения торговцев, ремесленников и прочего люда. Из окрестных государств съезжались именитые гости. Гостиницы и постоялые дворы были переполнены.

В назначенный день на Соборной площади спозаранку топтались зеваки, чтобы занять места поближе к собору и не пропустить предстоящее зрелище. Чуть позже начал собираться мастеровой люд. Приходили семьями, нарядные и торжественные, шутка сказать, королевская свадьба! Но, как водится, в праздник кому отдых, а кому и работа. Торговцы квасом и сладостями на разные лады нахваливали свой товар. Да и у коробейников недостатка в покупателях не было. Все шло нарасхват. Каждый хотел иметь со свадьбы сувенир на память: глиняную статуэтку новобрачных или побрякушку с намалеванным королевским гербом. В толпе сновали воришки. Было шумно и весело. На площади яблоку было негде упасть. Все ждали жениха и невесту.

И вот издалека донесся цокот копыт и грохот колес по булыжной мостовой. К собору в сопровождении бравых всадников на белых конях подъехал кортеж увитых цветами карет. Толпа возбужденно загудела. Верноподданные радостными криками приветствовали появление принца, но когда из кареты вышла невеста, люди замерли, пораженные ее красотой. Легкая и грациозная, в белом подвенечном платье, она походила на небесную фею.

Пышная, краснощекая торговка рыбой толкнула в бок своего дружка, кузнеца.

— Глянь-ка. Будущая королева, а не надела на себя ни одной цацки. Будь я невестой принца, я бы с ног до головы увешалась золотыми побрякушками.

— Наверное, поэтому принц тебя и не сосватал, моя толстуха. Уж больно много денег пришлось бы выложить за твои наряды, — засмеялся кузнец.

Невеста принца и впрямь никогда не носила драгоценностей. Впрочем, украшения ей были не нужны. Ее роскошные золотые волосы походили на чистое золото. Недаром ее звали Злата.

Поднимаясь под руку с принцем по ступеням собора, Злата улыбалась и кивком головы отвечала на приветствия толпы, но мысли ее были далеко. Она с таким нетерпением ждала дня свадьбы, но сегодня в душе ее поселилась смутная тревога. Злату страшила церемония венчания. Напрасно она обращалась к голосу разума, стараясь побороть предчувствие беды. Только когда таинство венчания подходило к концу, девушка вздохнула с облегчением: скоро все закончится, она станет женой принца и посмеется над своими нелепыми страхами. Новобрачным поднесли золотую тарелочку с обручальными кольцами.

Наблюдая за церемонией, юная герцогиня сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели, а ногти впились в ладони. Неужели все кончено и эта выскочка станет королевой? Агнесса не могла и в мыслях допустить, чтобы на троне сидела другая. Напрасно она доверилась Ведунье из Лисьей Норы! Яд был бы надежнее.

Принц взял с золотой тарелочки обручальное кольцо. Чистейший камень блеснул безупречными гранями. Злата похолодела. К свадьбе заказывали совсем другое кольцо. Золотая оправа обрамляла не стекляшку, а настоящий бриллиант. Злате почудилось, что от драгоценного камня веет смертельным холодом. Она невольно отдернула руку, жених выронил кольцо, и оно покатилось по ковру.

— Плохая примета, — ахнул кто-то в толпе.

Принц недоуменно взглянул на возлюбленную. В ее лице не было ни кровинки.

— Что с тобой? — растерянно спросил юноша.

— Кольцо ненастоящее, — едва слышно прошептала Злата, но принц по-своему истолковал ее слова.

— Ты сама хотела, чтобы камень был фальшивым. Теперь менять что-либо поздно, — тихо проговорил он, не в силах скрыть раздражение.

Да и как тут не рассердиться. Не хватало еще начать пререкания в церкви во время венчания, когда на них смотрят сотни глаз. Нужно любой ценой сгладить неловкую заминку. Принц не растерялся. Недаром в нем текла королевская кровь. Он твердо взял Злату за руку. Пальцы девушки дрожали. Как могла она объяснить свой каприз? Она в отчаянии посмотрела на собравшихся, словно надеясь найти поддержку, и вдруг встретилась взглядом с юной герцогиней. В темных, полных ненависти глазах блистательной красавицы застыло напряженное ожидание. Губы Агнессы искривила недобрая усмешка, будто она бросала вызов сопернице. Пути назад не было. Злата покорилась судьбе. Обручальное кольцо скользнуло на ее палец.

В тот же миг земля содрогнулась. Откуда-то издалека донесся глухой гул, будто огненный вулкан просыпался от векового сна. Сильный порыв ветра разом задул все свечи. Все погрузилось во мрак. Вдруг в соборе полыхнула молния — это вспыхнул бриллиант на обручальном кольце невесты. Девушке показалось, что она летит в бездонную холодную пропасть. Ей стало так же одиноко и страшно, как когда-то в алмазной штольне гномов. Раскат грома потряс здание. Стены собора задрожали, вот-вот готовые рухнуть. Люди в ужасе ринулись к выходу, но внезапно все стихло. Свечи вспыхнули вновь. Казалось, бушевавшая стихия всем пригрезилась. Собравшиеся стали приходить в себя от потрясения. И тут раздался отчаянный крик. Люди застыли в суеверном страхе. Невеста исчезла.

Перед алтарем, протянув изящную руку принцу, стояла чудесная статуя из белоснежного мрамора.

Глава 6. Выбор

Гроза отгремела, и вновь воцарилось спокойствие. Собор выглядел торжественным и незыблемым, словно его стены только что не сотрясала стихия.

Злата вздохнула с облегчением: жива! Она поглядела на блестевшее на пальце обручальное кольцо и чуть не запрыгала от радости. Хорошо еще, она вовремя вспомнила, что невесте принца негоже вести себя так легкомысленно. Девушка счастливо улыбнулась суженому и с удивлением увидела, что его лицо искажено болью и отчаянием. Она не знала, что заклятие гномов свершилось. Для всех она стала статуей и, переступив черту реальности, оказалась там, где живут феи и фурии.

— Ну же, перестань сердиться. Обещаю, больше никогда не буду тебе перечить, — сказала Злата и, озорно прищурившись, добавила: — Ну разве только в тех случаях, когда я права.

Принц не ответил на шутку. Взгляд его был обращен куда-то мимо невесты. Озадаченная, Злата оглянулась и увидела статую, сделанную столь искусно, что казалось, мрамор вот-вот оживет. Поистине это было вдохновенное творение великого мастера. И самое удивительное: каменная дева поразительно походила на нее.

— Что это? Сюрприз? А кто же скульптор? — Злата засыпала принца вопросами, но он, как и прежде, не удостоил ее ответом.

Наследник короля смотрел лишь на статую и оставался глух и слеп ко всему, что происходило вокруг. Не понимая, что случилось, Злата оглядела собравшихся. В глазах людей читался суеверный ужас. Взгляд девушки остановился на Черной герцогине. Блистательная красавица не могла скрыть злорадства. Она сияла от счастья и едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. В душе Златы скользкой змеей шевельнулась тревога.

Схватив принца за руку, девушка заглянула ему в лицо.

— Скажи мне, что с тобой? Перестань смотреть на меня так, словно я — пустое место!

Напрасно она умоляла, плакала, кричала, взывала к толпе. Никто не услышал ее зова и не повернул к ней головы. Вдруг Злату осенило: всему виной злополучное кольцо. Тщетно пыталась она снять заколдованный перстень, он как влитой сидел на пальце. Пути назад не было.

Злате показалось, что кто-то настойчиво зовет ее прочь из собора. Девушка не слышала голоса, она просто чувствовала, что ее ждут за стенами здания. Не в силах противиться молчаливому приказанию, она пошла к выходу. Толпа на площади волновалась. Незримая для всех, Злата сбежала вниз по ступенькам и вдруг услышала знакомое хихиканье и слащавый голосок:

— Вот и свиделись, красоточка. Наконец-то я тебя дозвалась. Мне-то дорожка в собор заказана, а поговорить ох как надобно.

На паперти стояла Ведунья. Подхватив длинный шлейф рыжеватой юбки, она растворилась в воздухе и в следующий миг очутилась перед Златой.

— Ведунья из Лисьей Норы! — отпрянув, воскликнула девушка.

— Она самая. Ты, вижу, встрече не рада, а зря. Я ведь пришла твоей беде помочь.

— Ты знаешь, как это сделать? — недоверчиво спросила девушка.

— А то нет! У меня на любой случай средство припасено. — Ведунья порылась в поношенном тряпичном ридикюле и достала из него кусочек угля. — Когда-то гномы надели тебе на головку Обруч забвения с бриллиантом чистоты небесной, и забыла ты о своем прошлом. Я помогла тебе вернуть память, но бриллиант обратился в этот самый уголек, что ты мне в уплату за услугу отдала. Как только получишь уголек назад, заклятие гномов спадет и заживешь ты со своим муженьком как ни в чем не бывало, принцессочка.

Ведунья выжидающе уставилась на Злату. Девушка, не сводя глаз с кусочка угля, медленно произнесла:

— Что ты хочешь за уголек?

Ведунья хихикнула и запричитала фальшивым голосом:

— Плата, может, и необычная, да только товар того стоит.

— Не юли, говори прямо, — приказала Злата.

— Твою душу, — коротко объявила Ведунья.

Девушка отпрянула, будто увидела перед собой гадюку.

— Что?! Не бывать этому! Никогда!

— Как знаешь. Мое дело предложить, — нервно хихикнула ведьма и пошла прочь. Она сделала несколько неторопливых шагов, но видя, что ее не окликают, шустро засеменила обратно.

— Ну подумай, какой тебе прок каменюкой стоять? Ты ведь для людей теперь пустое место, тьфу, — зло сплюнула старуха. — На что тебе твоя душа? С ней только маета да переживания. А ежели королевой станешь, так тебе душа и вовсе ни к чему. Бездушной-то жить легче. Соглашайся на честный обмен и возвращайся к своему женишку.

Злата с отвращением попятилась от старой ведьмы, а потом развернулась и стрелой взметнулась по ступеням в собор.

— Одумайся, дурища. Сама от своего счастья отказываешься! — несся ей вслед сердитый крик.

В соборе царили растерянность и суматоха. Злата с легкостью пробиралась в толпе. Земных преград для нее больше не существовало. Она подбежала к алтарю и, сложив в мольбе руки, опустилась на колени.

— Боже, подскажи мне путь! Неужели нет для меня возврата?

Вдруг Злата услышала за спиной перестук копыт. Девушка удивленно обернулась и увидела в дверях ослепительно белого единорога. Его шелковистая шерсть серебрилась, словно она была выткана из лунного света. Единорог нетерпеливо тряхнул головой, и грива взметнулась, как холодное пламя. Никто не повернулся в сторону волшебного зверя, невидимого, как и Злата. В грациозном прыжке он взлетел над головами собравшихся и опустился подле девушки. Преклонив передние ноги, он встал перед ней на колени и коснулся губами подвенечного платья, словно целуя его.

«Должно быть, я сплю, и мне видится сон», — подумала Злата. Она протянула руку и осторожно погладила неземного посланника.

— Значит, ты и есть мой провожатый. Что ж, быть посему, — грустно улыбнулась девушка.

С тяжелым сердцем она обвела прощальным взглядом гостей и, остановив долгий взор на принце, едва слышно прошептала:

— До свидания, мой возлюбленный. Я еще вернусь.

Злата оседлала волшебного скакуна, тот легко вскочил на ноги и в один прыжок вынес ее из собора. К этому времени новость о превращении невесты облетела всю площадь. Толпа гудела и волновалась, как море в шторм.

Вдруг к мраморным ступеням собора спустилась радуга. Призрачный мост, сотканный из воздуха и света, соединил небо и землю.

— Чудо! Радуга! Глядите, знамение! — в недоумении и суеверном страхе восклицали люди.

Белоснежный единорог ступил на радужный мост и во весь опор поскакал в далекую заповедную страну кудесников и фей, унося с собой прекрасную всадницу в подвенечном платье. Радуга полыхала под его копытами. Земля растворялась в мелькании огней. А толпе было невдомек, что это начало звездной дороги, уводящей красавицу-невесту в новые странствия. Люди не замечали ни единорога, ни девушки. Лишь маленький мальчик воскликнул:

— Глядите, по мостику едет фея на белой коняшке!

Но никто не обратил внимания на его слова. Мало ли что придумает ребенок.

Глава 7. Летописец

Вечность простиралась ввысь, вглубь и вширь, не зная ни границ, ни времени. Темная, словно бездонный колодец, она таила в своих глубинах свет звездных россыпей. Люди дали ей имя Космос, но не сумели разгадать и малой толики ее секретов.

Вот откуда-то из глубины Вечности выплыла точка. Она приближалась и росла. Скоро можно было разобрать, что это осколок астероида. Оседлав парящий камень и вцепившись в его шероховатые бока онемевшими от напряжения пальцами, на нем сидела старуха, всеми ужимками и повадками напоминающая хищного зверька. Длинный шлейф рыжеватой юбки тянулся за астероидом, словно хвост, заметающий следы. Кое-кто из мелкой нечисти тотчас признал бы в ней Ведунью из Лисьей Норы. Но что заставило ее покинуть свое прибежище? Как осмелилась она подняться до Вечности?

Ведунья не знала, как долго она парит в небытии. Внутри у нее все холодело при мысли о том, на какой отчаянный поступок она решилась, но сквозь ледяную пелену страха прорывались всполохи неуемной радости. Кто бы мог подумать, что она станет искать встречи с одним из Могущественных? Может статься, что скоро она обретет силу и мелкая колдовская братия будет кланяться ей.

Колдунья хихикнула и нащупала сквозь материю ридикюля лежащий в нем уголек. Если девчонка не захотела меняться по-хорошему, тем хуже для нее. Ведунья от злости заскрежетала зубами. Не мытьем, так катаньем она получит человеческую душу.

Вдруг по черному шелку неба прошла рябь, будто проплыла стайка игривых серебряных рыбок. Темнота вновь сомкнулась, и из нее появилось еще несколько осколков астероида. Ведунья затаила дыхание. Седые камни приближались. Они медленно, словно нехотя, парили в пространстве.

На одной из глыб, скрестив ноги, восседал человек со свитком папируса на коленях. Пальцы его отрешенно, словно четки, перебирали большую связку ключей. Их было ровно триста шестьдесят пять. Ведунья поняла, что встретила того, кого искала. Перед ней был Великий Янус, отпирающий каждый новый день и запирающий на замок старый. В рассеянном свете, исходившем от камня, Ведунья явственно увидела лицо старца, глубоко посаженные глаза, хранящие тайны веков; пергаментные щеки и плотно сжатые губы.

— Зачем пришла? — в вопросе не прозвучало любопытства.

Лицо старца оставалось бесстрастным, точно он давно уже знал ответы на все вопросы.

— О Великий Янус! — воскликнула Ведунья, подобострастно распластавшись на камне. — Вся Вселенная говорит о твоем могуществе…

Янус жестом остановил поток лести и стал медленно удаляться. Ведунья поняла, что стоит потерять внимание Могущественного, как все ее планы рухнут. Он не явится ей в другой раз. Суетясь, она достала из ридикюля уголек и торопливо произнесла:

— Я принесла волшебный уголек, чтобы ты начертал им судьбу одной девушки.

— Я не пишу судеб простых смертных. Для этого есть суденицы, прядущие нити их жизней, — монотонно произнес Янус.

В это время астероид развернулся, и Ведунья увидела, что перед ней не старец, а юноша с прекрасным одухотворенным лицом и лучистым взором, полным ожиданий и надежды. Колдунья невольно вздрогнула. Она знала, что Януса зовут двуликим, но перемена была слишком разительна.

— О, это не простая смертная, — елейным голоском пропела Ведунья. — Когда-то эта девчонка вторглась в волшебный мир кудесников и фей. Ей известно, что наш мир существует. Разве можно позволить человеку знать об этом?

— А почему бы и нет? В этом нет беды. Люди, знающие о нашем мире, либо молчат, либо их считают чудаками, — озорно улыбнулся юноша.

— О Могущественный! Поверь, не все так просто. Она уже натворила бед. Это она разрушила сокровищницу гномов. Нельзя оставлять ее безнаказанной. Справедливость должна… — напыщенно начала колдунья, но осеклась.

На нее не мигая глядели глаза старика. Взгляд пронизывал насквозь, и ведьма поняла, что от Могущественного ничего не скрыть.

— Сокровищницу она разрушила не по своей воле и не без твоей помощи. — Янус сделал неуловимое движение рукой, и кусочек угля, повинуясь неведомой силе, оказался в его пальцах. Двуликий Янус положил его на раскрытую ладонь, и вдруг вместо уголька на руке кудесника возникло видение восхитительно прекрасной золотоволосой девушки.

— Как она хороша!.. — восторженно выдохнул Янус-юноша.

— … Но она хрупка и тленна, — бесстрастно заключил Янус-старец. — Как только уголек испишется, она отречется от земной жизни и потеряет свою душу. Ты за этим пришла? — обратился он к Ведунье.

— К чему отрицать? Ведь тебе, о Великий Янус, дано истинное знание, — раболепно закивала та, потупив глаза, пряча вспыхнувший в них алчный огонек.

— Порой знание убивает надежду. Что пользы стремиться к цели, если все заранее предрешено? — задумчиво произнес Янус.

Видение исчезло. На его ладони вновь лежал невзрачный кусочек черного угля.

— Когда один теряет надежду, другой обретает ее, — лукаво улыбнулась старуха, думая о своих тщеславных планах.

— Ты слишком рано торжествуешь победу. Я дам этой девушке шанс оставить тебя с носом, — озорно улыбнулся Янус-юноша. — Если она пройдет звездной дорогой и преодолеет все испытания и искушения, то вернется на Землю на Каравелле Голубой Мечты.

— А если не сумеет? — охрипшим от волнения голосом пролепетала Ведунья.

— Тогда я начертаю линию ее судьбы, — бесстрастно вымолвил летописец и жестом показал, что беседа окончена.

Глава 8. Воздушный замок

Единорог нес Злату по искрящемуся радужному мосту. Растворившаяся в голубоватой дымке Земля осталась позади. Сверху сквозь сито облаков просеивались солнечные лучи. Торжество света было величественным и чарующим. Злате захотелось превратиться в золотую песчинку и плыть легко и бездумно в теплом солнечном луче. Девушке показалось, что когда-то нечто подобное уже случалось с ней. Она воздела руки, как крылья, но увы, вязкая темная тоска окутывала ее, не отпуская в полет. Едва вспыхнув, восторг растворился в сумерках печали. Понурив голову, всадница продолжала путь, чужая на празднике света и тепла. Непокорные слезы тяжелыми каплями покатились по ее щекам, и крошечные радуги заиграли на густых ресницах.

Мерный цокот золоченых копыт нарушал торжественную тишину. Радужный мост терялся в дымке, такой же зыбкой и туманной, как и будущее золотоволосой красавицы. Пытаясь отогнать печаль, Злата смахнула слезы, выпрямилась в седле и, погладив единорога по шелковистой гриве, ободряюще сказала:

— Не будем унывать. Самое плохое уже позади, значит, остается ждать только хорошего.

Единорог мотнул головой, словно соглашаясь, и еще стремительнее понесся вперед. Вскоре вдалеке показался волшебный сад. Залитый солнцем и объятый цветением, он, как призрачное видение, висел в воздухе. Ровные террасы уходили в небо — туда, где над кипенью цветущих деревьев возвышался восхитительный дворец. Воздушный и невесомый, он казался сказочным миражом. Единорог подскакал к саду и очутился под сенью деревьев. Здесь радуга кончалась.

Вокруг бушевала весна. В кружевном подвенечном наряде Злата сама была словно цветущее деревце. Казалось, она слилась с садом и была здесь не пришелицей, а хозяйкой. Все выше и выше к дворцу нес ее волшебный скакун. У ворот замка единорог опустился на колени, предлагая всаднице спешиться. Злата послушно сошла на землю. Единорог одарил ее прощальным взглядом и унесся прочь.

— Прощай! — крикнула ему вслед Злата.

Ей было грустно расставаться с белогривым скакуном. Теперь она осталась одна-одинешенька. Однако времени для печали не было. Что-то ждало ее впереди?

Злата с любопытством осмотрела замок. Вблизи он оказался еще удивительнее. Выложенные из янтаря стены светились, словно в них прятались солнечные лучи. Многочисленные башни уходили ввысь острыми шпилями, на которых реяли разноцветные флаги. Некоторые башенки соединялись причудливо выгнутыми мостами с золочеными резными перилами.

Злата подошла к окованной медью двери замка и протянула руку к массивному бронзовому кольцу, но ее пальцы поймали лишь воздух. Девушка провела рукой по стене, но, увы, стены не было и в помине. Замок только чудился, он был игрой воображения. Злата разочарованно повернулась и собралась уйти, как вдруг услышала нежный шелестящий голос:

— Ты так же прекрасна, как твоя душа. Входи, — пригласил невидимый собеседник.

— Кто тут? — спросила Злата, озираясь вокруг.

— Я — здешний страж, хранитель музыки, — последовал ответ. — Иди без опаски. Ты — желанная гостья Воздушного Замка.

Иллюзорная дверь бесшумно распахнулась. Злата с трепетом ступила на парадную лестницу и ощутила под ногами пустоту. Девушка ахнула, ожидая, что провалится в пропасть, но воздух сгустился и не дал ей упасть. Злата сделала осторожный шаг, потом другой. И вот, осмелев, она уже парила над несуществующими ступенями, едва касаясь их изящными атласными туфельками. Голос звал и направлял ее, чтобы она не заплутала в бесконечных залах и переходах.

— Как твое имя, невидимый проводник? — спросила Злата.

— Зефир.

— Зефир? Так зовут легкий ветерок, — удивилась девушка.

— А я и есть ветер, свободный и легкий, как и ты.

Злату подхватило и, как пушинку, понесло по дворцу. Она невольно рассмеялась, но тут же осеклась.

— Наверно, я веду себя очень ветренно: смеюсь, когда должна печалиться.

— Недаром говорят: с кем поведешься, от того и наберешься, — шаловливо прошелестел ветерок.

Злата прислушалась. Откуда-то свысока доносилась дивная мелодия. Она то смолкала, то звучала вновь, тягуче и плавно. Мотив нельзя было ни напеть, ни предугадать. Музыка была под стать дворцу, такая же зыбкая, нежная и чарующая.

— Какая чудесная мелодия! Что это за инструмент?

— Эолова арфа, — пояснил Зефир.

— Я и не знала, что в семь нот можно вложить все, что на сердце. Видно, на ней играет великий музыкант.

— Может быть, — уклончиво пробормотал ветерок.

Винтовая лестница вела вверх. Злата вспорхнула по ступенькам и оказалась на плоской крыше замка. По краям ее ограничивала резная балюстрада. Подбежав к перилам, девушка глянула вниз и обмерла. Там, у подножия дворца, простирался цветущий сад, уходящий террасами вдаль. Он походил на вспененные каскады водопада, а за ним, насколько хватало глаз, тянулся бескрайний голубой простор. Здесь мелодия слышалась отчетливее. Протяжные звуки казались осязаемыми. Призрачный замок и реальная музыка слились воедино, так что было не отличить, где кончается явь и начинается видение.

Посреди крыши стояла беседка. Хрустальный купол покоился на высоких колоннах, увитых диковинными бело-голубыми цветами. Музыка лилась именно оттуда. Злата, точно бабочка, подлетела к беседке и, очутившись под сенью полупрозрачного купола, увидела золоченую арфу. Струны ее подрагивали, рождая нежную мелодию, но беседка была пуста.

— Значит, арфа играет сама? — удивилась Злата.

— Конечно, нет. Ты забыла про меня, — потрепав ее за фату, обиженно возразил Зефир.

— Извини, просто я не привыкла к невидимым собеседникам, — улыбнулась девушка.

— Не все, что существует, видимо, — капризно произнес ветерок и стих.

Музыка смолкла. Воцарилась гнетущая тишина: ни шелеста, ни шороха, ни шепота. Злата почувствовала себя потерянной и одинокой. Солнце над садом померкло, и на него наползло печальное сизое облако.

— Я не хотела тебя обидеть. Ну пожалуйста, не дуйся на меня, — взмолилась Злата в надежде, что Зефир услышит ее.

— Дуться? — Прямо у нее над ухом раздался озорной смешок, и струны арфы дрогнули. — Разве ты не знаешь, что ветер не может дуться? Он может только дуть. Вот так.

Порыв ветра взметнул кружевную юбку подвенечного платья. Злата ахнула и руками придержала легкую ткань.

— Что ты делаешь? Как тебе не стыдно? — в шутку пожурила она шалуна.

— Мне никак не стыдно, — засмеялся ветер.

Солнце опять сияло над волшебным садом, и на душе у девушки было легко и спокойно.

— Зефир, скажи, отчего я смеюсь, когда должна грустить? Отчего беспечна, как мотылек, когда разум твердит, что со мной стряслась беда?

— В Воздушном Замке не бывает ни обиженных, ни несчастных.

— Почему?

— Потому что сама мысль о хозяйке Воздушного Замка заставляет трепетать сердца и делает людей счастливыми.

— Кто же она? — заинтересовалась Злата.

— Угадай. В ней собрано все самое желанное. Без нее жизнь становится пустой и никчемной.

— Это любовь, — не задумываясь, выпалила Злата.

— Ты не дослушала загадку до конца, — мягко прошелестел Зефир. — Каждый стремится к ней, но едва дойдет до цели, как она меняет свой облик, и человек вновь оказывается в начале пути.

— Не знаю. Скажи мне ответ, — попросила Злата.

— Устраивайся поудобнее и слушай легенду о Воздушном Замке.

Глава 9. Эолова арфа

Возле Эоловой арфы стояла удобная кушетка, обтянутая набивным белым шелком. Злата подпорхнула к ней, но коснувшись рукой подлокотника, почувствовала, что, как и все остальное в замке, кушетка — не более чем видение.

— Что же ты не садишься? Или не смеешь сидеть в моем присутствии? — подтрунивал над девушкой Зефир.

— Ты смеешься надо мной! Может, я и ветренна, но не настолько, чтобы сидеть на пустом месте, — в шутку обиделась Злата.

— А ты попробуй, — настаивал ветерок.

Злата не без опаски опустилась на краешек кушетки, потом подвинулась глубже. Глядя со стороны, можно было подумать, что она удобно расположилась на сиденье, но на самом деле Злата ощущала, что висит в воздухе.

— Гляди-ка, я не проваливаюсь! — изумленно воскликнула она, болтая ногами.

— Что же в этом странного? Я вообще не понимаю, как можно провалиться. — Ветерок ласково тронул золотые кудри девушки.

— Ты обещал рассказать мне легенду о замке и его хозяйке, — напомнила Злата.

Зефир прикоснулся к струнам арфы и под тягучие звуки музыки начал свой рассказ.

«Это случилось в незапамятные времена, когда безраздельно властвовали языческие боги. Их мир был таким же реальным, как и мир людей, но людям приходилось трудиться, чтобы добыть себе пищу и кров, а боги умели делать чудеса, поэтому жили в веселье и неге. Так продолжалось долго, но праздность рождает скуку. Настало время, когда беззаботная жизнь показалась богам невыносимой. Они стали думать, чем заняться, и решили сотворить совершенство. Все с жаром принялись за работу. Богини сплели из лунного света нить и свили из нее кокон, боги вдохнули в него самые сильные и прекрасные заклинания, и началось томительное ожидание.

И вот однажды волшебный кокон окутало сияние, он замерцал и стал исчезать. На его месте появилась незнакомка, за спиной которой трепетали два прозрачных крыла. Она была столь восхитительна, что даже богини красоты казались рядом с ней простушками. Она не была ни волшебницей, ни богиней, но неведомая сила влекла к ней. И назвали ее Мечта. А вскоре разгорелась ссора, у кого она будет жить. Каждый внес свою лепту в создание совершенства, и никто из богов не хотел уступать. Все больше распалялись спорщики, дело грозило дойти до большой беды, если бы Мечта не предложила:

— Спор ваш легко разрешить. Пусть каждый из вас построит дворец. Тот дворец, над которым не властны ни стихии, ни войны, ни мода, ни время, станет моим домом.

Все вновь с жаром принялись за работу. Одни возводили дворцы из золота и серебра, другие из драгоценных камней. Только Эол, повелитель ветров, не заложил в основание своего дворца ни единого камня. Целыми днями Эол сидел под кипарисами и что-то мастерил. Боги подтрунивали над ним, но он лишь улыбался в ответ. И вот назначенный день настал. Порхая на легких крыльях, прекрасная Мечта осмотрела творения зодчих и печально покачала головой.

— Эти дворцы великолепны, но они слишком роскошны. Богатство порождает алчность. Пройдет время, их разграбят и сотрут с лица земли. Неужели никто из вас так и не сумел создать для меня надежного пристанища?

И тут вперед выступил Эол.

— О прекрасная Мечта, мне кажется, я создал замок, достойный тебя, — сказал юноша и робко положил к ногам красавицы неизвестный доселе музыкальный инструмент.

Боги недоуменно переглянулись, а потом встретили странный дар взрывом хохота, однако Мечта жестом приказала им замолчать.

— Что это? — спросила она, с интересом разглядывая подарок.

— Это арфа. Мои подданные — ветры. Они сильны, но не умеют слагать каменных дворцов. Я хочу подарить тебе замок, построенный из семи нот. Может быть, он полюбится тебе.

Ветры тронули струны арфы, и полилась нежная мелодия. Она завораживала. С каждой нотой, с каждой трелью в тех, кто слушал эту неземную музыку, просыпалось ожидание радости и чуда. И вот перед изумленными взорами собравшихся высоко вознесся прекрасный Воздушный Замок. Легкокрылая Мечта впорхнула в него, и он тотчас озарился внутренним светом.

С тех пор Мечта навсегда поселилась здесь. Воздушный Замок стоит прочный и нерушимый. Ни войны, ни время не властны над ним, как и над самой Мечтой. И каждый раз, когда на Земле рождается новая мелодия, Воздушный Замок, построенный на семи нотах, становится на один кирпичик больше».

Глава 10. Пленники сладких грез

— Неужели сама Мечта живет здесь? — воскликнула Злата.

— Да, и она поступила очень мудро, выбрав именно этот замок. Ему не страшны разрушения. До тех пор пока люди умеют мечтать, они сами возводят воздушные замки.

— А я увижу хозяйку дворца? — с надеждой спросила девушка.

— Нет ничего проще. Забудь обо всем, слушай музыку, и Мечта явится к тебе.

Золотые струны арфы подрагивали. Чудесная мелодия околдовывала девушку. Ветерок ласкал ее, гладя по золотым кудрям. Мир звуков поглотил Злату, и она начала грезить.

Перед ней раскинулось бескрайнее лазурное небо. Вот на горизонте появилось крошечное облако. Оно приближалось и росло, пока не превратилось в сказочную каравеллу. Легкая, она неслась по небу. В свете заката ее надутые паруса казались огромными лепестками розы. Вдруг солнечный луч блеснул на борту парусника, высветив золотоволосую девушку, и Злата почувствовала, что она плывет на небесной каравелле.

Внизу простиралась Земля. Леса раскинулись, словно мохнатые медвежьи шкуры. Кое-где их прорезали голубые ленты рек. Потом показались квадраты полей, а за ними маленькие, как игрушечные, домишки, утопающие в зелени садов. Домов становилось все больше, они выстроились в ровные улицы большого города, посреди которого возвышался дворец. Башни со стрельчатыми окнами и колоннады галерей показались Злате такими знакомыми, что у нее защемило сердце в ожидании чуда. И чудо свершилось. На увитом плющом балконе она увидела возлюбленного.

— Мой принц! Я здесь! — воскликнула Злата, и тотчас облачная каравелла растаяла и ливнем пролилась на землю. На серебряных струях дождя Злата спустилась прямо в объятия принца.

Видение растаяло. Злата очнулась и, к своему разочарованию, увидела, что все это ей лишь приснилось.

— Ах, какой это был чудесный сон! — воскликнула Злата. — Как бы я хотела, чтобы он продолжался!

— Твое желание для меня закон. Слушай же, я буду тебе играть.

И вновь музыка увела Злату на небесную каравеллу, а с нее на Землю. Вновь Злата видела принца, он держал ее за руку и шептал нежные слова. Вновь девушка нехотя проснулась и с радостью погрузилась в забытье. Сон и явь сменяли друг друга. Все дольше длился сон, все реже Злата бодрствовала.

Однажды в ней шевельнулась тревога: что-то изменилось. Злата попыталась вспомнить что, но мысль ускользала, и девушка решила, что подумает об этом после, а пока будет слушать Эолову арфу. Она поискала глазами волшебный инструмент, и вдруг, как гром среди ясного неба, ее поразило открытие: беседка с арфой исчезла. Не было ни хрустального потолка, ни увитых плющом колонн. Всюду была лишь игра света и тени. Яркие разноцветные пятна, будто повинуясь музыке, складывались в причудливый орнамент, таяли и вновь образовывали затейливые узоры.

Приглядевшись, Злата увидела множество людей. Они были отталкивающе неряшливыми, а в их глазах застыла смесь безумия и восторга. При виде отрешенных лиц Злате стало не по себе.

— Зефир, кто эти люди? — поежившись, спросила она.

— Пленники сладких грез. Они устали от жизни и не захотели бороться за свое счастье, предпочтя уйти в мир грез.

— До чего же они отвратительны! Неужели им не хочется стряхнуть с себя оцепенение?

— Зачем? Они живут в мечтах и вполне довольны. Впрочем, они не стоят твоей заботы. Выбрось их из головы. Думай только о себе и своем принце.

Злата вспомнила возлюбленного и готова была опять погрузиться в сон, как вдруг ее пронзила страшная догадка.

— Как я оказалась здесь? Ты хочешь сделать меня такой же, как они? — встрепенулась девушка.

В ответ Зефир тихонько рассмеялся.

— Я ничего не хочу. Я лишь повинуюсь твоим желаниям.

— А я не желаю жить в грезах! Я добьюсь всего наяву! — выкрикнула Злата.

В тот же миг музыка оборвалась, ощущение невесомости исчезло, и Злата почувствовала, что стремительно летит вниз. Внезапно боль от удара пронзила ее, и все разом погрузилось во тьму.

Глава 11. Тайный грот

Злата очнулась в саду. По-прежнему вокруг бушевала белая кипень цветов и над буйством зелени высился величественный и незыблемый Воздушный Замок. Ни одна башенка не покосилась, ни один кирпичик не сдвинулся с места. Высокие шпили уходили в поднебесье, как горькая насмешка над изгнанницей из волшебного рая грез. Они, как и раньше, манили обещанием призрачного счастья, но теперь Злата знала, какую цену надо за это платить. Девушка почувствовала себя опустошенной и одинокой и, не в силах сдержать слез, разрыдалась.

В тот же миг из ясного неба полил дождь. Капли задорно забарабанили по земле и зашуршали в ветвях деревьев. Чистые струи серебряными паутинками протянулись к земле. Ливень словно пробудил Злату и смыл с нее хандру. Девушка подхватила кружевные юбки и поспешила спрятаться под раскидистой яблоней, но дождь кончился так же внезапно, как и начался. На лазурном небосводе сияло солнце, а земля была усыпана бело-розовыми лепестками. Легкий ветерок пробежал по кронам деревьев, и с веток покатились хрустальные капли, обдав девушку чистой водой.

— Зефир, ты опять шалишь? — сквозь слезы улыбнулась Злата.

— Я вовсе не Зефир. Зефир — хранитель музыки. Он живет в Воздушном Замке. Меня зовут Бриз. Я — вольный морской ветер. Я надуваю паруса кораблей и несу запах странствий, — услышала в ответ девушка.

— Я и не знала, что море рядом, — удивилась Злата.

— Как сказать. Расстояния мне нипочем. Я прилетел, чтобы поведать тебе о каравелле твоей мечты. Ведь каждый мечтает о своем волшебном паруснике, — сказал Бриз.

Злата вспомнила корабль своих снов. Как сладко было мечтать, и каким тяжким было пробуждение. Больше она не поддастся наваждению и ни за что не станет пленницей сладких грез!

— С меня мечтаний хватит. Слава Богу, я вернулась с заоблачных высот. Все мои мечты рухнули, — решительно заявила девушка.

— Так уж и рухнули? — насмешливо прошелестел ветер.

Злата покосилась на Воздушный Замок и нахмурилась.

— Хорошо тебе безнаказанно насмехаться надо мной, только чести в том мало.

— Ну-ну, не сердись, а то и солнце скрылось, — примирительно сказал Бриз.

Небо и впрямь набрякло тяжелыми ватными тучами. Было чему подивиться, ведь мгновение назад на нем не было ни облачка.

— Ну и погода тут! Только что светило солнце, а теперь того и гляди опять пойдет дождь! — сказала Злата и подставила ладонь, чтобы проверить, не начало ли моросить.

— Сама виновата. Этот сад — твоя душа. Улыбаешься — солнце светит, плачешь — дождь идет.

— Ты хочешь сказать, душа — это цветущий сад? — удивилась Злата.

— Не у всякого. Бывает, вместо цветущих деревьев торчат голые сухие коряги, засиженные вороньем. Но твоя душа полна любви и так же прекрасна, как ты сама. В награду тебе дарована возможность вернуться на Землю. Каравелла твоей мечты ждет тебя в конце звездного пути, — мягко прошелестел Бриз.

Злата не спешила отправляться в дорогу. В этом мире все смешалось: сон и явь, ложь и правда. Она больше не верила в посулы дарованного счастья. Ничто в жизни не дается даром, за все приходится платить.

— Что я должна сделать? — робко спросила Злата и услышала неожиданный ответ:

— Пустяк. Всего лишь до конца познать самое себя.

— Ты шутишь? Никто не знает, как это сделать! — воскликнула девушка.

— Я подскажу тебе. В твоей душе есть только одно темное место — это тайный грот в глубине сада. Пойди туда. Если ты сумеешь победить в себе зло, путь до каравеллы будет легок и прост, если же зло возьмет над тобой верх, тебе предстоят новые испытания.

— Что ж, я готова. Веди меня в грот. Победить в себе зло не так уж трудно, если знаешь, как оно выглядит, — беспечно сказала Злата.

— Напрасно ты так уверена в себе. Вряд ли тебе понравится то, что ты увидишь, — предостерег ее ветер, но девушка лишь засмеялась в ответ.

Вскоре Бриз привел ее к гроту, скрытому в зарослях плюща. Гибкие ветви оплетали нишу, делая ее почти незаметной. Злата отодвинула лозу, нерешительно постояла у входа, вглядываясь в полумрак, и, наконец, с замиранием сердца переступила порог.

Солнечные лучи сюда не проникали. В гроте царили вечные сумерки. По уступам стены стекала тонкая прозрачная струйка. Камни будто плакали, и там, куда они роняли слезы, образовалось крошечное озерцо. Злата подошла к самой кромке воды.

Там, куда впадал родник, по зеркальной глади шла легкая рябь, отчего казалось, что камешки на дне шевелятся. Девушка зачарованно смотрела, как они, точно мозаика, складывались в зыбкую картину. Вдруг на поверхности воды возникло видение. Злата узнала бы из миллиона эти миндалевидные глаза и черные, словно вороново крыло, волосы. Злата вспомнила торжество, написанное на лице у соперницы в день, когда произошла трагедия, и в ней шевельнулась неприязнь. Герцогиня беседовала с придворным ювелиром.

«Интересно, о чем они говорят?» — подумала Злата и словно в ответ на безмолвный вопрос услыхала голос Агнессы:

— Невеста принца незнакома с дворцовыми правилами. Если у нее в обручальном кольце будет не настоящий бриллиант, она станет всеобщим посмешищем. Я хочу помочь бедняжке. Замени поддельный камень на настоящий. Пусть это будет моим свадебным подарком. — Лукавая «подруга» протянула собеседнику туго набитый кошелек.

Так вот кто явился причиной всех несчастий! Если раньше Злата недолюбливала герцогиню, то теперь ее переполнила ненависть к лицемерке. Жажда мести ослепила девушку. Она едва не задохнулась от охватившей ее злости.

— Я отомщу тебе, проклятая герцогиня! Я заставлю тебя страдать, лживая кукла, не меньше, чем страдаю я! — выкрикнула Злата и изо всех сил ударила кулаком по водной глади.

Брызги, соленые, как слезы, разлетелись в разные стороны.

Злата опрометью выскочила из грота и не узнала весеннего сада. Знойный ураган гнал тучи мельчайшего песка, засыпая все на своем пути. Опаленные его горячим дыханием лепестки жухли и осыпались.

— Бриз! Ты сошел с ума! Что ты делаешь? Остановись! — взмолилась девушка, пытаясь перекричать разбойничий свист ветра.

— Я не Бриз. Меня зовут Сирокко. Я — знойный ветер пустыни, — услышала она в ответ. — Ты забыла, что зло можно победить только добром, и позволила ненависти иссушить сад твоей души.

— Я не сделала этой негодяйке ничего плохого, а как она поступила со мной?! И после этого я должна быть к ней добра? — возмутилась Злата, уверенная в своей правоте.

— Зло порождает зло. Учись прощать, — прошумел Сирокко. — Ты не выдержала испытания. Теперь твой путь к каравелле мечты будет тернист и труден.

Злата поняла, что сделанного не воротишь. Пытаясь устоять перед натиском жгучего ветра, она гордо вскинула голову и крикнула:

— Я пройду его вопреки всему!

— А тебя нелегко сломить! Ты почти такая же непокорная, как ветер, — одобрительно захохотал Сирокко. — За это я открою тебе секрет. Чтобы дойти до каравеллы, тебе надо выполнить три условия. Ты должна потерять голову и при этом остаться с головой. Упасть и остаться на высоте. И убежать, стоя на месте. И помни: что бы ни случилось, храни верность своему принцу, верь в его любовь и научись прощать. Ты можешь оступиться только три раза, — прошумел напоследок Сирокко и ураганом унесся прочь.

Глава 12. Караван

Стоял полный штиль. Прекрасная и величественная, каравелла отражалась в гладком, как зеркало, море. Ни единое дуновение ветерка не тревожило поникших парусов. Разноцветные флаги на мачтах безжизненно обвисли. Каравелла застыла в ожидании загадочной пассажирки, чтобы увезти ее в неведомые просторы мечты.

… А перед Златой до самого горизонта простиралось безбрежное песчаное море. Желтые барханы, как застывшие волны, убегали вдаль. Солнце палило нещадно. Над землей дрожала красноватая дымка. Песок насыпался в атласные туфельки, не созданные для тернистых дорог. Временами Злата утопала в зыбких наносах по щиколотку. Она потеряла счет времени. От жары и жажды у нее мутилось в голове. Все медленнее продвигалась она вперед, все труднее давался ей каждый шаг.

«Только не останавливаться», — как заклинание стучало у нее в висках. Стоит присесть, и уже не будет сил подняться и продолжать путь.

Перед глазами у Златы поплыли красные круги. Она в изнеможении опустилась на горячий песок, и видения обступили ее. Ей казалось, что она слышит отдаленный звон колоколец и чьи-то голоса. Из густого, как патока, марева, стоящего над пустыней, появился караван. Навьюченные поклажей верблюды размеренной поступью шли через песчаные барханы. Их горбы лениво колыхались под яркими, украшенными кисточками попонами. К седлам были приторочены тюки с заморскими товарами и глиняные амфоры с водой. Белоснежные повязки прикрывали головы погонщиков от палящих лучей солнца.

Люди заметили лежащую на песке девушку и стали, оживленно жестикулируя, переговариваться между собой. Сердце Златы радостно встрепенулось: да ведь это не мираж! Неужели спасена? Она увидела над собой обеспокоенные лица.

— Пить, — только и смогла вымолвить девушка сухими от жажды губами.

Тотчас ей ко рту приставили фляжку с живительной влагой. С каждым глотком в девушку вливались силы. Голова все еще кружилась, но вскоре Злата смогла встать. Люди жестами приказали ей подойти к балдахину, возвышавшемуся на спине лучшего верблюда.

Полог балдахина откинулся, и Злата увидела старца с козлиной бородкой и в шитых золотом одеждах. Голову его украшала чалма с пером павлина, а пальцы были унизаны перстнями.

— О премудрый визирь! — склонившись в поклоне, обратился к старику главный погонщик. — Небесам было угодно послать нам на пути чужестранку.

Визирь кинул в сторону Златы безразличный взгляд. Вряд ли посреди пустыни можно найти товар, достойный внимания. Но от удивления глаза старца полезли на лоб, и в них вспыхнул алчный огонек. Чужеземка была дивной красоты. Нервно теребя бородку, визирь вперился в девушку. Сам шайтан не мог бы создать большего искушения для глаз и для души. Женщины, живущие в здешних краях, были смуглыми и темноокими. Они не носили белых одежд и стыдливо прятали лица. Незнакомка же, напротив, смотрела смело и прямо. Волосы ее отливали чистейшим золотом, а глаза сияли подобно сапфирам. Такая наложница могла бы стать жемчужиной любого гарема. За эту невольницу Звездный шейх осыплет его подарками и почестями.

— Усадить чужестранку на верблюда, — скомандовал он.

— О, вы так добры! Я просто не знаю, как вас благодарить! — воскликнула девушка, одарив визиря очаровательной улыбкой.

Это было неслыханной дерзостью. Мало того, что чужестранка не прикрывала лица, она еще осмелилась говорить со старшим. Погонщики переглянулись. Однако визирь не осудил нечестивицу. Его старческое сердце растаяло, как кусочек льда под лучами палящего солнца. Он почувствовал себя лет на тридцать, а может, и на все пятьдесят моложе и браво приосанился, но прострел в спине тут же напомнил ему об истинном его возрасте.

«К тому же Звездный шейх вряд ли откажется от такого лакомого кусочка», — с тоской подумал визирь и сказал:

— Много есть диковинок и украшений во дворце Звездного шейха, но там всегда найдется место еще для одной. — А потом строго приказал погонщикам: — Верблюда выбрать самого лучшего и во время пути воздавать иноземке почести.

Визирь посмотрел на молодых погонщиков, не знающих, что такое прострел в спине, и в нем шевельнулась черная зависть. С каким бы удовольствием он сам подносил янтарный виноград и сладкие персики этой золотоволосой пери!

— Да не сметь поднимать на нее глаз, — сердито добавил он, и полог балдахина опустился.

Глава 13. Звездный шейх

Злату привели во внутренний дворик и оставили одну. С четырех сторон дворик ровным квадратом окружало здание, украшенное богатой мозаикой. Вдоль всего второго этажа тянулась галерея, опирающаяся на мраморные колонны. Пол был выложен разноцветными плитами, составляющими красивый геометрический рисунок. Посередине бил фонтан.

Откуда-то сверху, смешиваясь с журчанием воды, доносилось перешептывание. Злата подняла голову. Стайка девушек, смеясь и толкаясь, бросилась прятаться за арки галереи. Через некоторое время шушуканье возобновилось.

Злата не выдержала:

— Не надоело вам играть в прятки? Если хотите познакомиться, спускайтесь сюда.

Еще немного пошептавшись, девушки прибежали вниз. Все как на подбор были красавицы. В тонких шароварах и куцых парчовых жилетках они походили на заморские статуэтки. Ноги и руки наложниц украшали многочисленные золотые браслеты, мелодично позвякивающие при каждом движении. Пока Злата дивилась странным нарядам и украшениям, девушки с любопытством обступили новенькую. Они пересмеивались, подталкивая друг друга, а некоторые исподтишка пытались потрогать золотые локоны. Наконец вперед выступила красивая дикарка с раскосыми глазами.

— За сколько цехинов тебя купили? — спросила она.

— Я не вещь, чтобы меня покупать, — ответила Злата.

— Ты — рабыня, а это все равно что вещь своего господина.

Злата заливисто расхохоталась.

— Какая чушь! Я не рабыня. Я гостья.

В это время в дверях появился черный, как ночь, слуга. Девушки тотчас притихли, в ожидании глядя на мавра, но тот обратился к золотоволосой пери:

— Господин ждет тебя, о лучезарная.

В его поклоне было столько гордости и достоинства, что Злата невольно подумала: «Если таков слуга, то каков же господин?»

Девушки с нескрываемой завистью глядели ей вслед.

Злату привели в шестиугольную комнату, отделанную с таким вкусом, что чрезмерная роскошь не бросалась в глаза. Золотые и серебряные кувшины, покрытые тончайшей чеканкой, стояли возле стен. Пол устилали мягкие персидские ковры. Синий свод потолка был расписан золочеными звездами. По углам комнаты стояли курильницы. Тонкие струйки поднимающегося от них сизого дымка распространяли необычный приторно-сладкий аромат.

Злата была одна. Она медленно обошла комнату, рассматривая диковинные безделушки. Шейх не появлялся.

«Интересно, какой он?»

Злата вспомнила завистливые взгляды красавиц.

«Должно быть, ужасный сердцеед».

Звездный шейх занимал ее мысли гораздо больше, чем она могла признаться. Курившийся фимиам одурманивал. Злата почувствовала легкость.

— Как зовут тебя, о прекрасная пери?

Вопрос застиг Злату врасплох. Она резко обернулась и чуть не вскрикнула. Рядом с ней стоял шейх. Он был красив дикой, необузданной красотой. На его лице лежала печать мужества, и от всей его фигуры веяло силой.

— Злата, — проговорила гостья.

Шейх утонул в лучистых голубых глазах. Поистине эта девушка была подарком судьбы.

— Ты будешь моей любимой женой, — непререкаемым тоном сказал он.

— В моей стране, прежде чем сделать девушке предложение, за ней ухаживают, — возразила Злата.

— Я не беру в жены больных девушек, — заявил шейх. Его серьезность развеселила Злату, и она заливисто рассмеялась.

— Разве ухаживают только за больными?

— А разве здоровые нуждаются в уходе? — в свою очередь спросил шейх.

— Ухаживать — это значит стремиться понравиться, — улыбнулась Злата.

— Но я и так нравлюсь тебе. — Шейх осторожно взял Злату за подбородок и заглянул ей прямо в глаза. Его взгляд гипнотизировал, Злата почувствовала, что не в силах отвести глаз, но тут же вспомнила принца и резко отвернулась от красавца шейха.

— Нет, не так. Ухаживать — это вроде игры, когда мужчина хочет показать себя с самой лучшей стороны.

Никто никогда не указывал шейху, что делать. Многие поплатились бы за это головой, но на золотоволосую пери повелитель не рассердился. Ее смелость забавляла правителя. Эта девушка словно внесла во дворец дуновение свежего ветра. Ни одна, даже самая красивая рабыня, не шла с ней ни в какое сравнение.

— Будь по-твоему, прекрасная пери. Я брошу к твоим ногам несметные сокровища. На свете нет никого, чьи богатства превосходили бы мои. Знаешь, почему меня зовут повелителем Востока? — спросил шейх и, не дожидаясь ответа, три раза хлопнул в ладоши.

Тотчас восточная стена покоев растаяла, и за ней раскинулся синий простор. Шейх бросил в темноту горсть серебряных монет, и на безбрежном небосклоне засияли мириады звезд. Повелитель взял Злату за руку и повел ее из покоев. Злата шагнула с ковра в бездну, и у нее захватило дух. Вокруг простиралось бескрайнее небо, а под ногами у идущих блестели и переливались звезды. Они парили в пространстве, свободные и невесомые, но в то же время, словно связанные невидимыми нитями, составляли мерцающую дорогу, уходящую вдаль.

Шейх протянул ладонь, и в ней оказалась чаша с фимиамом. Дымок курился, обволакивая небо на востоке, и оно постепенно светлело. Злата замерла в ожидании еще большего чуда.

Отрешенно и торжественно шейх произнес:

— О Священный Скарабей! Подари нам новый день, да благословлен он будет золотыми лучами восходящего солнца.

В тот же миг висящий у него на груди амулет в виде золотого жука начал светиться. Сияние нарастало, пока амулет не превратился в ослепительную вспышку. По небу словно полоснули острым клинком, и струйкой алой крови выплеснулся первый луч восходящего солнца. Вскоре оранжевый диск медленно выплыл из небытия и, наливаясь светом, стал подниматься ввысь.

Звездный шейх стоял в ореоле солнечных лучей. Он был умопомрачительно красив. Благовония пьянили Злату, она готова была забыть обо всем, только бы каждый день встречать восход солнца с повелителем Востока.

— Скажи, что ты любишь меня, — мягко приказал шейх.

— Я люблю… — покорно начала Злата, совсем потеряв голову.

Море волновалось. Пенистые волны, как шаловливые барашки, пробегали по темно-лазурной поверхности. Возле берега они набирали силу и с разбега бились о борта каравеллы, превращаясь в столбы брызг, а потом усмиренные уходили в море, чтобы вновь упрямо бодать прекрасный корабль. Бриз играл с парусами, то надувая их, то полоская на ветру. Каравеллу качало. Ей будто надоело неподвижно ждать, и она разминалась перед долгим плаванием.

Злата вспомнила, как впервые произнесла заветные слова, и тотчас очнулась от наваждения.

— Нет! — воскликнула она. — Я люблю принца и вернусь к нему.

— Я не знаю слова «нет». Я могу быть щедрым, но могу быть и беспощадным к тому, кто не повинуется моей воле. Мне жаль терять такую жемчужину, но это был твой выбор. — Шейх хлопнул в ладоши, и в дверях вырос мавр.

— Отрубить ей голову, — бесстрастно произнес господин.

Злата смело глянула в лицо звездному повелителю.

— Твоя справедливость не знает границ, о мудрейший шейх. Ты готов был осыпать меня дарами за предательство и хочешь обезглавить за то, что я осталась верна своему принцу. Ты щедро платишь за ложь и жестоко наказываешь невиновного, — с горечью сказала она.

Их взгляды встретились. В голубых глазах гордой красавицы сверкал холодный лед, а черные глаза шейха горели, словно угли. Напряженная тишина повисла в комнате. Наконец повелитель нарушил молчание:

— Я не встречал равных тебе. Я думал, что неслыханно богат, ведь у меня есть все сокровища, о которых можно мечтать. Нет лишь единственного, что я хотел бы получить больше всего на свете. Ты свободна. Я прикажу оседлать для тебя лучшего скакуна.

Опешившая Злата хотела поблагодарить шейха, но он, даже не оглянувшись, порывисто вышел из комнаты, оставив ее одну.

Глава 14 .Кентавр

Всадница мчалась во весь опор. Ощущение свободы пьянило. Ветер бил в лицо. Злата разрумянилась. От быстрой езды волосы выбились из-под фаты и золотой лавиной ниспадали с плеч. Вокруг раскинулись альпийские луга. Пронзительно-зеленая трава гладким ковром покрывала отлогие склоны, окруженные суровыми скалами. Вдруг Злата услышала, что цокоту копыт эхом вторит чей-то топот. Кто бы это ни был, девушка решила держаться подальше от новых встреч.

— Но-о! Быстрее! — понукала она коня, но погоня приближалась.

— Стой, а то буду стрелять! — услышала она юношеский голос, никак не вязавшийся с угрозой.

На всякий случай Злата натянула поводья. Конь вздыбился и так резко остановился, что всадница с трудом удержалась в седле. Она обернулась и, увидев преследователя, оробела, но не оттого, что в нее была нацелена стрела туго натянутого лука. Перед ней стоял юноша, почти мальчик, с едва пробивающимся пушком на верхней губе, но человеческий торс переходил в туловище коня. Ей никогда не приходилось видеть подобных существ.

— Отвечай, кто ты? — спросил незнакомец, стараясь придать голосу непреклонность и твердость.

— Меня зовут Злата, а ты кто?

— Стрелец, — ответил юноша-конь и с мальчишеской гордостью похвастался: — Оружие в нашем племени дают только мужчинам.

— Надеюсь, не для того, чтобы воевать с беззащитными женщинами? — съязвила Злата.

Юноша, покраснев, убрал стрелу в колчан и повесил лук за спину.

— Я должен был убедиться, что на дороге не враг. Я — воин и защищаю свою землю, — хмуро сказал он, стараясь за суровостью скрыть смущение, а потом предложил: — Давай я тебя провожу до наших границ, чтобы в дороге с тобой ничего не случилось.

Они поехали бок о бок. Ущелье сужалось. Ярко-зеленый цвет лугов уступил место более темным тонам. Гордые и несгибаемые сосны тянулись к небу, цепляясь корнями за горные уступы. Чем выше поднимались путники, тем сильнее менялся пейзаж. Все чаще лес обрывался, обнажая нагромождение скал. Серпантином уходящая вверх дорога была достаточно широкой, чтобы всадница и кентавр могли ехать рядом.

— А как называют ваш народ? — спросила Злата.

— Кентавры. Разве ты не слышала про нас?

— Нет.

Юный кентавр гордо расправил плечи и похвалился:

— В нас течет царская кровь. Мы произошли от земного царя и небесной тучи.

— Как от тучи? — удивилась Злата.

Поистине в этом странном мире было много удивительного и невероятного. Такова была и история славного племени кентавров.

«В стародавние времена был на Земле царь, известный своим необузданным нравом. Имя ему было Иксион. Сам Зевс, верховный бог, благоволил к нему. Однажды он позвал Иксиона на пир богов. Возгордился Иксион, что он, смертный, пирует вместе с небожителями. Хмельное вино ударило ему в голову, и он забыл о сдержанности. В тот день среди пирующих было немало красавиц-богинь. Многие из них, зная, как они хороши, весело заигрывали с земным царем, но не на них обратил внимание Иксион, а на богиню земли Геру.

Гера выделялась из всех, но не красотой, а достоинством, с которым держалась. В ней не было ни капли кокетства, а ее улыбка была такой же чистой, как улыбка матери, смотрящей на свое дитя. Все присутствующие относились к ней с особым уважением, которого заслуживала любимая жена Зевса.

Горяч был Иксион и привык повиноваться порыву страсти, а не разуму, и решил он покорить Геру, но та ушла от пылких признаний, зато Зевс заметил все. Пасмурно стало на душе у Зевса, нахмурился он, померкло солнце, и небо заволокло тяжелыми облаками. Стал он думать, как поступить с дерзким смертным, и взгляд его упал на свинцовую тучу, закрывшую небосклон. И повелел Зевс туче принять облик Геры. Тотчас туча начала сжиматься, густеть, обретать плоть, и вскоре рядом с Зевсом стояла точная копия его жены. Ее-то и послал Зевс к Иксиону.

Земной царь принял ее за настоящую Геру и совсем потерял голову. Он возомнил себя ровней богам и стал перед всеми похваляться своей победой над Герой. И тогда Зевс предрек, что от любви Иксиона и тучи родится потомство. И будут это не люди, не звери. Так возникли кентавры — вольное племя с разумом человека и силой и быстротой коня. В наследство от Иксиона им достался горячий и необузданный нрав, а от тучи — любовь к свободе».

Пока Злата слушала историю, дорога сузилась и перешла в тропу. Теперь двое ехали так близко друг от друга, что, когда Злата встряхивала головой, чтобы отбросить назад копну волос, золотая прядь касалась кентавра. Юноша-конь оценивающе посмотрел на девушку и сказал:

— А ты красивая. Хочешь быть моей подружкой?

Злата заливисто рассмеялась:

— За последнее время ты второй, кто мне это предлагает.

— А кто был первым? — воинственно спросил мальчик-кентавр, всем своим видом показывая, что он не привык быть на вторых ролях.

— Звездный шейх.

Магическое имя произвело должное впечатление. Стрелец остановился и уставился на Злату, словно увидел ее впервые. На лице его было написано удивление, смешанное с недоверием.

— И ты ему отказала?

— Как видишь, я здесь, а не в звездном дворце, — улыбнулась Злата.

Кентавр приободрился.

— Послушай, если станешь моей подружкой, ты не пожалеешь. Мой отец — предводитель кентавров. Я тоже буду предводителем.

— Не сердись, но у меня уже есть дружок на Земле. Я обязательно должна к нему вернуться.

— Жалко. Ты мне очень нравишься, — вздохнул юноша и неожиданно доверительно признался: — Понимаешь, воин имеет право выбрать подругу. Уже три дня, как у меня есть оружие, а я до сих пор никого не выбрал.

От прежней напыщенности и спеси юного кентавра не осталось и следа. Сейчас Стрелец был просто растерянным мальчишкой. В огорчении юноши сквозила такая наивность, что Злате захотелось утешить его, как младшего брата.

— Не огорчайся, иногда свою пару ищут годами. Мне еще тяжелее. Я прошла долгий путь, чтобы найти моего принца, но нас опять разлучили, и кто знает, когда мы снова свидимся, — печально сказала она.

Некоторое время они ехали молча, а потом кентавр обернулся к Злате, и лицо его озарила широкая улыбка.

— Я знаю, что делать. Я отведу тебя к праматери Туче. Она живет в глубокой лощине и часто помогает тем, кто просит ее об этом, — сообщил кентавр.

Глава 15. Праматерь Туча

Злата, не задумываясь, последовала за новым знакомым. Тропа сузилась настолько, что двоим на ней было не разминуться. Кентавр шел впереди, а всадница осторожно следовала за ним. Иногда тропа подходила так близко к обрыву, что у Златы кружилась голова. Она старалась не смотреть вниз, и хотя белогривый конь Звездного шейха уверенно ступал по каменистым уступам, сердце у нее замирало при виде острых, как зубы дракона, скал, громоздившихся далеко внизу. Наконец они добрались до отлогой каменистой площадки, за которой тропа обрывалась, а в горы уходила сквозная пещера. Далеко в глубине ее брезжил свет. Кентавр остановился:

— Дальше тебе придется идти одной. Праматерь Туча живет в лощине по ту сторону тоннеля. Она выполнит только одно желание — первое, которое ты выскажешь, когда выйдешь на свет.

— Так просто? — удивилась Злата. — Хорошо же вы живете: что ни пожелаешь — сразу исполняется.

— Желать не так легко, как кажется, — загадочно произнес кентавр.

Злата усмехнулась и, тронув коня под уздцы, направила его в темный коридор. Она точно знала, чего пожелать. Однако стоило ей оказаться под нависающим каменным сводом, как заколдованный тоннель окружил ее соблазнами. Вдруг ее начала мучить жажда, а перед глазами возник соблазнительный бокал с холодным лимонадом. Шипучие пузырьки поднимались вверх, а по запотевшим стенкам стекали капельки влаги. «Хочу пить», — прошептала Злата. Жажда прошла, но девушку охватила сонливость. Глаза слипались, и она едва могла удержаться в седле. Ей казалось, что она видит удобную кровать. Хотелось упасть на мягкие перины и заснуть, не думая ни о чем. Сонливость улетучилась, оттого что Злату охватил озноб. Промозглая сырость пробирала до костей. Девушка продрогла так, что у нее не попадал зуб на зуб. Она готова была все отдать за теплую меховую шубу, в которую можно закутаться, укрывшись от холода. Неожиданно потеплело, и озноб уступил место голоду. Во рту у Златы уже давно не было ни крошки, а тут еще откуда-то повеяло запахом свежеиспеченного хлеба и жареного мяса. И она проговорила: «Как хочется есть».

В считанные минуты, что Злата ехала по тоннелю, время для нее замедлило ход. Девушку охватывали разные желания, но все они были далеки от того, ради чего она оказалась здесь. Только перед самым выходом из пещеры она вдруг вспомнила о принце.

— Я хочу увидеть своего возлюбленного! — воскликнула девушка и шагнула на свет.

Колдовство тотчас исчезло. Лишь теперь до Златы дошел смысл загадочных слов кентавра. Ей стало страшно при мысли о том, что она могла пожелать сущий пустяк, забыв о главном. Хорошо еще, она вовремя опомнилась и пожелала то, что хочет больше всего на свете. Злата радостно рассмеялась, и эхо понесло ее смех по ущелью. Испугавшись своей дерзости, девушка осеклась и огляделась. Она стояла на небольшой площадке. Вокруг нависали причудливо изъеденные временем скалы. Внизу ущелье было затянуто непроницаемой белой пеленой. Лежащее в низине облако мерно вздымалось, будто дышало.

«Как живое. Наверно, это и есть праматерь Туча», — подумала Злата.

Девушка спешилась и осторожно подошла к самому краю пропасти. Опустившись на колени, она глянула вниз и негромко спросила:

— Праматерь Туча, ты слышишь меня? Пожалуйста, сделай так, чтобы я снова увидела моего принца.

Вдруг с края обрыва сорвался камень и покатился вниз, натыкаясь на встречные валуны. Тотчас этот дробный звук подхватило эхо, и перестук понесся, постепенно затихая далеко внизу. Злата невольно отступила от пропасти. И тут то ли ей почудилось, то ли и впрямь снизу раздался приглушенный вздох. Девушке стало не по себе. Прижавшись к коню, она боязливо прислушалась, но не услышала ничего, кроме шума бурлящего горного потока. Больше ей незачем было оставаться в этом колдовском месте. Злата поспешно вскочила на коня и галопом помчалась назад по тоннелю.

Глава 16. Исполнение желаний

Оставшись один, юноша-кентавр решил поупражняться в стрельбе. Он выбрал мишенью подходящее дерево, достал из колчана стрелу, но не успел натянуть тетиву, как услышал позади себя шорох. Оглянувшись, он увидел старуху, но в следующий момент видение исчезло. Юноша протер глаза — на тропе никого не было. Вдруг ему опять померещилась сухонькая фигурка. На этот раз старуха появилась почти рядом с ним. Озираясь по сторонам, она суетливо подбежала к кентавру.

— Ну что, Стрелец, красоточку дожидаешься? Очень благородно, что ты ей помогаешь, но ведь надо и о себе подумать, — хитро прищурившись, сказала она.

— Кто ты? — спросил кентавр, с любопытством разглядывая незнакомку. Он готов был поклясться, что никогда прежде не видел ее в этих краях.

— Я — удача твоя. Кличут меня Ведуньей из Лисьей Норы. Гляжу я на тебя и думаю: хорошая бы из вас с девчонкой получилась пара. — Ведунья одобрительно поцокала языком.

— Но у нее уже есть друг, — угрюмо возразил Стрелец.

— Бедняжка ждет да надеется, а на самом деле он давно ее позабыл, — заговорщицки зашептала старуха.

Услышав это, Стрелец не на шутку рассердился. Как можно обманывать такую славную и доверчивую девушку! Надо защитить ее честь и проучить наглеца. Буйный нрав взыграл в юном кентавре. Он воинственно потряс луком и воскликнул:

— Клянусь, я убью его!

— А что в том проку? Охолонись. Я тебе совет получше дам. Вот тебе зеркальце небольшое, да непростое. Без утайки покажет, как принц с другой милуется, — захихикала ведьма.

Стрелец покачал головой:

— Думаю, златовласка сильно огорчится. Лучше я убью изменника!

— Вот заладил «убью» да «убью». Тогда она в измену точно не поверит, станет по нему сохнуть и пуще прежнего любить.

— Так что же делать? — растерялся юноша.

— Заставь ее поклясться, что станет твоей, если принц ей изменил. Уж она сама разберется, кто ей больше по сердцу: ты или он. — Старуха всучила юноше зеркальце и исчезла.

Стрелец растерянно повертел вещицу в руках. Зеркало было древним, помутневшим от времени, словно подернутым дымкой прошедших столетий. В нескольких местах амальгама стерлась до черноты. Ручка из черненого серебра изгибалась в виде змеи, а на оправе были отчеканены магические руны.

Откуда взялась эта странная старуха и что ей за дело до Златы? С какой стати она так печется о ней? На словах желает девушке добра, но так ли это на самом деле? Да и зеркало диковинное. Тут наверняка замешана черная магия, а отец предупреждал его держаться от колдовства подальше.

Юноша размахнулся и хотел было выбросить зеркальце в пропасть, но передумал. А что если Ведунья говорит правду? Изменника надо вывести на чистую воду. Как знать, может, тогда Злата предпочтет благородного кентавра жалкому человечишке! То-то все удивятся, если он приведет в стан земную девушку, да еще такую красавицу! Такое под стать только богам. Юный кентавр представил себе, как друзья будут завидовать ему, и крепче сжал серебряную змею-ручку в руках. Магические силы колдовского зеркала начинали одурманивать его ядом ревности.

Между тем Злата спешила назад. На этот раз ни желания, ни видения не преследовали ее. Кругом стояла темнота. Лишь далеко впереди пятнышком белел выход из пещеры. Белогривый скакун уверенно ступал по каменистому полу узкого коридора. Во мраке ночи он видел так же хорошо, как при свете дня. На душе у Златы было легко и весело, ведь праматерь Туча услышала ее просьбу и непременно поможет ей вернуться к принцу. Злате не терпелось поскорее выбраться из тоннеля и поделиться радостью со Стрельцом.

«Он такой славный. Как мило, что он привел меня сюда. Если бы люди выбирали себе братьев, я бы не задумываясь выбрала его», — подумала Злата и, щурясь, выехала на свет.

Возле самого входа ее поджидал юный кентавр.

— О, я не знаю, как тебя благодарить! — воскликнула девушка, чмокнув остолбеневшего от неожиданности Стрельца в щеку.

— Значит, ты уже все знаешь и согласна? — удивился юноша, приняв ее благодарность за влюбленность.

— Я знаю, что скоро увижу моего принца. А с чем я должна согласиться?

— Поклянись, что если он променял тебя на другую, ты станешь моей.

— И не надейся. Он любит только меня, — улыбнулась Злата.

— Если не поклянешься, я тебе принца не покажу, — заупрямился кентавр.

— Ты?! Покажешь?!

— Ну да. В волшебном зеркале, — объяснил юноша.

— Значит, я не вернусь к принцу, а всего лишь увижу его со стороны? — едва не плача от досады, прошептала Злата.

Только теперь она поняла, что неправильно высказала желание. Однако слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Надо благодарить судьбу и за этот маленький подарок. Злата хотела взять у кентавра зеркальце, но тот, поддразнивая ее, спрятал руки за спину.

— Сперва поклянись!

— Не стану я давать глупых клятв! — рассердилась девушка.

— Как хочешь, — пожал плечами кентавр и сделал вид, будто собирается бросить серебряное зеркало в бездну.

— Стой! Я клянусь! — воскликнула Злата и выхватила у Стрельца желанное зеркальце. Девушке так хотелось хотя бы на миг увидеть принца, что она готова была заплатить за это и куда более дорогую цену.

Глава 17. Ложь

После трагической свадьбы в королевстве был объявлен траур. Над башнями не реяли разноцветные флаги, и под сводами дворца не слышалось смеха. Музыканты слонялись без дела. Петь и танцевать строго запрещалось. Все шторы на окнах были наглухо задернуты, и даже в ясный полдень в залах царил полумрак. Если какому любопытному лучику света и удавалось просочиться в щель между плотными гардинами, он тут же тонул в сумерках печали. Солнце и радость исчезли из дворца вместе с прекрасной златовлаской.

Принц с утра до ночи проводил дни возле каменной девы. Он поклялся, что не успокоится, пока не найдет средство вернуть Злату к жизни. Тому, кто сумеет исцелить невесту принца, была обещана щедрая награда. Со всех концов королевства и из заморских стран стекались провидцы и целители в надежде найти лекарство от болезни, но увидев бездушную статую, они лишь разводили руками и, пристыженные, покидали дворец. Время шло, и принц совсем впал в отчаяние. Откуда ему было знать, что оживить камень может только Ведунья из Лисьей Норы!

Пока врачеватели чесали затылки, колдунья без устали ворожила, следя за каждым шагом девушки. Чем дальше продвигалась Злата по звездному пути, тем мрачнее становилась Ведунья. Узнав, что даже Звездный шейх не смог задержать прекрасную странницу, старуха совсем взбеленилась. Она то и дело шугала помелом мышей, которые пищали, затевая возню под столом, гоняла филина, чтобы не дремал все дни напролет, или бранила змею, чтобы та не путалась под ногами.

— Ох и настырная эта девчонка! Шейха вокруг пальца обвела! Не ровен час назад на Землю явится, — бушевала колдунья.

— Угу! — поддакивал филин.

— Что ты угукаешь! Лучше бы подсказал, как ее задержать.

— Пос-с-сей с-с-сомнение в ду-ш-ш-ше девчонки, — прошипела змея.

— Легко сказать, да трудно сделать. Принц на других и не смотрит, только о ней и думает, — огрызнулась старуха, но поразмыслив, решила: — Впрочем, есть одна лазейка. Мне бы только в мир людей попасть, а там я это дельце живо обстряпаю.

Возбужденно потирая ладони, она с новым рвением принялась за ворожбу, ведь волшебникам и нечистой силе так же трудно попасть в мир людей, как и людям очутиться там, где происходят чудеса.

Но не даром говорят: на ловца и зверь бежит. Случайно ли, нет ли, как-то вечером о Ведунье вспомнила юная герцо-гиня. Она, насупившись, сидела в своих покоях и скучала. Да и как не скучать! В королевстве стояла смертная тоска: ни балов, ни развлечений. Агнесса заказала три новых платья, купила пять шляп и семь пар обуви, но ей некуда было нарядиться. Если так пойдет дальше, можно состариться, прежде чем принц задумает снова жениться. Больше всего на свете Агнессе хотелось стать королевой.

«Если старая ведьма помогла мне один раз, почему бы ей не помочь во второй?» — решила герцогиня.

Она долго ломала голову, как вызвать Ведунью — кучера ведь за ней не пошлешь, — и решила погадать на картах. Если сойдется самый трудный пасьянс, то колдунья непременно явится.

Слуги и гувернантки давно спали, а кровать юной герцогини оставалась не смятой. В легком капоте, отороченном гагачьим пухом, Агнесса сидела в островке света возле карточного столика и сосредоточенно раскладывала пасьянс. Свечи плавились в бронзовом подсвечнике, и воск причудливыми гроздьями стекал вниз. По углам комнаты затаились тени, терпеливо ожидая, когда воск истает и они смогут вырваться на свободу. Герцогиня положила последнюю карту и, хлопнув в ладоши, воскликнула:

— Сошлось!

В этот миг часовая и минутная стрелки на больших напольных часах слились на верхней отметке циферблата. Раздался гулкий бой часов. С последним ударом курантов окно распахнулось, порыв ветра задул свечи. Мрак окутал комнату. Призрачный лунный свет пролился в открытое окно и бледным пятном улегся на полу.

Герцогиня торжествовала. Кто бы мог подумать, что она сможет повелевать темными силами! Сев на трон, она покажет, что такое могущественная правительница.

Вдруг в квадрате лунного света появился сгусток тьмы. Он стал расти и через мгновение превратился в сухонькую старушку. Она что-то шепнула, щелкнула пальцами, и свечи вспыхнули вновь, а тени нехотя отступили.

— Что печалишься, красоточка? Не знаешь, как принца приворожить? Ох и трудная это задача, — начала было Ведунья, но Агнесса прервала ее:

— Я хочу стать королевой.

— Ну, это полегче. Выходи замуж за короля, — посоветовала Ведунья.

— Он же старик! — воскликнула герцогиня и, подумав, добавила: — К тому же он вряд ли согласится жениться, пока принц оплакивает свою бакалейщицу.

— Значит, надо принца от невестушки отворотить, — сказала старуха.

Впившись пальцами в подлокотник кушетки, герцогиня подалась вперед и повелительно произнесла:

— Сделай это, и я щедро вознагражу тебя!

— Да мне наград не надо. Я страсть какая бескорыстная. Тружусь из чистого угождения, — хитро прищурилась ночная гостья и быстро зашептала: — Вот что я тебе скажу. Ночной порой пригласи принца к себе на зеркале гадать, посули, что невесту увидит, да попроси принести алую розу…

Пока Ведунья давала наставления, в глазах ее загорелся хищный огонек, как у зверя, напавшего на след и предвкушающего поживу. Герцогиня, затаив дыхание, слушала, чтобы все запомнить и ничего не перепутать. Закончив объяснения, старуха вытащила из складок юбки причудливо закрученную перламутровую морскую раковину и вручила ее Агнессе.

— Если сделаешь все, что велено, принц увидит, как его суженая с заморскими шейхами развлекается. Тут ты и поймай в раковину те слова, что он первыми произнесет. А я не замедлю прийти за раковиной. — Ведьма довольно потерла руки и пропала.

В ту же ночь герцогиня написала принцу письмо.

«Ваше Высочество!

Из-за размолвки с Вашей невестой я не могу избавиться от мысли, что виновна. Поверьте, у меня тоже есть сердце и меня глубоко потрясло случившееся. В последнее время все мои помыслы только о том, чтобы помочь Вам. Не стану открывать откуда, но мне стало доподлинно известно, что Ваша невеста жива и в добром здравии. Если хотите увидеть ее, то, как стемнеет, приходите ко мне и не забудьте принести алую розу — символ любви.

Ваш верный друг,

Агнесса»

Глава 18

Ревность

Злата с жадностью всматривалась в тускло отсвечивающую поверхность старинного зеркала. В истертом, поцарапанном стекле виднелись лишь неясные очертания предметов. Вот откуда-то из глубины появился свет. В зеркале возникли роскошные покои, освещенные множеством свечей. Злата никогда прежде не бывала здесь. Убранство комнаты отличалось богатством и вычурностью. Стены украшали гобелены со слащавыми пастушками в цветочных шляпках и их кавалерами с мандолинами в руках. На бюро и этажерках с кручеными ножками громоздилось множество ваз, статуэток и прочих безделушек. Массивное трюмо в золоченой раме было уставлено всевозможными флаконами духов и баночками с румянами и кремами. Все говорило о том, что комната принадлежит даме.

Чем дольше Злата вглядывалась в зеркало, тем больше огорчалась: наверняка произошла ошибка и ей не суждено увидеть принца. Вдруг дверь открылась, и в покои вошел ее суженый с алой розой в руках. Он осунулся и побледнел, но был по-прежнему хорош собой. Злату охватило щемящее чувство тоски. Она отдала бы все, чтобы хотя бы на миг оказаться рядом с возлюбленным.

И тут Злата заметила, что принц не один. Ему навстречу вышла хозяйка покоев. В облегающем платье из серебряной парчи она походила на змею, красивую, но скользкую и безжалостную. Сердце Златы заныло от неведомого раньше чувства ревности. Ей хотелось зажмуриться и не видеть чужой комнаты и женщины-змеи, но, не в силах отвести глаз, она продолжала смотреть, как принц протягивает алую розу незнакомке. Черноволосая красавица взяла цветок и обернулась. На ее губах играла довольная улыбка.

— Герцогиня! — невольно вскрикнула Злата.

Зеркальце выпало у нее из рук и разлетелось вдребезги.

Линия горизонта стерлась. Тяжелое серое небо и седое море слились в сплошную мутную завесу. Волны уже не резвились, как шаловливые барашки, а ярились, поднимаясь все выше и выше. Они в бешенстве плевали пеной, заливая палубу корабля. Ветер призывно надувал паруса: «Хватит стоять! Пора в плаванье!» Но каравелла крепилась, борясь с натиском ветра и волн. Якорь цеплялся за поросшее водорослями дно, не отпуская ее в путь без пассажирки.

Злата глядела перед собой невидящими глазами. Ей казалось, что мир вокруг нее рушится и земля уходит из-под ног. Ради принца она готова была преодолеть все препятствия, но теперь спешить больше некуда. Лучше бы она стала пленницей сладких грез или осталась лежать в жарких песках пустыни! Из оцепенения ее вывел настойчивый голос кентавра.

— Пойдем же, скорей.

— Куда ты меня зовешь? — безучастно спросила Злата.

— В стан кентавров, неужели не ясно, что принц больше не любит тебя.

Бунтарский дух проснулся в Злате. Она гордо вскинула голову и уверенно произнесла:

— Это неправда! Он не мог меня разлюбить!

— Но он изменил тебе! Ты ведь сама видела.

— Зеркало лжет! Он никогда не променял бы меня на эту придворную куклу. Я должна вернуться к нему.

Наваждение тотчас прошло, и Злата поняла, как глупо ревновать к Агнессе. Наверняка тут что-то не так.

«Мало ли зачем принц приходил к герцогине. Он бы тоже удивился, если бы увидел меня в покоях Звездного шейха. А ведь я всеми мыслями, душой и сердцем верна только ему одному», — подумала девушка, стряхивая с себя остатки сомнений.

— Так нечестно! Ты поклялась и не можешь уйти! — возмущенно крикнул юноша.

— Уж не ты ли меня остановишь? — засмеялась Злата и, пришпорив коня, пронеслась мимо ошарашенного Стрельца.

— Бесчестная лгунья! Получай же за свою ложь! Не доставайся никому! — Необузданный нрав кентавра заглушил голос разума, он наспех прицелился и спустил тетиву.

Стрела просвистела и вонзилась в шею коня. Белоснежный скакун Звездного шейха вспыхнул и, подобно бенгальскому огню, разлетелся миллионом ослепительных холодных искр. Не успев понять, что произошло, Злата упала на землю и скатилась с тропы. В последний момент она чудом ухватилась за прилепившееся на скале уродливое деревце и повисла над пропастью.

Чахлое растение натужно затрещало и накренилось. Оно и так с трудом цеплялось корнями за каменистый уступ, и груз оказался для него слишком тяжелым. Злата с ужасом поняла, что долго не продержится. Она старалась не смотреть вниз, но и без того знала, что надежды спастись нет. Ущелье безжалостно оскалилось острыми, как зубы хищного зверя, камнями.

— Помоги мне! — с мольбой позвала она кентавра.

Потрясенный юноша опомнился. Злые чары колдовского зеркала улетучились, и жестокость ушла из его сердца. Он бросился на помощь. Злата из последних сил держалась слабеющими руками за корявый ствол. Кентавр подбежал к краю обрыва, опустился на колени и протянул ей руку. Злата сделала отчаянную попытку дотянуться до него, но пальцы ее соскользнули, она сорвалась и полетела вниз. «Все кончено», — подумала Злата и зажмурилась. Сердце ее сжалось в комок.

— Праматерь Туча, спаси ее! Прошу тебя, праматерь Туча! — по-детски вытирая слезы кулаком, взмолился Стрелец.

Неожиданно Злата почувствовала, что приземлилась на что-то мягкое и влажное. Девушка открыла глаза и с удивлением увидела, что под ней клубится и поднимается из глубин пропасти седое облако. Оно перекатывалось, бережно поддерживая девушку и поднимая ее все выше. Влажное и теплое на ощупь, оно походило на густой мох, покрывающий болотные кочки. Облако поровнялось с тропой, где стоял кентавр, но не остановилось, а поплыло дальше.

— Прощай, мой меньший братец! Я всегда буду помнить о тебе. Пусть тебе встретится самая лучшая подружка! — помахала ему на прощанье Злата.

— Прощай, сестричка! Будь осторожна! За созвездием Стрельца твой путь лежит через созвездие Гончих Псов. Постарайся днем одолеть дорогу, ведущую через него. Ночью свирепые псы выходят на охоту! — крикнул ей вслед Стрелец.

Злата с восторгом наблюдала, как возносится к вершинам гор. Стрелец отсюда казался таким крошечным, что мог бы уместиться на ладони. Да и все ущелье было словно игрушечным. Леса, покрывающие склоны, походили на густой темно-зеленый ковер. Меж камней серебряной тесьмой петляла быстрая речушка. Облако поднялось к самым вершинам гор. Здесь царила вечная зима. Солнце ярко освещало изломы неприступных ледников. От пронзительной белизны снега, покрывающего горные хребты, болели глаза.

«Да ведь я, упав, оказалась на высоте», — вдруг осенило Злату, и она от радости захлопала в ладоши. Все оборачивалось не так уж плохо. Она выполнила два условия из трех.

Глава 19. Созвездие Гончих Псов

Облако перелетело через горные хребты, и Злата обмерла от восторга. Перед ней простиралась долина, уходящая в голубую даль. На горизонте, отделяя землю от неба, узкой ленточкой поблескивало море. Злата пристально вгляделась в синеву, и ей почудилось, что она видит на море какую-то точку.

«Это моя каравелла», — догадалась девушка, и сердце ее радостно забилось.

Облако бережно опустило Злату на дорогу и не торопясь поплыло назад за перевал. Злата не знала, долго ли длится день и когда здесь наступит ночь, но она прикинула, что путь до моря не должен быть слишком долог. У девушки за спиной будто выросли крылья, так легко и свободно она продвигалась вперед. Однако близость цели оказалась обманчивой. Злата устала идти по бесконечной дороге. Пейзаж был однообразным, и девушка перестала замечать его красоту. Она шла как заведенная, видя лишь манящую серебристую полоску моря.

Сгущались сумерки. Голубая долина налилась синевой. Небо подернулось поволокой, линия горизонта стиралась, но чем более размытой становилась граница между морем и небом, тем ярче загорался на ней крошечный огонек. Каравелла, словно путеводная звезда, вела Злату, не давая сбиться с пути. Поняв, что ночь неминуемо настигнет ее в дороге, девушка в отчаянии огляделась в поисках ночлега, но, увы, нигде не увидела ни кустика, ни деревца, ни норки. Вскоре на долину непроницаемым покрывалом опустилась тьма, уничтожив грань между небом и землей.

«Только бы не встретиться с гончими псами», — как заклинание повторяла Злата, упрямо продолжая путь.

Вдруг вдалеке она услышала протяжный заунывный вой, от которого кровь застыла в жилах. Псы вышли на ночную тропу и, почуяв добычу, пели страшную песнь, перед тем как начать смертельную гонку.

Тоненькая ниточка надежды, что псы направятся в другую сторону, едва теплилась в душе Златы. Девушка побежала, время от времени опасливо оглядываясь. Вскоре она заметила позади себя на дороге неяркий свет.

«Откуда здесь огонь?» — недоумевала девушка, невольно замедлив бег.

Светящееся пятно приближалось, и Злата с ужасом разглядела, что это свора гончих псов, похожих на призраков. Их шкуры светились в темноте, отдавая голубизной, а в прищуренных глазах горел яростный желтый огонь. Тьма вокруг страшных фосфоресцирующих хищников казалась еще более непроницаемой и маслянистой. Псы неумолимо приближались. В неравном состязании победители уже определились.

«Где искать спасения?» — лихорадочно соображала Злата, отказываясь принять бесспорную истину: спасения нет. Скоро псы настигнут ее и разорвут в клочья. Собаки всегда преследуют того, кто убегает, пока не загонят до смерти. Вдруг Злата в отчаянии подумала: что если остановиться? Может быть, тогда собаки прекратят погоню. Злата ухватилась за эту мысль, как утопающий хватается за соломинку, но тут же признала ее нелепость. Остановиться — значило отдать себя на растерзание лютым зверям. Однако другого выхода не было.

Призвав все свое мужество, Злата резко повернулась к собакам лицом. От неожиданности звери остановились. Они глядели на добычу злыми янтарными глазами, не зная, как действовать и чего ждать.

Выбрав взглядом вожака, Злата в упор посмотрела на него. Две пары глаз скрестились в молчаливом поединке. Некоторое время зверь и человек стояли не шелохнувшись, словно изваяния. Наконец зверь не выдержал и отвел глаза. Изо всех сил пытаясь побороть страх, Злата шагнула к стае. Псы глухо зарычали.

— Ну что вы яритесь? — Злата ласково обратилась к собакам. — Кто внушил вам, что вы должны нести страх и боль? Вы сильны, а сила должна идти рядом с добром. Вы красивы и грациозны. Кто заставил вас быть беспощадными и кровожадными?

Собаки стояли, настороженно внимая ее словам.

— Вы свободны и должны принимать свободу других. Я не побегу от вас. От судьбы не убежишь. Я в вашей власти, — гордо вскинула голову Злата.

Псы не нападали, но перемирие зверя и человека было слишком хрупким. Собаки в растерянности смотрели на девушку. Они привыкли к жестокости и погоне. Они знали, как загнать жертву, не давая ей ни минуты передышки, но это существо вело себя по иным правилам, не так, как остальные. Оно держалось так, словно было одним из них, равным, вольным и независимым.

Стая глядела на вожака в напряженном ожидании. Опять глаза Златы и зверя встретились. Выждав мгновение, вожак стал медленно приближаться к девушке. Злата понимала, что зверь не простит ей ни одного неверного движения. Страх сковал ее, но она изо всех сил старалась казаться спокойной. Зверь подошел к девушке и встал рядом, словно признав ее равенство.

— Спасибо тебе, вольный зверь, — расстроганно прошептала Злата.

Враждебность исчезла. Один за другим гончие псы вставали подле девушки, словно принимая ее в свою стаю.

Когда Злата возобновила путь, псы шли, сопровождая ее, точно почетный эскорт. Всякий удивился бы, увидев эту странную процессию. Золотом сверкали волосы девушки, и серебром отливали шкуры зверей, гордо и величаво шествующих рядом.

— Эй, а ведь я убежала, не убегая! — вдруг воскликнула девушка и грустно добавила: — Вот я и выполнила все три условия, а каравелла по-прежнему далека.

Собаки навострили уши, вожак что-то прорычал, один из псов отделился от стаи, подошел к девушке и подставил ей спину, предлагая сесть. Растроганная, Злата не знала, что и думать. Оседлав пса, она обхватила его за шею.

Псы сорвались с места и понеслись вперед. Несколько раз во время пути Злата меняла «скакуна». Никогда ей не доводилось участвовать в столь бешеной гонке. Ветер свистел в ушах, искры сыпались из-под светящихся лап. Гончие псы знали, что такое скорость, и отдавались ей до конца, но впервые они гнались не чтобы причинить беду, а ради счастья.

Стало быстро светать, будто кто убирал с глаз Златы непроницаемую черную вуаль. Псы-призраки поблекли, посветлели и растаяли в предрассветной дымке. Злата не успела поблагодарить их и подивиться их исчезновению, как увидела перед собой море. Бурное и непокорное, оно любовалось своей силой, перекатывая огромные валы волн. А возле берега стояла прекрасная каравелла с парусами, похожими на огромные лепестки розы. Злата тотчас узнала корабль своей мечты. С каравеллы на берег были протянуты сходни. Корабль ждал ее. Сбылось все, о чем она мечтала. Теперь испытания позади, и скоро она встретится с принцем. Злата весело рассмеялась и направилась к сходням. В тот миг, когда она собиралась ступить на трап, на берег накатила большая волна, обдав девушку солеными брызгами. С тихим шелестом отступив в море, прибой оставил на песке причудливо закрученную перламутровую раковину.

Прежде Злата видела море только на картинках, и сейчас ей все было в диковинку. Подхватив юбки, чтобы их не замочило волнами, девушка подбежала к раковине и подняла ее.

«Я возьму ее с собой и подарю моему принцу, — решила она. — Говорят, в раковине слышен шум моря, мы вдвоем будем слушать его и радоваться, что все так хорошо кончилось».

Злата приложила раковину к уху и, к своему удивлению, услышала голос принца: «Ах, Агнесса, я хотел бы навсегда вычеркнуть Злату из своей памяти».

— Так вот как ты меня любишь, мой неверный принц! А я-то думала, ты оказался в покоях Агнессы случайно, так же как и я у Звездного шейха! — воскликнула Злата и со всех сил швырнула раковину в море.

В душе Златы клокотала обида. Она жаждала вернуться на Землю, чтобы напомнить принцу обо всех лживых словах любви, что он говорил. Взбешенная, она побежала к сходням, но стоило ей схватиться за поручни, как гигантский вал ударил о берег.

Небо помутнело. Ветер свирепо рвал посеревшие паруса каравеллы, в которых не было ничего общего с лепестками роз. Сходни соскользнули с борта корабля, и бурлящая вода поглотила их. Волны швыряли корабль с гребня на гребень, играя в смертельную игру. Вой ветра и рокот волн слились в один протяжный то ли вой, то ли стон. Каравелла кренилась, из последних сил стараясь устоять перед натиском стихии. Якорная цепь натянулась. Корабль натужно застонал и, сорвавшись с места, легко и свободно помчался по волнам в открытое море.

Злата в отчаянии глядела, как ее мечта удаляется от берега. Вскоре море успокоилось. Лазурь воды слилась с синевой неба, и уже не было ни моря, ни неба, а лишь одна голубая бездна. Только белое облако, очертаниями напоминающее парусник, маячило вдалеке, но и оно начало таять, пока не исчезло совсем.

…В бескрайнем Космосе, словно невесомые пылинки, плыли огромные валуны. На одном из них восседал и разговаривал сам с собой мудрец с двумя лицами. На коленях у него лежала грифельная доска. В одной руке он держал огромную связку ключей, а в другой — кусочек угля.

— Жаль, она упустила свою возможность, — сказал старец.

— Но ведь она еще может вернуться на Землю, если не забудет обо всем, — возразил ему юноша.

— Да, но теперь за каждый шаг ей придется платить. Уголек слишком мал, и как только он испишется до конца, путь на Землю будет закрыт для нее навсегда, — сказал старец.

Янус склонился над грифельной доской и начал писать.

Глава 20. Оракул

Злата в бессилии опустилась на песок, обхватила колени руками и, уткнувшись в подол, безутешно зарыдала. Никогда она не чувствовала такой безысходности. Девушка не знала, как долго просидела, оплакивая свою несбывшуюся мечту. Беды и злоключения часто преследовали ее, но какой бы горькой ни казалась судьба, Злата всегда надеялась, что преодолеет все невзгоды. Сейчас в ней умерла надежда, и впервые в жизни она не ждала ничего хорошего.

Вдруг раздался звон, как будто хрусталь разлетелся на множество осколков, и девушка увидела перед собой стену из прозрачного стекла, в которой, ощетинившись острыми краями, зияла дыра. Ломаные лучи трещин разбегались в стороны, как сеть морщин. Злата не испугалась и не удивилась, словно знала, что так и должно быть. Горе притупило чувства, и у нее не осталось сил бороться за свое счастье. Ей было все равно, сидеть ли здесь, идти ли дальше. Как во сне, она медленно поднялась с земли и переступила через битое стекло. Тотчас вход за ней сомкнулся, и она оказалась в овальном помещении, напоминавшем часовню. Злата стояла совсем одна, и все же необъяснимо чувствовала чье-то присутствие. На алтаре перед горящей лампадой лежала раскрытая книга. Скупое пламя фитилька казалось нарисованным. По обе стороны от алтаря били два небольших фонтана шестиугольной формы. Так же как и пол, их покрывали изразцы с начертанными на них таинственными символами. В часовне не было ни дверей, ни окон.

Неожиданно возле алтаря появилась фигура, закутанная в широкую белую мантию. Низко надвинутый капюшон скрывал лицо человека. И на этот раз ни изумления, ни страха не шевельнулось в душе Златы.

— Я пришла. Чего ты хочешь от меня? — усталым и монотонным голосом спросила она.

— Ты хочешь от меня… — словно передразнивая ее, эхом отозвалась фигура.

— Я ничего не хочу. — Злата безвольно опустила голову на грудь.

— Держи, — властно произнес незнакомец.

Девушка подняла голову и, увидев протянутую к ней причудливо закрученную перламутровую раковину, невольно отпрянула, как от ядовитого паука.

— Боишься? Это хороший признак. Значит, твоя душа еще жива, — сказал хозяин часовни. — Возьми и слушай.

— Я знаю, что услышу. Это жестоко, — отказалась Злата.

— Да, гораздо более жестоко, чем ты думаешь. Но только это вернет тебя к жизни.

Злата чувствовала такую усталость, что у нее не осталось сил возражать и спорить. Девушка покорно взяла раковину и приложила ее к уху.

«Ах, Агнесса, я хотел бы навсегда вычеркнуть Злату из своей памяти!» — в другой раз услышала она, но теперь слова не вызвали прежней боли. Принц продолжал: «Но я не смогу сделать этого даже сейчас, когда знаю, как легко она забыла меня ради заморского шейха».

Раковина едва не выпала из ослабевших пальцев девушки.

— Значит, он любит меня, — растерянно произнесла она, и в тот же миг поняла всю чудовищность произошедшего. — Я сама разрушила свое счастье! Как могла я сомневаться в его любви! Глупая, пустоголовая ревнивица!

Она в ярости швырнула раковину об пол. Глядя на взбешенную золотоволосую тигрицу, никто бы не поверил, что минуту назад она была тихой и подавленной. Опомнившись, Злата бросилась на колени перед человеком в белом.

— Заклинаю тебя, кто бы ты ни был. Помоги мне вернуться на Землю. Подскажи, как исправить то, что я натворила!

— Я не могу повлиять на твою судьбу. Я — Оракул и могу лишь предсказать будущее.

— Скажи, смогу ли я вернуться к принцу? — взмолилась Злата.

— Прежде выпей из левого источника. Ты забудешь все тревоги и волнения и сможешь беспристрастно внимать всему, что услышишь.

Злата покорно зачерпнула ладонью из источника забвения и сделала глоток ключевой воды, холодной и солоноватой на вкус. Тотчас груз печальных воспоминаний упал с плеч странницы, и ее охватила небывалая легкость.

— Теперь выпей из источника памяти, и ты запомнишь все, что узнала, — продолжал Оракул.

Вода в правом источнике была теплой и чуть горчила. Едва пригубив ее, Злата почувствовала прилив сил, и все ее ощущения обострились.

— Теперь спрашивай. Твое время истечет, когда лампада погаснет.

Неотрывно глядя на желтый язычок пламени, Злата с надеждой спросила:

— Вернусь ли я на Землю?

— Твоя дорога лежит через легендарную реку под названием Лета, откуда нет возврата. Ее пересекают те, кто окончил свой путь на Земле, но ты — другое дело. В тебе еще бьет ключом жизнь, поэтому у тебя есть выбор.

Оракул замолчал, и Злата нетерпеливо поторопила его:

— Не медли, скажи какой?

— Ты можешь стать звездой на небосклоне, и тогда про тебя сложат песни и легенды, а можешь вернуться к земным собратьям.

Злата с облегчением вздохнула и, не задумываясь, выпалила:

— Я не хочу быть звездой и героиней песен и легенд. Мне куда больше по душе остаться земной девушкой и жить подле моего любимого.

— Если в конце пути ты будешь хотеть этого так же страстно, как теперь, твое желание исполнится.

— Разве я могу не хотеть этого? — удивилась девушка.

— Да, если потеряешь связь со всем, что тебе дорого, и забудешь себя.

Пламя гипнотизировало Злату, и ее начало клонить в сон. Между тем ей хотелось еще о многом спросить таинственного собеседника. Она попробовала оторвать взгляд от огня, но не смогла. В полумраке ей почудился образ принца и, борясь с накатывающей сонливостью, она спросила:

— Увижу ли я моего возлюбленного?

— Нет.

— Как?! Значит, я не увижу принца?! — в ужасе воскликнула Злата.

— Увидишь, — прозвучал противоречивый ответ.

— Что значат твои слова? В них нет смысла, — проговорила девушка.

Пламя лампады расплывалось перед ее взором, теряя четкие очертания. Злата сделала еще одну попытку оторвать взгляд от огня, но сон спеленал ее, и уже проваливаясь в забытье, она услышала голос Оракула:

— Ты увидишь его, когда твое сердце будет принадлежать камню.

«Какому камню?» — хотела спросить Злата, но силы покинули ее, веки смежились, и пламя лампады угасло.

Глава 21. И все канет в Лету

Проснувшись, Злата увидела, что круглая часовня с фонтанами исчезла, будто приснилась. Все вокруг было окутано густым белесым туманом. Неужели беседа с Оракулом была сновидением? Нет, Злата помнила соленый и горьковатый привкус воды из источников, и каждое слово до сих пор отчетливо звучало у нее в ушах.

Больше всего девушку беспокоило загадочное предсказание, что ее сердце будет принадлежать камню. Может быть, принц тоже обратится в статую? Но ведь тогда они встретятся здесь, на звездной дороге. Теряясь в догадках, Злата решила, что время само подскажет ответ. Главное — принц по-прежнему любит ее, а значит, не стоит понапрасну горевать об упущенной каравелле. Нужно идти дальше и искать Лету.

Пока Злата размышляла, дымка начала рассеиваться, и из пелены тумана возникла река. Она лениво, словно нехотя, несла свои воды, отсвечивающие холодным металлическим блеском. Движение их было незаметным, почти неуловимым.

Сколько воспоминаний, чувств и надежд поглотили ее глубины! Сколько поколений приходило на Землю и уходило, канув в Лету, в вечное забытье!

Возле берега, слегка покачиваясь на волнах, стояла лодчонка без весел. Злата направилась к ней. Речная галька шуршала под ногами совсем по-земному, и девушке захотелось хоть чуточку пройтись по берегу, прежде чем отправляться в небытие. Она сделала несколько шагов и вдруг услышала под ногами рассерженный голосок:

— Ходят и ходят, топают и топают. Никакого покоя.

Злата посмотрела вниз и увидела маленького рака-отшельника. Высунувшись из раковины, он грозно шевелил крошечными клешнями, а его выпученные глазки вращались, с удивлением оглядывая пришелицу. Он выглядел так комично, что Злата не могла сдержать улыбки.

— Да ведь ты не дух, — изумленно вымолвил рак.

— Кажется, нет. — Злата наклонилась к необычному собеседнику, чтобы было легче разговаривать. Она перестала удивляться чудесам звездной страны. В конце концов, если она разговаривала с ветром, почему бы не поболтать с раком-отшельником?

— То-то я смотрю, ты топаешь, как бегемот, — ворчливо сказал рак и язвительно добавил: — Небось в звезды метишь? Сейчас все, кому не лень, подались в звезды.

Рак был не самым радушным существом на свете, но переправа через Лету страшила Злату, и девушка была рада оттянуть время.

— Я совсем не собираюсь стать звездой. — Она отрицательно покачала головой.

— Кого ты пытаешься обмануть? — обиделся рак. — Те, кого не интересует слава, не отправляются при жизни в вечность.

— Ах, я бы с удовольствием променяла славу на жизнь где-нибудь в тихом уединенном месте… — сказала девушка.

Рак-отшельник посмотрел на нее с уважением и растроганно заявил:

— Должен заметить, ты удивительное создание. Обычно никто не понимает моего стремления к одиночеству. А ведь нет ничего лучше, чем замкнуться в своей раковине и жить, никого не видя.

— Вот именно! Никого, — с чувством подхватила Злата и мечтательно добавила: — Кроме принца.

Рак-отшельник в сердцах махнул клешней:

— Ну вот, все испортила! Неужели ты не понимаешь — стоит появиться принцу, как место уже не будет уединенным. Что хорошего, если целыми днями перед тобой будет маячить какой-то принц?

— Не какой-то, а самый лучший, — улыбнулась Злата.

— Ты такая же глупая, как и остальные. Стоит ли искать уединенное место, чтобы потом притащить туда толпу. Я всегда говорил: у людей нет никакого вкуса к жизни, — презрительно фыркнул рак-отшельник и скрылся в раковине.

Злата постучала пальцем по костяному домику, надеясь, что хозяин еще появится, но рак лишь недовольно буркнул в ответ что-то невнятное, дав понять, что он и так потерял слишком много времени на пустую болтовню.

Девушка вздохнула и повернулась к Лете. В разговоре с раком-отшельником она отвлеклась от предстоящей переправы, и сейчас решимости пуститься в плаванье по свинцово-серой реке у нее заметно поубавилось. Злата подошла к самой кромке воды. Лодчонка услужливо подплыла и застыла у ее ног.

— Что ж, через Лету — так через Лету. Никакими посулами меня не заставят отречься от возвращения на Землю, — подбадривая себя, вслух сказала Злата и ступила в лодку.

Утлое суденышко закачалось, но быстро выровнялось и поплыло к другому берегу. Нос лодки плавно рассекал мутные воды Леты. Злата вспомнила свою жизнь на Земле, отца, комнату над бакалейной лавкой, долгие скитания и красавца-принца. Как счастлива она была, когда объявили об их помолвке! Как ожидала свадьбы! Мысли ее вернулись к церемонии венчания. Она отчетливо представила ликующую толпу на площади и собор в праздничном убранстве, освещенный сотнями свечей.

Вдруг фата сорвалась с головы невесты, порыв ветра подхватил легкую ткань и, играя, понес прочь. Злата охнула и оглянулась. Белоснежное кружево облаком парило над рекой. Ветерок трепетной дрожью пробегал по тонкой ткани. Взгляд Златы был приклеен к пене кружев над водой. Девушку охватила грусть, как будто вместе с кусочком тюля она потеряла что-то неизмеримо большее. А шаловливый ветер, запутавшись в фате, все подкидывал ее, не давая упасть в реку. Наконец ему надоела эта игрушка, и он, бросив ее, полетел дальше. Фата медленно опустилась на воду. В тот миг, когда ткань коснулась отсвечивающей металлическим блеском глади реки и стала плавно погружаться, перед взором Златы возник образ принца с бриллиантовым кольцом в руке…

Глубокие холодные воды, не зная сострадания, сомкнулись над кружевом, фата исчезла, а вместе с ней канули в Лету воспоминания Златы о торжественной церемонии венчания и о том, что она была невестой принца.

Глава 22. Девы-воительницы

Лета осталась позади. Дорога шла мимо апельсиновых и лимонных рощ. Кое-где группками стояли пальмы, раскинув в вышине перистые листья, похожие на опахала. Злата дивилась диковинным деревьям и плодам, которые были редкостью в ее краях.

Солнце клонилось к закату. Его оранжевый диск повис над вершинами деревьев, как гигантский апельсин. Злата брела куда глаза глядят. Она не знала, кто живет в этих краях и где найти приют на ночь. Вот уже огненный круг солнца коснулся крон деревьев и стал наливаться багрянцем, пока последний отблеск его не погас за лесом. Незаметно подкрались сумерки.

Злата решила, что пора устраиваться на ночлег, и свернула с дороги, присев прямо у обочины. Намаявшись за день, девушка с наслаждением легла на ковер из трав и тотчас уснула, как если бы лежала не на голой земле, а на пуховых перинах. Ей приснился дивный покинутый город. Злата блуждала меж заброшенных зданий, не встречая ни одного жителя. Только дома глядели на нее пустыми глазницами окон. Она услышала голоса и поспешила по улице, надеясь за углом встретить хоть одну живую душу, но и там никого не было.

Вдруг кто-то схватил Злату за плечо. Она хотела закричать, но голос не слушался. Злата рванулась и… проснулась. Над ней склонились человек десять воинов в странных одеждах, похожих на латы римских легионеров. Один из них тряс ее за плечо. Тотчас освободившись от оков сна, Злата вскочила и уставилась на незнакомцев. В лунном свете их шлемы и щиты тускло отсвечивали серебром. Один из воинов снял шлем, и Злата с удивлением увидела женское лицо и рассыпавшиеся по плечам каштановые волосы.

— Кто вы, женщины или воины? — спросила Злата.

— И то, и другое. Мы амазонки. А кто ты? Как оказалась здесь? И не замышляешь ли дурного?

— Что вы! Я простая земная девушка. И все, чего хочу, так это вернуться домой, — заверила Злата.

— Простая земная девушка? — насмешливо произнесла амазонка, и ее наперсницы расхохотались. Неожиданно оборвав смех, дева-воительница окинула Злату взглядом, полным ненависти. — Тебе не обмануть нас. Да, ты земная девушка, но не так проста, как хочешь показаться. Ты — Елена, та из-за которой началась кровавая Троянская война и десять лет лилась кровь людей и богов. Твоя красота сеет беды и несчастья. Ты заслуживаешь смерти.

Амазонки воинственно схватились за короткие мечи, висевшие у них на поясах. Злата не на шутку испугалась.

— Да нет же! Меня зовут Злата. Я никому не причинила горя! — воскликнула она.

Амазонки переглянулись:

— Что будем с ней делать?

— Возьмем с собой в город. Утро вечера мудренее. Там разберемся, лжет она или говорит правду, — ответила брюнетка, которая была за главную.

Она достала веревку и начала скручивать Злате руки, чтобы привязать ее за конским хвостом, но юная амазонка с пушистыми вьющимися волосами цвета спелой пшеницы остановила ее.

— Подожди, Арестея. Разве справедливо наказывать ее за вину, которая не доказана? Пешком путь покажется ей бесконечным. Прошу, разреши ей поехать со мной. У меня сильный конь, он выдержит двоих.

— Ты слишком мягкосердечна к врагам, Вега. Когда-нибудь это погубит тебя, — покачала головой Арестея.

— Но она не враг, — мягко улыбнулась девушка.

— Пусть будет по-твоему, но если она солгала… — Амазонка воинственно схватилась за рукоять меча, и этот жест докончил ее фразу красноречивее слов.

Злата с благодарностью села на коня позади юной амазонки, и они двинулись в путь. Видя, что их никто не подслушивает, Вега тихонько сказала:

— Не бойся, Арестея вовсе не злая. Амазонки вынуждены быть сильными и безжалостными, иначе мужчины возьмут над нами верх.

— Что плохого в том, чтобы быть под защитой мужчин? — возразила Злата.

Вега пугливо огляделась и, убедившись, что никто не слышал слов Златы, остерегла ее:

— Не вздумай никому сказать об этом. Подобными речами ты накличешь беду.

Злата не понимала, что худого в ее словах, но, похоже, надо было присмотреться к местным нравам, прежде чем что-то говорить и делать.

Глубокой ночью отряд въехал в окруженный высокой крепостной стеной город. Злату заперли в келье, где не было ничего, кроме жесткой кровати, накрытой тонким одеялом из верблюжьей шерсти, и грубо сколоченного стола. Злата не надеялась на радушный прием и роскошные апартаменты, но была уверена, что назавтра все прояснится и ее отпустят. Коснувшись головой подушки, она тотчас заснула, как человек с чистой совестью, которому нечего бояться.

С первыми лучами солнца Арестея отперла дверь и грубо растолкала спящую:

— Хватит дрыхнуть, неженка. Тебя хочет видеть царица амазонок.

Своей неприкрытой враждебностью Арестея так и напрашивалась на дерзость, но Злата сдержалась, решив, что разумнее придержать язык за зубами. Под конвоем Злату повели к царскому дворцу. Солнце только тронуло плоские крыши домов, узкие улочки еще были окутаны прохладным полумраком, но город уже ожил. По пути к отряду присоединялись встречные амазонки, и когда Злата с конвоирами подошла к центральной площади, за ними шествовала целая толпа.

Величественный белокаменный дворец высился над площадью как свидетельство мощи здешней царицы и поражал своей строгостью. Ни одна лишняя деталь или ненужное украшение не нарушали простоты гармонии. Широкая мраморная лестница вела к подиуму, где среди стройных колонн возвышался трон, с которого царица вершила суд на глазах у подданных.

Толпа разразилась шумным приветствием, когда правительница поднялась на подиум. Подобно утреннему солнцу, дева-воительница предстала перед собравшимися во всем блеске. Солнечные блики играли на ее доспехах и золотых поножах. Голову царицы покрывал златогривый шлем. На боку у нее висел меч в ножнах из серебра и слоновой кости, а щит был похож на луну, восходящую над поверхностью моря.

Сев на трон, царица приказала Арестее говорить.

— О великая царица! Пленница утверждает, что она простая смертная, однако ее красота посеяла сомнение в моей душе. Не презренная ли это Елена, ввергшая Трою в пучину войны?

— Нет, это не Елена, — отчеканила царица.

Злата победоносно глянула на Арестею. По толпе прошел гул, амазонки строили догадки, откуда появилась незнакомка и кто она такая. Царица сделала знак. Голоса смолкли, и она обратилась к Злате:

— Расскажи, как ты попала сюда?

Злата помнила отца, бакалейную лавку, дом, мимолетную встречу с красавцем- музыкантом и долгие скитания в поисках его. Она помнила, как они встретились вновь и музыкант оказался принцем, но что же было потом? Почему она переправилась через Лету? Как ни старалась Злата, воспоминания ускользали от нее.

— Не помню. — Она покачала головой. — Я знаю лишь, что должна вернуться на Землю. Там меня ждет отец… — Она хотела добавить «и любимый», но вовремя осеклась, решив, что об этом лучше промолчать.

— Ничто не бывает напрасным. Если судьба привела тебя к нам, значит, так нужно. Ты останешься среди нас, пока не будет знака свыше, — сказала царица.

Вперед выступила Арестея:

— Великая царица! Эта изнеженная пришелица нам не ровня. Значит ли это, что она станет нашей рабыней?

Злата вспыхнула. Она не заслужила презрения, с которым о ней говорила Арестея.

— Я ничем не хуже вас и не позволю помыкать собой. — Ледяной тон, которым она произнесла эти слова, не выразил гнева, клокотавшего в ее душе.

— А ты дерзкая, — усмехнулась царица. — Если сумеешь в состязании доказать, что ты равная среди равных, пусть будет посему.

Глава 23. Посвящение в амазонки

Толпа на площади раздалась в стороны, освобождая место для соревнующихся. Злате предложили выбрать обоюдоострый топор, меч или копье. Она в смятении помотала головой:

— Я не владею оружием.

— Ты не только слаба, но и труслива, — презрительно поморщилась Арестея.

— Я не уступлю в смелости ни одной из вас, но не стану драться и тем более причинять боль даже тебе, — гордо сказала Злата.

— Наша храбрость проверена в боях, — вспылила амазонка. — Царица, позволь посмотреть, такая ли она смелая под градом стрел, как на словах.

Верховная амазонка кивком дала согласие. Злату подвели к столбу с прикрепленными к нему цепями, но не стали приковывать. Девушка не знала, что затевается, но не ждала ничего хорошего. Амазонки под предводительством Арестеи встали в полукруг на некотором расстоянии от столба. Арестея сделала знак, и девы-воительницы изготовили луки. Злата с ужасом смотрела на нацеленные в нее стрелы. Она обвела взглядом лица амазонок, но не нашла в них сострадания. Они привыкли подчиняться приказу. Лишь Вега, потупив глаза, незаметно отвела лук в сторону. Злате оставалось смириться с неизбежным. Она гордо вскинула голову и в упор посмотрела на Арестею.

Тетива зазвенела, как тронутая струна. Стрела вонзилась прямо над головой Златы, едва не задев ее волосы. Не успела Злата опомниться, как следующая стрела просвистела у нее над головой. Амазонки по очереди выпускали стрелы, которые вонзались рядом с живой мишенью. Злате казалось, этот кошмар длится вечно. Последней очередь дошла до юной Веги. Амазонка медлила.

— Достаточно! Тебе, Вега, следует быть решительней, — произнесла царица и обратилась к Злате: — Ты достойна быть одной из нас. Будущее покажет, зачем тебе предназначался этот путь.

По толпе прошел гул одобрения, и Злата с облегчением вздохнула. Правда, она вовсе не собиралась становиться амазонкой, но сейчас ей было не до того, чтобы об этом рассуждать. Арестея подскочила к Веге, в ярости вырвала стрелу у нее из рук и переломила через колено.

— Ты молода и глупа. Думаешь, ты поступаешь верно, что проявляешь к ней жалость? Таким, как она, не место среди нас. Она еще накличет беду, но будет поздно, — прошипела Арестея и быстрым шагом пошла прочь.

…Келья, куда поселили Злату, мало чем отличалась от тюрьмы. Свет проникал сюда через маленькое оконце, и даже солнечные лучи не могли скрасить голых каменных стен и такого же пола. Кровать, укрытая походным верблюжьим одеялом, да стол с медным тазом и кувшином для умывания составляли нехитрое убранство комнаты. Во время странствий девушке приходилось довольствоваться и меньшим.

Гораздо больше неудобств доставило ей новое одеяние. В коротенькой тунике и зашнурованных до колен сандалиях Злата чувствовала себя раздетой, ведь с детства она привыкла носить юбки до пят. Однако ко всему на свете привыкают. В новом наряде она была дивно хороша. Белоснежная туника, перехваченная на талии тоненьким пояском, ниспадала мягкими фалдами, и на ее фоне золотые волосы Златы спорили с солнцем.

Девушка наотрез отказалась носить оружие. Она не принимала участия в состязаниях по силе и ловкости и не упражнялась в стрельбе из лука или во владении мечом, но весть о ее смелости облетела город, и амазонки смотрели на ее причуды снисходительно, тем более что она не чуралась никакой тяжелой работы. Злата мыла лошадей и чистила конюшни, выгребала мусор и оттирала громадные засаленные котлы.

Арестея зорко следила за тем, чтобы новенькой не давали потачек, так что к вечеру Злата валилась с ног от усталости.

Скоро новенькая стала всеобщей любимицей. Она никому не перечила, всегда была приветлива и весела и не отказывалась сделать грязную работу за других. Больше всего они подружились с Вегой. В редкие свободные минуты Злата вышивала для подруги узор на тунике, чтобы отплатить девушке за доброту. Злата и не знала, что это изменит ее жизнь к лучшему. Оценив ее рукоделие, амазонки стали наперебой просить Злату расшить туники и плащи. Все чаще девушка оставалась дома за пяльцами, а вскоре ее совсем освободили от другой работы. Целыми днями она вышивала или обучала рукоделию амазонок. По правде говоря, воинственным девам больше нравилось ходить на ее занятия, чем на уроки военного искусства. Некоторые даже пытались украсить свои убогие кельи вязаными салфетками и вышитыми занавесками. Однажды, оставшись наедине с Вегой, Злата сказала:

— Все же иголка с ниткой для женских рук милее, чем лук и стрелы.

— Ты права, сестра, но если мы разучимся владеть оружием, мужчины подчинят нас себе, — возразила Вега.

— Неужели вы думаете, что мужчин можно одолеть оружием? Есть способ куда более верный, — рассмеялась Злата.

— И ты знаешь его? — заинтересовалась Вега.

— Конечно. Об этом знает каждая девушка на Земле. Улыбка поработит мужчину скорее, чем меч и топор.

— Ты смеешься надо мной! — обиделась Вега.

— Ничуть. Улыбнись мужчине, будь с ним приветлива и ласкова, и он сделает все, что ты пожелаешь.

Вега не поверила словам Златы, но все же задумалась. Подруги были неразлучны. Все свободное время они проводили вместе. Вега учила Злату обычаям и законам амазонок, а та поведала подруге о земной жизни. Больше всего Веге нравилась история любви Златы. Тысячу раз она слышала о встрече с принцем, переодетым бродячим музыкантом, и все равно снова и снова просила рассказать об этом.

Глава24. Изгнание

Наступило длинное знойное лето. Солнце палило нещадно. От раскаленных домов несло жаром. На родине Златы лето бывало мягким, и девушка тяжело переносила жару. К счастью, ей не приходилось работать на солнцепеке, однако скоро и тень помещения перестала спасать от духоты. Амазонки привыкли без жалоб сносить и жару, и холод. Они стоически терпели невыносимое пекло, но движения их сделались скупыми и ленивыми. Вега тоже очень изменилась. Обычно веселая и жизнерадостная, она стала задумчивой и часто грустила. Подруги виделись реже. Иногда Вега не заходила по нескольку дней.

Июль выдался особенно жарким. Весь день Злата сидела в душной келье, времия от времени смачивая руки и лицо водой из таза, но теплая, как парное молоко, вода не давала прохлады. Девушка с нетерпением ожидала захода солнца. Липкая и удушливая ночь опустилась на город, но и она не принесла облегчения. Злата решила навестить подругу. Выйдя из дома, она сразу поняла: что-то случилось.

По улицам к центральной площади стайками стекались амазонки. Злата попыталась расспросить, что произошло, но многие и сами не знали этого, а другие так спешили, что от них нельзя было добиться ответа. У всех на устах было лишь одно слово: «суд». Веги дома не оказалось, и Злата поспешила на площадь одна.

Здесь уже собралась приличная толпа. Факелы в руках амазонок придавали площади зловещий вид. Огонь отбрасывал на лица дев-воительниц красноватые блики и играл на зерцалах доспехов. Те, у кого не было в руках факелов, мерно били мечами в щиты, скандируя: «Смерть — измена, смерть — измена». Страх витал над площадью.

Злата продиралась сквозь толпу, пытаясь найти Вегу, но это было все равно что искать иголку в стоге сена. Вдруг над площадью раздалось неистовое: «Ведут!» — и толпа, как бушующее море, рванулась вперед. Злату повлекло, словно былинку. Она не сопротивлялась и не пыталась идти своей дорогой, потому что нельзя противиться толпе, отравленной злобой. Злату охватил безотчетный страх, она чувствовала, что сейчас должно произойти что-то непоправимое и ужасное. И тут она увидела Вегу. Окровавленную и растерзанную подругу копьями подталкивали к позорному столбу.

«Смерть — измена! Смерть — измена!» — все громче скандировала толпа. Злата отчаянно и яростно кинулась сквозь людской поток. Она должна пробиться к подруге. Здесь какая-то ошибка. Вега не могла стать изменницей. Сделав последний рывок, Злата оказалась в первом ряду. Теперь она увидела, что рядом с Вегой к позорному столбу приковали красивого, статного юношу. Кровь и грязь смешались на его лице, но во взгляде не было и тени страха.

На подиум взошла царица амазонок, и толпа на площади смолкла. Все ждали суда. В звенящей тишине царица обратилась к юноше:

— Как зовут тебя, нечестивец, осмелившийся похитить нашу сестру?

— Альтаир, — вымолвил юноша. — Ваша сестра ни в чем не виновата. Я силой увел ее.

Царица обратила взор на Вегу.

— Я всегда говорила, что ты слишком мягка и добром это не кончится. Но если он принудил тебя уйти, ты можешь искупить свою вину, — процедила она сквозь зубы.

— О великая царица! Альтаир солгал. Он не заставлял меня уйти из города и ни в чем не виноват. Я сама бежала с ним.

По площади пронесся гул удивления, смешанного со страхом.

— Зачем?! — гневно воскликнула царица.

— Я люблю его.

— Не слушайте ее, она обманывает вас. Я заставил ее уйти со мной, — закричал Альтаир, пытаясь сорвать цепи.

— Ты лжешь, но почему? — Царица смерила юношу ледяным взором, полным ненависти.

— Потому что я люблю ее больше жизни, — проговорил Альтаир.

Амазонки молча смотрели на юношу, готового отдать жизнь за их подругу, и в душах воинственных дев боролись противоречивые чувства. Царица поняла: нужно срочно принимать решение, иначе боевой дух амазонок будет сломлен.

— Казнить! Смерть обоим! — точно разъяренный зверь, взревела правительница.

— Стойте! — Злата бесстрашно выбежала к позорному столбу и встала между приговоренными и царицей, словно пытаясь защитить их своим телом. — Прошу вас, будьте милосердны. Отпустите их. Они никому не причинили зла. Они уйдут и больше никогда не вернутся в этот город.

— Казнить! — безжалостно отчеканила царица.

Злата опустилась на колени.

— Прошу вас! Ведь пленных можно выкупить. Я готова заплатить за их свободу.

— Тебе нечем платить. Все, что ты имеешь, ты получила от нас, — злобно усмехнулась стоящая рядом Арестея.

Злата встала и подняла высоко над головой руку с обручальным кольцом. Бриллиант вспыхнул в свете факелов искристыми огнями.

— У меня есть кольцо. Я отдам его вам.

Несколько мгновений царица молчала, а потом произнесла:

— Я принимаю твой выкуп. Возвещаю, что ныне, седьмого числа седьмого месяца, я дарую жизнь и свободу Веге и Альтаиру…

— О, благодарю вас! — воскликнула Злата, но царица прервала ее:

— Подожди, я еще не закончила. Их преступление слишком велико, и посему отныне они вечно будут в разлуке. Лишь один раз в год, седьмого июля, им дозволено будет встретиться на небосклоне.

Последнее известие опечалило Злату, но все же влюбленные могли быть счастливы хотя бы раз в году. Злата с легкостью сняла кольцо, будто оно и не держалось на пальце, и тотчас забыла о том, что когда-то любила.

Вегу и Альтаира освободили от оков. Со слезами на глазах Вега бросилась к Злате:

— Спасибо тебе, моя милая сестра.

Злата заговорила, и юная амазонка не узнала своей подруги. Перед ней была не веселая и ласковая девушка, а надменная и холодная гордячка.

— Не стоит благодарности. Мы были дружны, и я должна была помочь тебе выпутаться из этой истории. Зачем тебе это понадобилось? Ради чего ты потеряла все?

— Я люблю его. Тебе ли не знать, что значит любовь! — воскликнула Вега.

— К счастью, я далека от подобных глупостей. Любовь, страдания, ахи-вздохи — нет, этот бред не для меня, — произнесла Злата ледяным тоном.

Озадаченные Вега и Альтаир удалились, но вскоре они забыли обо всем, кроме своей любви, потому что назавтра они должны были разойтись в разные стороны. В те ночи, когда с Земли виден Альтаир, не видно Веги, а когда на небосклоне появляется Вега, уходит Альтаир. И только седьмого июля обе звезды светят, напоминая о своей любви.

Злата повернулась, чтобы уйти к себе в келью, как вдруг путь ей преградила Арестея.

— Великая царица! Эта смертная никогда не станет одной из нас. Она тоже не может оставаться здесь. Пусть уходит вслед за Вегой. Это она оказала дурное влияние на нашу сестру! — воскликнула амазонка.

Амазонки любили Злату, но в словах Арестеи была доля правды. Все ждали, что решит царица, но Злата заговорила прежде. Она ткнула в Арестею пальцем и насмешливо произнесла:

— Ты собираешься изгнать меня? Вот смешно!

Девушка разразилась смехом. Амазонки примолкли, не смея прервать ее. Они думали, что горе лишило бедняжку разума. Нахохотавшись, Злата вновь обратилась к Арестее. В ее речи не было и тени безумия.

— Запомни, я ухожу и прихожу тогда, когда Я этого хочу. И Я могу найти для себя место получше, чем ваш смрадный город, засиженный мухами. Я ухожу отсюда, но смею заверить, что мне не нужно ни твоего позволения, ни благословения.

Амазонки в суеверном страхе переглянулись. Злату словно подменили. В ее взоре и интонациях была властность, которой могла бы позавидовать и царица амазонок.

— Не сердись на Арестею, она не хотела обидеть тебя. Ты можешь остаться, — милостиво позволила верховная амазонка.

— Великая царица, вы говорили, что ничто не происходит напрасно и, если я оказалась здесь, значит, это зачем-то нужно. Время идет, но ничто не меняется, и я начинаю думать, что попала в ваш город случайно. А теперь я должна идти дальше, чтобы вернуться на Землю, где меня ждет отец.

Притихшие амазонки понимали, что лишь Злата не заметила произошедшей с ней перемены.

— Иди! — отчеканила царица, словно отдала приказ. Она знала: все, что должно было свершиться, — свершилось. Она не имела власти над земной девушкой и не могла ее остановить, но хотела оставить последнее слово за собой, ведь нельзя терять лица перед подданными.

Арестея восхищенно глядела на новую Злату. Такой она нравилась ей куда больше. Амазонка подошла к девушке и заискивающе сказала:

— Мы могли бы стать подругами.

— Я отвыкла от друзей, — надменно бросила Злата, повернулась и пошла прочь.

Глава 25. Возвращение на круги своя

Рано утром, когда все еще спали, Злата сменила наряд амазонки на прежнее платье и ушла из кельи, в последний месяц служившей ей пристанищем. Восток подернулся голубоватой дымкой, но месяц четко вырисовывался на бледнеющем небосводе. День еще не вступил в свои права, и узкие улочки тонули в полумраке. Двери и окна домов были распахнуты, чтобы впустить утреннюю прохладу перед тем, как начнется новая пытка зноем.

Злата без сожаления покидала город. Быстрым шагом она проходила мимо домов подружек, и ни разу ее не потянуло войти в открытую дверь, чтобы проститься перед расставанием. Дружба и привязанность для нее больше не существовали, а слова нежности стали пустой болтовней. Выйдя за городские стены, девушка даже не оглянулась. Город амазонок не принес ей счастья. В душе Златы не было ни боли, ни радости, а только пустота, будто что-то умерло.

Солнце поднялось высоко, когда Злата впервые сделала привал. Возле дороги тянулась апельсиновая роща. Девушка сорвала сочный плод, не спеша очистила его от кожуры и с наслаждением растянулась в тени дерева.

Привлеченные сладким ароматом, прилетели две пчелы. Это были первые живые существа, которых Злата встретила, покинув город амазонок. Девушка отломила дольку апельсина, положила на траву и стала наблюдать, как пчелы летали над угощением, примеряясь, куда сесть. Их мерное жужжание в знойный день напомнило Злате дом, и девушку с новой силой охватила тоска. Грустные мысли теснились у нее в голове.

— К чему все скитания? Чего я ищу? Я должна вернуться домой к отцу, но почему мне все время кажется, что за этим стоит нечто большее? Почему на душе у меня камень, хотя я не вижу причин для печали? Или причины есть? Как мне обрести покой? — воскликнула Злата и в смущении примолкла. Только теперь она заметила, что говорит с собой вслух.

— З-з-загляни в себя, — прожужжало в ответ.

Брови девушки изумленно поднялись. Неужели это сказали пчелы, или ей почудилось?

— Заглянуть в себя? Но как? — спросила девушка.

На этот раз пчелы не удостоили ее ответом, они сосредоточенно пили сладкий сок.

— Кажется, однажды мне уже предлагали что-то подобное, — вслух размышляла Злата и, немного подумав, вспомнила: — Верно! Это было в цветущем саду, где стоит Воздушный Замок. Бриз говорил, что это сад моей души.

Как она была счастлива в вешнем саду, откуда началось путешествие! А что если через него лежит и путь назад? Чем дольше Злата размышляла, тем больше в нее вселялась уверенность, что только там она найдет ответы на мучившие ее вопросы. Где, как не в своей душе, она обретет желанный покой?

Девушка решительно поднялась, отряхнула юбки и обратилась к пчелам, ведь неспроста же они встретились ей на пути:

— Если можете, укажите мне путь в сад моей души.

Злата не удивилась, когда пчелы оставили ароматную дольку апельсина и полетели, указывая дорогу. Девушка поспешила за крылатыми проводниками. Вскоре пчелы подлетели к исполинскому дереву. Не один век встречало оно весну. Его кряжистый ствол был увит плющом, а узловатые ветви походили на натруженные старческие руки. Злата впервые видела такое древнее дерево. Оно внушало благоговейный трепет и уважение. Девушка изумленно обошла вокруг толстенного ствола и остановилась перед дуплом. Пче-лы кружились прямо возле него, время от времени ныряя в темноту.

Злата встала на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь, но не тут-то было. Тогда она попробовала добраться до отверстия по наростам на коре. Уцепившись за плющ, девушка заглянула в зияющую дыру и, к своему удивлению, обнаружила, что в глубине что-то светится, но тут ее нога соскользнула, и Злата упала на землю, так и не успев разглядеть, что же там такое. Заинтригованная, она вновь полезла на дерево. Крепко ухватившись за край дупла, девушка вглядывалась внутрь. Любопытство ее разгорелось до предела. Она решила во что бы то ни стало узнать, что за клад лежит на дне таинственного дупла. Злата подтянулась повыше, свесилась через край и постаралась достать до неведомого сокровища рукой, но не удержалась и, перекувыркнувшись через голову, полетела вниз.

Девушка невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, ни дерева, ни дупла не было и в помине. Она сидела на земле, а чуть поодаль перед ней открывался изумительный вид. Объятый цветением сад уходил террасами вверх. Деревья в белой кипени цветов красовались, как невесты в подвенечных платьях. А в самом центре сада над кружевными кронами высились остроконечные башни восхитительного Замка Мечты, сложенного из мелодий.

Девушку охватила радость, и она со всех ног бросилась туда, где царила вечная весна, в надежде позабыть свои печали и найти причину снедавшей ее грусти. Запыхавшись, Злата забежала под сень деревьев. Белые лепестки посыпались с веток. Они плавно падали, оседая на плечах и волосах. И были они холодными и недолговечными. И таяли они, смешиваясь со слезами, и оставляли влажные бороздки на жарких щеках. Ибо не лепестки, а снежные хлопья укрывали спящие деревья. Весна здесь больше не жила. Снег припорошил землю, и деревья стояли в кружеве, вытканном инеем.

— Бриз, где ты? — тихонько позвала Злата, но в ответ стояла звенящая тишина.

Девушка окликнула своего приятеля-ветра погромче, в надежде, что тот услышит и отзовется, но в саду царили холод и одиночество. Злата поспешила к Воздушному Замку. По заснеженным тропинкам она поднималась все выше, пока не очутилась на самой верхней террасе перед входом в замок.

Грандиозное сооружение выглядело по-прежнему великолепно, но теперь стены его были выложены не из солнечного янтаря, а из холодного лунного камня, горящего изнутри голубоватым светом, окна — наглухо закрыты, а слепые стекла разрисованы морозным узором. Злата подошла к украшенной перламутром двери и взялась за ручку из кованого серебра. Как и прежде, ее пальцы ничего не нащупали, но дверь медленно открылась сама собой. Широкая лестница из белого мрамора уходила ступеньками вверх. Девушка знала, что на самом деле это только кажется, но все же без опаски сделала первый шаг и… едва не упала. Озадаченная, она вновь попыталась взойти по лестнице и вновь потерпела неудачу. Злата изо всех сил старалась воспарить над мраморной лестницей, но, увы, она разучилась летать. Путь в Воздушный Замок Мечты был для нее закрыт. Поняв, что все попытки тщетны, Злата рассерженно отвернулась.

— Ну и пусть! Обойдусь и без пустых выдумок! — выкрикнула она.

И тут она вспомнила, что в саду есть еще одно место, с которым связано что-то очень важное. Тайный грот — именно он даст ответы на многие вопросы! Девушка почувствовала волнение. К сожалению, она запамятовала, что видела в гроте в первый раз, но теперь она непременно должна увидеть и вспомнить все.

Торопясь, будто она могла опоздать, Злата направилась в потайной уголок сада. Она нашла его без труда, хотя зима здесь потрудилась на славу. Заснеженный грот напоминал мохнатую морду исполинского зверя, из разверстой пасти которого торчали ледяные клыки.

По запорошенной снегом тропке Злата подбежала к входу и начала отбивать сосульки. Работа оказалась не из легких. Пальцы задеревенели от холода, но девушка не отступала, и ее труды были вознаграждены. Одна из гигантских сосулек отломилась и с грохотом упала на землю. Злата попыталась пролезть в образовавшуюся щель и чуть не заплакала с досады. За сосульками вход сковывал лед. Напрасно девушка пыталась продышать оконце хотя бы с монетку величиной, напрасно колотила кулачками и каблуками. Непроницаемая толща льда хранила тайны лучше замков и запоров. Секрет грота был утерян навсегда.

Глава 26. Волшебный фонарь

Зимний сад казался неприветливым и пустынным. Больше Злате незачем было здесь оставаться. Ссутулившись от холода, она побрела прочь. Мороз крепчал. Белые хлопья снега безмолвно и уныло садились на землю, заметая дорожки. В поисках выхода девушка плутала меж деревьев, то и дело проваливаясь в сугробы. Иней лежал на ее густых ресницах, нежные руки посинели от холода, атласные туфельки не хранили тепла, и бедняжке казалось, что она ступает по снегу босиком. Еще недавно Злата надеялась найти здесь избавление от тоски, поселившейся у нее в сердце, а теперь не чаяла вырваться из заколдованного места.

Наступали ранние зимние сумерки. С низкого белесого неба по-прежнему валил снег. Злата вымоталась и в бессилии опустилась на землю. Она больше не чувствовала ни боли, ни холода. Видения обступили девушку. Она вспомнила дом и камин, возле которого они сидели с отцом. Жаркие поленья весело потрескивали за чугунной решеткой, а подле огня лежала, свернувшись калачиком, кошка. Посреди комнаты стояла елка, украшенная самодельными флажками и конфетами в ярких обертках. В доме витал свежий запах смолы. Маленькой девчушкой Злата то и дело бегала посмотреть, не принес ли Дед Мороз подарки. Наверное, это и было счастье.

— Эгей, да ты совсем замерзла, — услышала она незнакомый голос.

Сквозь дрему Злата чувствовала, как кто-то растирает ей руки. Девушка приоткрыла глаза и сквозь иней, осевший на ее пушистых ресницах, увидела необыкновенного старика с окладистой белой бородой до пояса. Она сразу узнала его. В расшитой звездами шубе, подпоясанной красным кушаком, в шапке, отороченной мехом, живой Дед Мороз был самым удивительным из всех чудес, которые Злате довелось видеть.

— Я сплю? — прошептала она.

— К счастью, нет. Вовремя ты про меня вспомнила, а то, не ровен час, навечно уснула бы, — покачал головой старик. — Ну, ничего. У меня в избе за чайком быстро отогреешься. Ишь, как закоченела, тебе самой не дойти. Дай-ка я тебя снесу. Я к тяжестям привычный. Под Новый год каждому ребятенку подарок принести надо. Иной раз с мешком так натаскаешься, кажется, больше не встанешь, ан нет, я хоть и седой, а крепкий, — рассмеялся старик.

Он подхватил обессилевшую девушку и легко, как пушинку, понес к себе. Даром что его звали Морозом, от него веяло таким удивительным теплом и спокойствием, что Злата, как маленькая девочка, с благодарностью обхватила старика за шею. Вскоре за деревьями показался огонек. Дед Мороз вышел к маленькой сторожке. Огромная снежная шапка нахлобучилась на крышу, и от этого домишко походил на сугроб. Под карнизом, точно стеклянные гирлянды, висели голубые сосульки. Из слюдяного оконца лился теплый желтый свет.

Старик отряхнул валенки на пороге и вошел в сени, внеся с собой клубы морозного воздуха. Дед Мороз усадил гостью поближе к печи, укрыл ее теплым одеялом и сказал:

— Сейчас чаевничать будем.

Вскоре на столе появился начищенный медный самовар, чашки с блюдцами и нехитрое угощение: румяные калачи да баранки с маком.

— Угощайся, не стесняйся. Вот тебе варенье малиновое, от него любая хворь убежит, — потчевал Злату гостеприимный хозяин.

Злата с жадностью обхватила озябшими пальцами чашку и, отхлебывая горячий чай маленькими глотками, с любопытством разглядывала старика. Дед Мороз будто вернул ее в далекое детство.

— А как ты оказался в моем саду? — спросила Злата.

— Долго объяснять. Считай, что я здешний садовник. — Старик озорно подмигнул.

— Ты — садовник?! — изумленно воскликнула Злата. — А я-то думала, что ты…

Девушка прикусила язык и не закончила фразу. То-то посмеялся бы старик, если б узнал, что она приняла его за Деда Мороза! Воспоминания детства померкли.

Теперь, когда Злата узнала, что перед ней всего-навсего слуга, она по-новому поглядела на старика. Немудрено, что он из кожи вон лезет, чтобы угодить госпоже. Гордячка окинула старика оценивающим взглядом и насмешливо спросила:

— И что, ты справляешься с садом?

Нотки презрения в голосе Златы не ускользнули от хозяина.

— Справиться немудрено. Все одно в нем ничего не растет. Сад-то мертвый и холодный, как твоя душа, — услышала она в ответ жестокие слова.

— Врешь! Он не мертв. После зимы всегда наступает весна, — с горячностью возразила Злата.

Старик лишь покачал головой:

— Нет, голубушка. Бывают места, что вечно льдом скованы. Покуда в твоей душе живет сказка и память о доме, в ней еще есть место для тепла. А как это уйдет, так прощайся с весной навсегда. — Старик, сгорбившись, отвернулся.

Злата почувствовала щемящую тоску. Она с мольбой бросилась к старику:

— Значит, ты в самом деле Дед Мороз! Прости меня, пожалуйста. Я сама не знаю, что говорю. Мне так тяжко и плохо. Я ищу выход и не вижу его. Я пытаюсь ответить на вопросы, но мне кажется, что чем дальше, тем меньше понимаю, что происходит. Словно в моей жизни было что-то важное, что я утратила, и, если не обрету вновь, мне не стоит жить. — Девушка горько заплакала, дав волю слезам.

Старик ласково погладил ее по волосам.

— Полноте. Может, не все так плохо. Я бы с радостью помог тебе, кабы знал как.

За печкой застрекотал сверчок, Дед Мороз прислушался, а потом, хлопнув себя ладонью по лбу, рассмеялся:

— А ведь точно! Как же я сам не догадался! Его Высочество говорит, что нам поможет Его Светлость!

От такой странной тирады Злата даже перестала плакать.

— Это что, придворные? — робко спросила она.

— Нет, придомные. Во дворе больно зябко, — ответил старик и, видя на лице Златы недоумение, объяснил: — Мы в избушке втроем живем. Сверчок над печкой место облюбовал. Больно ему нравится повыше забраться да сверху за всем наблюдать. Вот я и прозвал Его Высочеством. У Его Высочества талант редкостный. До того задушевно по вечерам песни распевает, что никаких музыкантов не надо. А Его Светлость — это светлячок. Он устроился в фонаре, да не в простом, а в волшебном. Стоит Его Светлости фонарь зажечь, как можно поглядеть, что на земле прежде делалось. Если он твое прошлое покажет, может, ты вспомнишь, ради чего стоит жить.

— Вот славно! — с благодарностью воскликнула Злата.

Слезы тотчас высохли, и она опять улыбалась.

Старик пошарил на печи и достал медный фонарь, внутри которого на маленькой кроватке спал светлячок. Дед Мороз постучал ногтем в стекло.

— Ваша Светлость, пора просыпаться. Покажи нашей гостье волшебный фонарь.

Светлячок сладко потянулся и открыл глаза. Несколько мгновений он заспанно глядел на Злату, а потом обернулся к старику. Тот без слов понял просьбу Его Светлости и попросил Злату:

— Нужно, чтобы ты вспомнила что-нибудь из своего прошлого, иначе ничего не получится.

Злата на мгновение задумалась и отчетливо представила себе дом и бакалейную лавку. Тотчас светлячок в фонаре вспыхнул зеленым огоньком. Его крылышки блестели все ярче, пока фонарь не разгорелся ровным светом, а жучок стал совсем незаметен. В стекляшке фонаря замелькали знакомые картины. Злата зачарованно смотрела, как к бакалейной лавке подъезжают повозки и кареты. Как вельможи и кавалеры преклоняют колени перед красавицей-бакалейщицей, а она насмешливо отвергает одного за другим.

— О, я помню это! Может быть, ради этого и стоит жить, — воскликнула Злата, захлопав в ладоши, но, подумав, добавила: — Хотя не уверена.

Клубок ее жизни разматывался вспять. От красавицы-гордячки отвернулись друзья, но Злата и бровью не повела. Постепенно девушка заметила, как ее двойняшка в фонаре стала дурнеть на глазах. Ее волосы потускнели и стали похожи на прелую солому, плечи ссутулились, на носу выступили безобразные веснушки. Ну конечно, ведь Злата была красивой не с рождения. Она заплатила за необыкновенную красоту кротким и добрым нравом, превратившись в жестокосердую гордячку. Злата не желала, чтобы ей напоминали о прежней внешности.

— Я не хочу больше смотреть! — отвернувшись, капризно крикнула она.

— Почему? — искренне удивился старик. — Посмотри, с какой искренней преданностью и любовью к тебе относились друзья. Может, ради этого стоит жить?

— Ты что, спятил?! Чтобы я опять стала уродиной? Ни за что!

Злата схватила фонарь и в сердцах бросила его об пол. Тотчас девушку окутала мгла, и она навсегда забыла отчий дом.

Глава 27. Чаша Весов

Сизая мгла спеленала все кругом. Небо и земля смешались в сплошное линялое месиво. Вьюга кружила в сумасшедшей пляске все быстрее и быстрее. Поземка заметала все дороги и пути, и казалось, земля уходит из-под ног. Злату несло, как песчинку. Ветер бесновался, рвал кружевные одежды и толкал в спину, но девушка не чувствовала ни боли, ни усталости, а только смертельную тоску и желание, чтобы все это поскорее закончилось.

Внезапно метель улеглась. Только теперь Злата увидела, что под ногами у нее искрится не снег, а звездная пыль. Небо прояснилось, и на нем засияли необычайно крупные звезды. Казалось, они не настоящие, а вырезаны из фольги и развешаны по небосклону, как елочная мишура. В наступившей тишине Злата слышала стук своего сердца, и звезды пульсировали в такт ударам. Вот одна звезда сорвалась с места и, оставляя за собой огненный хвост, понеслась вниз. За ней полетела вторая, третья… Небосклон, будто молнии, озарили их сияющие шлейфы. Звезды плавно приземлялись подле Златы и превращались в девушек. Они были похожи, как сестры. Длинные распущенные волосы небесных красавиц искрились звездным огнем. Кожа их была матовой и голубоватой, а по легким одеждам при каждом движении пробегали огненные сполохи. Девушки-звезды обступили Злату, и их голоса зазвенели, словно бубенцы:

— Простись с Землей. Летим с нами. Ты будешь нашей младшей сестрицей. Мы будем заботиться о тебе, сошьем одежды из лунного серебра и вышьем их солнечными лучами.

— Вы — небесные русалки, — поняла Злата.

Девушки презрительно фыркнули и обиженно произнесли:

— Не равняй нас с русалками. Они всего-навсего утопленницы, земная нечисть. Мы — астралии, девы-звезды, и живем в небесах. Не многим смертным дано стать звездой. Хочешь жить с нами?

— Не знаю. Я никогда не слышала про вас, — покачала головой Злата.

Небесные девы стали наперебой рассказывать истории своей жизни, но их голоса слились в сплошной перезвон, так что Злата не поняла ни единого слова. Наконец многоголосый хор смолк, и одна из астралий сказала:

— Теперь ты видишь, что каждая из нас когда-то была невестой, но так и не успела стать женой. Мы ушли на небо прямо от алтаря в день свадьбы, но не жалеем об этом. Мы больше не страдаем и не мучаемся. Мы обрели покой. Хочешь стать одной из нас?

— Не знаю. Может быть, — неуверенно ответила Злата.

— Ну так отрекись от Земли, пойдем с нами, и мы будем вместе сиять на небе, свысока взирая на людские заботы.

Злата направилась за астралиями, но вдруг остановилась и покачала головой.

— Мне очень хочется покоя, но я не могу отречься от Земли. Я должна вернуться. Хотя не могу вспомнить зачем, — растерянно добавила она.

— В воспоминаниях нет покоя, они способны лишь разбередить душу. Если ты хочешь абсолютного душевного равновесия, не ройся в прошлом, — сладкоголосо уговаривали ее звездные девы.

— Нет. Что-то держит меня, словно часть меня осталась там. Я должна понять, что влечет меня на Землю, — решительно отказалась Злата.

— Будь по твоему. Взвесь все, и ты поймешь, в чем твое счастье, — закивали красавицы.

Астралии расступились. Черный небосвод словно прорвало, и из зияющей дыры полился сноп света. Чуть поодаль от Златы свет выхватил из тьмы созвездие Весов. Звезды поблекли в голубом луче, и на месте созвездия возникли гигантские весы, наподобие аптекарских.

Одна из дев протянула к весам руки и торжественно произнесла:

— Эти весы нельзя обмануть. Они взвешивают чувства и мысли и помогут тебе сделать выбор. А теперь скажи, хочешь ли ты стать звездой?

— Не знаю, — призналась Злата.

Пустые чаши весов заколебались в поисках равновесия.

— Хочешь забыть боль, страх, переживания?

— Да, — сказала Злата.

Маленькая звездочка, как гирька, упала на правую чашу весов, и она слегка опустилась.

— Хочешь стать повелительницей чувств, а не их рабой? — настойчиво продолжала астралия.

— Хочу, — кивнула Злата.

Правая чаша еще сильнее перетянула левую.

— Так пойдем же с нами! — поманили девушку звездные красавицы.

Но Злата отстранилась:

— Нет, прежде я должна узнать, что так дорого моему сердцу на Земле.

Она обратила взор к весам в ожидании ответа.

Воздух над левой чашей сгустился, и постепенно на ней возникло видение: восхитительная статуя из белого мрамора, а подле нее печальный юноша.

Злата смотрела, и ее охватило странное волнение. Сердце ее радостно затрепетало, а на ресницах заблестели слезы. Она поняла, что с такой силой влекло ее к Земле.

— Я люблю, — едва слышно прошептала девушка и громко добавила: — Я не могу уйти одна.

— Неужто ты любишь?! — удивленно переглянулись астралии.

— Разве можно не любить ее? Как совершенны линии! Сколько жизни в камне, сколько грации и красоты! Странно, но у меня такое чувство, будто она — часть меня. Эта статуя должна быть моей, — как во сне произнесла Злата, зачарованно глядя на каменное изваяние.

— Вот незадача. Ты влюблена в статую? Но она принадлежит принцу, — возразили астралии.

Взгляд Златы без интереса скользнул по юноше, и она настойчиво произнесла:

— Мне она нужна больше! Я не знаю, кто эта каменная дева, но мое сердце принадлежит ей, будто мы — одно целое. Я не в силах оставить ее!

— Ты можешь получить статую, но за это надо заплатить, — загадочно улыбнулись небесные девы. — Готова ли ты ради этого на все?

— О да! — не колеблясь ответила Злата.

На этот раз заговорила только одна красавица. Голос ее звонко отдавался в наступившей тишине:

— Убери принца с дороги. До тех пор пока он жив, статуя будет принадлежать ему и ты не освободишься от земных оков.

Злата не заметила, откуда у одной из астралий появился золоченый лук с тонкой тетивой, похожей на паутинку в лунном свете. Она протянула его Злате, и та безотчетно приняла оружие. В руках другой небесной красавицы молнией полыхнула огненная стрела, но она не обожгла пальцев Златы.

Девушка поглядела на статую и медленно перевела взор на принца. В душе ее не шевельнулось ни жалости, ни страха перед тем, что она собиралась совершить. Земная жизнь перестала иметь для нее цену. Злата без колебаний подняла лук и хладнокровно прицелилась, направив огненный наконечник стрелы прямо в живую мишень.

Глава 28. Выстрел

Молчаливый собор выглядел торжественно. В рассеянном свете, сочившемся сквозь витражи, тускло поблескивало золотом богатое убранство алтаря. Покрытые искусной лепниной колонны возносились ввысь, поддерживая величественный купол. Возле стен стояли изваяния святых со скорбными одухотворенными ликами. Лишь мраморная статуя девушки перед алтарем выбивалась из общего настроения печали. В едва заметной улыбке и в открытом взоре каменной девы светилась радость, а поза была такой естественной и живой, словно она остановилась только на миг и вот-вот вздохнет и опустит протянутую руку.

Посреди громадного пустынного помещения юноша рядом с безжизненным изваянием казался маленьким и беспомощным. Вот уже много месяцев каждый день принц приходил на свидание со своей возлюбленной, беседовал с ней, будто она могла слышать, поверяя свои мысли и рассказывая о том, что произошло в королевстве. В нем жила отчаянная надежда, что когда-нибудь его любовь растопит камень, но чуда не происходило. Мраморная красавица оставалась холодна и бездушна.

Солнечные лучи, преломляясь сквозь цветные витражи, разбросали по полу красочные пятна. Одно из них, ярко-алое, выплеснулось прямо на изящную руку ка-менной девы и окрасило ее в красный цвет, будто обагрив кровью. Принцу стало не по себе. Его охватил безотчетный страх, словно сердце сжали ледяные тиски. Он попытался стряхнуть с себя наваждение, но оно накатывало с новой силой. Ему подумалось, что над Златой нависла неведомая опасность, и если он не защитит ее сейчас, то потеряет навсегда.

Туго натянутая тетива в ожидании замерла в пальцах Златы, чтобы через миг распрямиться, выпустив на волю огненную стрелу. Девушка целилась хладнокровно и точно.

— Я бы отдал за тебя жизнь, но не знаю, как помочь тебе! — воскликнул принц, вложив в слова весь пыл своей любви.

Юноша порывисто взял протянутую руку статуи в свои ладони.

Стрела была готова сорваться в смертоносный полет, когда Злата вдруг ощутила прикосновение к своей руке и очнулась от забытья. Она ужаснулась, что могла убить этого незнакомого юношу. Рука Златы дрогнула, и в этот миг тетива вырвалась из ее пальцев. Необузданная стрела полетела в цель.

Всполох яркой вспышкой озарил все вокруг, ослепив Злату. Ее пронзила резкая, жгучая боль, словно в самое сердце вонзилась огненная стрела. Девушка силилась вздохнуть, но не могла, словно грудь ее сдавливал железный обруч. Перед глазами все поплыло. Теряя сознание, она с жадностью глотнула воздух. Грудь статуи шевельнулась, и с каменных губ сорвался вздох.

Злата очнулась в пустом соборе. Принц держал ее в объятиях.

— Кажется, мне стало дурно? А где все гости? — слабым голосом прошептала девушка.

— Они разошлись по домам несколько месяцев тому назад, — ответил принц.

Он все еще не верил в свое счастье и крепко прижимал невесту, словно боялся, что стоит отпустить ее, и она снова окаменеет.

— Неужели я так долго не приходила в себя? — ошеломленно спросила Злата. — Ты ведь только что надел мне обручальное кольцо.

Она глянула на руку. Кольца не было.

— Ой, где же оно? — огорчилась Злата.

— Не печалься. Я закажу для тебя новое кольцо. — Принц не решился рассказать девушке о ее загадочном превращении, подумав, что сегодня с нее и так достаточно потрясений.

Весть о чудесном исцелении Златы тотчас облетела королевство. Люди, стосковавшиеся по веселью, ликовали, как никогда. Повсюду слышались смех и шутки. Город украсили гирлянды цветов и разноцветные флаги. Столы, накрытые прямо на улицах, ломились от угощений, а площади превратились в танцплощадки. Музыканты играли до глубокой ночи. Вот когда любители поплясать отвели душу!

Между тем принц, как и обещал, вызвал самого искусного ювелира. Старик немедленно явился на зов. Не успел юноша изложить свою просьбу, как мастер сказал:

— Ваше Высочество, до меня дошли слухи, что вы собираетесь заказать новое кольцо для принцессы Златы. В этом нет необходимости. Я принес то, что вам нужно. Однажды мне приснилось кольцо удивительной красоты, и с тех пор я потерял покой. Мне хотелось воплотить сновидение в жизнь. Я трудился многие месяцы, прежде чем понял, что достиг цели. Мне кажется, это украшение достойно несравненной принцессы.

Ювелир вручил Злате бархатную коробочку. Девушка открыла крышку и ахнула от изумления. Она в жизни не видела ничего подобного. Перстенек был сделан в виде цветка, усыпанного росой из чистейших бриллиантов. Камни вспыхивали на свету, будто внутри них горел тайный огонь, и от этого цветок был как живой.

При виде бриллиантов принц побледнел и поспешно сказал:

— Нет, никаких бриллиантов! Вставьте в кольцо простые стекляшки, только чтобы они выглядели поприличнее.

Ювелир в молчаливом удивлении посмотрел на принца. Злате очень понравилось украшение и было жаль расставаться с ним, но она не смела перечить принцу. Девушка вздохнула и смиренно произнесла:

— Ты сердишься на меня за то, что я потеряла прежнее кольцо? Что ж, ты прав. Нельзя такой растяпе дарить дорогие вещи.

Она протянула бархатную коробочку ювелиру, но, неожиданно передумав, сказала:

— Я только один разочек примерю его.

Прежде чем принц успел что-либо сделать, Злата надела колечко с бриллиантами на палец. На лице принца выразился такой неописуемый ужас, что девушка невольно испугалась.

— О, я не хотела брать его насовсем и не знала, что это так огорчит тебя. — Она поспешно сняла кольцо и положила назад.

У принца вырвался вздох облегчения.

«Почему я внушил себе, что всему причиной был бриллиант в обручальном кольце?» — подумал он, а вслух произнес:

— Я готов подарить тебе все драгоценности на свете, но мне казалось, что ты избегаешь носить бриллианты.

— Вовсе нет, — засмеялась Злата, — просто мы жили небогато, и я не привыкла к дорогим украшениям.

Чары рассеялись, и заклятие гномов потеряло силу. Принц взял из коробочки кольцо и сам надел его на палец Златы, правда, при этом он чуть-чуть помедлил, но девушка ничего не заметила.

Во дворце вновь воцарилось счастье. В честь новой принцессы король устроил грандиозный бал с фейерверком. Только юная герцогиня Агнесса не приняла приглашения. Она была в бешенстве, что бакалейщица вновь встала у нее на дороге.

«Старая ведьма обманула меня, но я ее из-под земли достану и заставлю убрать эту выскочку», — решила она, засев за книги по черной магии.

В день пиршества Агнессе не сиделось дома. Закутавшись в черный плащ, она медленно проехала мимо королевского дворца в карете с зашторенными окнами. Веселье было в самом разгаре. Повсюду слышались музыка и смех.

— Что ж, веселись, пока можешь, — сжав кулаки, процедила сквозь зубы Агнесса. — Придет время, и ты узнаешь, кто такая Черная герцогиня!

Но на каждый яд есть противоядие. И пока еще для всех оставалось тайной, кому предстоит испить КУБОК ЧАРОДЕЯ.

ГЛАВА 1

Позднее июньское утро яркими сезановскими мазками расцветило землю. День обещал быть жарким, воздух постепенно наливался зноем, но настоящее пекло пока не наступило. Жестяная крыша садового домика еще не успела накалиться, и на чердаке было прохладно. От сваленного тут хлама стоял устойчивый запах пыли. Старые вещи перекочевывали сюда из городской квартиры в ожидании лучших времен, когда в них возникнет нужда, да так и оставались невостребованными, покрываясь морщинами паутины, но где-то в глубинах сломанных механизмов и в ватных душах давно вышедших из моды пальто теплилась надежда, что когда-нибудь они снова станут необходимы, ведь повезло же продавленному дивану со скрипучими пружинами, который вальяжно привалился к стенке возле чердачного окна. Место вокруг него было расчищенным и обжитым, что выделяло его из прочей скопившейся здесь рухляди. У него был хозяин - существо священное для каждой вещи, способное возвысить ее над барахлом, дав высокое имя "вещь".

Костя давно облюбовал на чердаке угол, где никто не запрещает читать до полуночи, не следит за порядком и не указывает, куда что надо класть. Возле дивана примостилась прабабушкина этажерка, на которой были навалены книги, журналы комиксов, куча кассет, детали от разобранной радиотехники и видавший виды магнитофон. На полу стоял пакет из-под сока, куда сваливались огрызки и фантики, но все это не вносило диссонанса в общее убранство чердака и удачно вписывалось в царящую здесь атмосферу бесшабашности.

Костя битый час торчал на своем наблюдательном посту, вперившись в чердачное окно в ожидании, когда же из соседнего дома появится Верка. Не то чтобы Верка ему давно нравилась. Она была старше, и раньше Костя считал ее толстячкой, но в этом дачном сезоне все изменилось.

Когда Костя приехал на дачу, Верка смерила его оценивающим взглядом и воскликнула:

- Ну ты и вымахал за зиму! Выше меня. У тебя девчонка-то есть? А то я тебя отобью.

Она заигрывающе подмигнула и со смехом скрылась в доме. Костя почувствовал, как лицо заливает жгучая волна смущения. Никогда ни одна девчонка не кокетничала с ним так открыто. С этого дня он будто прозрел - и не мудрено. Верка так откровенно демонстрировала свои достоинства, что не заметить их мог только слепой. Длина ее юбок была выше всяких похвал, а глубокие вырезы платьев без обиняков говорили о полноте ее широкой натуры. Конечно, на Костин вкус соседка была чуть полновата, зато про нее еще в прошлом году говорили, что она целуется со всеми. Как ни стыдно признать, это обстоятельство сыграло не последнюю роль среди причин Костиной влюбленности.

Костя изо всех сил старался почаще попадаться Верке на глаза, но тут совсем некстати обнаружил препятствие в виде студента Стаса. И что Верка нашла в этом старикане? Ему уже лет двадцать, а то и двадцать один. Если бы только удалось объясниться с ней наедине! Но Верка целыми днями валялась в шезлонге посреди огорода, где копошилась ее мать, а вечерами гуляла со Стасом. Однако влюбленность не знает преград. Костя заметил, что в последнее время Верка зачастила по утрам в лес за грибами, и понял, что это его единственный шанс.

Утро готовилось плавно перейти в день. Солнце ползло вверх, щедро изливая потоки света на огород, похожий на лоскутное одеяло, сотканное из прямоугольников разных оттенков зелени - от пронзительно яркого, салатного, до темного с бордовым отливом, свекольного.

Костя с досадой подумал, что зря прождал столько времени, и тут на крыльце показалась Верка с корзинкой в руках. Она обогнула дом и скрылась за углом. Пора! Костя стремглав бросился вниз по крутой лестнице.

- Ма, я за грибами схожу! - сообщил он на бегу.

- Корзину хоть возьми. В карманы, что ли, собирать будешь? - покачала головой Зоя Петровна.

О грибах Костя сейчас думал меньше всего.

- Я в пакет! - крикнул он, чтобы отвязаться, и, не тратя времени попусту, припустил на улицу.

Лес начинался за канавой, заросшей частоколом тонкого, как прутики, березняка. Верка, покачивая бедрами, затянутыми в такие узкие брюки, что оставалось загадкой, как ей вообще удавалось в них влезть, несла себя по улице. Костя нагнал ее возле мосточка, укрывшегося в зарослях розовых конусов иван-чая.

- Эй, ты за грибами? - с наигранным удивлением спросил он. - Вот совпадение. А я как раз тоже решил сходить.

- А во что собирать будешь, грибник фигов? - фыркнула Верка, смерив Костю насмешливым взглядом. Судя по тону, она не разделяла Костиной радости от встречи.

"Мать была права. С корзинкой промашка вышла", - отметил про себя Костя, но, не растерявшись, предложил:

- А давай в твою корзину собирать. Я места грибные знаю. В одном всегда белые растут. Я тебе покажу, - щедро пообещал Костя, готовый положить к ногам своей избранницы самое сокровенное.

Однако дама сердца явно не оценила благородного порыва.

- Топай дальше. Я грибы люблю без помощников собирать, - процедила она.

Дощечки почтительно прогнулись и охнули под ее величавой поступью. Может быть, после столь холодного приема Косте стоило повернуть к дому, но он решил не отступать. Перебежав вслед за Веркой по мосткам, он обогнул куст бузины и... наткнулся на Стаса.

- Ты сегодня с компанией? - недовольно спросил Стас у Верки.

- Ревнуешь? - кокетливо засмеялась та.

- Отчего же? Я могу вас вообще оставить наедине.

Стас повернулся уходить. Верка бросилась за ним.

- Ты чего? Я же пошутила.

- А у меня с чувством юмора плохо. Я шуток не понимаю, - отрезал Стас.

Назревала ссора. Костя не удержался, чтобы не подлить масла в огонь, и вставил свое веское слово:

- Если он такой обидчивый, скатертью дорожка.

- А ты вообще не суйся во взрослые дела! - сердито прикрикнула на него Верка.

Костя осекся. Обида комом подступила к горлу. Чтобы не дать ей выплеснуться, Костя зло сощурился.

- Подумаешь, взрослая! Всего на год старше. Сначала школу закончи, - огрызнулся он.

Верка будто не слышала его слов. Она, точно собачонка, бежала за Стасом, жалобно поскуливая:

- Думаешь, я его притащила? Он сам увязался, честное слово. Я его вообще прогоняла. Что я, чокнутая, его за собой таскать?

Не дожидаясь сцены счастливого примирения, Костя повернулся и быстрыми шагами пошел прочь.

Неподалеку аукались грибники. Костю покоробило при мысли, что он столкнется с людьми. Ему хотелось побыть одному. Он резко свернул с тропинки и, не разбирая дороги, стал продираться через кусты подальше от голосов.

Сухие ветки надрывно трещали под безжалостными подошвами кроссовок. Треск ломающихся сучьев вызвал у Кости смутное чувство удовлетворения, и он нарочито жестоко продирался сквозь бурелом, не ища легкого пути.

Внезапно он вышел на прогалину и остановился, осознав, что забрел в незнакомое место. Посреди поляны росла исполинская береза - настоящая праматерь леса. Толстенный ствол в два обхвата мало походил на березовый. Кора давно утратила девственную белизну и стала черной и бугристой от пережитых лет и невзгод.

Костя подошел к березе, сел на траву и прислонился спиной к теплому шершавому стволу. Уткнувшись лицом в коленки, он закрыл глаза, и тотчас мысли о Верке назойливым роем завертелись в голове. Удушливая обида накатила новой волной.

- Не такая уж Верка симпатичная. И ляжки у нее толстые. И глаза навыкате, - с жаром вслух сказал Костя, словно убеждая себя забыть Верку и свое унижение, однако облегчения не почувствовал.

Звук собственного голоса лишь сильнее распалил его. Костя обвел взглядом поляну, ища, на чем бы сорвать злость. Лес щедро предлагал нехитрые радости, но Костя был слеп к красоте. Преломленный через призму дурного настроения, мир превратился в безликое зеленое марево, на фоне которого тревожным алым пятном выделялось семейство мухоморов, горделиво выставляющее напоказ свою броскую красоту.

- Что пялитесь?! Да лучше я влюблюсь в первую встречную! - сердито выкрикнул Костя, точно грибы возражали или были виновниками его неудачи.

"Первую встречную... встречную..." - ответил лес.

Костя вздрогнул, оглянулся, но поняв, что это просто эхо, вновь зло посмотрел на мухоморы. Он машинально нащупал на земле шишку и со всего размаха запустил ее в самый большой гриб. Пролетев мимо мишени, шишка шлепнулась далеко позади. Это еще сильнее раззадорило Костю. Он набрал горсть шишек и стал со злобой расстреливать попавшие под горячую руку мухоморы. Шляпка слетела с отца семейства. Маленькие мухоморчики испуганно жались к обезглавленной ножке, а безжалостная артиллерия шишек продолжала расстрел, круша, руша и превращая красоту в месиво.

Вдруг раздался звонкий окрик:

- Эй! Ты чего руки распускаешь?

Поблизости никого не было. На мгновение Косте почудилось, что в листве растущей неподалеку осины мелькнул неясный силуэт. Он пригляделся: небо полоскалось в кроне дерева, и только зеленые мониста листьев волновались и трепетали, создавая иллюзию движения. Некоторое время Костя озадаченно озирался по сторонам, но так никого и не обнаружил, зато злость прошла без следа. Скорее по инерции, не особенно целясь, Костя бросил все еще зажатую в кулаке шишку в уцелевшего мухоморишку.

- Ты что, глухой? А если в тебя так! - снова услышал он.

Что-то просвистело и стукнулось о ствол дерева. Костя оглянулся, и у него по спине пробежал холодок. Прямо над головой из шершавой березовой коры торчала стрела, и не какая-нибудь бутафорская или игрушечная, а настоящая, с металлическим наконечником. Проследив траекторию полета стрелы, Костя медленно перевел взгляд на осину и на этот раз в самом деле увидел в зеленоватых бликах трепещущих листьев девчонку. Оседлав ветку, та целилась в него из лука.

- Ты что, спятила?! - не своим голосом заорал Костя и со скоростью, достойной записи в книгу рекордов, спрятался за дерево.

- Ладно, выходи, не трону, - звонко засмеялась девчонка.

С ловкостью обезьяны лучница слезла пониже, повисла на ветке и, отпустив руки, спрыгнула на землю. На вид она была ровесницей Кости. Девчонка как девчонка: серые глаза, обсыпанный веснушками вздернутый нос, вьющиеся волосы цвета майского меда, вихрами торчащие в разные стороны. Только одета странновато для лесной прогулки: босиком и в пестром желто-зеленом платьишке, неприметном в листве. Первым делом девчонка бережно вытащила из березы стрелу и, что-то бормоча себе под нос, погладила рану на коре, а потом подошла к мухоморам и, присев на корточки, покачала головой:

- Ой-ой, натворил ты делов. Откуда ты такой сердитый?

Костя с опаской глядел на нее, и в голове у него крутилось:

"Ну шиза! Прыгает как кенгуру. Говорят, все психи сильные. Кто знает, что у нее на уме?"

- Да не бойся ты, - сказала девчонка и улыбнулась.

Лицо ее удивительно преобразилось. В глазах заплясали озорные искорки, а на щеке появилась ямочка. Нет, она не походила на сумасшедшую. Постепенно к Косте возвращалась утраченная смелость и вместе с тем вскипало праведное возмущение.

- Ты соображаешь, что делаешь? Чуть человека не убила. Робин Гуд психованный!

- Ой, чего вздумал, - всплеснула руками девчонка. - Я в тебя не целилась. Я зло остановить хотела. Не серчай, обида - худой товарищ.

- Не целилась, - передразнил ее Костя. - А если бы стрела полетела чуть ниже?

Девчонка заливисто рассмеялась, будто Костя сказал смешную шутку.

- Так с чего она ниже полетит, коли я ниже не целилась?

- А ты, конечно, всегда в яблочко попадаешь, - подтрунил над незнакомкой Костя.

- Какое ж на березе яблочко? Может, ты сумеешь сделать так, что на березе яблочки появятся. Только для этого душа должна чуда просить!

За серьезностью ее тона было не разобрать, то ли она шутит, то ли у нее с юмором туговато и она толкует все буквально.

- Слушай, откуда ты такая взялась? Что-то я тебя в дачном поселке не видел, - сказал Костя.

- Да я не с дачи, а из лесу.

- А... понятно, - протянул Костя.

Теперь все встало на свои места. Значит, это дочка лесника. Неудивительно, что она знает лес как свои пять пальцев, стреляет из лука и лазит по деревьям не хуже мальчишки.

- А здорово ты с луком управляешься. Меня научишь?

- Тебе неможно. Ты, поди, в белок да птиц стрелять станешь.

- Что я, по-твоему, изверг какой? - возмутился Костя.

- А мухоморы зачем сшиб? - искоса глянув на него, припомнила девчонка.

- Да так, по глупости.

Он отвел глаза. Прежде Костя много раз, не задумываясь, сбивал несъедобные грибы, но почему-то сейчас ему стало стыдно. Странно, но он даже не задумался, для чего лук нужен лесной незнакомке, если не для охоты.

- Ладно, кто старое помянет... Пойдем лучше, я тебе мою черничную поляну покажу, - предложила девчонка, резво прошмыгнула мимо зарослей кустарника и поманила Костю за собой.

Она легко, словно шелест ветерка, заблудившегося в листве, маневрировала между разросшимися кустами и низко свисающими ветками деревьев. Лес точно расступался перед ней. Босые ноги ступали уверенно, не замечая ни колючек, ни сучков. Зеленое платье сливалось с буйной растительностью позднего июня. Костя следовал за ней, сосредоточившись на золотистой шевелюре своей проводницы, солнечным пятном мелькавшей меж ветвей. Вдруг он потерял ее из виду и в растерянности остановился.

- Сюда. Пришли, - услышал он.

Костя пошел на зов и оказался на едва заметной тропке, ведущей к лесному болотцу, поросшему осокой. На кочках-островках где группками, а где по одной пристроились березы. Ветер теребил золотисто-зеленое кружево крон, и деревья раскачивались, словно водили молчаливый хоровод.

Новая знакомая сидела на поваленной березе, покрытой роскошным бархатом мха. Вокруг кудрявым ковром стлались заросли черники. Темно-фиолетовые брызги ягод сплошь усыпали нежно-матовую с голубизной зелень листочков.

- Вот это да! - Костя присвистнул при виде такого богатства.

- Нравится? Это моя поляна. Вообще-то я не показываю ее первому встречному, - ухмыльнулась девчонка.

Слова, почти осязаемые, повисли в воздухе.

"Первый встречный... первая встречная... Неужели она слышала? Вот глупо-то!" Костя вдруг вспомнил о Верке. Теперь утренний эпизод казался пустячным и не стоящим внимания.

Новая знакомая отвела от Кости насмешливый взгляд, спрыгнула с березы и присела на корточки. В ней не таилось и толики заманчивых обещаний, которые будоражат юношеские мечты, как в Верке. Ее подростковая фигурка была худенькой и угловатой. Скульптору-природе еще предстояло поработать, чтобы придать линиям округлость и женственность. Она была не той, за которой бегают все мальчишки.

Девчонка набрала пригоршню ягод и отправила их в рот. Костя хотел последовать ее примеру, но на ближайших кустиках ягоды были еще незрелыми.

- Ты место запомни. Как ягоды созреют, ты сюда еще придешь, - рассмеялась девчонка.

- Ага. Журавль и лисица, - усмехнулся Костя, вспомнив знаменитую басню.

- Чего? - не поняла она.

- Ничего, это я так. Тебя как зовут?

- Ника, а тебя?

- Костя. А полное имя от Ники - Вероника, что ли? - поинтересовался он просто так, из вежливости.

- Нет. Это... - девчонка глянула на ягоды и объявила: - Ника - это Черника.

- Ага, очень приятно, а я - боярышник, - усмехнулся Костя.

Ника вопросительно уставилась на него.

- А говорил, что Костя.

- Ты что, тормоз? Совсем шуток не понимаешь? Конечно, Костя. Но и ты ведь не черника.

- Наверное, нет, - улыбнулась Ника. - Просто сегодня у меня черничное настроение, значит, я - Черника. Знаешь, Ника - это очень удобное имя, оно может обозначать все что угодно.

- Как это? - не понял Костя.

- Ну, если у меня настроение земляничное, я сразу стану Земля-Никой. А могу и Брус-Никой. Или, к примеру... - вдруг она замолчала и уставилась на Костю так, словно увидела его впервые. - Эй, а ты, пожалуй, прав. Никакая я не Черника. Теперь я точно знаю, как меня зовут!

- Ну и как же?

- Костяника, вот как! - возбужденно сообщила Ника. Щеки ее пылали, а глаза горели, словно она сделала великое открытие. - Костя и Ника, понимаешь, получается Костя-Ника.

- Здорово! С тобой не соскучишься! - воскликнул Костя.

Он сам бы и не подумал, что их имена складываются в одно слово.

За разговорами они вернулись на ту поляну, где встретились, и уселись под березой. Обычно Костя не находил тем для разговора с девчонками, но Ника не походила на его жеманных одноклассниц, корчивших из себя взрослых. Может быть, оттого, что она жила в лесу, с ней было легко и просто. Время от времени Костя вспоминал ее слова про "первого встречного" и его вновь жалил вопрос: слышала или нет? Надо же было ему сморозить такую глупость, да еще вслух!

Ника говорила о повадках лесных зверей. Костя, прикрыв глаза, слушал ее рассказы и не заметил, как задремал. Солнце стояло уже высоко над лесом, когда Костя очнулся. Он открыл глаза. Кругом бушевала листва. Девчонки не было. В смешении всех оттенков зелени было не разглядеть ни зелено-желтого платья, ни солнечного пятна волос.

Теперь эта встреча казалась нереальной. "Может, привиделось?" - подумал Костя. Но, с другой стороны, он так явственно видел ее и они вместе ходили на черничную поляну. Сны не бывают такими реальными. Решив, что он обязательно попытается найти эту девчонку, Костя поднялся и направился домой.

ГЛАВА 2

С ночи зарядил дождь. Свинцовая туча грузно навалилась брюхом на дачный поселок, стирая грань между сумеречным предрассветным утром и днем. Небо прохудилось, и потоки воды щедро полились на землю, изнывавшую от жажды после двухнедельной жары.

Временами ливень затихал и переходил в унылую морось, а потом, собравшись с силами, припускал вновь, настойчиво барабаня в окна и отплясывая чечетку на жестяных крышах. Скоро земля напилась. Влага стала скапливаться в низинах, образовывая лужицы, пока наконец не разлилась в междурядьях, разделив грядки миниатюрными каналами и превратив шесть соток в своеобразную огородную Венецию. А дождь все сеял, и капли пузырились в лужах.

В дождь дачный поселок словно вымирал. Все сидели по домам, и только бездомный тощий пес бродил возле заборов, старательно обнюхивая придорожные кусты в поисках нечаянной собачьей радости: косточки или колбасной кожуры.

Настроение у Кости было тоскливым под стать погоде. После завтрака он перебрался на чердак, гордо именуемый вторым этажом. Делать было решительно нечего. Костя вспомнил, что прихватил из дому несколько книг. Пошарив в окрестностях дивана, он обнаружил завалившиеся за спинку еще с прошлого года бадминтонные ракетки, которых обыскался три дня назад, и раздолбанный настольный хоккей, оставшийся как воспоминание детства. Некоторое время он гонял по полю скрипучих калек-хоккеистов, но скоро эта забава надоела.

Снизу доносился привычный стрекот швейной машинки. Зоя Петровна не была профессиональной портнихой, но сколько Костя себя помнил, всегда подрабатывала шитьем. Как ни странно, при обилии тряпок в магазинах заказов у нее не убавлялось. На лето она перевозила машинку на дачу и обшивала местную публику.

- Ты бы хоть на даче от шитья отдохнула, - сказал Костя, спустившись с чердака.

- Вот станешь сам зарабатывать, тогда отдохну. А пока что деньги не лишние. Вон как вытянулся. Все надо новое справлять. А отец не двужильный.

- А куда ты мои книжки дела?

- В коробке, в прихожей. Опять, небось, барахла набрал. Лучше бы что дельное почитал, по программе, - Зоя Петровна посмотрела на сына поверх очков.

- Щас, только каникулы портить. Эту программу садисты составляют, одна нудятина, - сказал Костя, скатываясь по перилам.

- Тебя не спросили, чему в школе учить. Ты бы все сказочки про драконов и колдунов читал.

- Объясняю для отсталых умов. Это, мам, не сказочки. Это фэнтези называется, - озорно улыбнулся Костя и, прихватив книги, удалился по скрипучей лесенке в свои апартаменты.

- Вот тебе отец как-нибудь покажет отсталые умы, дождешься, - незлобиво проворчала Зоя Петровна.

Устроившись на своем излюбленном диване, Костя погрузился в таинственный мир фантазии, где обитают эльфы и гоблины, где магия пропитывает сам воздух, коим дышат герои, где сильные личности борются против зла, где не бывает серых будней... Конечно, все это было выдумкой, но втайне Костя мечтал хоть раз в жизни стать свидетелем настоящего чуда, ведь бывают же счастливчики, которые наблюдают аномальные явления, летающие тарелки или встречаются с инопланетянами. Почему все это выпадает не на его долю?

После полудня дождь кончился. Плотная сизая пелена, висевшая над землей, разорвалась, обнажив пронзительно-голубой лоскут неба. Синева стала шириться на глазах, будто кто невидимый протирал тусклое от грязи, замызганное стекло, впуская свет.

Лежа на животе и уткнувшись в книгу, Костя вместе с юной арфисткой переживал сцену рождения драконов из гигантских яиц. Он так увлекся, что не заметил смены погоды. Реальность вокруг растворилась и перестала существовать. Чердак превратился в пещеру, выщербленную временем в скалах, где победно звучала арфа, исполняя гимн рождению чуда. Вдруг в мелодию чародейства фальшивой нотой ворвался звук повседневности.

- Костик, съезди в магазин за хлебом, - услышал он голос матери.

Магия книжных строк тотчас улетучилась. Костя нехотя оторвался от страницы.

- А может, обойдемся? Там же дождь, - отозвался он.

- Дождь давно кончился. Давай, собирайся. Тебе бы только причину искать.

Костя мог есть и без хлеба, но спорить с мамой было бесполезно. Он натянул кроссовки, приладил на багажник старенького велосипеда пластмассовую корзинку и, взяв список покупок, покатил в магазин. Нельзя сказать, что обязанность ездить за продуктами была ему в тягость. Сгонять до деревни на велосипеде было одно удовольствие, но Костя предпочитал не выказывать рвения, чтобы не разбаловать родителей, а то и в городе будут приставать со своими магазинами, а там это было для него сущим наказанием.

На обратном пути Костя срезал дорогу и поехал через луг, засеянный клевером. Капельки росы поблескивали на лиловых шариках цветов. Воздух был пронизан запахом свежести. Костя вспомнил, что сегодня вечером не придется поливать огород, и настроение у него поднялось еще больше. Вскоре он подъехал к дачному поселку, со всех сторон окруженному лесом. Подле дороги остались расти ели и березы, скрывая уродливые лысины крыш. Костя свернул с центральной улицы и поехал по кромке леса. Он вспомнил о Нике.

Вдруг велосипед повело в сторону. Костя спешился и оглядел колесо. Так и есть, стоит человеку прийти в хорошее расположение духа, как по закону подлости обязательно случится какое-нибудь несчастье. Сейчас оно предстало в облике проколотой шины. Костя с досадой пнул колесо ногой. Мало того, что придется топать до дому пешком, так потом еще возись с клеем, в то время как остальные высыпят на улицу гонять на великах.

Радужные краски окружающего мира значительно померкли. Костя взял велосипед за руль и хмуро покатил по улице, от нечего делать глазея на дома. В основном они были типовые, бревенчатые, с громоздкими ломаными крышами. Среди прочих выделялся новый кирпичный домина, покрытый красной черепицей. В прошлом году здесь шло строительство, а теперь возвышался настоящий дворец с круглой башенкой и балконами. Участок был засеян газонной травой, а возле дома высились старые березы и ели, что придавало ему еще большее сходство со средневековым замком.

Костя засмотрелся на башенку и чуть было не прошел мимо, как вдруг увидел ЕЕ. Ника сидела в шезлонге и листала журнал. Костя застыл как громом пораженный. Меньше всего он ожидал увидеть Нику здесь. Это открытие так ошарашило его, что он даже забыл о проколотой шине. Расплывшись в улыбке, Костя подкатил велосипед к калитке и посигналил.

- Эй, Ника, привет!

Девочка оторвалась от чтения и уставилась на Костю, будто видела его впервые.

- Привет, - нерешительным эхом отозвалась она.

От столь холодного приема Костя опешил. Ему казалось, что в лесу они подружились, насколько вообще можно подружиться с девчонкой.

- Что ты на меня смотришь, как туземец на кока-колу? Я же Костя. Не помнишь, что ли? - сказал он.

Ника отрицательно помотала головой. При этом искренность в ее взгляде настолько обескуражила Костю, что он не знал, что и думать. Либо он за сутки изменился до неузнаваемости, либо она страдает провалами памяти. Вдруг Костю осенило: она его нарочно разыгрывает! Может, ей неудобно за свое вранье, будто живет в лесу.

- Да кончай придуриваться! Я тебя раскусил, - засмеялся Костя.

- Кричать через калитку неловко. Проходите, щеколда справа, - пригласила Костю девочка.

Костя оставил велосипед на улице и с ухмылочкой вошел во двор.

Ника с любопытством оглядела гостя и покачала головой:

- Я вас действительно не знаю.

Костя начал терять терпение. В конце концов всему есть предел. Если розыгрыш раскрыли, то могла бы перестать прикидываться.

- Ага. Значит, вы нас не знаете. А откуда, по-вашему, тогда мы знаем, что тебя зовут Ника? - с издевкой сказал он, делая ударения на местоимениях.

- Интересно, откуда? - переспросила девочка, не обращая внимания на Костин сарказм.

- А кто говорил, что это имя может означать все что угодно: и брус-ника, и чер-ника, и земля-ника?

- Занятно. Я никогда не задумывалась, что в каждом слове есть Ника.

Девочка впервые улыбнулась, и Костя вновь поразился, до чего улыбка с ямочкой на щеке меняет ее лицо. Теперь он окончательно убедился, что перед ним та самая лесная Ника. Даже вихры цвета майского меда торчали так же, как вчера. Но зачем она притворяется? И еще заладила это дурацкое "вы". Может, она и правда чокнутая?

- Что же, выходит, я сам это выдумал?! - язвительно спросил Костя.

- Во всяком случае, никто еще не называл меня Брусникой, - ответила девочка.

- Костяникой, потому что это Костя и Ника, - буркнул Костя.

- Костя-Ника, - по слогам повторила девочка. - И правда, два имени. Но вообще-то Ника означает Никандра.

- Такого имени нет, - сказал Костя.

- Если меня так зовут - значит, есть! - отрезала Ника.

- Ну есть - так есть. Чего ты сразу злишься? И вообще перестань "выкать", а то слушать противно, - рассердился Костя.

- Я и не злюсь.

Ника немного помолчала, а потом сказала:

- Моего деда звали Никандр, и папа хотел назвать сына в его честь, а родилась я. - Она разочарованно развела руками, словно давно привыкла не оправдывать чужих надежд.

- Ну и хорошо, что родилась ты, - искренне вырвалось у Кости.

Ника изучающе поглядела на мальчишку, а потом с горечью произнесла:

- Ничего хорошего в этом нет. Лучше бы я не родилась вовсе.

В ее голосе сквозила беспредельная обреченность, которую Костя никогда не встречал в своих сверстниках. Несмотря на подростковую угловатость, она казалась слишком взрослой. В ней не было и доли той бесшабашности и озорства, что в лесу. Холодный, жесткий взгляд был настолько чужим, что Косте стало не по себе. Эта странная девчонка обескураживала внезапной сменой настроений. Костя не понимал, где она настоящая, а где притворяется. Сделав вид, что не заметил произошедшей в Нике перемены, он постарался сгладить возникшую отчужденность.

- Подумаешь, разобиделась. Мало ли кто кого хотел. Вон у меня мама дочку хотела и сейчас чуть что затягивает: "Вот была бы девочка, она была бы такая и разэтакая, а ты..."

Костя решил не вдаваться в подробности о том, что именно говорит о нем мама в такие моменты. Вместо этого он заключил:

- Не бери в голову. Родители больше выпендриваются, для острастки, а на самом деле предложи им поменять своего ребенка на чужого - фиг поменяют.

- Ты так думаешь?

- Тут и думать нечего. Ты что, взрослых не знаешь? У меня мать иной раз так расходится, хоть из дома убегай. Но родителей тоже можно понять. Надо же им нас как-то воспитывать.

Если бы в этот момент Зоя Петровна слышала смиренную речь сына, она бы, наверное, целый месяц безропотно слушала рок и не просила выключить "этот ор", но, к сожалению, она так и осталась в неведении относительно того, насколько сильно он сочувствует взрослым в их нелегком воспитательном труде.

Взгляд Ники смягчился и потеплел.

- Ты очень хорошо говоришь. Тебе хочется верить.

Вдохновленный признанием своих ораторских способностей, Костя признался:

- Вообще-то я тоже не люблю с родителями ссориться. Да ты не расстраивайся. Куда они денутся? Немного побушуют и отойдут. Может, за черникой сходим? Сейчас уже не так сыро.

Никандра помолчала, а потом едва слышно произнесла:

- Я не могу идти в лес.

- Чего это вдруг? - удивился Костя.

- Не вдруг, а вообще. Я не могу ходить, - сказала Ника.

- То есть как не можешь? - не понял Костя.

- Тебе что, объяснить? - ни с того ни с сего разозлилась Ника.

На этот раз чаша Костиного терпения переполнилась. Сколько можно выносить ее капризы и выдумки? Нянчишься тут, успокаиваешь, а она из тебя дурака делает. Костя посмотрел на девчонку и с издевкой произнес:

- Держите меня восемь человек, а то упаду. Ходить она не может! А по деревьям лазать слабо? Ножки, что ли, подкашиваются?

Ника побледнела, губы ее задрожали. Она привстала в шезлонге, опираясь о подлокотники руками. Глаза ее снова стали холодными и чужими.

- Убирайся отсюда! - выкрикнула она, словно выплюнула слова Косте в лицо. - Никакой ты не интересный! Ты - подлый! Я-то думала... А ты просто пришел посмеяться. Ну что, смешно, да? Смешно?! Убирайся! Подонок!

Костя опешил. Он ожидал чего угодно, но чтобы его ни за что ни про что назвали подонком, да еще гнали взашей?! В нем клокотала праведная злость.

- Сама ты дура чокнутая! - крикнул он, без оглядки выскочил на улицу и, схватив велосипед, покатил его прочь от этого огромного дома с его сумасбродной обитательницей.

У Кости горело лицо, как после пощечины. Все говорило о том, что эта девчонка ненормальная: и постоянная смена настроений, и манера кем-то прикидываться. Но даже от сумасшедшей он ничем не заслужил такого оскорбления. После встречи в лесу он так хотел снова увидеть ее, но получить такую пощечину! К чему все это притворство, высокомерие? Вдруг Костю пронзила мысль, от которой ему стало совсем тошно.

В лесу она просто насмехалась над ним. Еще бы! Она наверняка просто умирала со смеху, когда услышала про первую встречную. Может, потому и уверяла, что живет в лесу, чтобы дать понять, что на даче такая принцесса ему не ровня? Ну и плевать на нее. Плюнуть и растереть! Подумаешь, царевна-лягушка конопатая.

Зоя Петровна сразу обратила внимание на угрюмый вид сына.

- Чего это ты насупился?

Меньше всего Косте хотелось сейчас обсуждать происшедшее, да и что он мог сказать о том, как его унизили и оскорбили?

- Шина проткнулась. Теперь заклеивать придется, - мрачно кивнул он на велосипед.

Еще недавно проколотая шина казалась чуть ли не стихийным бедствием, а теперь Костя был даже рад, что все так получилось: мать больше не приставала с расспросами, да и выходить на улицу ему расхотелось.

Он просидел затворником до самого вечера, и только когда его друг Степка зашел за ним третий раз, решил выйти из дому. В конце концов, у него совесть чиста, ему нечего скрываться. Смешно торчать взаперти из-за какой-то сумасшедшей.

По вечерам излюбленным местом ребят была поляна на самой опушке леса, где лежала большая ель, несколько лет назад поваленная молнией. Благодаря этой ели за поляной прочно закрепилось название "на бревне". Всю дорогу до поляны Костю терзали сомнения. Что, если там он встретит Нику? Сделать вид, что ничего не произошло? Или высказать все, что он о ней думает? Но тогда все узнают о его унижении.

Приход Кости и Степки был встречен одобрительными возгласами. Ники среди ребят не было. Костя с удивлением поймал себя на мысли, что его это не обрадовало.

Длинный летний день подходил к концу. Земля медленно погружалась в прозрачные лиловые сумерки. Краски меркли, полутона стирались. Невидимый осветитель медленно гасил огни рампы. На сцену нисходила ночь. Поскучав возле костра, Костя собрался домой раньше обычного. Неожиданно для себя он выбрал дорогу вдоль леса, где стоял дворец с черепичной крышей. Вскоре его догнал Степка.

- Я тоже домой. Сегодня на бревне скучища, - сказал он.

Они молча шли рядом.

"Хорошо, когда есть такой верный друг", - подумал Костя.

Он был готов рассказать Степке обо всем, что произошло. Они как раз подошли к дому Никандры. Окруженный темными елями, в сумерках он еще больше походил на старинный замок. На первом этаже горел свет, из приоткрытого окна лилась фортепьянная музыка.

- Кто это там на пианино бренчит? Тут артист, что ли, какой живет? - как бы невзначай спросил Костя.

- Какой артист! Ты что, с луны свалился? Здесь художник живет, знаменитый. Говорят, его картины даже в Третьяковке есть. А на пианино его дочка играет, - сообщил Степка.

- Дочка? - с удивлением переспросил Костя.

Он не был знатоком музыки, но должен был признать, что Ника играет хорошо, как настоящая музыкантша, и это почему-то разозлило его еще больше.

- Ишь ты, на пианино тренькает, - презрительно процедил он. - А что, эта принцесса считает ниже своего достоинства на улицу выходить, как люди?

Степка с удивлением смерил Костю взглядом.

- Ты что, ничего не знаешь?

- Чего не знаю? - переспросил Костя.

- Она же калека.

Страшное слово нелепо повисло в воздухе.

ГЛАВА 3

В ту ночь Костя впервые познал, что такое бессоница. Зоя Петровна глубоко ошибалась, когда восклицала: "Совести у этого мальчишки нет!" - ибо что, как не угрызения совести, заставляло его ворочаться без сна с боку на бок? Костя пытался мысленно рисовать мелом восьмерки на белой стене и до умопомрачения считал баранов, которые табунами бились об эту самую стену, - все без толку. Если ему удавалось забыться коротким беспокойным сном, его неотступно преследовала Ника. Она то обрушивалась на него с высоченного дерева, то гналась за ним, целясь из лука, то лук вдруг превращался в костыли. Отчаянно пытаясь вырваться из паутины кошмара, Костя просыпался и опять лежал без сна, тупо уставившись в потолок.

Надо же было ухитриться встретить девчонок, похожих друг на друга как две капли воды! Такого совпадения нарочно не придумаешь. Будто одно лицо, голос. Имена и то одинаковые. Правда, говор у них несхожий. Костя стал придирчиво сравнивать двух Ник и решил, что все-таки они очень разные. Постепенно ему стало казаться, что между бойкой лесной хохотушкой и холодной "дворцовой" Никандрой нет ничего общего.

Как ни крути, а из-за глупой ошибки он оскорбил больную девчонку, и нечего обижаться, что она его обругала. А если ей обо всем рассказать? Не подлец же он в самом деле, чтобы нарочно над ней смеяться!

Короткая летняя ночь готовилась упорхнуть на бархатных крыльях. Небо наливалось рассветом, когда Костя окончательно решил, что первым делом с утра пойдет и объяснит Никандре все как есть. Ему сразу стало легче, будто камень с души свалился. Он повернулся на бок и тотчас заснул.

Костю разбудил громкий стук: Зоя Петровна вызывала его при помощи "шваброфона" - устройства, изобретенного, чтобы ей лишний раз не подниматься на чердак. Как и все гениальное, конструкция аппарата была проста в обращении и абсолютно надежна. Достаточно было взять швабру и колотить ручкой в потолок до тех пор, пока абонент не откликнется.

Ошалевший после сна, Костя разлепил глаза.

- Ты скоро наспишься? Десятый час уже! - крикнула Зоя Петровна.

- Мам, у меня же каникулы, - продолжая лежать, нехотя отозвался Костя.

- Да что же это такое? Сто раз на стол накрывать? А то мне без того дел мало! Скоро человек на примерку придет, а блузка еще не смётана.

И тут Костя вспомнил, что ему тоже предстоит довольно противное дело. Сон как рукой сняло. День начинался паршиво. Костя натянул джинсы и босиком прошлепал вниз. Пару раз плеснув из умывальника на лицо, он завершил водные процедуры, и тут, как всегда некстати, на ум пришло, что вчера он решил обливаться по утрам холодной водой, чтобы тренировать силу воли. Искоса поглядев на шланг, Костя вздохнул и принял поистине волевое решение: отложить тренировку до завтра. Сегодня и так забот хватает. Ему не терпелось поскорее отвязаться от неприятного визита. Наспех проглотив яичницу, он отказался от чая.

- Я потом, - сказал он, выскакивая из-за стола.

- Потом суп с котом. Поел бы по-человечески и свободен. Куда ты все несешься?

- Сейчас, ма, век скоростей. Слыхала?

- Все у тебя насмешки. Ладно, беги, - улыбнулась Зоя Петровна.

Костя побежал к Никандре. Скоро, запыхавшийся и решительный, он стоял возле знакомой калитки. Утро еще не пришло в этот огромный дом. Напрасно солнце обрушивало на него потоки огненных стрел - задернутые шторами глазницы окон были слепы, а обитатели спали. Потоптавшись у запертой калитки, Костя поплелся домой. По мере того как он удалялся, его обуревали сомнения. А что, если Ника будет не одна и придется объясняться при родителях? Может, лучше отложить этот поход, а после подстеречь ее на веранде?

Вернувшись домой, Костя столкнулся со Степкой, Михой и его сестрой Анькой.

- Ты где бродишь? Пошли на пруд.

Предложение было заманчивым. Костя заколебался, но в памяти снова возникла неловкая сцена у Никандры. Что скажет отец, если узнает, что он смалодушничал и не пошел извиниться?

- Я потом подойду. Мне надо матери в огороде помочь, - отказался Костя.

Он с тоской поглядел вслед ребятам, зашел во двор и нос к носу столкнулся с матерью.

- Никак медведь в лесу сдох! Что это вдруг в тебе трудолюбие взыграло? Говори начистоту, что натворил? - подозрительно спросила Зоя Петровна, глядя Косте в глаза.

- Ничего я не натворил.

- Не юли. Все равно ведь узнаю.

Костя смотрел на мать и думал о том, до чего же родители странные люди! Не помогаешь - плохо, а стоит предложить помощь, как тут же начинаются подозрения. Конечно, нельзя сказать, чтобы они были совсем необоснованными.

- Поругался, что ли, с кем? - допытывалась Зоя Петровна.

- Ни с кем я не ругался, - Костя отвел глаза.

Часто его удивляла проницательность матери. И как только она обо всем догадывается?

- Не хочешь говорить, не надо. Коли ты такой работящий, поди у клубники усы подергай, а то совсем заросла. Все прок будет, - мать повернулась и пошла в дом.

Только теперь до Кости дошло, на что он напросился! Это же полдня на грядке сидеть придется! Трудовой порыв в нем заметно поугас. Он безо всякого энтузиазма принялся за обработку клубничных кустов. Работа не отвлекала от назойливых мыслей о предстоящем неприятном разговоре. Он сто раз мысленно прокручивал, что скажет Никандре, но с каждым разом речь получалась все более неуклюжей. А может, все-таки посоветоваться с матерью, как поступить?

Зоя Петровна перебирала обрезки кружев и тесьмы. Поглощенная работой, она не заметила, как в комнату вошел сын.

- Ма, я тут спросить хотел.

- Глянь, эти кружавчики подойдут? У меня как раз хватает. Все не покупать, - не отрываясь от работы, сказала Зоя Петровна.

Костя посмотрел на ненавистные кружавчики. Ему вдруг расхотелось говорить о своих проблемах. В конце концов, он уже взрослый, чтобы решать их самостоятельно.

- Пойдут, - буркнул он и повернулся уходить.

- А что ты там спросить хотел?

- Да так, может, я часть грядок сейчас оборву, а часть вечером?

- Наработался, горе луковое? Ты уж хоть к концу недели оборви, - вздохнула Зоя Петровна.

Когда Костя предпринял вторую попытку навестить Никандру, шторы на окнах были отдернуты, но веранда по-прежнему пустовала. Нужно было на что-то решаться, не караулить же Нику целыми днями. Костя поглядел на звонок прощальным взором человека, идущего на казнь, и с такой силой нажал на кнопку, будто она была его личным врагом.

На крыльцо вышла полноватая женщина. Костя иначе представлял себе хозяйку "дворца". В строгом платье из темной материи, с волосами, стянутыми на затылке в старушечий узел, она была похожа на старую деву. Во всяком случае, Ника нисколько не походила на мать.

- Здравствуйте. Можно с Никой поговорить? - спросил Костя и для вежливости добавил: - Пожалуйста.

Женщина смерила его недовольным взглядом, молча подошла к калитке, открыла щеколду и, не произнося ни слова, провела его по дорожке до дома.

"Немая, что ли? - подумал Костя. - Вот семейка: немая и хромая".

Костя прошествовал в дом. Невольно подчиняясь царящей в нем тишине, он старался ступать как можно беззвучнее. Проведя гостя через веранду, женщина открыла дверь в гостиную.

- Ника, к тебе пришли, - монотонным голосом доложила она.

"Значит, не немая", - пронеслось у Кости в голове.

Он зашел в комнату и застыл на месте. То, что он увидел, не укладывалось в представление о дачном доме. Конечно, в кино показывают и не такое, но Костя не представлял, что люди могут жить так взаправду. Первое, что бросалось в глаза, - стоящий посередине рояль, и не какой-нибудь обшарпанный, как в школьном актовом зале, а белый, как в музее. Мебели почти не было, если не считать пары просторных диванов, нескольких кресел, старинных напольных часов и камина. В углу возвышалась огромная декоративная ваза. Паркетный пол устилал ковер в бело-розовых тонах. Среди этой немыслимой роскоши в инвалидной коляске сидела Ника. Она в упор смотрела на Костю и, судя по всему, радости от встречи не испытывала.

Боль от вчерашней обиды была еще слишком сильна. Ей не приходилось общаться со сверстниками, и сначала этот мальчишка ей чем-то понравился. Она инстинктивно потянулась к нему, как любое существо тянется к себе подобному. Зачем он нахамил ей? За что? Ника сердито сощурилась. Может, недаром ее ограждали от ровесников? Вчера она познала, что их общество живет по неведомым ей законам. У взрослых все иначе. Они корректны и вежливы, даже когда терпеть не могут друг друга. Для чего этот парень пришел теперь? Какую очередную забаву придумал? Что она ему сделала? Какое преступление совершила, чтобы весь мир ополчился против нее?

Костя застыл возле входа. Он с первого взгляда возненавидел белый ковер. На фоне нежных розовых лилий его видавшие виды кроссовки представляли собой поистине убогое зрелище. Протопать в них по ковру было бы просто кощунством, но разуться и продемонстрировать штопаные носки - такого унижения он вынести не мог.

- Зачем ты пришел? - резко спросила Никандра.

Только глухому могло показаться, что в ее тоне есть нотка гостеприимства. У Кости со слухом все было в порядке. Он проклял момент, когда затеял этот визит. Но нет худа без добра. По крайней мере одна проблема решена: можно выпалить все с порога и удалиться, не снимая кроссовок.

- Я... - начал Костя, но, как назло, заготовленная речь вылетела из головы, и он, запинаясь, произнес: - Я... это... насчет вчерашнего. В общем, я извиниться хотел.

- Извиниться? - эхом повторила девочка.

В слове таилась надежда. Наверное, этот Костя не такой уж плохой. Только теперь Ника поняла, что она в самом деле рада его приходу. Она всегда была одна и считала, что любит одиночество. Гости, приходившие в их дом, раздражали ее своим фальшивым участием, жалостью, неестественно сюсюкающими голосами и явным облегчением, когда приличия были соблюдены и они могли отойти от нее и заняться своими разговорами. С людьми она слишком остро чувствовала свою неполноценность, поэтому предпочитала уединение. Вчера броня одиночества дала трещину. Костя заговорил с ней просто и естественно, и Нике захотелось войти в мир сверстников, который она знала только по книгам. Новый мир манил и пугал ее.

Самое трудное было сказано, и Костя продолжал более уверенно:

- Понимаешь, я тебя спутал с другой Никой, с твоей близняшкой.

- Ты что, сериалов насмотрелся? - язвительно спросила Ника.

- Не веришь? А я в лесу встретил девчонку, точь-в-точь как ты, и тоже Никой зовут.

Рассказ про близняшку казался надуманным, но в голосе парня звучала такая искренность, что Ника заколебалась. Какой ему прок обманывать?

- Это правда?

- Стал бы я тебе врать! Она меня сначала чуть не убила. Честно. У нее лук офигенный. Она стрелой жах - прямо у меня над головой. И знаешь почему? Я мухоморы сшиб. - Почувствовав, что его рассказ занимает слушательницу, Костя обрел красноречие и стал живописать свою встречу с лесной Никой.

- Все это было в самом деле? А откуда у нее лук? - недоверчиво переспросила Ника, когда он замолчал.

- Да она лесникова дочка, поэтому и по деревьям классно лазает, и носится по лесу так, что за ней не угонишься. В общем, все как у людей. Я же не знал, что ты... - Костя вдруг осекся.

Он почувствовал, что сморозил глупость. И кто его за язык тянул вдаваться в объяснения? Тысячу раз ведь долбили: молчание золото, так нет, полез разглагольствовать.

В комнате повисло неловкое молчание. Дверь в новый мир захлопнулась, оставив Нику в каменном мешке одиночества.

- Ну, договаривай. Что я? Нелюдь? - бесцветным голосом произнесла она.

Костя окончательно растерялся.

- Я совсем не то хотел сказать. Я просто хотел объяснить.

- Я все поняла. Ничего объяснять не надо. Уходи! - выкрикнула Ника.

Услышав возглас, тотчас прибежала мать.

- Кто просил пропускать его ко мне? - резко спросила Никандра. - Я не желаю никого видеть. Никого, понятно? И незачем устраивать тут проходной двор.

Косте стало неловко за эту немолодую женщину. Как только она все терпит? Попробовал бы он выговаривать своей матери! Ника была ему отвратительна. Он не чувствовал ни сострадания к ней, ни былых угрызений совести. Зря он вообще полез со своими извинениями. Нужны они ей как рыбке зонтик! Если бы не ее мать, он высказал бы все, что думает.

- Я же не хотел ее обидеть. Я извиниться пришел, - сказал он, обращаясь к женщине, и осекся.

- Мне нет до этого дела, - брезгливо поджав губы, ответила та.

В ее пустых глазах не отражалось ни любопытства, ни осуждения. Ей было глубоко безразлично, обидел он Нику или нет. Неужели мать может быть настолько равнодушна к дочери? Косте стало не по себе, будто он попал в фильм ужасов, где вместо людей действуют бездушные манекены. Костя попятился к двери и пулей бросился прочь. Он бежал всю дорогу до дома, точно за ним гнался призрак, и лишь захлопнув за собой калитку, перевел дыхание.

- Явился, работничек! Ты что же чеснок между клубникой повытаптывал, горе луковое? - встретила его Зоя Петровна.

Услышав ворчание матери, Костя вдруг ощутил такой прилив нежности, что неожиданно для самого себя обнял ее, чмокнул в щеку и сказал:

- Ма, я тебя очень люблю!

ГЛАВА 4

Костя окунулся в привычную рутину летних будней, стараясь отогнать воспоминания о неприятном эпизоде в доме художника, который докучливой занозой мешал наслаждаться каникулами.

День сегодняшний услужливо предложил чистый лист. Солнце. Запах жареной колбасы, доносившийся из кухни. Наспех захваченное полотенце. Шелест велосипедных шин по гравию. Пруд. От ледяной воды захватывало дух. Она сначала обжигала, а потом становилось весело, хотелось дурачиться и смеяться. Вчерашний день уходил в прошлое...

Костя вышел на берег, обсыпанный бриллиантовой россыпью капель. Отфыркиваясь, он поскакал на одной ноге, чтобы вытряхнуть воду из уха, и трусцой подбежал к подстилке, на которой расположились друзья: Степка и Мишка с сестрой Анькой. Мишка, прыснув со смеху, обратился к Косте:

- Слышь, Костик, Анька говорит...

Он не успел закончить фразу, потому что Анька набросилась на него и, повалив на подстилку, стала молотить кулаками:

- Только попробуй скажи!

- А че тут такого? Костя, слыхал, ты на Сталлоне похож. А ну, сделай бицепс.

Заходясь от хохота, Мишка катался по подстилке, пытаясь увернуться от ударов. Анька надулась и села к брату спиной.

- Дурак. Я же говорю - по лицу, - буркнула она.

- Чего ты, правда, Миха. По лицу, может, и похож. Я, может, по затылку вылитый Шварценеггер, - хихикнул Степка.

- Да ну вас, - фыркнула Анька и, бросив в Степку пучком травы, побежала в воду.

Жизнь входила в свою колею. Хорошо, когда рядом есть друзья, с которыми не надо придумывать, что сказать и как себя вести. Ни тебе взрывов, ни неожиданностей. Каникулы продолжались, оставляя бурные переживания позади. В конце концов, Верка - потеря небольшая, она Косте никогда особенно не нравилась. Что до Никандры, он свой долг выполнил, извинился, а если она такая психопатка, то это ее проблемы.

Солнце поднялось высоко. Пора было возвращаться. По дороге домой Мишка привычно повернул руль велосипеда на дорожку, шедшую вдоль обочины леса. Воспоминание о визите в особняк с башенкой неприятно шевельнулось в Косте, но он тотчас отбросил его.

- Поедем по центральной, - скомандовал Костя.

- Почему? - удивился Мишка, покорно разворачивая руль.

- По кочану. Я на той дороге шину проколол.

Вся компания покатила по центральной улице. Мишка нажал на педали и, поровнявшись с Костей, пробурчал:

- Будто в другом месте нельзя шину проколоть.

- Лучше бы там поехали, - вдруг вставил Степка. - Сегодня к художнику "скорая" приезжала. Говорят, у его дочки приступ был.

- Ага, она же припадочная, - по-женски благожелательно вставила Анька.

Стоило Косте начать забывать про Никандру, как ее призрак неизменно возникал перед ним, портя все настроение. Ну почему, когда хочешь выкинуть что-то из головы, как назло, каждый так и норовит тебе об этом напомнить?

- Что вы ко мне с этой дочкой привязались? "Скорую", что ли, не видели? Дикари с острова Ни-бум-бум-бы, - взорвался Костя.

- Я думал, тебе интересно, - ретировался Степка.

- Тоже мне детектив остросюжетный! Пускай к ней "скорые" хоть в очередь встают. Мне эта Никандра до лампочки! Ясно?

- Ее, что ли, Никандра зовут? А откуда ты знаешь? - живо заинтересовалась Анька.

Костя понял, что дал промашку. Никто при нем не называл Нику по имени. Рассказывать о том, когда и как он познакомился с дочкой художника, ему совсем не хотелось, тем более Аньке. Однако если ничего не ответить, она все равно не отвяжется, поэтому Костя прибегнул к испытанному народному объяснению:

- Откуда, откуда - от верблюда. Уже уши отваливаются, только и слышу про художника и его дочку. Может, мне записывать, кто что про них говорит?

- Да ладно, чего ты сразу психуешь? - примирительно сказал Мишка. - Я, к примеру, и не подозревал, что она Никандра. Ну и имечко! У художников свои причуды.

Анька с пренебрежением заметила:

- Подумаешь, Никандра - Ника. Ничего особенного. У нас в классе Колька- двоечник. Его все тоже Ника зовут.

Костя вдруг вспомнил о другой Нике. Интересно, что она скажет, когда узнает, что у нее есть двойник? А может, и не узнает вовсе. Может, они никогда больше не встретятся. Все это было слишком удивительно, почти нереально: встреча с Никой в лесу, а потом с Никандрой на даче. А что, если поискать черничную поляну? Она вроде недалеко от участков.

- Костя, после обеда махнем в деревню? - услышал он голос Мишки и неожиданно для себя выпалил:

- Не могу. Я занят.

Вообще-то никаких особых занятий у него не было. Разве что сходить в лес. Зачем? Искать Нику? Глупо. Все равно что искать иголку в стоге сена. Иногда ему казалось, что ее вовсе не было, что Костяника просто пригрезилась. Ведь черника не созревает в июне. Бред какой-то. Ну а вдруг... Косте даже не пришло на ум позвать с собой кого-нибудь из ребят. Ника была его тайной, и вовсе не потому, что она ему нравилась. Угловатая и нескладная, она вообще была не из тех девчонок, что нравятся. Просто она не такая, как все.

После обеда Костя отправился на поиски черничной поляны. Пойманный в невод тропинок, опутавших лес, Костя как заколдованный бродил по ним, потеряв счет времени. Чем больше он понимал тщетность своих поисков, тем настойчивее им овладевало упрямство во что бы то ни стало найти двойника Никандры. Какая тайна скрывается в их сходстве? Он должен разгадать ее. Хотя зачем? Какое ему дело до этих двух девчонок?

Проплутав по лесу, он подошел к березе, где впервые встретил Нику. Как и в прошлый раз, он опустился на траву. Теперь, когда шум его собственных шагов не нарушал тишины леса, он с удивлением осознал, до чего она наполнена звуками: щебетом, шелестом, щелканьем. Вдруг до его слуха донесся шорох, словно кто пробирался сквозь заросли. В орешнике промелькнуло желто-зеленое платье и исчезло. Ника? Костя и не ожидал, что его охватит такое волнение.

- Ника! Подожди!

Он продрался сквозь кусты, выскочил на прогалину и остановился. Янтарные капли солнца падали на листву, придавая ей желто-зеленый оттенок. Ветка раскидистой лещины сильно раскачивалась. Ее-то он и принял за пробежавшую девчонку. "Померещилось. Крыша у меня, что ли, поехала? Нет, тут точно кто-то был. Не станет же ветка ни с того ни с сего болтаться. Может, ее кабан задел?"

Костя провел рукой по лбу. Ему стало жутковато. Он невольно отступил, развернулся и... лицом к лицу столкнулся с Никой. Она стояла, прислонившись спиной к березе, и молча смотрела на него.

- Привет! Как это ты здесь очутилась? - воскликнул Костя, стараясь скрыть волнение.

- Нешто ты не ожидал меня увидеть? А не меня ли ты тут искал? - лукаво улыбнулась девчонка.

- С чего это? - пожал плечами Костя, но, встретившись с насмешливым взглядом Костяники, тоже улыбнулся: - Хотя, если честно, тебя.

Как и в первую их встречу, Костю удивило, как с ней легко, не то что с другими девчонками. Она ничего из себя не корчила, ей можно было сказать все как есть и не бояться, что она возомнит чего не следует. У Кости было такое чувство, будто он знал ее давным-давно. Его вновь ошарашило невероятное сходство между ней и Никандрой, и он, не отдавая себе отчета, пристально разглядывал Костянику.

- Нешто я изменилась, что ты на меня уставился, точно баран на новые ворота? - усмехнулась она.

- Ну и в историю я из-за тебя влип! У тебя есть двойник. Вылитая ты! - сказал Костя.

- Да ну?

- Не веришь? Я тоже, когда увидел, сначала не поверил.

Костя поведал Нике о событиях последних двух дней. По мере рассказа затаившаяся горечь и обида на дочку художника выплеснулись наружу, и он только сейчас понял, как ему нужно выговориться.

- ...Ну, я тебе доложу, семейка. Не знаю, какой там у нее папаша знаменитый, но никакого богатства не захочешь, - завершил Костя.

Ника опустила голову и, погруженная в раздумья, слушала не перебивая. Когда рассказ был закончен, она вскинула глаза и, пытливо вглядываясь Косте в лицо, едва слышно спросила:

- А что потом?

- Ничего. Ушел и все.

- А что будет с ней?

- Мне-то какое дело? - зло фыркнул Костя.

Его задело, что в голосе Ники звучало не сочувствие, а укор, будто он виноват в том, что обознался.

- Худо ей одной, - неожиданно сказала Ника.

- Нашла кого жалеть. Ты ее не знаешь.

- А разве ты знаешь? Ты ее видел всего ничего.

- Мне и этого за глаза хватило. Эдакая избалованная барчучка. Тебе легко говорить, а я, как идиот, перед ней извиняться пошел. А она на меня всех собак спустила.

- Не серчай. На сердитых воду возят. Пошли лучше по грибы. Я покажу тебе, где завсегда белые бывают.

Ника тряхнула головой, чтобы убрать вихор, который лез ей в глаза, вскочила и, отряхнув юбчонку, поманила Костю за собой. Казалось, она совсем забыла про свою двойняшку. Костя не ожидал, что она так быстро сменит тему разговора, но оно даже к лучшему. Призрак Никандры еще некоторое время витал над Костей, а потом отступил перед сиюминутными ощущениями, звуками, красками.

Ребята зашли в загадочный сумрак ельника. Даже в погожий день солнечные лучи не просеивались сквозь сито ощетинившихся иголками еловых веток и не нарушали приглушенность тонов. Под ногами мягко пружинил ковер из прошлогодних побуревших прелых листьев. Трава здесь почти не росла, но и грибов не было видно.

- Вот туточки, - прошептала Ника.

- Наверное, давно все обобрали. За грибами народу прорва ходит, - громко сказал Костя, поддев носком кроссовки кочку-обманку, похожую на гриб.

- Тише, грибы распугаешь, - шикнула на него Ника.

- Что это, рыба, что ли? Можно подумать, они услышат и убегут, - засмеялся Костя.

- Рыба не рыба, а тишину любят. Когда в лесу много крика да шума, грибы уходят.

Ника наклонилась, вглядываясь в набухшие под коричневой палой листвой бугорки. Обойдя старую сосну, она окликнула Костю:

- Гляди-ка, а вот и хозяин нас дожидается.

Оценив найденный Никой боровик, Костя присвистнул. Вот красавец так красавец, настоящий царь грибов! Замшевая шляпка величиной с тарелку ладно сидела на крепкой белой ножке. Упавший с дерева лист, точно перо, прилепился к шляпке.

- Ух ты! Про такой гриб могут в газете напечатать как нечего делать! - восхищенно воскликнул Костя. - Жалко, ножа нет.

- А почто тебе нож? - удивилась Ника.

- А как же иначе? Грибы надо срезать, чтобы грибницу не портить. В лесу живешь, а не знаешь, - язвительно заметил Костя.

- Тоже мне знаток! Думаешь, звери по грибы с ножами ходят? - рассмеялась девчонка. - Если гриб срезать, то, что останется в земле гниет, вот грибница и портится. Ты гриб выкрути осторожно, а потом то место, где он рос, землицей присыпь, чтобы грибница не сохла. Попробуй.

Косте сорвал боровик и протянул его Нике, но она жестом отстранила его:

- Снеси его художниковой дочке.

- Не понял, - насупился Костя.

- Что тут не понять? Это ей гостинец из лесу.

Вернувшееся к Косте хорошее настроение тотчас улетучилось. Никандра обладала удивительной способностью портить ему жизнь. Не хватало еще поссориться из-за нее с Костяникой.

- Если ты такая добренькая, сама и неси!

- Мне неможно. Тебе надобно, - настойчиво повторила Ника.

- Нет уж, мне это на фиг не надобно. Больше моей ноги у нее не будет. С меня хватит перед ней унижаться. - Костя демонстративно положил гриб на землю.

- Разве, сделав доброе дело, можно унизиться?

- Нужны ей твои добрые дела, как кроту видак. Ты бы послушала, как она с матерью разговаривает, тогда бы не так запела. И на меня налетела ни с того ни с сего.

- Но ведь ты сильнее, значит, должен уметь прощать.

- А чего ты сама не хочешь к ней сходить? Вот она и убедилась бы, что я не вру, - без прежней запальчивости сказал Костя.

- Вера на то и вера, что доказательств не требует. Снеси. От тебя не убудет, а ей - радость. Неужто больную девчонку испугался?

- Вот заладила, как зануда, - недовольно буркнул Костя и отвернулся, показывая, что разговор на эту тему закончен.

Ника не ответила, видно, обиделась. Костя тоже решил выдержать паузу, но когда молчание затянулось, примирительно сказал:

- Далась она тебе. Забудь...

Повернувшись, он осекся. Девчонка исчезла. На земле в том месте, где она только что стояла, лежал большой боровик. Костя ошарашенно озирался по сторонам: не могла же она сквозь землю провалиться! Вокруг только ели, да и те не слишком толстые, чтобы за ними спрятаться. Может, она бегает бесшумно, как ниндзя? Костя на всякий случай несколько раз окликнул Нику, хотя понимал, что она вряд ли отзовется. И все-таки он подождал, а потом нарочито громко сказал: "Ну и прячься, если тебе так хочется!" - сунул руки в карманы и зашагал прочь.

Гриб, оставшийся лежать на подстилке из еловых иголок, не выходил у него из головы. Костя был уверен, что упрямая как осел Костяника не заберет его, а бросать такой роскошный трофей было жалко. Костя остановился и повернул назад. Боровик лежал на прежнем месте. Постояв в раздумье, парень поднял его и крикнул:

- Ладно, отнесу я твой гриб! Выходи!

Тишина. Значит, Костяника в самом деле ушла. Костя нехотя направился домой, разглядывая небывалый гриб. Вот мать удивится, когда его увидит! Но ведь он обещал отдать боровик Никандре. Если не отнесет, то получится вроде как украл. Уж лучше его выкинуть! Впрочем, какая разница: выкинуть или присвоить? Главное, что взял. Надо было оставить этот злосчастный гриб там, где лежал, тогда не пришлось бы идти на поводу у девчонки! А может, просто подсунуть гриб Никандре под калитку? Подарок должен дойти по адресу, а как - неважно. Пожалуй, лучшего выхода из положения не придумать.

Костя с облегчением вздохнул и ускорил шаг.

ГЛАВА 5

Никандра сидела на веранде, уставившись на книжную страницу пустыми глазами, и в третий раз перечитывала один и тот же абзац. Слова бессмысленной чередой проходили мимо, не оседая в сознании. Мысли Ники были далеки от похождений героев.

Она сама виновата, что ее отправили в ссылку. Иначе она и не думала о своем пребывании здесь. Говорят, что дачу построили специально для нее, чтобы она дышала воздухом и поправлялась. Как бы не так! Просто нашли приличный предлог сплавить ее с глаз долой, чтобы не путалась под ногами. Будто она не знает, что всем только мешает.

Ника захлопнула бесполезную книгу и стала смотреть на улицу. Дорога, перечеркнутая рейками забора, была полосатой, как роба арестанта. Тюрьма болезни крепко держала пленницу взаперти. Нике захотелось распахнуть ворота настежь, чтобы впустить дорогу в замкнутое пространство двора. Если бы только она могла подойти к калитке и открыть щеколду! Она бы без оглядки побежала по дороге на волю - туда, где простор и совсем нет людей, ни одного человека!

Ведь должно же существовать хоть какое-то место на всей большой земле, где она не чувствовала бы себя чужой и ей было бы хорошо!

Ника схватила колокольчик и требовательно тряхнула им. Через некоторое время на веранде показалась сердитая, но безмолвная женщина.

- Я хочу, чтобы калитка была открыта. Мне надоело смотреть на мир в полоску! - сказала Ника.

- Было бы на что смотреть. Ни к чему держать двери нараспашку, - женщина недовольно поджала губы.

- Что, боитесь грабителей? Тогда надо было обнести участок бетонной оградой вроде тех, какими огораживают кладбища, - зло сощурившись, процедила Никандра.

Женщина скривилась, но повиновалась. Кусочек улицы, открывшийся в узком проеме калитки, был таким ничтожным, что ради этого не стоило и стараться, но Ника назло решила оставить калитку открытой.

Поначалу упрямство Ники имело вполне безобидные причины. Ей хотелось, чтобы ее замечали не как вещь, за которой надо следить, пересыпая нафталином и проветривая, а как человека, у которого могут быть свои настроения и желания. В первое время ее капризы не вызывали ничего, кроме раздражения, а потом и к этому привыкли, списывая все на переходный возраст. Нике приходилось искать все более изощренные способы привлечь к себе внимание, и упрямство становилось ее второй натурой.

Весной в предвкушении поездки в новое, незнакомое место Ника не могла дождаться, когда вырвется из золоченой клетки городской квартиры, но едва оказавшись на даче, она с ужасом поняла, что там, на десятом этаже, изолированная от всего мира, она была далеко не так болезненно одинока. Тут чужие мирки в шесть соток подступали вплотную. Ника со стороны наблюдала, как люди общаются, ходят друг к другу в гости, их жизни и интересы пересекаются, скрещиваются и расходятся. Взять хотя бы того парня, Костю. Наверняка он сейчас где-то с друзьями. Должно быть, им вместе интересно. Нике страстно захотелось быть одной из них, ведь у нее никогда не было друзей и она знала о дружбе только из книг. "Человек - животное общественное". Она не помнила, кто это сказал, но здесь как нигде Ника остро чувствовала, что она - вечная одиночка, как зверь в клетке зоопарка, одинокий среди толпы. И так же, как на зверя, на нее с любопытством поглядывают через рейки забора. Они не принимают ее в свою стаю. Ну и пусть! Ей никто не нужен! Она проживет и одна!

Чем больше Нике хотелось спрятаться от чужих глаз, тем настойчивее она изо дня в день сидела на виду у проходящих, бросая вызов обществу, которое ее отвергало.

Зияющий проем калитки, открытой для НИКОГО. Дорога, ведущая НИКУДА. Ожидание НИЧЕГО. Наверное, если калитку забить наглухо, то это не скоро заметят.

И тут Ника увидела ЕГО. Зачем ОН опять здесь? Непоколебимая решимость Ники обойтись без людского общества затрещала по швам под натиском хрупкой надежды: а вдруг она все же подружится со сверстниками? Пускай этот парень грубый и дерзкий, но он единственный ровесник, с кем ей довелось общаться.

Почему сегодня ей так захотелось распахнуть калитку? Для кого? Может, это знак? Ведь ей хочется видеть его, несмотря на то что, появляясь, он причиняет ей боль. А может, жизнь - это и есть боль?

"Пусть он не пройдет мимо... Пусть заговорит... Пусть..." - как заклинание, пульсировало у нее в висках.

Заметив широко распахнутую калитку, Костя замедлил шаг. Он хотел повернуть назад, но было поздно. Змеюка, как и в первый раз, сидела на веранде. Их взгляды встретились. Вот непруха! Теперь даже если пройти мимо как ни в чем не бывало все равно потом гриб незаметно уже не подкинешь. Еще хуже получится. Возомнит, что он к ней подмазывается. Вот уж встал полной раскорякой!

Видя, что Костя остановился, Ника решилась на отчаянный шаг: она первая заговорит с ним и пригласит зайти. Как прыгун с вышки, она набрала побольше воздуха, подалась вперед, но тут книга соскользнула с колен и шумно шлепнулась на пол. Момент был упущен, и в Нике заныла заноза сомнения: стоит ли самой набиваться на разговоры? В лучшем случае можно нарваться на грубость. Чтобы скрыть смущение, она нагнулась за книгой, но не достала. Пальцы едва скользнули по обложке. Не желая отступать, Ника с усилием потянулась вперед и внезапно потеряла равновесие. Стул качнулся и стал заваливаться. В панике девочка судорожно вцепилась в сиденье, но, не удержавшись, вместе со стулом полетела на пол.

Костя, не раздумывая, бросился к девчонке. Она беспомощно лежала и даже не пыталась повернуться и привстать, хотя ее ноги были вывернуты, точно у тряпичной куклы. Глядя на неестественный излом фигуры, Костя вдруг ощутил, что к горлу подкатил горький, удушливый комок жалости. Шелуха злости слетела, и, как откровение, его пронзила страшная мысль о том, что многие вещи, которые все считают само собой разумеющимися: ходить в школу, гонять на роликах, убегать с уроков, нырять в переполненный автобус... - для нее так же невозможны и недостижимы, как фантастические миры. А ведь ей лет пятнадцать - столько же, сколько ему, не больше. До него вдруг дошел смысл слов Костяники об умении прощать слабого, и все обиды на больную девчонку показались постыдными.

Костя подхватил Никандру под руки, пытаясь усадить на стул. Сцена походила на спасение утопающего, который безотчетно хватается за спасателя и только мешает ему. Ноги девочки безжизненно подкашивались, волочась по полу. Наконец ему удалось водрузить Нику на стул.

Девочка резким движением одернула юбку и, не в силах сдержать слез, закрыла лицо руками. Почему из всех людей именно перед НИМ она выказала свое убожество? Как невыносимо унизительно! Больше всего ей хотелось быть как все, именно поэтому она отказывалась появляться вне дома в инвалидном кресле. И вот как назло! Очередная насмешка судьбы.

- Сильно ушиблась? - с участием спросил Костя, по-своему истолковав ее плач.

Она молча замотала головой, не отрывая рук от лица.

- Дома-то есть кто? Может, позвать? - настаивал Костя.

Как загнанный зверек ощеривается, чтобы не показать своего страха, так Ника сделалась агрессивной, чтобы скрыть снедающий ее стыд. Она растерла слезы по щекам тыльной стороной ладони, с вызовом посмотрела на Костю и зло отрезала:

- Тебе что, больше всех надо? Не нужна мне твоя жалость!

Костя с удивлением отметил, что не может сердиться на нее, хотя и цацкаться не намеревался. Он вздохнул и с присущей ему прямотой сказал:

- Знаешь, если бы ты не была девчонкой, я бы тебя сейчас треснул как следует, чтобы не задиралась.

Нику еще никто никогда не обещал треснуть. Ее оберегали, ей потакали, к ней относились как к убогой. Может ли быть, что он воспринимает ее как обычную девчонку? Ника боялась надеяться на это.

- А если бы я была парнем, ты бы меня треснул? - спросила она, пытливо вглядываясь Косте в глаза.

- Ну, наподдал бы, наверно, - пожал плечами Костя, не понимая, к чему она клонит.

- Мне еще никто не грозился наподдать, - сказала Ника, и вдруг губы ее дрогнули в робкой улыбке.

Ее лицо мгновенно преобразилось. Перед Костей была Костяника. Насмешливая, улыбчивая. Привыкнуть к поразительному сходству девчонок было невозможно. Костя улыбнулся в ответ:

- Вообще-то, если честно, я драк не люблю. Это я так сказал. Кстати, я тебе подарок принес от Ники, - спохватился он.

Гриб сиротливо валялся на полу. Шляпка примялась, но он все еще удивлял своими размерами.

- Вот зараза, сломался, - раздосадованно произнес Костя.

Он поднял гриб, смущенно обтер ладонью шляпку и протянул гостинец Никандре.

- Значит, Ника правда существует? - спросила девочка, с благоговением, как драгоценность, принимая подарок.

- Во всяком случае, я только что видел ее как тебя. Ну ладно, я пошел, - сказал Костя, решив, что его миссия успешно завершена.

- Побудь еще... Если ты не очень спешишь, - попросила Ника и тихо добавила: - Пожалуйста.

Уйти сейчас было невежливо. Костя присел на краешек плетеного стула, чувствуя себя не в своей тарелке. Говорить было не о чем. К тому же, зная обидчивость Ники, он предпочитал держать язык за зубами и мучительно соображал, сколько времени надо просидеть по этикету, чтобы удалиться как культурный человек, а не как оболтус.

- А какие книги ты любишь? - спросила Ника, чтобы поддержать разговор.

- Да так. Разные. Фэнтези уважаю.

- Я тоже, - обрадовалась совпадению Ника. - Читал "Арфистку Менолли"? Я ее вчера закончила.

- А я как раз сейчас читаю, там, где драконы родились. Классная книга.

- А у меня продолжение есть. Вся трилогия. Если хочешь, можешь взять почитать, - предложила Ника.

Они разговорились, удивляясь, как много одинаковых книг они читали. Никандра ни с кем не обсуждала прочитанного, разве что с учительницей, приходившей к ней на дом давать уроки литературы, но вряд ли эти обсуждения можно было назвать интересными. И вдруг встречается человек, которому нравятся те же авторы и те же книги. Костя оказался вовсе не грубияном. Ледяная стена неловкости растаяла, и они не замечали, как бежит время.

На веранду вышла Никина мать. Костя заметил, что, как и в прошлый раз, она была не в настроении. Женщина смерила Костю настороженным взглядом и, обращаясь к Нике, отчеканила:

- Время пить чай.

- Позже, - не оборачиваясь, кивнула девочка.

- Ну, мне пора. Меня уже дома ждут, - засобирался Костя.

Ника тряхнула головой, чтобы отбросить со лба мешавшую прядь, и сердито произнесла:

- Ну вот, как всегда, она все испортила. Влезла со своим чаем.

- Ты свою мать держишь в черном теле. Попробовал бы я ответить таким тоном, - сказал Костя.

- У меня нет мамы, - холодно сказала Никандра.

- А это кто?

- Сиделка.

Глаза Ники подернулись льдом, и ее тон давал отчетливо понять, что она не хочет говорить на эту тему.

Болезнь висела на Нике тяжелой веригой, не давая забыть о том, что ей нет места среди нормальных людей. "Сиделка" и "неполноценность" - страшные слова-синонимы, преследующие ее по пятам.

Молчание неслышными щупальцами вползло на веранду, опять воздвигнув стену неловкости.

- Ну, я пошел, - поднялся Костя.

На этот раз она поняла, что он в самом деле уходит. Как удержать его? Как сделать, чтобы он пришел снова, ведь у него, должно быть, много других дел, поинтереснее, чем сидеть с ней? Ника поспешно протянула Косте книгу.

- Хочешь почитать продолжение "Арфистки"? Вот, возьми.

- Но ты же сама читаешь.

- Я могу пока другую взять. Я всегда одновременно несколько книг читаю. Правда.

- Спасибо, но мне надо еще первую закончить, - отказался Костя.

Девочка опустила книгу на колени. Плечи ее безвольно обвисли.

- Я, как дочитаю, приду, - пообещал Костя, заметив, что она огорчилась.

Он вышел на улицу и с легким сердцем направился к дому. Может, и хорошо, что он отнес Нике гриб. Вообще-то она неплохая девчонка и книг читала прорву, не чета Степке с Михой. С ней интересно поговорить, хоть и девчонка. Впервые за последние дни у Кости было такое отличное настроение.

Вдруг он услышал за собой топот ног, и на него со всего размаху налетела Анька.

- Привет, - запыхавшись от бега, выдохнула она.

- Привет. Куда несешься?

- А ты что, к припадошной ходил? - вместо ответа насмешливо спросила она.

Костино хорошее настроение тут же улетучилось. Надо же было так влипнуть. Теперь Анька всем разболтает невесть что. Костя безразлично передернул плечами:

- С чего ты взяла?

- Сама видела, как ты от них выходил. Ну, думаю, Костя не промах, в гости наладился. Она хоть и припадочная, а богатенькая, - съязвила Анька, нарочито повторив паршивое слово.

- Скажешь тоже, в гости. Что я, к ней, что ли, ходил? Меня мать послала семена отнести, - соврал Костя.

В первый момент ему стало стыдно за то, что он смалодушничал, но скоро неприятное чувство прошло, и совесть покорно смолкла. В самом деле, Ника ему - никто.

- А-а-а, а я-то уж подумала... Но домик у них ничего, - протянула Анька.

Болтая без умолку, она проводила его до самого дома. Судя по всему, Анька поверила в его ложь. Ну и хорошо. Не хватало еще, чтобы она разнесла на всю округу, что он бегает за художниковой дочкой. Начнутся всякие шуточки, смешки. Во всяком случае, лучше к Никандре больше не ходить. Ни к чему плодить сплетни. Зря он пообещал, что зайдет. С другой стороны, может, он до конца каникул одну книжку читать будет, а значит, за другой и идти незачем.

Но ведь она наверняка будет ждать...

ГЛАВА 6

Калитка к дому художника оставалась распахнутой с утра до позднего вечера, но чудо свершается только раз: ОН не пришел ни на следующий день, ни через день, ни через неделю... Сначала Ника ждала, волнуясь при каждом звуке шагов, потом поняла, что он не придет, и если появится, то вовсе не затем, чтобы увидеть ее, а просто мимоходом. Она знала, что так и будет. А чего другого она могла ожидать? Кому до нее какое дело? Она не осуждала и не оправдывала Костю, с привычной покорностью принимая свою ненужность. Никандра пыталась заставить себя не думать о Косте, но какой-то бунтарский уголок в памяти против воли прокручивал каждое мгновение того дня, когда он был у нее в гостях. Ожидание растянуло часы в бесконечные пустые дни.

Дождь зарядил с ночи. Тучи окутали небо плотным белесым маревом, и кисея мороси висела над дачным поселком. До сих пор Костя не выбрал времени заскочить к Никандре. С утра обычно к нему заходили друзья, вечером надо было помогать матери с поливкой огорода, а с наступлением темноты все, по неписаному закону, шли "на бревно". Сегодня тусовки не предвиделось. В непогоду обычно ребята сидели по домам, разве что после обеда собирались у кого-нибудь на веранде играть в "дурака".

Время от времени Костю глодала совесть, что он не выполнил обещания навестить больную девчонку. Сегодняшний день подходил для визита как нельзя лучше. Во-первых, делать все равно нечего, а во-вторых, в дождь вряд ли кто-нибудь встретится по пути.

Вспомнив шикарную обстановку в доме Никандры, Костя собирался с особой тщательностью. Он надел чистую футболку и новые носки, чтобы не светиться штопкой, долго и тщательно причесывал перед зеркалом торчащие в разные стороны вихры.

- Куда это ты в эдакую мокроту намыливаешься? - поинтересовалась мать.

- Да так, к Мишке зайду, - соврал Костя.

- А охорашиваешься для Анечки, что ли, кавалер?

- Скажешь тоже, охорашиваюсь, - недовольно буркнул Костя, отходя от зеркала.

- А чего? Аня девочка хорошая. Надо ж, до девок дорос!

- Да ладно, ма. Что ты глупости говоришь? Не нужны мне никакие девчонки.

Косте на глаза попалась миска с клубникой, и он подумал, что в гости лучше идти не с пустыми руками.

- Я клубники возьму? - сказал он, придирчиво выбирая в кулек самые красивые ягоды.

- Бери, конечно, не жалко. Только у них, небось, своей полно. Они же нам усы давали, - удивилась мать.

- У нас все равно лучше.

Натянув плащ, Костя окольными путями направился к дому художника. Сквозная завеса дождя накрыла поселок, приглушив яркие летние краски. Деревья подставляли под небесный душ намокшие кроны. По голубовато-зеленой акварели садов кое-где размытыми мазками были разбросаны лиловые и розовые пятна люпинов.

В зияющем проеме распахнутой калитки, мокнувшей под дождем, было что-то беззащитное и трогательное. Оглядевшись, Костя нырнул во двор и направился по дорожке к дому. Он долго вытирал ноги, прежде чем подняться на веранду и постучать в окно. На пороге появилась сиделка, которую Костя принимал за мать Никандры.

- Я к Нике, можно?

- Проходи, только разувайся, - женщина подала Косте тапки.

Эти визиты ее настораживали. Что этому парню нужно? Гостей у Ники никогда не бывало. Характер у девчонки не сахар.

Стараясь не замечать пристального взгляда женщины, Костя поскорее переобулся и зашел в дом, но, как и в прошлый раз, застыл на пороге. При виде роскошной гостиной его опять охватила робость. Ему было легче разговаривать с Никой на веранде.

Костя потоптался возле входа. Никандра сидела в наушниках вполоборота к двери. Глаза ее были прикрыты. Спит, что ли? Домработница тронула девочку за плечо. Ника нехотя открыла глаза, но увидев Костю, резко выпрямилась. Она так сильно ждала этого момента, вела бесконечные мысленные диалоги, а когда он пришел, растерялась и лишь молча смотрела на него, не зная, что сказать.

- Привет! - Костя шагнул в комнату, нарочито раздавив широченной подошвой войлочного тапка розовую лилию, вытканную на неприлично белом для пола ковре.

- Привет, - эхом отозвалась Никандра, стягивая наушники.

- Я тут тебе клубники принес. С нашего огорода. Вы ведь ничего не выращиваете, - бодро выпалил он, стараясь за напускной бравадой скрыть смущение.

- Спасибо.

Ника взяла протянутый кулек. Щеки ее залил румянец. Не хватало еще покраснеть. Все так ужасно глупо. Что он подумает?

Голос сиделки вернул Нику к действительности.

- Положить в вазочку?

- Нет, не надо, - отказалась девочка, вцепившись в кулек, как будто он представлял ценность, расстаться с которой было выше ее сил. - Вы, кажется, собирались к Серафиме Борисовне? Можете идти.

- Мне лучше остаться. Вдруг понадоблюсь, - возразила женщина, смерив Костю недоверчивым взглядом. Она опасалась оставлять незнакомого парня в доме без присмотра.

- Я ведь сказала: идите, - отрезала Ника.

Женщина, поджав губы, пошла к выходу. Избаловали девчонку дальше некуда. В конце концов, если что пропадет, она не виновата. Возле двери ее остановил властный голос Никандры:

- Да, и еще. Можете не спешить.

Дверь закрылась. Шаги прошелестели по гравию дорожки. Хлопнула калитка, завершив никому не нужное теперь бдение.

Костя с Никой остались одни. Неловкость невидимыми нитями опутала комнату, делая молчание неизбежным и в то же время невыносимым. Ника взяла в рот ягоду, но даже сладковатый вкус на языке не убедил ее в реальности происходящего. Слишком напряженно и отчаянно она ждала, чтобы поверить в то, что Костя наконец пришел. Она протянула ему кулек, разрубая липкую паутину неловкости.

- Угощайся.

- Я этой клубники знаешь сколько съел? - улыбнулся Костя и добавил: - Ты на меня не смотри. Ее надо сразу есть, полежит и будет не такая вкусная.

Они опять замолчали. Из наушников едва слышно доносились звуки музыки. Запертая в клетке немоты, мелодия тщетно пыталась вырваться наружу. Костя по опыту знал: ничто так не объединяет и не сплачивает, как музыкальные пристрастия, и он схватился за эту спасительную соломинку.

- Что слушаешь?

- Римского-Корсакова.

Ника отсоединила наушники, и мелодия разлилась по комнате.

- Ё-мое! - невольно вырвалось у Кости. - То есть я хотел сказать, ты что, под эту музыку оттягиваешься?

- Как это? - не поняла Ника.

Если бы Костя узнал, что кто-то из его приятелей ради развлечения слушает классику, он бы подумал, что человек либо свихнулся, либо выпендривается. Но вспомнив, как Ника играла на пианино, он понял: пожалуй, она и правда получает от этого удовольствие. Впрочем, может, она и в самом деле слегка со сдвигом.

- Ну, в смысле, тебе нравится?

- А тебе нет? Я выключу, - поспешно потянулась к магнитофону Ника.

Вдруг Костя услышал знакомый пассаж и оживился.

- О! Вот это место он у "Мановара" взял!

- У кого? - не поняла Никандра.

- "Мановар" - металлистская группа. У них классные вещи есть под старинные баллады и гитарист зашибенный, он это место так выделывает. - Костя входил в свою стихию, самозабвенно перебирая пальцами по струнам воображаемой гитары, но, заметив ухмылку на губах Ники, осекся. - Я чего смешного сказал?

- Нет, просто Римский-Корсаков жил в позапрошлом веке. Вряд ли его можно обвинить в плагиате.

Едкая насмешка разозлила Костю. Будто он сам не знает, что Римский-Корсаков давно помер. Ведь она наверняка поняла, что он хотел сказать, но нарочно подколола, да еще по-книжному, мол, всяк сверчок знай свой шесток. Шута из него делает.

- Ну да, ты же голубых кровей. Любишь блеснуть своей ученостью?

Нику неприятно задела издевка в голосе Кости.

- Мне не перед кем блистать. Разве что перед тобой, - холодно произнесла она.

- Ну, это проще простого. Я и Чайковского-то понимаю не иначе как напиток к завтраку. Так что валяй, показывай, какая ты умная.

- Тебе что, доставляет удовольствие каждый раз ссориться? - в отчаянии сказала Ника.

Как ему угодить? Что бы она ни сказала, было невпопад. Разговор не клеился, разваливаясь на бесполезные черепки слов. Она шла сквозь беседу, точно сапер по минному полю, и каждый раз оступалась. Но ведь люди как-то ладят друг с другом? Наверное, этому можно научиться. Она должна научиться. А что если он обидится и уйдет, и тогда учиться будет незачем?

Костя вдруг понял, что она и не думала смеяться над ним. Более того, она боялась его потерять.

- И правда, чего это мы сцепились? - хмыкнул парень.

Ника облегченно вздохнула. Путы скованности разом упали. Инстинктивно почувствовав свою власть над девчонкой, Костя торжествовал. Ковры, напольные вазы и прочая дребедень перестали разделять их.

- Вообще-то я не очень хорошо разбираюсь в современной музыке, - словно извиняясь, сказала Никандра. - Я часто слушаю радио, но многие песни такие одинаковые.

- Ну, не скажи. Я тоже попсу не люблю. Но есть нормальная музыка. Я тебе принесу несколько кассет, - пообещал Костя, чувствуя себя хозяином положения.

- Гостей принято угощать. Давай пить чай, - предложила Ника и схватилась за колокольчик, но, вспомнив, что домработница ушла, раздраженно сказала: - Как всегда, когда нужно, ее нет. Ничего, я сама соберу на стол.

Мысль показалась Нике забавной. Ей никогда не приходилось сервировать стол, но и гостей она никогда не принимала. Она непременно должна сама приготовить угощение. В этом было что-то значимое.

- Ты не возражаешь, если мы будем пить чай на кухне? - спросила она.

Cмешной вопрос. Когда у Кости чаевничали друзья, дальше кухни их не пускали, не спрашивая согласия.

- А чего? Нормально, - снисходительно сказал он.

Нике не хотелось, чтобы он видел, как она передвигается в инвалидной коляске. Она кивнула на дверь:

- Иди туда, я за тобой.

Кухня поражала не меньше, чем гостиная. Не кухня, а картинка из рекламных проспектов. И так же, как в рекламе, начищено и прибрано, будто здесь не живут. Косте было ужасно любопытно поглазеть по сторонам, но он специально вперился в окно, чтобы не думали, что он дикарь какой.

Ника поставила на стол вазу с вафлями и печеньем и коробку конфет.

- Ты не мог бы достать из сушилки чашки? - попросила она, открывая холодильник.

- Да ты не суетись, я не голодный.

- У нас есть очень вкусное варенье из ежевики.

Ника достала банку и хотела поставить ее на стол, но зацепилась рукавом за подлокотник кресла. Банка выскользнула из рук и осколками разлетелась по полу. Ну конечно, иначе и быть не могло! Даже странно, если бы ничего не испортило ее праздник.

Вязкое чернильное пятно медленно расползалось по ламинату.

- Ничего, сейчас уберем. Где тут у вас тряпка? - по-деловому подхватился Костя.

- Нет, ничего убирать не надо. Ты - мой гость. Полина придет и уберет.

- Пока она придет, все слипнется, тогда хоть зубами отдирай.

- Нет, - замотала головой Никандра.

- Сейчас легче вытереть, и Полине твоей потом не кувыркаться.

Не хватало еще, чтобы Костя мыл пол у них в кухне. Это было бы верхом неприличия. Никандра упрямо вскинула подбородок и произнесла:

- Она за это деньги получает.

Слова пощечиной прозвенели в воздухе. Мосты и перекрытия, наведенные через разделявшую их пропасть, натужно затрещали и стали рушиться на глазах, деля мир на людей, которые платят деньги, и на тех, кто их получает. Костя подумал о том, как мать допоздна сидит за швейной машинкой, терпит капризы клиентов, чтобы только угодить им. Ему стало стыдно, но не за мать. Стыдно оттого, что он пришел в этот дом, нарушив границу. Здесь к таким, как его мать и Полина, относятся с пренебрежением. Они с Никой никогда не смогут понять друг друга, потому что живут в разных мирах. Плевать он хотел на окружающую ее роскошь! Просто пожалел ее, что ли. А может, нет? Может, и стыдно-то из-за того, что ему льстило попасть в дом, о котором вокруг столько толков?

- Не надо мне твоего чая. Дорого стоит, - процедил Костя и повернулся уходить.

- О чем ты? На что обиделся?

- Ни на что! Тебе не понять!

- Ты объясни. Что я тебе сделала? Пожалуйста, не уходи, - Ника импульсивно схватила его за руку, пытаясь удержать, но он брезгливо отмахнулся.

- Что ты за меня цепляешься? Ведь для тебя люди ничто! Их же купить можно на разменные монеты! Вот и покупай себе компаньонов! Разные мы, как с разных планет.

Гримаса брезгливости на его лице не ускользнула от Ники. Призрачный замок счастья, который она по кирпичикам бережно возводила в своих мечтах, превращался в дым и, оседая копотью, окрашивал мир в черный цвет. А она-то размечталась, что сумеет стать как все. Но ей нет места среди нормальных людей. Она изгой!

- Да, я с другой планеты, - тихо проговорила Ника, а потом вдруг сорвалась на крик: - Хочешь узнать с какой? Вот она - моя планета! - Она с силой ударила кулаками по подлокотникам инвалидной коляски. - И никуда мне от этой планеты не деться. Зачем я живу?! Лучше бы я умерла!

Она зарылась лицом в колени и зарыдала. Костя растерялся. Как это она умеет поворачивать, что он всегда остается виноватым? Он попытался отмахнуться от ее слов. Ведь это немыслимо, дико, чтобы девчонка думала о смерти! И все же она не рисовалась и не лгала. Перед искренностью и глубиной ее горя все его домыслы и переживания показались незначительными. Костя подошел к Нике и тихонько тронул ее за плечо, неумело пытаясь успокоить.

- Ты чего? Ну ты даешь. Мало ли чего я сболтнул, а ты сразу в бутылку.

- Не надо меня жалеть. Ты сейчас только и думаешь, как бы поскорее уйти, чтобы прекратить эту сцену, - она перестала плакать и в упор посмотрела ему в глаза.

Костю больно стеганула правдивость ее слов. Возразить было нечего. Ника продолжала с беспощадной прямотой:

- Ты думаешь, ты один такой? Да я всем мешаю. Все только и мечтают избавиться от меня!

- Перестань! Даже слушать не хочу такие глупости, - Костя заткнул ладонями уши.

Ника внезапно сникла и в бессилии откинулась на спинку кресла, словно вспышка откровения выжала из нее всю энергию.

- Ты прав, мы разные. Вряд ли ты захочешь снова прийти, особенно после сегодняшнего. Только не нужно делать этого из чувства жалости. Мне тошно от всеобщей жалости.

Костя хотел что-то сказать, но Ника остановила его:

- Иди. Больше я цепляться не буду. Мне одной лучше. Я так привыкла.

- Ну... пока... - неловко попрощался Костя и побрел прочь.

Он вышел за калитку. Его последний визит к Никандре завершился. Теперь все действительно кончено, но оно и к лучшему. Вряд ли с ней можно подружиться. Почему же на душе так паршиво? Дождь усилился. Струи жестким росчерком перечеркнули акварельную идиллию дачного поселка. Идти домой не хотелось. Костя перешел через овраг и нырнул в лес. Шуршание прошлогодней листвы под ногами сливалось с шелестом дождя. Он случайно задел склонившуюся ветку - крупные капли градом посыпались на плечи. Костя свернул в ельник. Здесь было сухо. Свет, просеиваясь сквозь еловые лапы, превращал пасмурный день в сумерки. Парень скинул капюшон и прислушался к шуму дождя. Вдруг ему вспомнилась Костяника. Он будто наяву услышал укоризненное: "Что же теперь будет?.. Плохо ей одной..."

Костя вздрогнул и огляделся, но, как и следовало ожидать, он был один. От этих переживаний и свихнуться недолго.

- С жиру она бесится. Рожна ей не хватает! - вслух сказал Костя, чтобы убедить себя в своей правоте, но слова звучали фальшиво.

В ушах, перекрывая все другие звуки, настойчиво гремело: "Зачем я живу?! Лучше бы я умерла!!!"

- Мне нет до нее дела! - выкрикнул он и тотчас понял, что это ложь.

Он не мог бросить Никандру. Он нес за нее ответственность. Костя повернулся и помчался назад, не обращая внимания на мокрые ветки, хлеставшие его по лицу. Хлюпая прямо по лужам, он добежал до особняка, проскочил веранду, на ходу сбросив кроссовки, и ворвался в гостиную. Комната была пуста. Костя бросился на кухню.

Ника, точно безжизненный манекен, сидела в той же позе, в какой он оставил ее. Она подняла глаза и с удивлением уставилась на Костю. Вода струйками стекала с дождевика на пол. Значит, он не призрак и не игра воображения. Она не знала, что и подумать. Не дав ей опомниться, Костя сурово выпалил:

- В общем так. Во-первых, где у вас тряпка, чтобы вытереть пол? Полина деньги получает не за то, чтобы твое хамство терпеть. Поняла?

Никандра молча кивнула. От Кости исходила такая сила, что она не могла не подчиниться. Она сделала бы все что угодно, лишь бы он остался.

- А во-вторых, - Костя смягчился, - сейчас будем пить чай. И фиг ты меня прогонишь. Тоже мне моду взяла.

ГЛАВА 7

Полина работала приходящей прислугой в доме известного художника Родиона Викторовича Иванова уже два года. Впрочем, она оскорбилась бы, если бы ее назвали прислугой. Она считала себя домоправительницей. Ее жизнь не изобиловала интересными событиями. В молодости она собирала фотографии артистов, рисуя в мечтах свои бурные романы с киногероями, а когда смирилась с тем, что роман ее жизни, возможно, так и не будет сыгран, судьба послала ей работу, где она соприкоснулась с богемой, пусть даже в роли стороннего наблюдателя. У Ивановых нередко бывали знаменитости, что давало ей возможность как бы невзначай упоминать о встрече с той или иной звездой. Это придавало ей вес среди знакомых. Этим летом хозяева уехали в Германию, оставив на нее Никандру, которая становилась чем старше, тем несноснее.

Убирая со стола, женщина украдкой поглядывала, как Никандра старательно вытирает чашки и блюдца. Прежде и речи не шло, чтобы она помогала по дому. Это все влияние нового знакомого: уж неизвестно - к худу или к добру? Накануне, придя от приятельницы, Полина глазам своим не поверила, застав ребят за мытьем посуды. А когда Никандра и сегодня проявила рвение, Полина не знала, что и думать. Парнишка явно не прост. Чего он добивается?

Откуда было Полине знать, что со вчерашнего дня мытье посуды превратилось для Ники в почти священный ритуал, помогающий прокрутить сызнова воспоминания о чаепитии с Костей. Как любой человек, которому недоступно наслаждение миром наравне с другими, Ника острее воспринимала звуки, запахи... Она знала, что память ощущений бывает порой сильнее, чем обычная память, которая имеет обыкновение со временем угасать. Ее руки помнили шершавость вафельного полотенца и прохладного фарфора мокрой чашки. До слуха доносился шум текущей воды, а воображение дорисовывало Костю, намывающего тарелки возле раковины.

Они о многом говорили. Костя рассказывал о своих родителях, о том, что мать у него портниха. Нике страстно захотелось, чтобы у нее тоже была мама портниха. Тогда целыми днями они бы сидели и шили вместе.

- Полина, вы умеете шить? - вдруг спросила она.

- Немножко, только для себя, - насторожилась Полина.

Что за очередная причуда? Нарядами Никандра не интересовалась. Родители неизвестно для чего накупали ей дорогих вещей. Пустая трата денег. Девчонке это было безразлично. С чего бы она вдруг заинтересовалась рукоделием?

- Я хочу, чтобы вы научили меня шить.

- Зачем?

Новая блажь, будто и без того дел по дому не хватает. Полина с раздраженной покорностью человека, привыкшего выполнять глупые приказания, пожала плечами:

- Я могу показать, как сшить фартук или халат, только кто их будет носить?

"Какая разница? Ведь иногда важен не результат, а само действие!" - хотела крикнуть Никандра, но промолчала: все равно Полина не поймет. С мамой все было бы иначе. Идиллический мираж посиделок с рукоделием в руках рассеялся. Полина - всего лишь домработница.

Ника вспомнила слова Кости: "Знаешь, моя мать целыми днями горбатится за швейной машинкой, портит зрение, чтобы подработать. А потом попадется какая-нибудь и давай нервы мотать, вроде как ты Полине. Так вот, я этого не терплю. Если денег куры не клюют - это еще не значит, что других не надо за людей держать".

Разве она не считала Полину человеком? Никандра отказывалась принять обвинение. Но, с другой стороны, может быть, Костя прав? Ника думала о Полине не больше, чем о дистанционном пульте управления от телевизора. Ее было удобно иметь рядом. А ведь у Полины должна быть какая-то личная жизнь вне стен этого дома. Эта мысль ошарашила Нику, как открытие.

- Полина, у вас есть родственники? - неожиданно спросила девочка.

- Да, сестра с семьей в Харькове живет, - сказала Полина, все больше теряясь в догадках, куда клонит Никандра. При чем тут шитье и родственники?

- Это для ее дочери вы отправляли вещи, из которых я выросла?

- Мне позволила Анастасия Николаевна, - в голос женщины просочилась обида, будто Никандра хотела ее в чем-то уличить.

- Эта девочка намного младше меня?

- Если бы одна. У них трое, - то ли с осуждением, то ли с недовольством бросила Полина.

- А для чего заводят семью?

Полина недоуменно уставилась на девочку, пытаясь в вопросе найти подвох, а Никандра продолжала:

- Вашей сестре, наверное, тяжело растить троих детей. Для чего же она их родила?

- По глупости, - фыркнула Полина.

- Если бы моему папе не приходилось зарабатывать на нас, он как художник достиг бы большего. Значит, он тоже женился по глупости?

- Почему по глупости? От одиночества.

- От одиночества? - эхом переспросила Ника.

Слово прозвучало как приговор. Отец женился от одиночества? А для чего же тогда она? Конечно, такие, как она, не могут сделать человека счастливым, даже если это отец! Ника задумчиво произнесла:

- Если бы я могла ходить, папа не бросил бы меня.

Полина взглянула на девочку с неприязнью. Вот уж поистине, сколько волка ни корми - все в лес смотрит! Во всем ей потакают, а она недовольна. Эту вредную девчонку нельзя любить, ее можно только терпеть. Полина была так занята мыслями о собственном долготерпении и неблагодарности Никандры, что даже не заметила, как шелуха высокомерия слетела с девочки, обнажив ранимую душу.

- Такое даже говорить стыдно! - поджав губы, сказала Полина. - Уж как тебя отец любит и балует...

Ее слова отрезвили Нику, вернув к действительности, и она, как устрица, сжавшись, спряталась в раковину своего мирка. Зачем она раскрыла перед чужим человеком свои сокровенные мысли? Чтобы получить дежурную реплику? "Отец тебя любит". Если это любовь, то что же такое равнодушие?

Всю жизнь Никандра стремилась привлечь к себе внимание отца. Однажды это почти удалось. Он увидел ее рисунки, и на его лице появился интерес. В тот день Никандра решила во что бы то ни стало научиться рисовать так, чтобы он восхищался ею. В дом стал приходить учитель рисования, бывший студент отца. Как она старалась! Иногда ей казалось, что рисунок особенно удался, и тогда она с нетерпением ждала отца, чтобы разделить с ним радость, но искра интереса больше не загоралась на его лице. Он мимоходом смотрел, бросал: "Неплохо" - и это все, что она умела заслужить.

"Как он тебя любит!" И поэтому старается отправить то в санаторий, то на дачу.

"Как он тебя любит!" С глаз долой, чтобы не стыдиться за свою неполноценную дочь, когда приходят гости.

"Как он тебя любит!" Как клеймо на семье. Клеймо одиночества.

- Естественно, отец меня любит. Я просто хотела сказать, что он часто уезжает и давно меня не навещал. И я не нуждаюсь в ваших комментариях, - отрезала Никандра, дернула за рычаг кресла-коляски и направилась из кухни.

Посреди гостиной она остановилась, прислушавшись к назойливой мысли: если бы перед ней была не Полина, стала бы она говорить так резко? Может быть, Костя прав? Наверное, он рассердился бы.

"Полина сама виновата. Она ничего не понимает, а лезет", - робко вступил в спор внутренний голос, и тут же его перекрыло беспощадное: "Но ведь не Полина затеяла этот разговор..."

Немного помедлив, Никандра повернула кресло в сторону кухни. Она остановилась в дверном проеме.

- Полина, вы можете посмотреть свой сериал. Он как раз начинается.

Женщина обескураженно уставилась на девочку. Из-за необъяснимой неприязни к сериалам Никандра часто во время фильма назло изобретала какое-нибудь поручение. Кто бы мог подумать, что она предложит посмотреть очередную серию!

Оставив Полину в замешательстве, Никандра вернулась в гостиную с приятным чувством, что поступила правильно. Сама Ника ненавидела мыльные оперы, эту фальшь, где безногие обязательно начинают ходить, а слепые прозревают. Но у Полины есть ноги, поэтому ей никогда не понять скрытой насмешки этих слащавых пародий на кино.

А что сказал бы Костя о ее поступке?

Никандре еще предстояло научиться мерить добро и зло его мерками, заслуживать его одобрение. Это было трудно, но в ее жизни ничего не было легко.

ГЛАВА 8

С утра Веркина мать уехала на рынок. Верка любила оставаться одна, когда никто не зудит над ухом, что она слоняется без дела в то время как мать горбатится на огороде. Как будто ее заставляли. Самой нравилось целыми днями копаться на грядках, так всю жизнь и провозилась ради лишней банки соленых огурцов. Чего хорошего она видела? Ну уж Верка-то своего не упустит. Она твердо решила стать фотомоделью. Вот это жизнь: поездки, подарки, поклонники! Она уже в прошлом году хотела участвовать в конкурсе красоты, но мать не пустила. Ничего, в этом году она и спрашивать не будет. Сидя на теплых от солнца крашеных ступеньках крыльца, Верка старательно наносила на длинные ногти темно-фиолетовый лак. Рядом примостилась Мишкина сестра Анька и, подражая Верке, мазюкала кисточкой по своим куцым ногтишкам, отчего худенькие детские руки и пальцы с заусенцами выглядели совсем нелепо.

- Вер, ты мне погадаешь? - попросила Анька.

Верка слыла среди девчонок заправской гадалкой. Живя в замкнутом дачном мирке, не нужно было обладать даром ясновидения, чтобы знать обо всех любовных историях, симпатиях и раздорах, но Верка умела раскладывать карты и складно говорить. К тому же так устроен человек, что, если предсказатель попадает пальцем в небо, это быстро забывается, зато если "пророчество" случайно сбывается, оно помнится долго.

- На кого? - флегматично спросила Верка, доставая замусоленную колоду карт.

- Поклянись, что никому не скажешь.

Аньке не терпелось поделиться своей сердечной тайной, но не взять клятву, что ее будут хранить до гроба, было не по правилам и даже как-то неприлично.

- Ну, - неопределенно сказала Верка, что могло означать в равной степени и "могила" и "а чего тут скрывать-то".

- На Костю, - выдохнула Анька.

- Правда? А он ничего, - оживилась Верка и хитро добавила: - Может, мне самой им заняться?

Анька неосознанно отодвинулась, словно занимая оборону против неожиданной соперницы. Заметив ее настороженность, Верка рассмеялась:

- Да ладно тебе, я ж пошутила. Он молодой еще. Я люблю, когда парень старше.

Склонившись над геометрическим рисунком разложенных карт, Анька с жадностью слушала мешанину слов-штампов, пытаясь приладить казенные дома, трефовых королей и нечаянные встречи к собственной жизни, как подгоняют под любую фигуру просторный балахон.

- Вот видишь, на сердце у него ты, - завершила Верка, выкладывая сверху бубновую даму.

- Ой, знаешь, мне тоже кажется, что я ему нравлюсь. Он вчера на пруду так на меня смотрел, когда я плыла, а потом говорит: "Ты плаваешь классно, хоть бы Мишку поучила", - захлебываясь от восторга, полушепотом сказала Анька.

- А целоваться лез? - по-деловому спросила Верка.

- Нет.

- Ты его раскрути. В любви главное секс.

- Ну да, мне мамка покажет секс, - мрачно протянула Анька.

- Так ты до конца не допускай, а так только, чтоб на привязи держать, - посоветовала Верка.

- А со Стасом у тебя как? - поинтересовалась Анька.

Верка с вызовом посмотрела на нее и высокомерно произнесла:

- Со Стасом - другое дело. Это любовь, настоящая. И потом, он на мне женится, как только я школу кончу.

- Счастливая ты, Вер. В тебя все парни влюбляются. И как у тебя это получается? - с завистью сказала Анька.

- И ты учись. Иначе он тебя бросит и побежит к другой, - хмыкнула Верка, глядя на девчонку с чувством превосходства. У такой, как Анька, отбить парня - как нечего делать. Ее учи не учи - все равно из осинки не сделать апельсинку. "Роковой женщиной надо родиться", - самодовольно подумала Верка и продолжала:

- Все мужики одинаковые. Им только это и надо.

- Костя не такой.

- Ой, наивная ты! Хочешь убедиться?

Веркин отец, как и Костин, приезжал на дачу только на выходные, а в будни, если была нужна мужская помощь, соседи часто обращались к Косте, поэтому он не удивился, когда Верка позвала его забить гвоздь. В последнее время Костя избегал встреч с соседкой. При виде нее муторно поднимался осадок, оставшийся после встречи в лесу, когда она его отвергла. Не так легко забыть постыдную сцену собственного унижения.

Верка величаво пронесла свое пышное тело по выложенной плитками тропинке в дальний угол сада, где стояла новенькая баня, а Костя плелся следом, размышляя, что он мог в ней тогда найти?

Свет в предбаннике пробивался через небольшое продолговатое окошко. От рубленых бревенчатых стен еще исходил терпкий смоляной запах, но помещение было уже обжитым. С потолка свешивались березовые веники. В углу стояло корыто с ворохом белья.

- Чего прибивать-то? - с напускным безразличием спросил Костя, чтобы Верка не думала, что она ему нравится.

- Возле дверей гвоздик вбей, а то халат повесить некуда.

Верка подала молоток, в упор глядя Косте в глаза. Он смутился и поспешно отвернулся к стене.

- Так нормально? - угрюмо спросил Костя, приставляя гвоздь.

- Нет, лучше вот так.

Верка подошла вплотную и чуть-чуть сдвинула его руку в сторону. Костя чувствовал возле уха ее дыхание и прикосновение мягкой груди где-то ниже лопаток. Такого поворота он не ожидал и окончательно растерялся. Что это на нее нашло? Может, со студентом поссорилась и хочет теперь ему досадить?

- Ты бы руку убрала, а то ведь ненароком по пальцу трахну, - хрипловато сказал Костя и, услыхав смешок Верки, осекся. Надо же было ляпнуть, не подумавши.

- А если не по пальцу? - кокетливо спросила она.

- Ну ты и настырная, - выдохнул Костя, отодвигаясь.

Он не знал, как вести себя в подобных ситуациях. Конечно, как любой парень, Костя мечтал переступить грань между юношей и мужчиной, но не так же, не походя - рядом с кучей грязного белья. Повернуться и уйти? А вдруг она не шутит, тогда он проявит себя слабаком и это будет еще позорнее, чем в лесу, когда он набивался ей в провожатые, а она ушла с другим. Остаться? А если она смеется?

Костя мечтал, чтобы случилось что угодно: потоп, землетрясение, пожар - лишь бы что-то вмешалось в эту сцену и прервало ее.

И тут из парилки донесся грохот. Аньку, сидевшую на корточках и наблюдавшую за всем через щелку в двери, обуревали самые разные чувства: от интереса до зависти и от ревности до надежды. В пылу негодования на Верку, которая так нахально пыталась увести у нее парня, она порывисто встала и нечаянно задела головой висящий на стене ковшик. Он сорвался и полетел вниз. Анька хотела поймать его, но потеряла равновесие и свалилась на стопку поленьев возле печи. Ковш, как гонг, призывно ударил в стоявший внизу таз, объявляя нокаут.

Распахнув дверь, Костя опешил. Некоторое время он, потеряв дар речи, смотрел на сидевшую на полу и потирающую ушибленный бок Аньку, а потом в сердцах кинул: "Вот дуры!" - и размашистым шагом пошел прочь.

ГЛАВА 9

Костя вернулся от Верки в ярости. Ступеньки, ведущие на чердак, отозвались жалобным стоном, когда он, втаптывая в них подошвами свою злость, взбежал наверх. Ворвавшись в свою обитель, Костя огляделся с таким свирепым видом, словно искал, что сокрушить. Хорош бы он был, если бы пошел на поводу у Верки и из него сделали бы полного идиота. Стриптиз бесплатный! Соблазнительницы нашлись! Ладно еще Верка, но и Анька туда же! Костя схватил попавшуюся под руку подшивку старых пожелтевших газет и со всего размаху швырнул ее в дальний угол.

- Суки! - вырвалось у него.

Связанная бечевкой стопка газет с глухим стуком ударилась о стену, словно вбив грязное слово в тишину чердачного рая, и оно почти осязаемо повисло среди поднятой газетами пыли.

Косте вдруг расхотелось оставаться на чердаке. Он шумно протопал вниз, прошел в гостиную и, чтобы чем-то заняться, включил телевизор. Не успел засветиться экран, как из ящика вырвался голос диктора. Костя пощелкал переключателем программ в надежде найти какой-нибудь фильм или музыкальные клипы, но, как назло, по всем каналам шла говорильня. Он собирался выключить телевизор, как вдруг его внимание привлекла фраза: "Разумом я понимал, что нужно готовиться к жизни в инвалидной коляске, а сердцем - нет".

Прежде Костя пропустил бы эти слова мимо ушей, но сейчас, когда в его жизни появилась Ника, он прислушался. Шла передача о Валентине Дикуле. Костя и раньше слышал о человеке-легенде, который после тяжелейшей травмы позвоночника сумел встать на ноги и даже выступать в цирке, но никогда не задумывался о том, что это настоящий подвиг. Перед ним всплыла картина из недавнего прошлого: Ника, лежащая на полу в неестественной, скомканной позе, ее ноги, безжизненные, как у тряпичной куклы.

Но ведь Дикуль смог! Он преодолел! Интересно, Ника смотрит эту передачу? Косте хотелось тотчас побежать к ней, но он боялся, что пропустит что-то важное. На экране Дикуль ставил на ноги мальчишку, парализованного с рождения, но Костю неотвязно преследовал другой образ: веснушчатое лицо, обрамленное вихрами цвета майского меда.

"Если человек умел ходить, ему легче вспомнить движения. Мышечная память остается".

Память остается... остается...

Умела ли Ника ходить? Как она заболела?

Костю охватило странное возбуждение, будто он был на грани удивительного открытия. Ему не терпелось поговорить с Никой, рассказать ей о Дикуле. Едва дождавшись окончания передачи, он собрался к ней, но не успел выйти за калитку, как его окликнула Анька.

Девчонка уже битый час слонялась возле дома Кости, не решаясь зайти. Ей казалось, что жизнь кончена и если она не помирится с ним сегодня же, то умрет. Что бы Верка ни говорила, Костя все равно не такой, как другие парни. И вообще, должна же быть красивая любовь, как в кино. Зачем только она послушала Верку? Ей как с гуся вода. А что Костя подумал? Вдруг он и разговаривать не захочет? Нет, этого она просто не перенесет!

Увидев Костю, Анька разволновалась. Стараясь унять дрожь, она сбивчиво начала:

- Костя, я тебе сказать хотела... Ты не думай...

Погруженный в свои мысли, Костя недоуменно посмотрел на Аньку, не сразу сообразив, о чем она говорит. Глупая выходка девчонок отошла на второй план и стала такой ничтожной, что он о ней почти забыл. Его больше разозлило Анькино появление в самый неподходящий момент. Он сердито взглянул на девчонку и с издевкой произнес:

- Я не думать не могу. У меня голова для того, чтобы думать, в отличие от некоторых. - Костя многозначительно постучал себя костяшками пальцев по лбу.

- Нет, правда. Это все Верка. Она пошутить хотела, - пролепетала Анька.

- Дура твоя Верка, и шутки у нее дурацкие. И ты туда же. Думаешь, я не видел, как тебя Верка учила задом вихлять?

- А что? Все манекенщицы так ходят. Мужчинам же нравится, - чуть не плача, оправдывалась Анька.

- Чего?! Вот я скажу Мишке. Он тебе покажет и манекенщиц, и мужчин!

В голосе Кости прозвучало такое искреннее возмущение, что это окончательно обескуражило будущую пожирательницу мужских сердец. Вот тебе и Веркины уроки! Анька еще сильнее уверилась в том, что Костя не такой, как все. А может, он ревнует? Может, потому и не одобряет ее стремления стать манекенщицей вместе с Веркой? Анька подняла на Костю преданный взгляд и выпалила:

- Я больше не буду. Просто Верка говорит...

Косте меньше всего сейчас хотелось выслушивать Веркины афоризмы, и он сердито прервал девчонку на полуслове:

- Слушай, мне по фигу, что говорит твоя Верка. Нашла кого слушать!

У Аньки радостно екнуло сердце. Значит, он в самом деле ревнует, иначе чего бы он так взбесился. "Вот так, Верочка, не все мальчишки за тобой бегают!" - с торжеством подумала Анька и, чтобы окончательно убедиться в своей победе над соперницей, спросила:

- А Верка тебе совсем-совсем не нравится?

- Нужна мне твоя Верка!

Анька просияла от счастья.

- Ну ладно, я пошел, - Костя повернулся уходить.

- А можно я с тобой?

Этого только не хватало! Он остановился и исподлобья взглянул на свою нежданную спутницу.

- Без провожатых обойдусь.

- Ты что, еще сердишься? - огорчилась девчонка.

- Ничего я не сержусь. Дела у меня, понятно?

- А какие? - допытывалась Анька.

И тут терпение Кости лопнуло.

- Слушай, отвали. Мне сегодня вас с Веркой вот так хватило! - Он провел рукой по горлу.

На этот раз чутье подсказало Аньке, что лучше ретироваться. Тем более, теперь она убедилась, что он к ней не равнодушен. И по картам вышло, что на сердце у него бубновая дама, а Верка - трефовая.

- Ладно, пока, - Анька нехотя пошла прочь.

Костя выждал, пока она скроется за поворотом, а потом направился своей дорогой. Прежнего подъема не было. Надо же было встрять Аньке. Вечно она вертится под ногами! И стоит ли идти к Никандре сейчас? Костя замедлил шаги. Наверное, она сама видела сегодняшнюю передачу. А если нет? Вдруг ее можно вылечить, а она этого не знает? И вообще, он не обязан отчитываться перед Анькой, куда ходит. Ника такой же человек, как и все, и нет ничего зазорного в том, чтобы ее навестить. Тем не менее Костя огляделся по сторонам и, только убедившись, что улица пуста, ускорил шаг. По мере приближения к особняку художника его вновь охватило волнение.

На звонок долго не отзывались. Костя даже забеспокоился, не случилось ли чего, когда дверь открылась и он увидел Нику в инвалидной коляске.

- Ты? - Щеки Никандры вспыхнули.

- Не ожидала?

Ника готова была сказать, что ждет его каждую минуту, каждую секунду, но лишь смущенно улыбнулась.

- Проходи. Хорошо, что ты пришел. Я хочу тебе что-то показать. Пойдем в мою комнату.

Косте польстило, что Ника так откровенно обрадовалась его приходу.

Все утро она рисовала и думала о Косте. Краски еще не успели просохнуть, и вдруг он появился - как будто почувствовал! Нике не терпелось показать ему новую акварель.

- Ты телевизор сейчас смотрела? - выпалил Костя.

- Нет, я вообще его редко смотрю, - Ника пропустила гостя в свою комнату и, извиняясь, произнесла: - Только у меня не прибрано. Я тут рисую.

Вещи здесь, как и во всем доме, были дорогими и красивыми, но комната Никандры была удивительно обжитой и уютной. Повсюду: на полках, на столе, на подоконнике - стояли книги. На тахте была навалена кипа рисунков. Посреди комнаты возвышался мольберт с приколотой к нему акварелью, а рядом на тумбочке лежали краски, кисти и заляпанный яркими пятнами лист бумаги, служивший палитрой.

- Это я нарисовала для тебя, - не дав Косте опомниться и продолжить разговор про телепередачу, Ника указала на мольберт и затаила дыхание в ожидании приговора.

Чтобы не обидеть девчонку, Костя искоса глянул на акварель: из травы выглядывала крошечная елочка. В темную зелень деревца вплелась пара кустиков костяники. Красные капли ягод алели на еловых ветках, будто на рождественской открытке.

Костя невольно присвистнул:

- Ну ты даешь! Сама нарисовала? Отпад!

Ему понравилось! Понравилось! Нике вдруг стало так легко и весело, что она невольно рассмеялась. Время от времени гости отца хвалили ее работы, но никакие комплименты не шли в сравнение с коротким и весомым словом "отпад".

- Ты чего смеешься? - улыбнулся в ответ Костя.

- Просто я рада, что тебе понравилось.

- Твой отец, небось, гордится. Мой бы обалдел, если б я чего такое отчебучил.

Ника помрачнела. Искушение рассказать Косте о равнодушии отца, о непонимании, об одиночестве было велико, но в последний миг Ника сдержалась. Незачем выплескивать свои обиды перед посторонними.

- Он нанял для меня хорошего учителя по рисованию, - сдержанно сказала Ника.

Костя не обратил внимания на холодность ее тона. Он наконец решился перейти к главному:

- Я у тебя спросить хотел, ты что, упала?

- Куда? - не поняла Ника.

- Нет, в смысле, почему у тебя это с ногами? Ну, в общем, болезнь, - он, запинаясь, выбирал слова, чтобы ее не обидеть. - У тебя это с рождения или позвоночник сломала?

Мимолетное ощущение счастья окончательно погасло. Ника замкнулась и отчужденно уставилась в пол. Как ни с кем другим, с Костей ей хотелось чувствовать себя нормальным человеком, даже если это был самообман. Зачем он постоянно напоминает о ее неполноценности?

- Это не слишком интересно, - отрезала она.

- Если я спрашиваю, значит, надо! - настаивал Костя.

Ника немного помолчала, а потом сдалась:

- Мне было шесть лет, когда умерла мама. А на следующий день после похорон у меня отказали ноги. Теперь доволен? - едва слышно сказала она.

Значит, Ника умела ходить! "Мышечная память остается!" Не в силах сдержать радости Костя воскликнул:

- Здорово! Класс! Йес!!!

Никандру ошарашила Костина реакция. Чего он радуется? Что это, насмешка? Скрытая в ней пружина готова была разжаться, выпустив наружу приступ истерии.

- Что здорово? - с вызовом спросила она.

- Ты будешь ходить снова! Факт! Все сходится!

- Если это шутка, то не смешная, - голос девочки задрожал.

- Какая там шутка! Ты про Дикуля слышала?

Костя, возбужденно жестикулируя и расхаживая по комнате, стал пересказывать телепередачу. Ника смотрела, как убежденно он доказывал, что она поправится, и ей было грустно. Она могла бы сделать вид, что тоже верит в чудо, но после, когда выяснится, что это ложь, будет еще больнее. Лучше быть честной с собой и с ним. Она уже давно перешагнула грань, за которой осталась надежда.

- Давай не будем об этом, - сказала она.

Костя ушам своим не поверил. Он спешил к ней, думал, она обрадуется, ухватится за эту идею. Он чувствовал себя почти магом, а она одним махом лишила его и радости, и могущества.

- Как это не будем? Ты что, тормоз? - он с неверием уставился на нее.

- Почему "тормоз"?

- Ну, в смысле, не понимаешь, что можешь вылечиться? - медленно, почти по слогам произнес он, точно пытаясь вбить каждое слово.

- Ничего из этого не выйдет. Меня по каким только клиникам и профессорам не таскали. Бесполезно.

- Дикулю тоже говорили: бесполезно. У него еще хуже было, позвоночник сломан. Он ведь встал!

- Что ты заладил: Дикуль, Дикуль. Таких единицы! Думаешь, мне не хотелось встать на ноги? Но я не такая сильная, как он.

С тех пор как Ника перестала верить в исцеление, она смирилась с судьбой и успокоилась. И вот Костя опять раздразнил ее надеждой о несбыточном. Ника беззвучно заплакала. Слезы катились по щекам, а она даже не пыталась сдержать или вытереть их. Костя неловко взял ее за руку. Ни одну девчонку ему не приходилось утешать так часто.

- Дикуль был один, а с тобой я, - сказал он.

Ника вскинула глаза и молча уставилась на Костю. Она никогда не думала, что кто-то скажет ей такие весомые и значимые слова: "С тобой я".

- Я упертый. Все равно заставлю тебя встать, - добавил Костя.

Ника сквозь слезы улыбнулась. В ее жизни не было ничего дороже этих слов: "С тобой я". Решено! Она будет делать все, что он прикажет, и неважно, что эта затея обречена на неудачу. Главное, Костя будет рядом. Из глубины скользкой змейкой выползла незваная мысль: что станет, когда он поймет, что все напрасно, и ему надоест с ней возиться? Нет, лучше не думать о грядущих катастрофах, пока есть зыбкое, призрачное счастье сегодняшнего дня.

Костя ушел от Никандры со смешанным чувством. После передачи он поверил, что Ника сможет вылечиться, и сначала даже рассердился, когда она не разделила его энтузиазма. Все казалось легко и просто: она должна стать человеком железной воли и вытащить себя из болезни. Хорошо рассуждать, когда речь идет о чужой силе воли. А самому слабо даже начать обливаться холодной водой по утрам. Еще сказал, что он упертый. Она теперь будет на него надеяться. Может, свести все на нет и забыть?

Костя вошел в лес и побрел по тропинке, пытаясь разобраться в своих сомнениях.

- Далеко ли собрался? - услышал он голос Костяники.

Девчонка сидела верхом на поваленной сосне, похожей на динозавра, стоящего на лапах-сучьях. Костя обрадовался встрече. Ему хотелось выговориться и посоветоваться. Он наскоро пересказал состоявшийся разговор, мрачно завершив:

- Зря я в это влез. Наобещал ей, а что я могу? Парализованных вон сколько, а встал только Дикуль.

- Экий ты ненадежный. Поверил в чудо и тотчас отступился, - горько усмехнулась Костяника. - Ты в силу свою не веришь, что себя сумеешь победить. А ты поверь. Для того, кто себя преодолел, любое чудо свершается.

От слов Костяники легче не стало. Да и что она могла посоветовать?

- Ладно тебе со своими нравоучениями. Без учителей тошно. Где они, твои чудеса? Может, покажешь, чтоб я поверил? Валяй, а я у тебя поучусь, - с издевкой сказал он.

- А чудеса показывать не надобно. Они сами видны, ежели умеешь разглядеть. Вот, к примеру, чем не чудо? - она озорно подмигнула и кивнула на выглядывающую из травы крошечную елочку. В темную зелень деревца вплелась пара кустиков костяники. Красные капли ягод алели на еловых ветках, будто на рождественской открытке.

Костя вздрогнул. Он только что видел эту картину. Ну конечно! Акварель Никандры! Но этого не может быть! Парень повернулся к Костянике, но девчонка исчезла. Он загнанно огляделся по сторонам. Что за наваждение? Кто такая эта Костяника, и откуда она взялась?

Костя, как во сне, пошел по тропинке и нос к носу столкнулся со Степкой и Михой.

- Вот он где, а мы его ищем! - воскликнул Степка. - Чего без нас ушел?

Не отвечая на вопрос, Костя схватил друга за плечи и, глядя прямо в глаза, выкрикнул:

- Слышь, я на психа похож?

- Ну? - Степка вопросительно уставился на Костю.

- Чего "ну"? Я тебя спрашиваю, похож я на психа или нет? - он с такой силой затряс Степку, будто хотел вытрясти из него душу.

- Да отцепись ты! Похож! Похож! - отбиваясь, закричал Степка.

- Да ну вас! - махнул рукой Костя и побежал прочь, оставив друзей в недоумении.

ГЛАВА 10

Включив магнитофон на полную громкость, Костя затворником сидел на чердаке. Жестяная крыша накалилась, и душный спертый воздух был густым, как кисель. Обычно днем приходилось распахивать окна настежь и устраивать сквозняк, но сегодня Костя держал свою "резиденцию" закупоренной, иначе мать расшумится, чтобы он выключил "этот ор". А под музыку хорошо думалось. Тяжелая атмосфера мрачных аккордов, тревожный фальцет гитары, внезапно, как вопль о помощи, врывающийся в темные глубины фоновой мелодии, создавали ощущение беспокойства и смятения, которые как нельзя лучше соответствовали настроению Кости.

Когда эмоции улеглись, он понял, что погорячился, пообещав Нике вытащить ее из болезни. После просмотра телепередачи все казалось легко и просто. Он чувствовал себя героем, и слова вырвались сами собой. Теперь он осознал, что изредка навещать больную девчонку - это совсем не то, что взять на себя ответственность каждодневно приходить и заниматься с ней. Мир детских забав, где есть место для "понарошку", остался позади.

Разум искал удобные предлоги, чтобы достойно выйти из положения, если из него вообще можно выйти достойно. Что он смыслит в лечебной гимнастике? Наверняка нужны специальные тренажеры. И вообще Никандре лучше обратиться прямо в центр Дикуля...

Но глухая к уверткам разума совесть упрямо вопрошала: что он скажет Нике? Что пошутил? И как после этого смотреть ей в глаза?

Костя говорил себе, что еще не поздно отступить, знал, что это ложь, и все же не решался на последний шаг.

В ту ночь Ника почти не спала. Она мысленно возвращалась к разговору с Костей. А если он прав? Ведь бывали же случаи исцеления. Почему она не может стать одной из счастливиц, обретших ноги? Как много людей никогда не задумываются, какое это счастье - ходить. Ника представила, что она идет по дорожке, слушая, как гравий упруго шуршит под ногами, переходит через канаву - туда, где таинственной стеной стоит лес. Трава прохладно щекочет голые щиколотки. Хочется постоять, осмотреться, но она боится, что, если остановится, чудо кончится, и поэтому продолжает шагать, с наслаждением чувствуя, как впечатываются в землю ступни ее ног.

Внезапно Нику охватил страх, и она суеверно отогнала мечту. Такие мысли к хорошему не приводят. Чем дальше заходишь в фантазиях, тем больнее возвращаться к суровой реальности. Она безжалостно затушила крошечный язычок пламени, вспыхнувший на пепелище надежд. Костя не знает, что значит быть прикованным к инвалидной коляске. Разве он поймет, что для тысяч таких, как она, Дикуль - это почти религия. Он не встречал людей, которые хватались за мысль о чуде Дикуля, как за спасительную соломинку. А она живет среди них: в клиниках, в больницах, в санаториях. Каждая история о том, что кто-то еще исцелился, бережно передается из уст в уста сотни раз. Все знают эти рассказы наизусть и все же слушают их, чтобы вновь хоть ненадолго зарядиться верой. И каждый радуется свершению чуда, будто сам причастен к нему, будто вместе с исцелившимся и он сделал шаг. А потом приходит осознание того, что с тобой чуда не произойдет, и ты ждешь нового допинга, который поможет тебе жить. Нет, Костя этого никогда не поймет. Да и зачем ему об этом знать? Достаточно того, что он приходит. Лишь бы только ему не наскучило.

Костя появился с поношенной спортивной сумкой через плечо. Расстегнув молнию, он извлек оттуда старенький эспандер и детские гантели.

- Пока тебе этого хватит, а потом другие принесу, будем наращивать вес, - сказал он, вручая гантели Никандре.

Ника не знала, что и думать. Неужели он серьезно решил заниматься с ней? Как же плохо она его знает! Она-то думала, он сказал это просто так, ради красного словца.

Костя достал тетрадный листок, зарисованный человечками-растопырками.

- Вот я для тебя из журнала кое-что перерисовал. Правда, получилось коряво, зато понятно.

Он стал объяснять упражнения, но Ника не вникала в смысл слов. Она слушала голос Кости, а в голове мучительно пульсировало: "Я обманываю его. У меня все равно ничего не получится. Рано или поздно он поймет, что я знала об этом с самого начала. Сказать?.. Нет, тогда он уйдет... Но ведь это нечестно - удерживать его возле себя ложью! Ну и пусть нечестно, только бы он был рядом".

- Эй, о чем ты там думаешь?

Оклик Кости заставил Нику стряхнуть с себя мучившие ее мысли.

- Наверное, для этого понадобится очень много времени, - осторожно вставила она, идя на компромисс со своей совестью.

- Понятное дело. Но я уже все продумал. До конца лета будем спину укреплять. У тебя уже все мышцы ослабли. А когда вернемся в город, я постараюсь найти самого Дикуля. Не может быть, чтобы его нельзя было отыскать.

У Ники перехватило горло. Как странно, еще совсем недавно, впервые увидев Костю, она думала о нем всякие гадости, а он оказался самым необыкновенным человеком: честным, искренним, благородным, самоотверженным... Осознание того, что она любит его пришло ошарашивающе. Ника попыталась было обмануть себя, говоря, что это просто дружба, отказываясь признать, что ее чувства гораздо глубже. Она с горечью понимала, что не имеет права любить. Впрочем, кто раздает такие права и кто может запретить ей? Просто Костя не должен знать о ее настоящих чувствах, иначе она станет для него обузой. Этого ни за что нельзя допустить!

Ника усердно повторяла за Костей упражнения, когда в комнату заглянула Полина и воскликнула:

- Что же это такое?! Ты зачем заставляешь ее железяки таскать?! Не хватало еще, чтобы обострение началось!

Обычно Костя видел Полину подчеркнуто холодной и безразличной, и его даже удивило, что она может шуметь или беспокоиться.

- Не волнуйтесь, все будет в порядке. Я прослежу, - поспешил заверить он.

- Нет, как вам это нравится! Он проследит! А если она совсем сляжет, кто отвечать будет? Я - за то, что недоглядела. Он проследит! Знаток какой! - зло выкрикнула женщина.

- Хуже того, что есть, со мной ничего не может случиться, - сухо произнесла Никандра.

- Когда случится, поздно будет.

Полину не на шутку рассердила новая выходка подопечной. Скорей бы приезжали хозяева, может, им удастся хоть немного приструнить девчонку. Слишком ей во всем потакают. Идет же счастье некоторым. Калека, а все для нее, только птичьего молока не хватает. Тут нормальным людям хоть бы малую толику того, что есть у этой паршивки.

- Да ведь это просто укрепляющие упражнения, - сказал Костя.

Полина смерила его уничижительным взглядом и обратилась к Никандре:

- На следующей неделе возвращаются Родион Викторович и Анастасия Николаевна, - она произнесла имена с особой почтительностью, как будто ощущала во рту особый привкус славы и успеха, сопутствующих хозяевам. - Пускай они решают, а я ответственности на себя не беру.

Она вышла из комнаты.

Костя вопросительно посмотрел на Нику.

- Это родители, что ли?

- Отец с женой. Они сейчас в Германии. У отца там работа, крупный заказ.

- У меня тетка тоже в загранку ездила, - оживился Костя, - "челноком". Два раза в Турцию и один раз в Китай. А потом завязала: на таможне сильно обдирают, прямо измываются. Но она все равно бабки нормальные заработала.

Костя вдруг спохватился и смущенно замолк. Больно Нике интересно слушать про его тетку. Он вспомнил, что собирался задать Нике один вопрос.

- Слушай, а картинку с костяникой ты откуда взяла?

- Ту, что ты в прошлый раз забыл забрать? - уточнила Ника и пожала плечами. - Так, пришло в голову. Я часто рисую не с натуры. Бывает, вижу картины во сне. Иногда просыпаюсь, а сон стоит перед глазами, а иногда все расплывается и уходит. Знаю, что видела что-то интересное, пытаюсь вспомнить - и ничего.

Костя хотел рассказать Никандре о пейзаже, который он видел в лесу, но что-то удержало его и заставило промолчать.

- Ты тоже в художницы пойдешь? - спросил он.

- Может быть. Я не думала об этом. А ты кем хочешь стать?

- Не знаю. Отец с матерью хотят, чтобы я пошел в институт. Я бы подался на программиста, но там и без меня желающих полно. Надо идти где конкурс небольшой. Вот у меня тут друг, Мишка, тот в компьютерах здорово сечет.

- А я видела, как вы проезжали мимо на велосипедах. Мишка тот, что темненький или светлый?

- Нет, светлый - это Степка. Тоже хороший парень. А Мишка - это тот, который повыше. Мы с ним уже много лет дружим. Он такой головастый, что угодно починить может. К нему и велосипеды, и утюги таскают. А анекдоты травит - усохнешь. Я вас как-нибудь познакомлю, - пообещал Костя.

- А что за девочка с вами была? - не удержалась от вопроса Ника.

- Анька, Мишкина сестра. Она вечно за нами таскается, еще с тех пор, когда маленькая была.

По тону Кости Ника почувствовала, что Аня ему безразлична, но тут же подавила свою радость. Она не должна его ревновать. У Кости не может не появиться девочка, в которую он влюбится. Лучше бы это произошло не здесь, не на даче, чтобы не знать об этом.

После обеда Костя намеревался рассказать Мишке и Степке про Нику, а завтра можно всем вместе сходить к ней в гости. Ребята рты пораскрывают, когда узнают. Костя представил, как они обалдеют, когда увидят дачку художника изнутри. Но не в этом суть. Главное, он хотел познакомить их с Никой. Надо только предупредить пацанов, чтобы за языком следили. Вообще-то они не выражаются, но Ника - девчонка особая. Она вообще не привыкла ко всяким таким словечкам. Косте хотелось похвалиться всеми ее талантами, как будто в этом была его личная заслуга. Пускай ребята посмотрят на ее картины, к культуре приобщатся. Может, она еще и на пианино сыграет. Костю переполняла гордость за Никандру. Как девчонка она ему не нравилась, но человек она необычный - это уж точно.

В узком дверном проеме, ведущем на чердак, появился Мишка, а вслед за ним и Степка.

- Ты куда пропал? Вчера такой прикол был! Миха, скажи, - радостно воскликнул Степка.

- А чего там говорить, - Мишка, как всегда, прежде чем поведать очередную историю, безразлично пожал плечами, выждал паузу и только после этого начал: - Деревенские нас на стог позвали. Там, на краю картофельного поля. Пузыри принесли. Нашего народу собралось человек десять. Ну, все по чуть-чуть приняли и, довольные, отвалили, а Федос крутого из себя стал строить. Деревенские-то - жлобы, они привычные, а этот тюфяк накачался до полного вырубона. Отпал и все. А девчонки пошли и его бабке накапали. Бабка давай Федоса искать. Мы его расталкиваем, а он ваще...

В другой раз рассказ про то, как Федоса, спасая от бабки, прятали в соломе, показался бы Косте уморительным, но сейчас он подумал, что перед Никандрой такими подвигами хвастаться бы не стал.

- Ну, и чего смешного? Деревенские из Федоса козла сделали, а вы ржете.

"На бревно" частенько приносили пиво, а иногда и что покрепче, но так уж повелось, что их троица в распитии участия не принимала. Разве что Мишка иной раз прикладывался к пиву, но не больше. Тем не менее подобный холодный прием столь остросюжетного рассказа поверг Мишку в глубокое недоумение.

- Да ладно ботана из себя корчить. Всего-то по нескольку капель приняли. Подумаешь, какое дело, - недовольно скривился Мишка.

Костя вдруг впервые взглянул на свою жизнь со стороны и отчетливо увидел, что существует два мира. Привычный, который до встречи с Никандрой он считал единственным. И другой, неведомый: где ездят в загранку, чтобы рисовать картины со знаменитых людей, а не таскать тюки с тряпьем; где говорят о живописи и поэзии, а не о том, кто какой марки телик купил; где за столом подают вышитые салфетки, а не рубают колбасу прямо с бумажки. Почему бы ему не попытаться стать частицей того мира? Ведь не только художники могут быть богатыми и знаменитыми. Нужно лишь правильно выбрать курс, и тогда он тоже сможет чего-то в жизни добиться.

- В общем так. С выпивкой завязываем. "По нескольку капель", - Костя язвительно передразнил Мишку.

- Ты чего сегодня как с цепи сорвался? - протянул Степка.

Мишка хмыкнул и, заговорщицки подмигнув, сказал:

- Это из-за Верки. Че, правда, она к тебе клеилась?

Костя насторожился. Наверняка это Анькина работа. Интересно, что еще она наболтала.

- Кто это тебе сказал? - как можно безразличнее спросил он.

- Бог шельму метит. Значит, правда! - широко улыбнулся Мишка. - Ну ты даешь! Если бы Верка ко мне клеилась, я бы не растерялся. Такая телка, а ты в кусты! Может, ты голубой, только скрываешь?

Мишка засмеялся своей шутке. Костю накрыла волна злости. Ну Анька, трепло несчастное, наверняка наболтала, что было и чего не было.

- Чем ржать, лучше бы за Анькой присмотрел, - сердито отрезал Костя.

Мишка никогда не ссорился с Костей, поэтому и теперешнюю перебранку он не воспринимал всерьез. Видя, что его слова задели Костю за живое, он шутки ради еще сильнее подзадорил друга.

- Анька сама глазастая, много чего видит. Че мне за ней смотреть?

- А то, что она у Верки уроки берет, как мужиков кадрить. Профессия древняя, но хлебная.

Веселость тотчас слетела с Мишки.

- Что ты сказал? А ну повтори!

- Пошел ты!

Костя и Мишка, набычившись, стояли друг против друга. Каждый понимал глупость ссоры, но никто не хотел уступать.

- Ребята, может, хватит? - вставил Степка.

Мишка круто развернулся и, громко хлопнув дверью, ушел.

ГЛАВА 11

Никандра знала, что родители уже пять дней как вернулись из Германии. Пять долгих дней она ждала их, но они не спешили на дачу. Наверняка за три месяца отсутствия у отца накопились важные дела, и Ника с горечью осознавала, что она - дело пустячное, которым можно заняться в последнюю очередь. Неужели он не мог отложить все ради того, чтобы сразу по возвращении хотя бы на полчаса приехать повидаться с ней? Может быть, гнать на машине за город ради получасового свидания глупо? Ну и пусть глупо, зато не жестоко.

Не то чтобы Ника соскучилась по отцу или, тем паче, по мачехе. Ей было не привыкать к холодной вежливости, царившей в семье, но сейчас она чувствовала безразличие отца острее, потому что ей было неудобно перед Костей. Ей не хотелось, чтобы он знал, что она никому не нужна. Она даже сказала, что отец задерживается в Германии. Солгать оказалось легче, чем признаться в том, что она обуза. Яд горечи по каплям примешивался к ожиданию, и когда наконец возле дачи остановилась машина отца, ни единый лучик радости от предстоящей встречи не мог просочиться сквозь мрачный полог обиды, окутавшей Никандру. Впрочем, она простила бы отца даже сейчас, если бы он тут же бросился к ней, оставив машину прямо на улице. Но он был верен себе, поэтому сначала педантично открыл гараж.

Через окно гостиной Ника наблюдала, как Полина выскочила во двор, угодливо суетясь вокруг приехавших, как Анастасия с видом императрицы, осчастливившей своих подданных, лениво вылезает из автомобиля, как отец загоняет машину в гараж, а Полина закрывает ворота. Когда все направились к дому, Ника поспешно удалилась в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Она взяла первую попавшуюся под руку книгу и, открыв ее где-то посередине, уткнулась в страницу, словно возводя невидимый барьер между собой и бравурными голосами, доносившимися из гостиной. Она не подняла головы, даже когда в комнату вошел отец.

- Ты что же нас не встречаешь? Не рада? - бодро спросил он.

"Рада ровно настолько, насколько и вы", - хотела огрызнуться Ника, но только пожала плечами и сухо спросила:

- Как поездка?

- Как обычно: дела, встречи... В общем, ничего особенного. Тебе это вряд ли будет интересно.

У него никогда не было для нее ничего интересного. Разговор протекал по привычному руслу. Дежурные вопросы, готовые ответы. Точно у шапочных знакомых, бросающих при встрече неизменное: "Как дела?"

- А ты тут как? Что новенького? - спросил он в свою очередь, хотя заранее знал ответ.

Новенького? Вся ее жизнь была новой, неисписанной страницей: у нее впервые появился друг. Ника подумала про Костю, про их разговоры о книжках и музыке, про ежедневные занятия с гантелями. Но разве отцу это интересно?

- Да так, ничего, - вслух произнесла она.

- А мы тебе кое-что привезли. Надеюсь, понравится. Сейчас Настя распакует вещи, - сказал отец, в очередной раз покупая свое отцовство за ничего не значащие для Никандры тряпки и безделушки.

В дверном проеме появилась мачеха.

- Вот вы где воркуете, - сказала она и точно так же, как отец, словно они разыгрывали пьесу, в которой по ошибке заучили одну и ту же роль, спросила: - Как ты тут? Что новенького?

После ссоры с Михой Костя стал бывать у Ники чаще, но не из-за недостатка в приятелях. Просто из всей дачной компании ему было интересно только с Михой и Степкой. Остальные целыми днями протирали штаны "на бревне" за игрой в карты. Время от времени проигравший бегал за пивом, но иных развлечений в общем-то не было. Разве что вечером иногда притаскивали гитару и жгли костер. Костя уже давно корил себя за то, что они так глупо разругались с Мишкой, но идти первому на поклон не хотелось. Оставалось надеяться, что они встретятся случайно и тогда, конечно, помирятся. Впрочем, если бы не было Никандры, эта "случайная" встреча уже давно бы состоялась. Ника оказалась нормальным "парнем". Теперь они занимались с гантелями каждый день, а в перерывах между занятиями чего только ни придумывали! Даже стали писать летопись - вроде как у Толкиена. Правда, писала в основном Ника, но он тоже вносил посильную лепту. Один раз Ника спросила, когда он приведет Мишку, он ведь обещал их познакомить. Пришлось соврать, что Мишка уехал ненадолго к бабушке в деревню, не рассказывать же, как все было на самом деле.

Костя привычно прошел по дорожке к дому и постучался в окно веранды. Дверь тотчас приоткрылась, и из-за нее показалась Полина.

- В другой раз заходи. Сегодня не до тебя. Родион Викторович и Анастасия Николаевна приехали, - произнесла она с видом человека, допущенного к высочайшим особам. Она уже готова была безо всяких церемоний захлопнуть дверь перед носом Кости, но из дома донесся женский голос:

- Полина, кто там?

- Это к Никандре, - сказала домработница и, обиженно поджав губы, словно Костя покусился на ее собственность, нехотя отстранилась от двери, впуская парня в дом.

Костя оказался в гостиной под перекрестным огнем двух пар удивленных глаз. Впервые к Нике пришел посторонний, да к тому же парень. Появись Костя как джинн из бутылки, и то не смог бы изумить родителей Никандры больше, чем теперь. Он чувствовал себя почти так же, как во время своего первого посещения этого дома. Костя жалел, что пришел именно сейчас.

"Дернуло же явиться не вовремя. Наверняка они только что приехали и Ника еще не успела ничего рассказать, иначе чего бы они так обалдели", - мрачно подумал он.

Особенно его поразила мачеха Никандры. Во-первых, слишком молодая: на вид больше двадцати пяти не дашь. А во-вторых, красотка, что тебе Голливуд. Костя и не думал, что такие встречаются в жизни. А отца Ники он представлял себе немного иначе. Родион Викторович был в возрасте или казался старше рядом со своей необычайно моложавой женой. Среднего роста, немного полноватый, но при всем том в его манере держаться сквозила уверенность, сопутствующая успеху. На нем был белый полотняный костюм с иголочки.

Костя тут же представил своего отца, который ходил на даче в шортах, мало чем отличающихся от семейных трусов, и вылинявшей майке с вытянутыми лямками. Сравнение было явно не в пользу собственного родителя, как ни любил его Костя. И опять его больно задела разница между двумя мирами.

Родион Викторович нарушил молчание первым:

- Значит, вы к Нике?

- Я могу в другой раз зайти, - сказал Костя, в нерешительности топчась на пороге. Ему польстило, что знаменитый художник обратился к нему на "вы", словно к равному.

- Думаю, в ближайшее время я никому не понадоблюсь. Пойдем ко мне, - резковатым фальцетом сказала Ника.

- Конечно, зачем же сразу уходить? Ника не говорила, что у нее появились друзья, но я очень рад, - Родион Викторович улыбнулся, и сразу же бросилось в глаза его поразительное сходство с дочерью.

У обоих была удивительно обаятельная улыбка, которая меняла лицо, озаряла его и мгновенно делала не просто привлекательным, но красивым. К тому же отец Ники не выставлял напоказ, какой он важный и знаменитый. В общем, он Косте понравился.

- Ну ладно, пошли, - поторопила Костю Ника.

Ей хотелось увести его подальше от расспросов и разговоров. Костя пришел только к ней, и она боялась, что, вмешавшись, родители могут все испортить.

- Что ж, не будем мешать молодому поколению. Ничего не поделаешь, им с нами скучно, - обратился Родион Викторович к жене.

Ребята удалились в комнату Никандры. Костя кивнул в сторону закрытой двери, ведущей через коридор в гостиную:

- А отец у тебя нормальный мужик.

- Правда?

Одобрение Кости было приятно Нике, как будто оно искупало все отцовские грехи. Обида отступила.

- Да, он вообще-то хороший, - сказала она и, не удержавшись, со скрытой горечью добавила: - Только слишком занятой.

* * *

Настроение у Кости было замечательное: во-первых, он познакомился со знаменитым батей Никандры и тот оказался обычным человеком, таким же, как все. А во-вторых, они с Никой здорово продвинулись в оздоровительных упражнениях. Он даже приладил дополнительную пружину на эспандер, да и гантели она выжимала раза в два больше, чем несколько дней назад. Костя и сам не ожидал, что его так увлекут эти занятия. На чердаке он раскопал связки древних журналов "Здоровье" и теперь выискивал в них все, что можно найти полезного для Никандры. Хорошо бы достать медицинский атлас с рисунками мышц и сухожилий, тогда можно было бы лучше себе представить картину, но пока приходилось довольствоваться допотопным школьным учебником по анатомии. Костя решил, что первым делом, когда он выберется в Москву, поищет хороший атлас, каким пользуются студенты-медики.

Костя вышел от Никандры и бодрым шагом направился домой. Пройдя несколько участков, он увидел Мишку. Тот стоял, сунув руки в карманы джинсов, и поджидал Костю. Они не виделись с момента ссоры, и Косте не хватало друга. Он уже давно тяготился размолвкой, поэтому страшно обрадовался. В конце концов, сколько можно дуться друг на друга? Костя заторопился, но, подойдя ближе, замедлил шаг. На лице Мишки застыла странная усмешка, при виде которой Косте расхотелось тотчас бросаться ему на шею.

- Значит, вот оно что! - язвительно произнес Мишка.

Начало разговора не предвещало ничего хорошего.

- А что? - с вызовом спросил Костя, не понимая, к чему клонит его недавний друг.

- Значит, с трехнутой дочкой художника тебе больше нравится, чем с Веркой? Или у вас без поцелуйчиков обходится? Ей, поди, и не надо. Она же убогая.

- Повтори, что ты сказал? - Костя с силой схватил Мишку за грудки.

- И повторю. Сладкая парочка: гомик и калека, - зло огрызнулся Мишка и резким движением вырвал рубаху из рук Кости.

Костя с размаху ударил Мишку кулаком, вложив в удар всю силу, на которую был способен. В костяшках пальцев отдалась резкая боль. Мишка пошатнулся. Не давая противнику прийти в себя, Костя нанес ему второй удар, но на этот раз Мишка отскочил в сторону и обрушил кулак Косте в челюсть. В глазах у Кости потемнело, а во рту появился солоноватый привкус крови. К дерущимся уже бежали тетки с соседних участков, чтобы их разнять, но парни, не замечая ничего вокруг, продолжали в ярости награждать друг друга тумаками, пока не повалились и не покатились по земле в клинче.

Входная дверь захлопнулась за Костей, отрезав вежливые улыбки и радушные приглашения заходить еще. Вся семья собралась в гостиной. Родион Викторович весело подмигнул дочери и расхохотался:

- Нет, вы посмотрите, какая скрытница, ведь ничего не сказала!

- Вся в тебя, - бросила Анастасия.

Родион Викторович поперхнулся и оборвал смех. Неужели Настя дозналась о девчушке, что позировала ему для "Весенних этюдов"? Но как? Он стал лихорадочно припоминать, как это могло стать ей известно.

- И вообще, откуда взялся этот парень? Кто он такой? - поинтересовалась мачеха.

- Просто мой друг.

- Просто друзей не бывает. Если он ходит, значит, должна быть причина.

- А может, он ходит из-за меня? Чтобы мне не было одиноко?

- Святая наивность! Ты еще не сталкивалась с жизнью. Если люди что-то делают, то прежде всего для себя.

- Вот и я говорю, с чего бы это здоровый парень сюда зачастил, если у него выгоды нет? - вставила Полина.

Никандра прикусила губу от обиды, но промолчала. Она так старалась полюбить Полину, чтобы угодить Косте. Ну почему в этой женщине столько жестокости? Наверное, Костя не знает, что не всех можно полюбить. Просто он слишком хороший и добрый.

- Он не такой, - почти выкрикнула Никандра. - И потом, что ему от меня может быть нужно?

- Вот и я хотела бы это знать. И не дуйся, мы желаем тебе добра, чтобы не было слез и разочарований. Мир гораздо более жесток, чем ты себе представляешь. Мы с отцом стараемся уберечь тебя.

- Не надо меня оберегать. Я хочу жить в этом мире, каким бы он ни был.

- Глупости. Ты сама не знаешь, что тебе нужно. И потом, что тебе известно о его родителях?

- Какое значение имеют его родители? Не они же ко мне ходят, - с вызовом сказала Ника.

В поисках дополнительных доводов Анастасия обратилась за помощью к мужу:

- Родион, что ты молчишь, как будто тебя это не касается?

Родион Викторович внимательно поглядел на жену. Нет, наверное, все-таки не знает. Да, собственно, о чем там особенно знать? Ну, мимолетное увлечение. Хотя все же лучше Настю не раздражать.

- Настена, по-моему, все это совсем не так ужасно, - мягко вставил он. - Я бы даже сказал, что в этом возрасте это естественно.

- Но не в ее положении, - слова хлестнули Нику.

Она лучше других знала, что Костя никогда не сможет ее полюбить. И она никогда не сможет признаться ему в своих чувствах. Но она не хотела, чтобы посторонние грубо лезли в их отношения, напоминая о ее ущербности.

- Мне на фиг не нужны ваши советы, - Ника произнесла слово, которое не раз слышала от Кости. Она сама удивилась этому и, чтобы досадить мачехе, отчетливо повторила: - На фиг не нужны.

На мгновение присутствующие потеряли дар речи, а потом Анастасия, повернувшись к мужу, воскликнула:

- Нет, ты видишь?! Вот первые цветочки. Она уже начала выражаться, как уличная девчонка. По-моему, эту дружбу надо прекратить.

Ника взглянула на отца:

- Папа, пожалуйста. Он ведь не сделал ничего плохого. Он... он... - она искала слова, которые могли бы убедить отца встать на ее сторону. - Он хочет вылечить меня.

- Что?! Отец целыми днями сидит в мастерской, зарабатывает, чтобы показывать тебя лучшим светилам...

Родион Викторович вздохнул с облегчением. Точно не знает. Зря он волновался. Прежняя уверенность вернулась к нему, и он властно одернул жену:

- Настя, ты перегибаешь палку. В конце концов, девочка может иметь друзей. Это ее право. Я ведь не отлучаю тебя от твоих пустоголовых подружек, - сказал он и улыбнулся дочери: - Пускай твой кабальеро приходит, только давай договоримся, что ты не будешь перенимать уличного жаргона, - поморщился он.

Костя попытался привести себя в порядок, прежде чем являться домой, но понял, что это занятие пустое. Джинсы были в грязи, рубаха порвана, а о физиономии даже подумать страшно. Должно быть, красавец хоть куда. Он чувствовал, как левый глаз быстро затекает, превращаясь в щелочку.

При виде сына Зоя Петровна всплеснула руками и осела на табуретку:

- Батюшки, где же это ты так умудрился! Это кто же тебя отмутузил?

- Ничего, ему тоже досталось, - мрачно заметил Костя.

- А ты и рад. С кем подрался-то?

- Ни с кем, - буркнул Костя и добавил: - Ма, я тебе потом расскажу, ладно?

- Ох горюшко! Одежду-то скинь. Да в душе пойди ополоснись, прежде чем новое надевать.

Костя захватил чистые джинсы и футболку и побрел в душ. Все-таки с матерью ему повезло. Другая бы как с цепи сорвалась, а она ничего, молодцом. Поворчит еще, конечно, но худшее уже позади. За день вода в душе не прогрелась и сначала обожгла Костю холодом, но скоро он привык и прохлада стала даже приятной. Он долго стоял, подставляя под струи разбитое лицо. Боль постепенно уходила.

Когда он вернулся, мать сидела на веранде и чистила картошку. Она обтерла руки о фартук и, достав из буфета старый медный пятак, протянула его Косте:

- На-ка, к глазу приложи, Кутузов.

Костя приложил монету и сел к столу. Если бы мать полезла с расспросами, вряд ли ему захотелось бы говорить о драке с Мишкой. Но она молчала, и от этого он почувствовал, что обязан ей все рассказать.

- Ма, в общем, ты ничего плохого не подумай. Это мы так, с Мишкой повздорили.

- С Мишкой? - удивилась Зоя Петровна. - Это что же вы с ним не поделили?

- Понимаешь, он одну девчонку обозвал.

- Ну, нашли из-за чего кулаки чесать. Девчонки-то теперь тоже хороши. Ругаются, а то и покуривают.

- Она не такая.

- Все они не такие, коли приглянутся. И что же вы, девчонку не поделили?

- Да нет, ма, это совсем не то, о чем ты думаешь. Это дочка художника.

Зоя Петровна прикрыла рот ладонью, будто услышала что-то страшное.

- Ну вот, а я-то еще не верила, когда мне говорили, что ты к ним в дом бегаешь. Все, думаю, ошибаются. С чего это Костику туда мотаться?

- А что тут такого?

- А то, что руби дерево себе по плечу. Ничего хорошего из этого не выйдет. Вишь, к ней повадился и сразу в драку полез. Ты ж в жизни ни с кем не дрался, даже маленький.

- Не она же виновата. Что, она меня науськивала, что ли? Ты ее даже не знаешь, а она и рисует, и на пианино играет, и читает побольше всей нашей компашки вместе взятой.

- Вот я и говорю, не твоего это поля ягодка. Вон отец у нее знаменитость, а ты тоже - в калашный ряд!

- Ну и что? - взбеленился Костя. - Я, может, тоже выучусь и знаменитый буду. Вот специально! Назло всем! - он сорвался с места и, громко топая, побежал к себе на чердак.

- Малохольный, - вздохнула Зоя Петровна. - Это ж надо, как он только пролез к художнику-то?

ГЛАВА 12

Костя не появлялся. Ника терялась в догадках, не понимая причины его исчезновения. Что обидело его на этот раз? Может, он не приходил из-за родителей? А вдруг Косте стало скучно с ней? Или у него появилась девочка? Рано или поздно это должно случиться. Ника представила, как он гуляет с незнакомкой по лесу, как рассказывает ей про новый альбом "Арии", как они идут... идут... Ника застонала, и звук собственного голоса вернул ее к реальности. Больше всего на свете она хотела идти рядом с Костей. Как андерсеновская Русалочка, она отдала бы все за пару ног, способных ступать по земле. Где он сейчас, ее недосягаемый принц? Что делает?

Прошло три дня, показавшихся Никандре неделями. Еще совсем недавно ей хотелось, чтобы родители приехали на дачу, теперь она не могла дождаться, когда же наконец они уедут. Подспудно она ощущала, что Костя не приходит из-за них, хотя не могла объяснить почему. Ей было трудно подавлять в себе нарастающее раздражение их благодушным мирком. Скорей бы они вернулись в город, чтобы не видеть мачеху с вечными косметическими масками, не слышать, как отец напевает себе под нос бравурный мотивчик. Счастливые люди: никаких проблем! Чтобы не сорваться на грубость, Ника односложно отвечала на вопросы, а чаще сидела затворницей в своей комнате. По нескольку раз в день она упрямо бралась за гантели. Ника помнила упражнения наизусть, но все равно смотрела в затертый тетрадный лист с Костиными каракулями.

Устав, Никандра прекратила занятие и отложила гантели. Для чего все это? Глупо и бесполезно. Но ведь Костя думает иначе. А вдруг он понял, что она лжет ему и только притворяется, что верит в свое исцеление? Тогда родители здесь ни при чем и он больше не придет никогда. Нике стало страшно. Только бы увидеть его! Как докричаться до него из кокона одиночества? Послать записку? Но она даже не знает, где он живет. А что, если передать послание через кого-нибудь из ребят, когда те будут проходить мимо? Правда, она ни с кем не знакома, но не откажут же они, если попросить. Мысль была слишком смелой и неожиданной, но чем чаще Ника возвращалась к ней, тем более реальные черты обретал ее план. Конечно, раньше она ни за что не решилась бы обратиться к незнакомому человеку с просьбой, но с появлением Кости в ее жизни многое изменилось. Возбужденная и взволнованная, Ника села за письмо.

Однообразная жизнь на даче наскучила Анастасии на второй день. Купить дом в обычном садовом товариществе было блажью Родиона. Почему бы не записаться на участок, когда давали землю в Союзе художников? Но он и слушать не хотел. Ему, видите ли, нужно отвлечься и отдохнуть от "надоевших рож коллег". Зато здесь публика - не с кем поговорить. Правда, недалеко есть милое озерцо. Анастасия посмотрела на мужа, с довольным видом устроившегося с детективом на софе.

- По-моему, торчать целыми днями на участке - не самая удачная мысль. Может, поедем позагораем? - предложила она.

- Угу, - не отрываясь от страницы, промычал Родион Викторович.

- Что "угу"? Ты хотя бы слышал, о чем я сказала? Послезавтра мы уезжаем, а так ни разу и не выбрались на озеро. Не понимаю, как можно с утра до вечера сидеть уткнувшись в детектив, - с раздражением продолжала Анастасия.

- В Москве у меня не будет такой возможности. Могу я хотя бы на отдыхе расслабиться? К тому же мы приехали к Нике, и оставлять девочку одну нехорошо, - сказал он.

Ника услышала разговор через открытую дверь и встрепенулась. Если родители уедут - это даже к лучшему. Ей не хотелось, чтобы они знали о ее послании.

- Папа, конечно, поезжайте. Я ничуть не обижусь, - поспешно заверила она.

- Ну, я вижу, это женский заговор, - улыбнулся Родион Викторович и обратился к жене: - Ладно, поедем, но книгу я возьму. На отдыхе голова должна быть пустой. Лучшего средства, чем детектив, для этого не изобрели.

Проводив родителей, Ника осталась на веранде. Она нервно сжимала подлокотники шезлонга, как будто это могло помочь ей в ожидании. Прошло полчаса, но на улице никто из ребят так и не появился. Мимо прошествовали лишь пара старичков да несколько женщин. Поняв абсурдность своей затеи, Никандра как-то сразу успокоилась и сникла.

И тут появилась та самая девочка, которую Ника видела в компании Кости, сестра его друга. Кажется, ее звали то ли Аня, то ли Таня. Стараясь подавить волнение, Ника приготовилась окликнуть ее, но увидела на девочке наушники и плеер. Задача из сложной превратилась в невыполнимую. Не горланить же на всю улицу. "Как всегда, по закону подлости", - с горечью подумала Ника. Но, видимо, сегодня этот закон отменили: случилось чудо. Девочка остановилась и достала из плеера кассету, чтобы перевернуть ее на другую сторону. Это был шанс из тысячи, и Ника ухватилась за него.

- Аня! - крикнула она и тут же осеклась. А вдруг она ошиблась в имени? Но нет, девочка удивленно обернулась.

- Можно тебя на минутку? Заходи, калитка не заперта, - сказала Никандра, поражаясь своей смелости.

Анька от удивления чуть не проглотила жвачку. Кто бы мог подумать, что дочка художника знает, как ее зовут! Ошалевшая от неожиданности, она толкнула калитку и пошла по дорожке к веранде.

- Меня зовут Ника, - представилась Никандра.

- А я знаю, - сказала Анька, постепенно приходя в себя.

Ника с радостью отметила: значит, Костя рассказывал про нее. Интересно, что он говорил? Хорошо, что Аня ему не нравилась. Уже за это Ника готова была полюбить эту девочку и подружиться с ней.

- Садись, - гостеприимно предложила она.

Осмелев, Анька уселась в шезлонг и беззастенчиво огляделась по сторонам.

- У вас тут ничего. А откуда ты знаешь, что я Аня?

- Но ты ведь знаешь, что я Ника, - улыбнулась Никандра.

Ей почему-то не хотелось сразу затевать разговор про Костю. Сначала она решила познакомиться с девочкой поближе. Ника кивнула на плеер.

- А что ты слушаешь?

- Филю Киркорова. Клевые у него песни! Тебе какая больше нравится?

- Не знаю. Я его мало слушала.

- Ну ты даешь! У меня пять кассет.

Наметанным женским глазом Анька оценила кофточку Никандры и уныло подумала, что ей бы мать ни за что не дала затаскивать такую на даче. Ходи в затрапезной футболке и старых шортах.

- Ничего у тебя блейзерок. На оптовке покупали? - как бы невзначай бросила Анька, хотя сразу прикинула, что вещь фирменная.

- Не знаю, - пожала плечами Ника. Она никогда не интересовалась, откуда появляется ее одежда.

- Я на оптовке такие видела. Мне мать тоже собирается купить, - соврала Анька и добавила: - Только голубой был бы лучше.

- Наверно, - согласилась Ника, чтобы поддержать разговор.

Анька почувствовала себя увереннее. Ника была нормальная девчонка, совсем не задавака. Правда, странноватая. Чего ни спроси - все не знает.

- А что ты сейчас читаешь? - поинтересовалась Ника.

- Я больше видик люблю.

После знакомства с Костей Ника думала, что все ровесники понимают друг друга с полуслова, потому что их объединяют общие интересы, но теперь с удивлением убеждалась, что это не так. С Костей они могли часами говорить обо всякой всячине, а с Аней разговор постоянно заходил в тупик. Аня любила то, что ей не нравилось, начиная от "Санта-Барбары" и кончая попсовыми шлягерами. Никандра не знала, как заговорить о Косте, и наконец решилась спросить напрямик:

- Ты не видела Костю?

- Костю?! - меньше всего Анька ожидала упоминания о Косте и в первый момент опешила не меньше, чем когда Ника окликнула ее по имени. - А тебе он зачем?

Ника была слишком занята своими переживаниями, чтобы заметить ледяные нотки, появившиеся в голосе девчонки.

- Он уже три дня не появляется. Я подумала, может, что-то случилось. Он обычно приходил каждый день, - сказала Ника.

Аньку сразило словно обухом по голове. Значит, он бывал здесь частым гостем и молчал! Он все скрывал! Анька чувствовала себя обманутой и покинутой. Что он нашел в этой Никандре? Ну и что ж, что у нее фирменные шмотки? Зато весь нос в веснушках и волосы торчком. Все изъяны внешности Никандры тотчас возросли в глазах Аньки до неимоверных размеров. Сквозь пелену обиды она услышала голос нежданной соперницы:

- Ты не могла бы отнести ему письмо?

Ника протянула конверт. Аньку обожгло волной злости. Вот нахалка, еще письмо всучивает! Она резко вскочила, выхватила конверт и швырнула его в сторону.

- Я к тебе почтальоном не нанималась, ясно? Нашла дурочку на побегушках! - крикнула она и побежала с веранды.

Возле калитки Анька остановилась, горя неодолимым желанием добавить еще что-нибудь "приятное".

- И цвет этот тебе совсем не идет. Костя вообще желтый цвет ненавидит! - язвительно бросила она и выскочила со двора, громко хлопнув калиткой.

Ника опешила. Она никак не ожидала, что Аня так воспримет ее просьбу. С чего она вдруг разозлилась? Неужели ревнует к ней Костю? Нет, этого не может быть! И все-таки другого объяснения Ника найти не могла. Невероятно, но нормальная, здоровая девчонка ревновала Костю к ней! К ней! Нику вдруг охватила радость. Значит, ревнуя к ней, Аня считает ее ровней! Если бы только она могла встать на ноги, она бы добилась любви Кости. Теперь Ника была в этом почти уверена. Если бы... Но...

Три последних дня Костя просидел дома. Знакомый и привычный мир стал вдруг враждебным. Идти "на бревно" не хотелось, и не потому, что он боялся встретиться с Мишкой. В конце концов, он Мишке накостылял по справедливости. Но теперь, когда весь поселок знал об их драке, наверняка зайдет разговор о Никандре. Начнутся шуточки, подколки. Все равно ребята ничего не поймут. Она другая, особенная. Костя и не предполагал, что ему будет так не хватать Никандры. Если б не ее родители, он бы давно уже пошел к ней, но при предках сиять фингалом было неудобно. Костя тщательно изучал свою физиономию в зеркале. Из лилового синяк стал желтым, хотя это было маленьким утешением.

- Ну все, хватит тебе дома сидеть, красоту свою разглядывать. За хлебом сгоняй. А то нашел отговорку, - проворчала мать.

- Ма, а где темные очки?

- Умел кулаками махать, а теперь застыдился? Раньше думать надо было. Небось, очки из города не привезли. Кто же знал, что ты так разукрасишься.

Напрасно проискав очки, Костя нехотя оседлал велосипед и отправился в магазин.

В магазине в это время было пустынно, только продавщица от нечего делать чесала языком с теткой из местных, перемывая косточки какому-то Ваське. Костя терпеливо встал возле прилавка и вперил в продавщицу пристальный взгляд, дожидаясь, когда на него обратят высочайшее внимание. Однако гипноз должного эффекта не произвел. То ли синяк так действовал, то ли его сочли не слишком важной персоной, чтобы прерывать столь увлекательную беседу.

- Мне булку белого, - произнес Костя.

- Нетерпеливый какой. Опаздываешь, что ли? - недовольно зыркнула на него продавщица, но тут взгляд ее скользнул к двери, и женщина мгновенно преобразилась. Она вытянулась чуть ли не по стойке смирно, растянув губы в широкой улыбке, похожей на гримасу.

Костя глянул через плечо на вход в магазин и обомлел: родители Ники. Ну и напоролся! Нарочно не придумаешь. Подлянка в чистом виде! Костя попытался было незаметно ретироваться, но сразу понял, что в пустом магазине это ему вряд ли удастся. Оставалось надеяться, что его не узнают, но тут Родион Викторович весело воскликнул:

- Кажется, это Константин! Что же вы к нам не заглядываете?

- Да так. Думал, у вас свои дела, - пролепетал Костя, страстно желая провалиться сквозь землю. Он пытался скрыть синяк, держась вполоборота к вошедшим, хотя понимал, что наверняка они все заметили, но как культурные люди об этом молчат.

- Я это... с лестницы упал... - начал было он и тотчас возненавидел себя.

Кто его дернул оправдываться?! Ну фингал и фингал. Кому какое дело? Лучше б вообще молчал, чем лепетать вздор.

- Бывает, - дружелюбно улыбнулся Родион Викторович и заговорщически подмигнул: - Но мужчину такие знаки отличия только украшают. А к Нике заходите. Мне кажется, она вас ждет.

- Спасибо. Обязательно зайду! - выпалил Костя и с благодарностью посмотрел на отца Никандры.

Костя катил домой с легким сердцем. Кто бы мог подумать, что все так хорошо получится? Если бы он знал, что отец Ники такой классный мужик, он бы уже давно к ним пришел. Жизнь, казавшаяся безнадежно испорченной, вновь обретала краски.

По пути домой в машине Анастасия недовольно выговаривала мужу:

- Ты как ребенок. Зачем приглашать этого парня? Ты видел, какой у него вид? Просто бандитский.

- Ты преувеличиваешь. И потом, девочке нужно общение.

- Но не такое же!

- Даже если и такое. Все равно оно закончится вместе с дачным сезоном. Не стоит из этого делать трагедию. И давай договоримся: некоторые вещи в доме решаю я.

Остаток пути они ехали молча. Анастасия знала, что продолжение спора ни к чему хорошему не приведет. Она слишком зависела от мужа, и он всегда умел настоять на своем. "Плюнуть бы на все и завести любовника, пока не поздно", - со злорадством подумала она. Тем более что ей уже почти тридцать пять. Сколько еще она сможет внешне оставаться девочкой? Впрочем, она знала, что никогда на это не решится. Узнай Родион о ее похождениях на стороне, он не задумываясь бросил бы ее. А нахальные девицы, которые вечно вьются возле него, только и поджидают, чтобы "сыр выпал".

ГЛАВА 13

Костя возобновил визиты к Никандре, которые стали привычными. Теперь он ходил к ней не таясь, хотя каждый раз, когда собирался в дом художника, мать начинала ворчать:

- Чего тебя туда тянет? Прямо как околдовали. Других девчонок, что ли, нету? Вон взять хоть бы Анечку.

- Ма, скажешь тоже. Я же к Нике не в этом смысле хожу. Мне вообще девчонки не нужны. И чего ты на нее взъелась? - отмахнулся Костя.

- Ты как с ней связался, всех друзей порастерял. То на чердаке своем, как сыч, сидишь, то к ней мчишься. О чем можно целыми днями говорить? Не надоест же!

- О чем, о чем. О книгах, о музыке. И потом, я с ней гимнастикой занимаюсь. Вдруг ее болезнь вылечить можно.

- Лекарь какой выискался. Чтоб лечить, надо прежде в институт поступить.

- А я и поступлю. В медицинский, - неожиданно для себя выпалил Костя.

- Ждут тебя там. Ты сначала в школе трояки исправь.

- Да ладно тебе. По математике и физике у меня, между прочим, пятерки. И химию с биологией, если надо, подтяну. У меня еще два года до окончания. За это время в институт тупой не подготовится.

- Посмотрим, какой ты острый, - покачала головой Зоя Петровна и, хмуро проводив сына взглядом до калитки, крикнула вдогонку: - К обеду не опаздывай, доктор. Сто раз подогреваю.

Ее беспокоила странная дружба сына. Девчонка-то богатая, набалованная. Собьет мальчишку с панталыку. Вон чего надумал: в медицинский. Туда поступить - какие деньжищи надо! Эдак за журавлем погонится - синицу упустит. И в медицинский не пройдет, и другой институт прошляпит. А все эта девчонка ему голову забивает. Замкнутый какой-то стал. Натащил из сарая старых журналов, пылюгу собирать. То чего-то выискивает, а то на рысях к художниковой дочке несется. Насмотрится там на красивую жизнь - не доведет это до добра.

Костя, сунув руки в карманы, шагал по дороге, знакомой до каждого куста, до каждой штакетины на заборах. Он никак не мог понять, почему все окрысились на Никандру. И Мишка, и мать, и Анька туда же. Ее не спросили, с кем ему дружить. Прямо как взбесились все.

Костя дошел до "исторического" места, где подрался с Мишкой. Они не виделись почти месяц, нарочито обходя стороной улицы, где могли встретиться, а если и сталкивались случайно, то спешили разойтись. Сначала Костя думал, Мишка поймет, что поступил по-свински, и придет мириться, но тот так и не появился, и Костя понял, что друга он потерял. Все получилось как-то глупо. Честно говоря, он не ожидал от Мишки такого: обозвать больную девчонку.

Мысли Кости плавно перешли к проблеме выбора института. Вообще-то он не собирался в медицинский. Слова вырвались сами собой, но чем больше Костя размышлял на эту тему, тем больше его привлекала перспектива стать врачом. А почему бы нет? Другие же как-то поступают. Что он, самый дурной?

После того как Костя из-за глупого синяка не появлялся целых три дня, Ника жила в постоянном страхе, считая дни до окончания лета, когда неизбежно придется разъехаться по разным районам огромного города. Осень стала наваждением, кошмаром, преследующим днем и ночью. Ника пробовала отвлечься за рисованием, но акварель настойчиво выплакивала на чистые листы желто-бурую палитру осени. Она открывала книгу, но прочитав: "Стояло сухое и теплое бабье лето..." - суеверно отбрасывала повесть, будто печатное слово могло приблизить ненавистную пору. Ника не могла спрятаться от надвигающегося ужаса расставания с Костей. Как прожить без него год? Целый год - все равно что жизнь!

По ночам она лежала без сна и глядела, как лунный свет, запутавшись в ветках осины, растущей под окном, окрашивал кругляшки листьев в голубоватый металлический цвет и делал их похожими на старинные дублоны. Иногда ветер пригоршнями перебирал монеты листьев, пересчитывая их, и они тускло отсвечивали серебром. "Когда серебро обратится в золото, жизнь кончится", - с безысходностью думала Ника.

Днем она заставляла себя забыть о грядущем. Только бы Костя не догадался, не узнал, как сильно она привязалась к нему. Это его оттолкнет, и тогда она потеряет его прежде, чем жестокая осень оставит от лета руины воспоминаний.

Идея стать врачом заразила Костю. Он с воодушевлением придумывал новые укрепляющие упражнения, но каждый раз его стремление помочь Нике наталкивалось на глухую стену незнания. Гимнастики было явно недостаточно, чтобы поднять Никандру на ноги. Но что еще для этого нужно?

Однажды после разминки Костя сказал:

- Завтра я еду в город...

Ника побледнела. Неужели так скоро? Но почему? Она была уверена, что ее счастье продлится до осени. Значит, завтра... завтра... - молотом стучало у нее в висках.

Увидев, что Ника сидит белая как полотно, Костя испугался.

- Тебе что, плохо?

- Нет, ничего, - сказала она бесцветным голосом и, посмотрев Косте в глаза, произнесла, как будто подвела черту и поставила точку: - Значит, ты уезжаешь.

- Ты чего? Я же ненадолго, - опешил Костя. - Мать посылает помыться. Туда и обратно, всего на день. Я хотел заодно в библиотеке книжки посмотреть по медицине.

Постепенно румянец возвратился на лицо Никандры. Костя вздохнул с облегчением:

- Ну ты даешь, прямо напугала меня.

Нике стало стыдно за свою слабость. Ведь она твердо решила не показывать Косте своих чувств, и все-таки не сдержалась. Если он узнает о ее любви, ничего уже не будет по-прежнему. Он никогда не сможет ответить ей взаимностью, а потому не останется рядом. Он слишком честный и благородный и посчитает, что лучше уйти.

- Извини, это было так неожиданно. У меня, кроме тебя, нет друзей. Без тебя мне здесь будет тоскливо, - смущенно улыбнулась Ника.

- Да ты даже соскучиться не успеешь. Я бы вечером вернулся, но мать не хочет, чтобы я по ночам по электричкам шатался. А послезавтра с утра жди. Как приеду - сразу к тебе.

Костя собирался поехать одной из первых электричек, пока нет толкотни. Мать с вечера упаковала сумку с вещами, которые хотела отослать в город, и пораньше отправила его спать. Костя забрался на чердак, но сон не шел к нему. В голову лезли мысли о Нике. Кто бы мог подумать, что она так неожиданно отреагирует на его отъезд?

Костя вспомнил книгу Экзюпери про Маленького Принца, приручившего Розу, и как Лис говорил Принцу: "Если ты Розу приручил, ее нельзя бросать, потому что без тебя она погибнет".

Костя совсем не собирался "приручать" Нику. Она была для него лишь кусочком каникул, дачным эпизодом. Само собой, лето кончится, и они разъедутся.

"Она без тебя погибнет..."

Чушь! Он тоже привык к ней, ну и что? С началом учебного года появятся другие заботы.

А у Ники? У нее нет ни школы, ни друзей.

В конце концов, можно перезваниваться. Или даже съездить к ней в гости. Не на разных же концах планеты они живут.

Все доводы звучали вяло и неубедительно. Даже если он за год пару раз выберется к ней, все равно это ничего не изменит. В душе Кости саднило странное чувство неловкости, как будто он был виноват в одиночестве Ники. Ему вдруг захотелось сделать для нее что-нибудь необычное, из разряда чудес, чтобы загладить свою несуществующую вину. Но что? Яблоки, что ли, на березе развесить? Костя невольно улыбнулся. Надо же, какая чепуха в голову лезет. Он представил себе, как Ника обалдеет, увидев утром эту картину. Жалко, яблок взять негде. У Кости на участке росли только зимние сорта: пока еще и обрывать нечего. А что, если позаимствовать у соседей, у Матвеевых? У них уже яблоки на яблоки похожи.

Костя никогда не лазил по чужим садам, но сейчас он не видел в этом большого греха. Подумаешь, возьмет несколько штучек. Все равно осыпаются. Конечно, лучше было бы по-хорошему попросить, но, во-первых, уже поздно, а во-вторых, Матвеевы - жлобы.

Перевалило далеко за полночь, а Костя еще ворочался с боку на бок. Идея с яблоками все больше занимала его. Наконец, решившись, он встал, оделся и тихонько спустился с чердака, переступая через скрипучие ступеньки.

Было тихо, даже неугомонные сверчки смолкли и ушли на покой. Замещая перегоревший фонарь, полная луна вполне справлялась со своими обязанностями, освещая улицу холодным "неоновым" светом. Крыши домов и деревья черными силуэтами вырисовывались на фоне неба, забрызганного звездами, как мрачные декорации к предстоявшему спектаклю с ограблением. С трудом в потемках продравшись сквозь заросли малины возле забора, Костя перемахнул через штакетник и чуть не по щиколотку утонул в пухлой земле.

"Угораздило же на грядку попасть!" - недовольно подумал он, вытряхивая землю из кроссовок. Загладив следы преступления, он направился к яблоне. Деревца у Матвеевых были низкорослые. Костя без труда нарвал яблок и, сунув их за пазуху, направился назад. На этот раз он благоразумно обошел грядку, но перелезть через забор с грузом оказалось сложней. Пуговица на рубашке расстегнулась, и яблоки посыпались на землю. Собрав свое неправедно добытое богатство, Костя на этот раз сначала побросал яблоки на свой участок, а потом перелез сам.

Полдела было сделано. Теперь надо раздобыть нитки, но это уже легче. Мать часто шила на веранде. На цыпочках прокравшись домой, Костя без труда нашел на столе катушку и ножницы. Наконец осталась самая сложная задача: проникнуть на участок Ивановых и развесить яблоки. Костя немножко нервничал: дважды за одну ночь залезать на чужие участки было нешуточным испытанием. К тому же забор вокруг дома художника был куда выше соседского штакетника. Однако лиха беда начало! Не отступать же на середине пути? Костя представил себе, как Ника удивится, увидев на березе яблоки, и нервозность сменило бесшабашное веселье. В конце концов, он ради хорошего дела старается.

* * *

Если бы ученые надумали изучать влияние магнитной бури на примере Полины, то обнаружили бы странный феномен. Стоило Полине накануне прослышать о неблагоприятном дне, как природные силы нападали на бедную женщину с удесятеренной энергией. Если же средства массовой информации или услужливые соседи не предупреждали Полину об очередном катаклизме, магнитные страсти могли пройти совершенно незамеченными.

В тот день, памятуя о магнитной буре, Полина с утра была не в духе. А тут еще девчонка, как нарочно, залила всю скатерть какао, теперь придется застирывать, не то останется пятно. Каждый промах Никандры Полина воспринимала как личную обиду, будто Ника только и думала, чем ей досадить.

Для Ники день тоже не предвещал ничего хорошего. Полина встала не с той ноги. За завтраком, как назло, опрокинулась чашка. Но главное: Костя не придет.

"Один день. Всего один день", - подбадривала себя Никандра, но тут едко и жестоко подумалось: "Надо постепенно привыкать перед осенью". На душе стало еще пасмурнее.

- Шезлонг на веранду вынести? - спросила Полина.

- Да, - машинально сказала Ника и пожалела об этом. Сегодня она с большим удовольствием посидела бы в своей комнате. Однако ей не хотелось вступать в пререкания с Полиной.

Сиделка усадила Никандру в шезлонг и собиралась уйти, как вдруг заметила странное выражение на лице девочки. Ее взгляд был направлен во двор, поверх плеча Полины. Глаза расширились от изумления, а уголки губ дрогнули в улыбке.

Женщина, заинтригованная, обернулась. Она не сразу заметила, чему улыбается Ника, а разглядев "урожай", сердито нахмурилась. В ее жизни никогда не было берез с яблоками. Даже цветы к праздникам она покупала себе сама. В ней медленно вскипало раздражение на несправедливость. Почему одним достается все, а другим - ничего?

- Чудо, правда? - Ника сияла от счастья.

Ее распирала гордость за Костю. Кто еще мог придумать такой сюрприз? Ни один человек на свете! Ника не понимала, за что Полина недолюбливает его, но теперь даже она не сможет не оценить, какой Костя особенный.

Полина недовольно скривилась: калека калекой, а парня умудрилась заарканить. Ублажает ее, а что в ней хорошего? Ясное дело, папаша. Вот что деньги делают. Будь она без гроша в кармане, стал бы он за ней ухлестывать!

- Герой, нечего сказать, по ночам по чужим дворам лазить, - язвительно сказала старая дева.

На Нику словно вылили ушат воды. У Полины была удивительная способность испортить и опошлить все хорошее.

- Кажется, он ничего плохого не сделал, - холодно произнесла девочка.

- Это как сказать. Начинается всегда с малого. Сегодня залез принести, а завтра залезет унести.

"Ведьма! Злобная ведьма!" - хотелось выкрикнуть Нике, но она знала, что, если позволит себе сорваться, потом сама будет жалеть об этом. Ника сжала кулаки, так что ногти до боли впились в ладони, и резко сказала:

- Уйдите! Прошу вас, уйдите! - при этом мысленно добавив: "Видеть тебя не могу, злыдню паршивую!"

* * *

Проводив сына, Зоя Петровна прибралась в доме и занялась прополкой. Сегодня можно было обед не готовить. Это Костика она старалась накормить, растет ведь. А одной много ли надо? Она и молоком с хлебом обойдется.

Зоя Петровна заканчивала обрабатывать вторую грядку, когда ее окликнула из-за забора соседка, Варвара Степановна Матвеева.

- Ну, Зоя, не ожидала, - в сердцах сказала она. - По-соседски, нечего сказать, чужие сады обирать.

- Да ты что, Варь, шутишь, что ли? - удивилась Зоя Петровна.

- Какие уж шутки. Твой пацан ночью к нам по яблоки ходил. Свои бы вырастили, чтоб на чужие не зариться, - распалялась соседка.

- Да что ты такое говоришь! Постеснялась бы. Костик никогда чужого не возьмет, - защищалась Зоя Петровна.

- Еще как возьмет! Улики имеются! - воскликнула Матвеева, многозначительно воздев к небу палец, и повысила голос, стараясь привлечь внимание общественности: - Вы посмотрите, что делается! Всю грядку истоптал, как через забор перемахнул. И яблоко валяется. Не само оно сюда докатилось.

Народ не преминул подтянуться к своим заборам, чтобы не пропустить спектакля. Мать Кости готова была провалиться сквозь землю от стыда.

- Да не кричи ты так. Давай разберемся, - взмолилась она.

- А ты мне рот не затыкай. Пускай все слышат, что Костик твой бандюга! - входя в раж, Матвеева перешла на визгливый крик, отчего к ближайшим "слушателям" подключились жители более отдаленных участков.

Общественность не дремала.

ГЛАВА 14

Костя вернулся на следующее утро. Мать встретила его мрачнее тучи, и даже когда он хотел чмокнуть ее в щеку, отстранилась, что вконец озадачило парня.

- Ма, ты чего это?

- С каких это пор ты нас с отцом позорить начал? Для того тебя растили, чтобы ты воровал? Тому тебя учили?

Костя не сразу понял, о чем идет речь.

- Ладно, ма, тебе загадками говорить.

- Да какие уж тут загадки! Ты зачем к Матвеевым в сад лазил? Тебе своего мало?

- Я взял-то всего несколько яблок. У них половина обсыпается, - оправдывался Костя.

- А это не твоего ума дело, обсыпается или нет. Из-за этих яблок я позору натерпелась - на год хватит. Глаза поднять стыдно.

Зоя Петровна отвернулась и фартуком вытерла подступившие слезы. Костя подошел к ней сзади и обнял за плечи.

- Ма, ну не расстраивайся ты так. Хочешь, я пойду и прямо сейчас перед ними извинюсь, хочешь? Я же для хорошего дела. Понимаешь, я уезжал, а Ника...

Костя не успел договорить. Зоя Петровна смахнула его руку с плеча и, резко обернувшись, сказала:

- Опять художникова дочка? Сто раз говорила, до добра она не доведет! Я тебе запрещаю к ней ходить.

- Чего она тебе сделала, что ты ее так не любишь? - с горечью сказал Костя.

- Слышать о ней не хочу. С чего мне ее любить? Чему хорошему она тебя учит? С друзьями драться да воровать?

- Скажешь тоже, учит. Это же не она меня послала.

- А кто же еще? Раньше ты такого не делал. Это все с ее подачи.

- Ма, ты думай, что говоришь. Таких девчонок, как она, вообще нет, разве только в книжках.

- Знаю я эти книжки. Ишь, как голову заморочила! Хоть она раззолотая, так и знай, больше я тебя к этой поганке не пущу! - подвела итог Зоя Петровна.

- Ты же ее совсем не знаешь, зачем ты так?

- Не знаю и знать не хочу!

- Эх ты! Она же совсем одна. У нее даже матери нет. Она думает, что ты добрая, а ты!.. - выкрикнул Костя и, хлопнув дверью, выскочил из дома.

Костя бежал всю дорогу и только на подходе к особняку Ивановых перешел на шаг и постарался придать лицу обыденное выражение, чтобы Ника не догадалась о его неприятностях. Он не мог рассказать о ссоре с матерью, ведь тогда пришлось бы говорить и о причине. Почему именно к Нике все так несправедливы?

Представ перед Никой, он понял, что артист из него никудышный.

- Что случилось? - сразу же спросила она.

- Да так, пустяки. Ничего особенного, - пожал плечами Костя.

Нике было немножко обидно, что Костя не захотел ей довериться, но она не смела настаивать, ведь и сама не часто выплескивала свои беды на людях. Чтобы хоть как-то поднять ему настроение, она показала на березу, где по-прежнему висели яблоки.

- А у нас без тебя вырос урожай. Наверно, потрудился добрый волшебник. Очень добрый, - добавила она.

Костя смущенно улыбнулся в ответ. "Ради этого стоило слазить в сад этих жлобов", - мстительно подумал он. Ну почему даже мать не понимает его? Вечно у всех на уме только женихи и невесты, как будто без этого нельзя дружить! За что она ополчилась на Нику, ведь она ее даже ни разу не видела?

Решение пришло внезапно: нужно их познакомить.

- Слушай, пойдем ко мне в гости, - предложил Костя.

- Ты шутишь? - Ника недоверчиво исподлобья глянула на него.

Иногда она совсем не понимала Костю. Что он задумал на этот раз?

- Почему шучу? Сядешь в кресло, а я тебя довезу.

- Ты ведь знаешь, я не могу, - сказала Ника, но парень сердито перебил ее:

- Что в этом такого? Так и будешь себя стесняться? Ты что, не такой человек, как все?

Колеса мягко шуршали по гравию. Костя подталкивал инвалидную коляску сзади. Под перекрестным обстрелом глаз дорога до дома показалась ему нескончаемой. Может быть, Ника была права, когда не желала выходить на люди. Родион Викторович был местной достопримечательностью. Шутка сказать, такая знаменитость живет в обычном садовом товариществе. Все, что было связано с домом и с именем художника, окружал ореол таинственности и почтительности. О существовании больной дочки знали все. О ней судачили, ее жалели, но прежде Ника никогда не покидала своей "крепости", и теперь ее внезапное появление воспринималось как аттракцион.

Ника держалась молодцом, стараясь скрыть волнение, но по тому, как крепко, до белизны в костяшках пальцев, она сжимала подлокотники кресла, будто ища в этом поддержки, Костя понял, как трудно ей вытерпеть бесстыдное любопытство незнакомых людей.

Раньше Косте тоже не доводилось испытывать на себе столь пристального внимания публики, и это злило его. Однако отступать было некуда. К тому же Ника не должна думать, что он ее стесняется.

"Чего глазеют? Прямо дикари. Выпялились, будто слона напоказ ведут", - сердито подумал Костя, а вслух как можно бодрее сказал:

- Ну, как тебе прогулка? Ты ни на кого внимания не обращай. Это им поначалу в новинку. Потом привыкнут.

Ника с вопросом оглянулась на него. Неужели он думает, что она еще когда-нибудь решится на эту пытку?

- Вот увидишь. Все будет хорошо, - подбодрил он девочку, хотя сам не слишком был в этом уверен.

И тут случилось самое худшее: навстречу шел Мишка. Надо же было столкнуться именно сейчас! Неизвестно еще, как мать отреагирует на нежданную гостью, но если Ника узнает и про ссору с Мишкой...

Они медленно подошли друг к другу и, словно по команде, остановились.

"Пусть только попробует что-нибудь ляпнуть. Я убью его!" - подумал Костя.

Мишка хотел что-то сказать, но не успел рта открыть, как Костя опередил его:

- Ника, это Мишка, - сказал он, сверля бывшего друга взглядом и за спиной у девочки знаками показывая, чтобы тот молчал.

Мишка с удивлением глядел на эту пантомиму, забыв, что хотел сказать.

- Очень приятно, - Никандра по-взрослому протянула для приветствия руку.

Опешивший Мишка обменялся с ней рукопожатием, но не успел прийти в себя, как девчонка удивила его еще больше:

- Костя обещал привести тебя ко мне, когда ты вернешься.

- Откуда? - не понял Мишка.

- От бабушки, - вставил Костя.

Он приложил палец к губам и показал Мишке кулак.

- Ты мне сурдоперевод не показывай, - сердито сказал окончательно сбитый с толку Мишка. - Ты чего там про бабушку наплел?

У Кости так и чесались руки дать Мишке в глаз.

Никандра перевела взгляд с одного мальчишки на другого. Наверное, она допустила какой-то промах. Может быть, Мишка держал свою поездку в секрете?

- А что еще он про меня болтал? - спросил Мишка у Ники.

- Что ты мастер на все руки и всем все чинишь. И что рассказчик необыкновенный. Поэтому мне очень хотелось с тобой познакомиться, но если тебе это неприятно... - Ника смолкла.

- А больше он ничего не говорил? - обескураженно спросил Мишка.

- Что ты в компьютерах хорошо разбираешься, - добавила девочка.

Мишку охватил жгучий стыд. Костя оказался настоящим другом. Мог бы наплести с три короба, а он даже словом не обмолвился про драку и про все остальное. И дочь художника вроде нормальная девчонка. Зря он так!

Мишка посмотрел Косте в глаза и сказал:

- Я полный кретин.

Они стояли и смотрели друг на друга. Перед Костей был его прежний лучший друг Мишка. Обиды вдруг исчезли, и все стало как раньше. Костя протянул Мишке руку. На время ребята забыли о существовании Ники.

- А вы куда? - спросил Мишка.

- Ко мне, - ответил Костя.

- Я сейчас за Степкой смотаю. Мы тоже придем, - пообещал Мишка.

- Давай!

ГЛАВА 15

После стремительного ухода Кости Зоя Петровна не могла успокоиться. Прежде, когда другие жаловались на переходный возраст детей, она думала, что ее эта беда не коснется, обойдет стороной. Костик с измальства рос послушным и ласковым. Иной раз пошалит - не без этого, но чтоб хулиганить, а потом еще убегать, хлопнув дверью...

А может, сама виновата? Не успел мальчишка с электрички прийти, как она с руганью набросилась.

Но, с другой стороны, как тут не сорваться? Чего ему не хватало? Зачем к соседям за яблоками полез? Все из-за дочки художниковой. Ишь, как мальчишкой вертит: ночью по чужим садам шарит, лишь бы ей угодить. Все зло от этой мерзавки! Впрямь, маленькие дети - маленькие заботы, а большие... Как только девчонки пойдут, жди головной боли. И ведь что бы Костику хорошую девочку выбрать, себе ровню, так нет, ему набалованную подавай. Отец-то у нее знаменитость, у них в доме птичьего молока только нету. Разве за такой угонишься? Собьет мальчишку с толку!

Как и всякой матери, Зое Петровне было трудно смириться с тем, что сын повзрослел, и она искала причину его строптивости не в том, что дети неизбежно вырастают и становятся самостоятельными, а в появлении испорченной, избалованной девчонки.

Зоя Петровна мысленно вела с сыном разговор, убеждая его бросить дочку художника, но разве тут найдешь доводы? Как бы совсем не оттолкнуть. Такой уж возраст - все наперекор. Теперь, небось, злится, рано не придет. К ней побежал. Зое Петровне стало горько оттого, что Костик обсуждает ее с чужой девчонкой, как будто та роднее матери. Верно говорят: сына растишь не для себя, а для другой. Только не ведала она, что делиться придется так скоро.

Женщина снова накапала валерьянки, но лекарство не помогало: видно, еще не изобрели средства от обиды на взрослых детей.

Остаток пути до дома Костя был в приподнятом настроении. День, который начинался довольно паршиво, принес неожиданный подарок: они наконец помирились с Мишкой. Хорошо бы теперь мать перестала злиться на Нику, а то вбила себе в голову глупости всякие. Но ничего, увидит Нику и сразу поймет, что ходит он к ней потому, что не может иначе: жалко ее, она ведь совсем одна, а девчонка отличная.

Примирение с Мишкой вселило в Костю уверенность, что все наладится. И потом, он хорошо знал свою мать: она же добрячка. Увидит Нику и сразу отойдет.

Ника ужасно волновалась. Она никогда прежде не бывала в гостях. К тому же ей предстояло познакомиться с мамой Кости. Она часто рисовала ее в своем воображении, награждая самыми лестными чертами. Для Ники Зоя Петровна была не просто мама Кости, а мама вообще, та самая, которой не было у нее.

Глядя на Костю, Ника не переставала удивляться. Он был вечной загадкой. Ей было трудно понять, почему после встречи с другом Мишкой его подавленное настроение внезапно сменилось весельем, настолько заразительным, что передалось даже ей.

Дом Кости оказался не так далеко. По сравнению с особняком он был простеньким и небольшим, но от него веяло домашним уютом, и Нике здесь сразу же понравилось. Возле крыльца пышными букетами росли разноцветные флоксы, а из-за дома виднелась капустная грядка.

- Это капуста? Я никогда не видела, как она растет, - с наивным детским восторгом сказала Ника.

- Я тебе еще не то покажу. У меня мать прямо Мичурин. Ты пока осмотрись, а я пойду ее позову.

Он завез инвалидную коляску на участок и вбежал в дом.

Зоя Петровна не поверила своим глазам, увидев сына так рано.

- Слава Богу, вернулся, - с облегчением вздохнула она. - Ты уж на меня не обижайся. Мне-то каково было, когда Варвара по твоей милости меня на всю округу ославила.

Она, как маленького, потрепала сына за чуб и хотела обнять, но он отстранился:

- Ма, я не один. Там Ника.

При упоминании этого имени руки у Зои Петровны опустились и безвольно повисли. Она-то решила, что Костик одумался, а он, вместо того чтобы повиниться, назло притащил сюда ненавистную девчонку. И эта нахалка еще посмела явиться к ним в дом! Сердце у Зои Петровны защемило от обиды.

- Значит, она тебе дороже матери, - с укором произнесла она.

- Что ты глупости говоришь? Я просто хочу, чтобы ты с ней познакомилась.

- А ты у меня спросил, хочу ли я ее видеть? Нет, я тебе не указ.

Костя выжидающе исподлобья посмотрел на мать. Она отвела глаза, нарочно отвернувшись к окну. Неужели он ошибся? Неужели из всех людей только для Ники у матери не найдется чуточку теплоты? Именно для Ники, которой это нужно больше всех. Пауза затянулась. Завеса молчания, опустившаяся между матерью и сыном, сгущалась. Луч понимания уже не мог проникнуть сквозь липкий туман взаимных обид.

Костя с трудом сглотнул. Разочарование и стыд за мать сплелись змеиным клубком и комом встали у него в горле.

- Эх ты! Ладно, будем считать, что тебя нет дома, - процедил Костя, резко повернулся и вышел.

Зою Петровну охватил страх. Интуитивно она поняла, что бесповоротно, навсегда теряет сына.

- Костик! - крикнула она и бросилась следом. Выскочив на порог, она увидела Нику. Девочка улыбнулась.

"Еще и лыбится. Радуется, что верх взяла", - молнией промелькнуло у женщины в голове, и ее словно прорвало.

- Ну что, добилась своего? - обрушилась она на девчонку. - Зачем ты только объявилась. Как с тобой Костик связался, все у нас наперекосяк.

Улыбка слетела с лица Ники. В чем ее обвиняют? Она не сделала ничего плохого. Может быть, тут какая-то ошибка?

- Ма, перестань сейчас же! - Костя оборвал мать.

Но Зоя Петровна не могла сдержаться и не высказать все, что накипело в душе. Это было выше ее сил.

- Что перестань? С Мишкой ты из-за нее подрался. То, бывало, ребята так и торчат тут с утра до вечера, а то со всеми перессорился из-за этой, - Зоя Петровна кивнула в сторону Ники и обратилась к ней: - А тебе не совестно посылать его воровать? А мой дуралей и рад стараться, по чужим садам лазить, как же - принцессе яблочек захотелось. А теперь ему и вовсе дома тошно. Все сбежать норовит.

У Ники перехватило дыхание, перед глазами все поплыло. Мысли путались. Почему эта женщина кричит на нее? За что? Неужели это мама Кости? Это мама? Она ведь любила ее, любила... К горлу подкатил комок. Ника низко опустила голову и крепко стиснула виски руками, чтобы собраться с мыслями и справиться с нахлынувшими чувствами.

- Она же ничего не знала! - крикнул Костя матери и кинулся к Нике. - Не слушай. Ну, сдурил я с яблоками, но это все фигня. Не обращай внимания, ладно?

Он присел перед девочкой на корточки, пытаясь заглянуть ей в лицо, и взял ее руку в свои ладони.

- Все будет хорошо, вот увидишь.

Ника знала, что хорошо уже ничего не будет. Счастье не может продолжаться вечно, тем более для нее, но праведная ложь Кости требовала лжи ответной.

- Да, все будет хорошо, - эхом повторила Ника и, подняв голову, посмотрела в глаза Зое Петровне. - Простите, я не знала, что доставила вам столько неприятностей. Больше этого не случится.

От глубокого недетского взгляда девочки Зое Петровне стало не по себе.

Никандра говорила тихо, но голос ее звучал ровно и твердо. Очарование и уют этого дома растворились, словно мираж. Она снова оказалась посреди голой пустыни вечного, неистребимого одиночества. Все возвращалось на круги своя. Нике хотелось поскорее уйти отсюда, чтобы не видеть этой женщины. Она не могла больше думать о ней как о маме Кости. Мама Кости навсегда осталась для нее другим, призрачным, выдуманным образом. Девочка потянула за рычаг инвалидной коляски.

Не оглянувшись на мать, Костя повез Нику со двора. Впервые Никандре не хотелось, чтобы Костя сейчас был рядом. Ей нужно было побыть одной, но жизнь отказывала ей даже в этой малости. Она не могла самостоятельно добраться до своего дома.

Никандра понимала, что с сегодняшнего дня все будет по-другому. Теперь между ними возможна только вежливая фальшь, а она не хотела фальши в отношениях с Костей. Он был единственным стоящим и настоящим в ее жизни.

Зоя Петровна стояла как громом пораженная. Ее Костик, с которым они откровенничали по вечерам, который приходил и делился своими проблемами, вдруг стал чужим и далеким. Женщина смотрела, как сын толкает инвалидную коляску с хрупкой тоненькой девочкой. Вся злость шелухой слетела с нее. С кем она взялась сводить счеты? С больным ребенком? Грех-то какой! За это ее Бог и карает, лишая сына. Она бросилась вдогонку за детьми и, забежав вперед, преградила им путь к калитке.

- Постойте! - выкрикнула она и, переведя дыхание, с усилием повторила: - Постойте. Не знаю, что на меня нашло. Вы уж простите меня, дуру старую. - Зоя Петровна обратилась к Нике: - Костик-то у меня парень золотой, а тут прямо хулиганом стал. Все одно к одному. Вот я на тебя и грешила.

- Я понимаю, - сказала девочка.

"Эх, милая, ничего ты не понимаешь", - подумала Зоя Петровна. Ревность и жалость завязались в такой тугой узел, что она и сама не могла разобраться в своих чувствах.

- Поворачивай назад, - скомандовала она сыну. - Я вас чаем напою.

* * *

Мир для Аньки рушился. Она-то думала, что у Кости с дочкой художника несерьезно. Мало ли, что он ходит к ним в дом. Любому интересно поглазеть, как живут знаменитости. Нику Анька соперницей не считала. Разве можно такую любить? Она же калека. Анька терпеливо ждала, когда Косте наскучат походы в особняк художника, злилась, что ожидание затягивается, но знала, что рано или поздно придет ее время. Все равно Костя в нее влюбится. Новость о том, что он повез Нику к себе домой, ошеломила Аньку.

- Это неправда! - крикнула она брату.

- Чего неправда? Я их сам видел, - сказал Мишка. - А дочка художника, между прочим, ничего.

- Ничего хорошего! Уродина! - выпалила Анька, как будто ее слова могли что-нибудь изменить, исправить чудовищную несправедливость. Это не Ника, а она должна быть в гостях у Кости. Обрушившееся на Аньку горе было слишком велико, чтобы справиться с ним самой, и она побежала к Верке, поделиться своими переживаниями.

- Вер, ну скажи, что он в ней нашел? Ни кожи, ни рожи. Я бы в жизни на такую не посмотрела, - с горечью жаловалась Анька. - Если бы на меня такие шмотки надеть, я бы в сто раз лучше была! Она же плоскодонка!

"Чья бы корова мычала! У самой лифчик - не грудь поддерживать, а чтобы видимость создать", - с ехидством подумала Верка, кинув косой взгляд в сторону подруги, фигура которой отнюдь не изобиловала округлостями.

- А чего ты тогда бесишься? - спросила Верка.

- А зачем он ее домой притащил? Вер, ну скажи. Неужели он кого получше не нашел?

- Да не нужна она ему. У нее же отец знаменитость. Вот он за ней и бегает.

Анька с жаром подхватила эту мысль. Она не могла примириться, что Костя выбрал не ее, а дочку художника, и только знаменитый папаша оправдывал выбор, давая Аньке возможность не потерять собственного достоинства и не упасть в глазах Верки.

- Точно, Вер. Все из-за отца. Не мог он влюбиться в такую уродину, - кивнула она. - Но мне-то от этого не легче!

- Не дергайся, мы ей спесь поубавим. Не таких подвигали, - самодовольно усмехнулась Верка.

- Ой, Вер, давай подвинем. А то наглая такая. Дома сидит, а кофточка на ней фирменная, как на праздник вырядилась.

Чаепитие проходило натянуто. Костя пробовал шутить и поддерживать разговор, но Ника отвечала односложно. Костя не знал, что сделать, чтобы она снова оттаяла. Зоя Петровна тоже была не в своей тарелке. Все трое усиленно пытались стереть неприятный эпизод, происшедший при встрече, делали вид, что забыли о нем, но это не получалось. Когда пришли Мишка и Степка, притворяться стало легче.

Ника видела, как мучительно Зоя Петровна пытается загладить скандальную сцену, и понимала, что ради Кости должна постараться казаться веселой, но не могла. Дело было не в матери Кости. Она оказалась неплохой женщиной. Просто Ника вдруг осознала, что никогда толком не знала Костю. Он скрывал от нее все, что его мучило и волновало, и ни разу не поделился ни одной из своих проблем. Она ничего не значила для него. Ровным счетом ничего. Она надеялась, что стала для него хотя бы другом, но все это оказалось самообманом. Для нее вся жизнь заключалась в Косте, она жила его визитами. А он? Лето кончится, и он даже не вспомнит о ней.

Зоя Петровна не могла избавиться от чувства вины. Дочка художника оказалась совсем не заносчивой и капризной, а какой-то застенчивой. Мать вдруг сердцем поняла, почему Костик ходит к этой девочке. Уж больно она беззащитная, словно пичужка с подбитым крылом.

"Робеет. Еще бы не робеть после того, как чужая тетка на нее так обрушилась", - со стыдом думала женщина. Пока ребята шумной гурьбой относили грязную посуду в летнюю кухню, Зоя Петровна подсела к Никандре.

- Прости ты меня, что сдуру наговорила всякого.

- Я не обиделась, - сказала девочка. Ее так потрясло открытие, что для Кости она совершенно чужой человек, что все остальное казалось неважным.

- Да как же можно на такое не обидеться? - покачала головой женщина.

- Правда, - кивнула Ника.

- Ну, если правда, то и дальше к нам приходи. Я была бы рада, если б у нас в доме девочка была.

Ника посмотрела женщине в глаза и поняла, что та говорит искренне. Зоя Петровна подняла было руку, чтобы погладить девочку по голове, но не решилась. Нике тоже очень хотелось, чтобы мама Кости прикоснулась к ней, как будто это могло скрепить возникший между ними контакт, но женщина не сделала этого, а сама Ника постеснялась дотронуться до нее.

Верка с Анькой поджидали, когда ребята выйдут от Кости.

- Не понимаю, что там можно так долго делать? - ворчала Анька.

- Не суетись. Никуда они не денутся. Все равно мимо нашего дома пойдут. Главное, себе цену знать. Парню нельзя показывать, что ты по нему убиваешься. Что легко достается, не ценят.

- Завидую я тебе, Вер. Твой Стас по Анталии разъезжает, а ты ни чуточки не ревнуешь. Поэтому по тебе парни и сохнут. А я как подумаю, что Костик с ней, так прямо не могу, психую, - вздохнула Анька.

- Запомни, чем больше психуешь, тем парень о себе больше воображает, - назидательно сказала Верка.

Наконец ребята с Никой вышли из дома Кости. Верка и Анька тоже как бы невзначай появились на улице.

- Какие люди! Вы откуда и куда? - с деланным удивлением спросила Верка, отработанной походкой манекенщицы подходя к парням.

Увидев девчонок, Костя насторожился. Анька вообще в последнее время вела себя по-дурацки, от Верки тоже ничего хорошего ждать не приходилось.

- Никак это твоя новая подружка? Что ж ты, Костик, нас не познакомишь? - игриво сказала Верка.

- А что я, бюро знакомств, всех знакомить? - недовольно буркнул Костя.

- Всех не всех, а мы как-никак не чужие, - Верка сделала многозначительную паузу, от которой у Ники похолодело внутри, и, усмехнувшись, добавила: - Мы ведь ближайшие соседи.

Верка вперилась взглядом в Нику. Между девчонками тотчас возникла неприязнь. В Веркиной походке, в манере одеваться, в ее намеках Ника уловила опасность. Только бы не она понравилась Косте. Пускай бы лучше это была Аня или любая другая девочка. Сама мысль о том, что Костя может влюбиться в Верку, казалась Нике унизительной.

От наметанного взгляда Верки не укрылось, как губы Ники сжались при упоминании о близком соседстве.

"И эта в Костика втюрилась по уши", - подумала Верка. В ней проснулся азарт охотника. Костя парень симпатичный и одно время пытался за ней ухаживать. А почему бы нет? Надо щелкнуть по носу эту папенькину дочку, пускай не воображает, что она лучше всех. К тому же Стас на пару недель уехал, все равно делать нечего. Она посмотрела Косте прямо в глаза и, улыбнувшись одними губами, сказала:

- Ну, раз ты сегодня такой неразговорчивый, я после зайду. Пошли, Ань.

Анька покорно засеменила за Веркой. Женское чутье подсказывало ей, что она обратилась за помощью не по адресу.

"Лучше бы все оставалось как раньше. С дочкой художника я бы как-нибудь сама справилась", - обреченно подумала она, но джинн был выпущен из бутылки.

ГЛАВА 16

Ника плотно прикрыла дверь своей комнаты, чтобы приглушить рев пылесоса и не видеть сердитой физиономии Полины, чистившей ковер. Отношения между девочкой и домработницей становились все более натянутыми.

Полина вслух не выказывала недовольства тем, что к Нике приходили гости, но ее вечно обиженный и раздраженный вид говорил сам за себя. Ника не могла понять, почему женщина так невзлюбила Костю, в чем кроется причина ее яростной неприязни. Полина и прежде не отличалась сердечностью, но с тех пор как в размеренную рутину будней нежданно-негаданно ворвался Костя, она постоянно ходила насупленная и сердитая. А сколько едких замечаний и косых взглядов было по поводу решимости Кости поставить Нику на ноги и ежедневных занятий с гантелями! Девочка едва сдерживалась, чтобы не отвечать дерзостью. Полина и так все уши прожужжала родителям, что Костя на нее плохо влияет.

Заметив, что Никандра закрыла дверь, Полина еще яростнее принялась за ковер, будто вымещая на нем накопившуюся злость.

"Ишь, помешала принцессе. Вот уж поистине не родись счастливой, а родись богатой. Как сыр в масле катается, а тут так до смерти у сопливки в прислугах и проходишь", - с горечью подумала женщина.

Между страниц тетрадки с рецептами и полезными советами Полина, точно листки гербария, держала газетные вырезки, хранившие человеческие надежды и чаяния в засушенном виде: ищу спутницу жизни... возраст, рост, цвет волос, увлечения, вредных привычек нет... Сколько раз она собиралась написать по объявлению, но так и не могла решиться. Чем она хуже других, что ей не удается создать семью? Вон хозяйская дочка: упрямая, своенравная, да к тому же калека. Казалось бы, никаких надежд, и то парня отхватила! А теперь он еще компанию с собой водит. Ходят, сорят, прибирай тут за ними, будто других дел нет!

Нарыв недовольства зрел в женщине, готовый прорваться и выплеснуть мутный гной злобы.

Прежде по вечерам Полина ходила к приятельнице, а теперь чуть ли не каждый день к Нике являлись гости, и женщина, негодуя, сидела дома, чтобы не оставлять парней без присмотра. Она не слишком доверяла этой братии. Как-то раз она из окна увидела, что белобрысый, уходя, прихватил с собой бинокль. Это было последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Полина выбежала во двор и, нагнав парней у калитки, загородила своей грузной фигурой выход.

- А ну-ка постойте! - в сердцах сказала она. - Мало того, что вы повадились каждый день всем табором тут толочься, так хоть бы постеснялись вещи из дома таскать.

- Какие вещи? - недоуменно спросил Костя.

- А это что? - Полина выхватила у Степки бинокль.

- Мне Ника дала, посмотреть. У нее спросите, - смутившись и покраснев, пролепетал Степка.

- Мне и спрашивать незачем. У нее все можно выпросить, только не надо этим пользоваться.

- Что мы, по-вашему, попрошайки? На фиг нам нужен этот бинокль, - возмутился Мишка.

- Не нужен - нечего и брать. И не груби, молод еще так со старшими разговаривать. Ишь, воспитание.

Полина гордо развернулась и с чувством выполненного долга вернулась в дом. Потеряв дар речи, ребята оторопело смотрели, как она взошла на веранду и захлопнула за собой дверь. Первым молчание нарушил Мишка.

- Видали? За кого она нас держит? Больно мне надо, чтобы меня мордой об тейбл. Больше я сюда ни ногой, - процедил он, зло сплюнув.

- Я тоже. Че я стал бы этот бинокль долбаный брать? - обиженно шмыгнул носом Степка.

Увидев в руках у Полины бинокль, Ника спала с лица.

- Что это? Вы отобрали бинокль? - спросила она, будто не верила собственным глазам. - Зачем?!

- А затем, что, если пропадет, с меня спросят, - невозмутимо произнесла Полина, кладя бинокль на место.

Ника задохнулась от возмущения. Стыд пунцовой волной накрыл ее лицо. Что теперь подумают ребята?

- Я ведь сама отдала его! Почему вы не спросили? Это не ваш дом! Почему вы тут распоряжаетесь? - не в силах сдерживаться, выкрикнула девочка.

- Потому что меня наняли за порядком следить, а не всякую шантрапу приваживать.

- Они мои друзья! Как вы смеете?! Вы жестокая, злая! Вас никто не любит!

Слова задели Полину, попав в самое больное место. Женщина поджала губы и язвительно сказала:

- Меня не любят? А тебя? Кому ты нужна такая? Если б не я, кто бы тебя кормил и за тобой грязь выносил? Друзья - до черного дня. Они к тебе ходят пока не наскучило. Меня никто не любит! Кто бы говорил!

Она, насупившись, удалилась к себе в комнату.

Ника ненавидела Полину. Все в ней вызывало протест: начиная с рабского подобострастия домработницы перед родителями и кончая вечной гримасой недовольства в их отсутствие. Почему из всех людей именно с ней она должна делить каждый день своего существования? Никандра не раскаивалась в том, что наконец-то высказалась, но слова не принесли облегчения. Разве это поможет вернуть друзей? Вдруг ребята обиделись и больше не придут?

День угрюмо влачил свои часы, нестерпимо медленно двигаясь к вечеру. Замурованная в глухую келью беспомощности, Ника не могла вырваться из нее, чтобы побежать к ребятам и все объяснить. Невидимая стена отделяла ее от мира нормальных людей, делая невозможным даже самое обыденное.

Вопреки опасениям Ники, Костя все же пришел, правда, без друзей.

- Миша и Степа обиделись? - спросила она.

- Да нет, чего им на тебя обижаться? Пацаны тебе привет передают. Но, сама понимаешь, после того как Полина на нас налетела, с ней встречаться неохота.

- Но ты ведь пришел.

- Я - другое дело, - улыбнулся Костя.

У Ники отлегло от сердца. Она даже обрадовалась, что вновь может побыть с Костей наедине. В последнее время этого почти не случалось. Ника чувствовала, что Костя отдаляется от нее. Уходит, как вода сквозь пальцы, неспособные удержать ее в жадных беспомощных ладонях. Он перестал приходить по вечерам. Каждый раз, когда она оставалась погруженной в пустоту огромного особняка, ее охватывал страх, что наступит день и визиты к ней станут ему в тягость. Что она могла предложить, кроме замкнутого пространства четырех стен, если ему был доступен целый мир, полный красок, звуков и ощущений? Мир, отгороженный от нее инвалидной коляской!

Она понимала: глупо ревновать его к друзьям, но нет-нет, а мысли о том, что прежде она была обязана его частым визитам лишь ссоре с Мишкой, будили обиду, притаившуюся глубоко под трепетным обожанием.

Рано утром в Костину резиденцию на чердаке влетел запыхавшийся Мишка.

- Скорей! А то опоздаем! Там кино снимают! - объявил он.

- Какое кино?

- Не знаю, вроде детектив какой-то. Может, и мы артистами заделаемся. Рыжего Дрона в массовку взяли.

- Правда, что ли? - не поверил Костя.

- А чего мне трепать? Вот умора будет, если мы - и вдруг на экране. Сдохнуть можно. Анька с Веркой, как про кино услышали, чесанули туда, как спринтеры.

Мишкино возбуждение передалось Косте. Не каждый день удается увидеть, как снимают кино. Ребята поспешили на площадку, но вдруг Костя спохватился, что его ждет Ника, и в нерешительности остановился.

- Ты чего? - спросил Мишка.

- Да я к Нике обещал зайти, - раздосадованно сказал Костя.

- Потом зайдешь. Че она не поймет, что ли? Тут такое дело, нас там ждать не станут.

Чуть-чуть поколебавшись, Костя принял решение. "В конце концов, когда еще посмотришь на киносъемки. Да и Нике будет интересно узнать, как там все происходит", - успокоил он себя.

Его немного мучила мысль о том, что он стал реже бывать у Никандры, но ребята и так упрекали его, что он больше времени проводит у Ивановых, чем в их компании. Конечно, если бы не эта мегера Полина, можно было бы почаще бывать у Ники всем вместе, но ни Мишка, ни Степка не хотели идти в особняк художника, и Костя не мог их в этом винить.

С тех пор как Верка пообещала "заняться" Костей, Анька не на шутку забеспокоилась. Что и говорить, это тебе не больная дочка художника. Уж если Верка в себя влюбит - пиши пропало. Правда, ореол неотразимости вокруг подруги несколько померк после того, как киношники не отобрали ее для массовки. Анька, которую распирало от выпавшего счастья потоптаться в толпе перед камерой, искренне переживала, что Верке не повезло.

- Не обращай внимания, Вер. Многих знаменитых артисток тоже сначала не снимали, а потом они звездами стали, - словно извиняясь за свое везение, сказала она.

Верке и без того было обидно, а тут еще Анька со своими утешениями.

- Этого и следовало ожидать. В массовку же одна серость попадает. Там яркая внешность не нужна, чтобы не отвлекать от героев, - оборвала она подругу.

"Серость" осеклась и сникла, молча проглотив обиду, но в прежнее слепое преклонение перед Веркой закралась прохладца. Теперь Анька даже злорадствовала, что Костя по-прежнему ходит к Никандре. Во-первых, хорошо, что разлюбезной Верочке хоть кто-то наставил нос, а во-вторых, к дочке художника можно не ревновать. Вряд ли у них с Костей любовь, иначе зачем бы ему таскать к Ивановым Мишку и Степку? Анька жалела, что сама поссорилась с девчонкой. Она бы тоже с удовольствием набилась в гости, брат говорил, у них на даче даже видик есть.

Подружки проходили мимо особняка художника, когда Анька, не поборов соблазна уесть Верку как бы невзначай бросила:

- А Костя все равно сюда ходит.

- Подумаешь, если бы я захотела, папенькина дочка уже давно бы от него отлипла.

- Ну да, - недоверчиво фыркнула Анька.

- Научить? Проще простого. Она ведь с гонором. Только намекни, что Костя не знает, как от нее избавиться, она его тут же турнет. А дальше - дело техники.

- Но ведь это неправда.

- Если ты такая честная, парня тебе не видать как своих ушей. Иной раз без хитрости не обойдешься, поняла?

- Все равно нехорошо. Ей же обидно будет.

Верка взглянула на подругу, будто та сморозила величайшую глупость, и, повертев пальцем у виска, сказала:

- Ну ты вообще пыльным мешком стукнутая. Кого жалеешь? Запомни: в любви жалости нет, тем более к сопернице. А слабо, я сама к ней схожу? - подначила она Аньку.

- Зачем? У тебя ведь со Стасом любовь.

- Ну и что? Пускай немножко поревнует.

Анька кляла себя за то, что затеяла этот разговор. Кто ее тянул за язык? Оставалось надеяться, что Верка сболтнула просто так и на самом деле к дочке художника не пойдет.

Ника пыталась заполнить вакуум времени чтением или рисованием, но взбунтовавшееся воображение безрассудно рвалось к Косте. Где он? С кем? Что делает? Ожидание длилось все дольше, а часы встреч становились все короче. Как назло, неподалеку снимали кино, и три дня Костя с другими ребятами пропадал на площадке. Он заскочил только на минутку, чтобы объяснить, почему исчез, и Ника опять осталась одна. Она ненавидела свои беспомощные, бесполезные ноги! Зачем они ей, если она не может пойти, куда захочет, и быть вместе с остальными? Как бы она ни старалась стать одной них, жизнь безжалостно все расставляла на свои места. Она вечно оказывалась изгоем.

Июль плавно перекатил в август, и лето стремительно понеслось к сентябрю, сжимаясь, как шагреневая кожа. Ника, подобно скупцу, чахнувшему над златом, считала дни до конца дачного сезона, когда ей придется расстаться с Костей, а судьба уже готовила для нее новый удар.

Косте предстояла поездка в город. Он знал, что Нику новость не обрадует, поэтому откладывал сообщение до последнего. Наконец, когда дальше тянуть было некуда, он нехотя объявил:

- Послезавтра мамин двоюродный брат с дочкой приезжают из Новгорода. Придется с ней по городу таскаться, достопримечательности показывать.

- Ты уезжаешь? - Ника задала бесполезный вопрос, хотя знала ответ, чувствовала каждым оголенным нервом.

- Всего на неделю, - успокоил ее Костя.

- На целую неделю, - печально усмехнулась Ника. - Для нас с тобой часы идут с разной скоростью. Мы вообще стали видеться реже. Теперь я тебе не так нужна.

Ника дала себе зарок не упрекать Костю, но помимо воли горечь, неотступно мучившая ее, облачившись наконец в слова, выплеснулась наружу.

Костя и сам чувствовал себя предателем, потому что после примирения с Мишкой не особенно засиживался у Ники, но его больно задело, что в ее словах была доля правды.

- Ну ты даешь! Выходит, я к тебе хожу, чтобы время убить? На безрыбье вроде как и рак рыба. Так по-твоему? - с обидой произнес он.

- Не знаю.

Ника отчаянно хваталась за любую соломинку, способную удержать на плаву ее веру в то, что она не была для Кости лишь суррогатом, заменителем друга.

- Нормально. Она не знает! - взорвался Костя.

- Прости, я не должна была этого говорить. Но я не могу притворяться и делать вид, что мне безразличен твой отъезд. Мне тебя очень не хватает. Ты даже сам не знаешь как, - она отвернулась, пытаясь справиться с подступившими слезами.

- Ну, ты чего? Обиделась, что ли? - Костя осторожно потеребил ее за плечо.

Ника боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его руку. Она, как величайшую драгоценность, хранила в памяти каждое мимолетное прикосновение. Если бы он знал, как ей иногда хотелось дотронуться до него! Но она боялась, что Косте это будет неприятно, и подчеркнуто держалась на расстоянии.

Его рука вспорхнула, и плечо Ники осиротело.

- Извини, я не права, - тихо сказала она. И как сигнал бедствия, как мольба, как вопль, как стон вырвалось: - Ты правда вернешься?

Верке не давало покоя, что ее не взяли сниматься в кино. Она, как дура, вырядилась в надежде, что режиссер ее заметит и предложит роль, пусть даже для начала небольшую, а на нее никто и внимания не обратил. И что еще обиднее - Аньку взяли. Хоть бы этот эпизод вырезали! Ну ничего, она еще покажет, кто тут мисс вселенная! Теперь отбить Костю у всех девчонок стало делом принципа, но тут Верку начали преследовать неудачи. Костя, как назло, укатил в город. Она решила разобраться с дочкой художника, но к той, наоборот, совсем некстати притащились родители. Оставалось ждать, но в этом она была не одинока.

Чем ближе подходил день приезда Кости, тем мучительнее для Никандры становилось ожидание. Она вся обратилась в живой хронометр, чуть ли не по минутам высчитывая, сколько осталось до возвращения Кости. Все валилось из рук. Ника рассеянно отвечала на вопросы, благо родители никогда не вели с ней долгих бесед. В назначенный день сразу же после завтрака она заняла наблюдательный пост на веранде. Там она могла встретить Костю на несколько мгновений раньше, чем в доме.

Верка шла с водокачки мимо особняка Ивановых. Она уже решила, что ей не удастся до приезда Кости переговорить с дочкой художника, и на тебе - подарок судьбы - Никандра собственной персоной, да еще одна.

Такого случая упускать было нельзя. Верка подошла к калитке и крикнула:

- Эй, Костя не у тебя? А то его мать ищет.

- Нет. Он еще не приходил.

- А я думала, он у тебя. Он вчера говорил, что сегодня к тебе пойдет, - нанесла она точно выверенный удар.

Нику обожгло обидой. Значит, он приехал вчера, но не нашел времени заскочить хотя бы на минутку.

- Так он приехал раньше? - вырвалось у нее.

- Откуда? - с наигранным удивлением спросила Верка.

- Из города, - окаменевшими губами произнесла Ника, предчувствуя страшную беду, но еще отказываясь верить в нее.

- С чего ты взяла, что он уезжал? - пожала плечами Верка и вдруг, словно спохватившись, охнула: - Это он тебе сказал? Вот гад. И верь после этого парням. Все они такие.

Верка торжествовала. Все шло именно так, как она предвидела. Поразительно, до чего же все девчонки наивные простушки, да и парни не лучше. Она уже не раз замечала, что при умелом подходе ими можно вертеть как хочешь. Если теперь, к примеру, проявить к этой дурочке немного сострадания и женской солидарности, то она еще лучшей подругой станет, благодарить будет за науку. Окрыленная своей житейской мудростью, Верка уверенно зашла в калитку и, подойдя к Никандре, доверительно начала:

- Да плюнь ты на него. И я сболтнула сдуру. Может, даже к лучшему, что мы его раскусили, а то мозги девчонкам пудрит. Он и мне, знаешь, сколько раз трепался. Я бы на твоем месте вообще с ним сейчас не виделась, послала бы его куда подальше.

Никандра сидела безжизненно, словно изваяние, с отрешенным, остекленевшим взглядом. Верка осеклась. "Круто загнула. С ней ненароком еще припадок случится", - струхнула она, но тут, к ее удивлению, девочка повернулась в ее сторону и, в упор посмотрев ей в глаза, твердо и властно произнесла:

- Я предпочитаю сама решать, что мне делать на моем месте, и не нуждаюсь в советах.

Царственный тон и осанка девчонки так ошарашили Верку, что та от неожиданности оробела и пошла на попятную.

- Да ладно, чего ты на меня злишься.

Никандра испытывала почти физическую неприязнь к этой накрашенной самодовольной девице. Надо же было именно от нее узнать о том, что Костя солгал про отъезд! И вдруг ее молнией пронзила мысль: а ведь Верка проболталась не случайно. Она была в курсе Костиной лжи. Она специально пришла, чтобы доложить о предательстве Кости.

- Если больше новостей нет, я тебя не держу, - Никандра жестом указала незваной гостье на калитку.

Верка стояла как оплеванная: ее самым натуральным образом гнали взашей. Она передернула плечами, развернулась и, чтобы хоть как-то сохранить чувство собственного достоинства, не спеша направилась прочь. Уже у самого выхода она повернулась и, бросив: "Я не виновата, что тебе Костя натрепался", хлопнула калиткой.

В душе у Верки все клокотало: да как эта малолетка смеет так с ней обращаться?! Она что, думает, тут самая крутая? Никандра оказалась куда более крепкой штучкой, чем можно было предположить. Пожалуй, впервые Верка встретила личность, перед которой спасовала. И ладно бы это был супермен, как из кино, а то девчонка, года на два моложе ее! Это злило больше всего.

Ника смотрела, как Верка, покачивая бедрами, вышла на улицу и, не оглядываясь, прошествовала домой. Она сейчас увидит Костю, ведь они живут по-соседству. Странно, но Ника не чувствовала боли. Ни боли, ни обиды - ничего, кроме пустоты, как будто ампутировали душу.

Боль накатила потом, когда стал проходить шок.

Зачем Костя лгал? Если она ему надоела, не проще ли прямо сказать об этом? Ника вспомнила, как он уже обманывал ее, сказав, что Мишка уезжал к бабушке. Что и говорить, Костя не особенно изобретателен. Все по одной и той же схеме. Солгавший единожды...

Никандра вспомнила его улыбку, голос, интонации... Нет, Костя не может лгать! Он благородный, добрый. А может, поэтому и лжет. Он наверняка считает, что эта ложь во благо. Легче спрятаться за жалостью, чем в глаза произнести горькие слова. Ненавистная жалость!

В чем-то его размалеванная соседка права. С Костей лучше больше не видеться. Наверняка он еще придет, может быть, даже сегодня. И опять вокруг них будут стягиваться путы неправды, и тогда будет труднее вырваться из наркотического опьянения успокаивающих фраз и безнравственно лживых слов. Нужно быть честной хотя бы с самой собой. Она с самого начала знала, что ее любовь обречена. Чего она ждет от него? Крупиц унизительной жалости, чтобы опротиветь ему и стать пугалом? У их истории нет будущего. Что ж, конец наступил раньше, чем ожидалось, значит, пора ставить точку.

Решение пришло быстро. Никандра не желала больше оставаться на даче. К счастью, через час родители собирались уезжать.

Просьба дочери забрать ее с собой явилась для них полной неожиданностью.

- Что вдруг так спешно? Ты ведь ждала возвращения Константина, - удивился Родион Викторович.

- Он не вернется.

- Ну, это еще не причина, чтобы уезжать.

- Очередной каприз - вот тебе и причина, - вставила Анастасия.

Ника оставила реплику мачехи без внимания и обратилась к отцу:

- Папа, я больше не хочу оставаться здесь одна.

- Почему одна? С Полиной. А с кем, ты полагаешь, будешь сидеть дома? И потом, мы дачу специально строили, чтобы ты как можно больше была на свежем воздухе.

- Папа, ну пожалуйста, - начала Ника, но Родион Викторович раздраженно перебил ее:

- Ты же взрослый человек и должна понимать, что с бухты-барахты ничего не делается. К отъезду надо подготовиться, упаковать вещи.

- Вещи можно перевезти потом, ведь у меня есть все необходимое в городе, - настаивала Ника.

- Это детский лепет.

- Уверяю тебя, как только приедет в город, она тотчас скомандует возвращаться. Как я от всего этого устала! - вздохнула Анастасия.

На нее в последнее время и без того навалилась масса проблем. На этой неделе нужно было устроить два фуршета, чтобы Родион мог получить новый заказ. Не хватало, чтобы при этом под ногами путалась Ника, не станешь же ее держать взаперти, пока в доме гости, а вид инвалидной коляски не привносит непринужденности в обстановку вечера.

- Папа, возьмите меня с собой. Честное слово, я больше ни о чем не попрошу, - взмолилась Ника.

- Сейчас это невозможно. У нас тоже есть свои планы, - тоном, не терпящим возражений, сказал отец.

- Значит, я не вхожу в ваши планы? - горько усмехнулась дочь.

Анастасия недовольно взглянула на падчерицу. Что за упрямый характер! Ни за что не отступит, пока не настоит на своем! Она обратилась к девочке:

- Послушай, Ника, нельзя же быть такой эгоисткой. Отец и так для тебя в лепешку расшибается, а ты все время стараешься создать напряженность. Ты уже не маленькая и должна понимать, что светская жизнь для отца - это тоже часть работы, без которой никуда не деться. А твое присутствие подчас просто неуместно.

"Конечно, я шокирую гостей видом инвалидной коляски", - мрачно подумала Ника, и, будто подтверждая ее мысль, отец подвел под разговором черту:

- Настя права. У нас намечены некоторые мероприятия. Ты ведь не любишь гостей и приемов. И вообще будет лучше, если ты до конца лета побудешь здесь.

Они попрощались вежливо и вполне дружелюбно, как и подобает воспитанным людям. Закрылась дверь. Смолк звук удаляющегося автомобиля.

Полина поспешила к приятельнице. Костя был где-то и нигде.

Ника осталась одна. У каждого были свои планы, а она ни в чьи планы не входила.

Что держит ее в этом мире? Кому она нужна? Без нее всем было бы лучше. Внезапно сквозь сумятицу мыслей прорвалась одна краткая и ясная: нужно уйти! Это самое правильное, потому что за пантомимой, изображающей скорбь, последует всеобщее облегчение. И все будут свободны от притворной любви и жалости, от тошнотворно приторного участия, от лжи. От лжи!

Стоит отречься от ненужного тела, причины всех ее несчастий, и ее примет другой мир, где все равны: здоровые и калеки. Где бесполезность ног становится неважной. Где нет ни жалости, ни лжи, а только покой.

А вдруг там пустота? Ну и что же? Главное, не будет боли, унижения и... надежды тоже не будет. Пусть! Она устала от надежд-пустышек, лопающихся, как воздушные шары, когда ощущение праздника разлетается, оставляя в руке крашеную резиновую тряпочку. Здесь она чужая.

Приняв неизбежность того, что должно случиться, Ника внезапно успокоилась. Мозг работал четко. Она хладнокровно перебирала в уме все возможные варианты ухода, будто речь шла не о ее жизни.

Самое безболезненное - принять снотворное. Ника достала из аптечки упаковку люминала и стиснула зубы от досады. Пять таблеток! Всего только пять! В лучшем случае она проспит, как сурок, в худшем - все закончится унизительным промыванием желудка. Кто сказал, что ей уготован легкий способ уйти? У нее никогда не было легких путей.

Ника перевернула руки ладонями вверх, посмотрела на синие жилки, пульсирующие на запястьях, как будто видела их впервые, и тотчас поняла, что она нашла решение. Одно движение, один взмах лезвия - и все позади.

Разве? Ведь пройдет немало времени, прежде чем она потеряет достаточно крови. Неважно, это будет уже после.

Ника удалилась в свою комнату. Там Полина не будет тревожить ее, даже если вернется рано. Она достала из ящика стола резак для бумаги, выдвинула лезвие и попробовала его пальцем. Оно казалось не слишком острым. Бритвой было бы не так больно. Но что значит жалкая, мимолетная боль по сравнению с избавлением?! Голубые ниточки вен на запястье были слишком тонкими и ничтожными. Ника сжала кулак и напрягла руку. Жилки едва вздулись. Она медленно поднесла резак, вдруг подумала, что кровь оставит на ковре безобразное пятно, и удивилась своим мыслям. Почему в такой момент в голову лезут такие глупости? Какое ей теперь дело до ковра? Или она пытается оттянуть надвигающийся момент конца? Почему она медлит? Почему цепляется за жизнь? Неужели материальный мир так цепко держит ее?

- Всё! - одними губами произнесла она, проложив словами мост за черту страха и боли.

ГЛАВА 17

После недельного отсутствия Костя вновь с удовольствием окунулся в дачную жизнь. Он намеревался тотчас сорваться к друзьям, но мать послала его принести из лесу палок, чтобы подпереть завалившиеся кусты помидоров.

Стоило войти под зеленые арочные своды орешника, как садовый поселок тотчас отступил, будто находился в другом измерении. Птичий щебет вплетался в шелест листвы, и звуки леса сливались в такой гармонии, что воздух казался напоенным многоголосой тишиной. Вдруг Косте почудилось, что в кустах мелькнуло желто-зеленое платье. Он вспомнил о странном лесном двойнике Никандры. Ника-Костяника. Удивительно, но за все это время он ни разу даже не подумал о ней, как будто ее вовсе не было. А существовала ли она вообще? За богатой событиями дачной жизнью ее образ выцвел и поблек, как призрак тает при свете дня. Может быть, она просто приснилась? Сейчас встречи с ней всплыли в памяти в малейших подробностях. Разве можно так отчетливо помнить сон? Но если она не сновидение, то откуда взялась?

Костя свернул с тропинки и стал продираться сквозь кусты. Потревоженные ветки хлестали его по щекам за беспардонное вторжение, а впереди все мерещился пестрый ситец легкого платья, и парень упорно продолжал гнаться за образом, сотканным из солнечных бликов и подернутым желтизной листвы позднего лета.

- Ника, - негромко окликнул он.

- Костя-Ника, - прошелестело в ответ.

Или почудилось?

Костя огляделся. Он был один. Наваждение прошло. Немного постояв, он повернул назад, предоставив лесу хранить тайну загадочного двойника Никандры, как вдруг чуть поодаль увидел ее. Лесная Ника стояла вполоборота, перебирая в горсти спелые ягоды, похожие на рубиновые капли. В первый миг Костя остолбенел от неожиданности. Он почти перестал верить в существование Костяники и искал ее не потому, что ждал этой встречи, а скорее чтобы убедиться, что она - лишь игра воображения.

- Ника? - он неуверенно, словно на ощупь, сложил ее имя.

Девчонка тряхнула головой, отгоняя со лба непослушный вихор цвета майского меда, глянула на Костю через плечо, точно заметила его только сейчас, и напевно, разделяя одно слово на два, произнесла: "Костя-Ника", то ли говоря о ягодах, которые держала на ладони, то ли называя свое имя.

Костя порывисто шагнул к ней. Неожиданно девчонка с силой стиснула руку в кулак. Раздавленные бусины ягод брызнули соком. Алая струйка ягодной крови липким ручейком потекла по ее запястью, контрастно-яркая на молочно-белой коже. Внезапно Костю охватила смутная тревога. Он бросил беглый взгляд в сторону дач, а когда вновь обернулся к Костянике, та исчезла, растворившись в зелено-желтом мелькании солнечных пятен на листве. Но сейчас Костя меньше всего думал о ее загадочном исчезновении и том, чтобы бежать за ней следом. Перед глазами навязчиво стояла красная струйка на белом фоне. Не в силах объяснить причину безотчетного страха, Костя повернулся и, подгоняемый предчувствием неотвратимой беды, помчался к дачному поселку.

"Успеть... успеть... успеть..." - пульсировало в голове.

Куда и зачем успеть? Он не знал, и ему некогда было думать. Добежав до особняка Ивановых, он резко распахнул калитку. Гравий недовольно заворчал под торопливыми подошвами. Костя влетел в дом, казавшийся до странности пустым и покинутым. Не задержавшись, чтобы, по обыкновению, сбросить кроссовки, он поспешил прямиком в комнату Никандры, словно незримый проводник толкал его в спину.

Инвалидное кресло Ники было повернуто вполоборота к двери. В руке она сжимала резак для бумаги, примеривая его к запястью: еще мгновение - и алый ручеек заструится по выбеленной до голубизны коже. Видение отчетливо накатило на Костю. Не помня себя, он одним прыжком оказался возле девчонки и с силой выбил резак из ее пальцев. Лезвие скользнуло по руке, оставив неглубокую царапину.

Ника в немом удивлении смотрела на жалкую розоватую черточку на запястье, все еще не в силах вернуться к реальности из мира небытия, куда собиралась взять бессрочный билет. Из оцепенения ее вывел окрик Кости:

- Дура! Ты соображаешь, что делаешь?!

Она обернулась к нему, и вдруг спрессованное в ней напряжение взорвалось истерическим смехом.

Вот и все, на что она оказалась способна: царапина, которую не стоит даже йодом мазать. Неудачница. Неудачница во всем! Вообразила, что разыграет трагедию! Комик из черной комедии. Зачем Костя вмешался? И почему именно он: не Полина, не родители, а он!

Слезы текли по ее щекам, с губ рвались то ли рыдания, то ли хохот над своей извечной патологической невезучестью.

Костя струхнул не на шутку: что, если у нее и правда крыша поехала? Говорят, неудавшихся самоубийц даже обследуют на предмет сдвига. И, как назло, дома никого из взрослых: родители, небось, в городе, а домработница с тетками язык чешет. Хоть бы позвать кого-нибудь, но не оставишь же Нику одну. Инстинкт подсказал Косте единственный способ ее успокоить. Он обхватил девчонку за плечи и крепко прижал к себе.

- Ну, все уже прошло. Все будет хорошо. Я буду с тобой. И все будет хорошо, - приговаривал он, как маленькую, похлопывая ее по спине.

В этом объятии было не больше ласки, чем в искусственном дыхании, внешне имитирующем поцелуй, но тепло Костиных рук, его близость и магическая формула "Я буду с тобой" подействовали. Захлебывающийся, лающий хохот скомкался, перешел во всхлип и затих. Нику бил мелкий озноб. Она безуспешно пыталась унять дрожь. Костя укутал ее в сорванный с тахты плед.

- Сейчас согреешься. Хочешь, я тебе чаю принесу?

Ника не желала расставаться с Костей, даже если он уходил просто поставить чайник, но он, не дожидаясь ответа, бросился на кухню, и тотчас чары его присутствия рассеялись. Воспоминание о том, что он солгал ей про свой отъезд, всплыло из темных глубин, круша столь хрупкое спокойствие.

Костя принес чашку чая. Ника сделала несколько судорожных глотков, расплескав кипяток. Постепенно дрожь утихла. Парень присел на тахту, чувствуя себя измочаленным и выжатым как лимон. Некоторое время они сидели молча, а потом Ника произнесла:

- Почему ты пришел именно сейчас?

Голос ее звучал обыденно, словно ничего не произошло.

- Если скажу правду - не поверишь. Меня Костяника прислала. Помнишь, я тебе рассказывал? Девчонка из леса.

Ника молча кивнула, и было непонятно, приняла ли она его объяснение всерьез. Сейчас она окончательно успокоилась и казалась трезвой и рассудительной. Костя решился спросить:

- Зачем ты хотела это сделать?

Ника пристально посмотрела на него. Разве он поймет зачем? Для этого ему пришлось бы выучить азбуку одиночества от А до Я: Ад, Безысходность, Виновность-без-вины, Горечь, Двуличность, Жалость, Злоба, Инвалидное Кресло... и фальшь, кругом фальшь!

- Ты хотя бы о родителях подумала? - продолжал Костя, не дождавшись ответа.

И тут Нику словно прорвало.

- Да, как раз о них-то я и подумала! Об их распрекрасной светской жизни. Это ведь только летом меня можно сплавить куда подальше, а зимой придется терпеть калеку на светских раутах, - с издевкой сказала она. - И о тебе подумала. Зачем заставлять тебя лгать и выдумывать несуществующие поездки в город...

Звонкая пощечина взрывом оборвала эту тираду, и стало невыносимо тихо. Костя, как в замедленной съемке, отступил от кресла Никандры, удивленно глядя на свою ладонь, будто она действовала сама по себе. Сейчас казалось неправдоподобным, что он мог ударить Нику, но в тот миг, когда он услышал ее дурацкие обвинения, что-то в нем сорвалось, будто лопнула пружина.

Ника приложила руку к горящей щеке. Наверное, она должна была обидеться, но в ней поднималось лишь недоумение: человек, которого уличили во лжи, не отреагирует так, как Костя.

- Пожалуйста, давай никогда-никогда не лгать друг другу, - сказала она и, желая покончить со всеми недомолвками, выпалила: - Твоя соседка рассказала, что ты никуда не уезжал.

- Верка? Ей-то зачем трепаться? - искренне изумился Костя, и вдруг его обдало холодным потом. - И ты могла из-за Веркиного вранья перерезать себе вены?

- Нет, не то, - она энергично замотала головой. - Я устала быть обузой: для отца, для мачехи, для Полины. И я думала, что для тебя тоже, - почти шепотом закончила она.

- Не знаю, как насчет Полины и мачехи, а про отца ты зря. Он тебя любит.

- Любит? Он меня даже не замечает. Мне хоть из кожи вон лезь, думаешь, отец посмотрит на мои рисунки? Будь я хоть Пикассо, для него я - пустое место. Я для него как мебель. Диван он тоже любит не меньше, чем меня.

- Скажешь тоже. Придумала себе...

- Конечно, придумала! - зло оборвала его Ника. - Как и то, что на следующий день после похорон мамы я забежала в мастерскую и увидела, что он целуется с натурщицей! К несчастью, я тогда еще умела бегать!

Слова, так долго хранимые под гнетом, сами собой вырвались наружу. Она никогда никому не говорила об этом и сейчас, вдруг почувствовав стыд от признания, опустила голову и спрятала лицо в ладонях.

- С твоей мачехой? - ошарашенно спросил Костя.

- Нет, она появилась после. Их было много. Анастасия просто оказалась умнее других. Она делает вид, что ничего не замечает, и не устраивает сцен.

- Так он знает, что ты?..

- Нет. Я никому не говорила. Зачем? Будет только хуже. Ему станет противно меня видеть, и только, - пожала плечами Ника. - Сейчас между нами вежливое безразличие. На самом деле это нормально. Так живут многие. Все друг другу в чем-то лгут.

- Правильно. Верка наврала, а я оказался крайний.

- Ты - исключение, поэтому я и испугалась, что ты такой же фальшивый, как остальные.

- Ну вот, я исключение, ты исключение, а говоришь, что все врут, - усмехнулся Костя.

Ника хотела промолчать, но чувство справедливости заставило ее быть честной до конца.

- Я не исключение. Все это время я лгала тебе, что верю, будто смогу вылечиться. Этого не произойдет. Никогда. Просто я боялась, что если ты перестанешь заниматься со мной, тебе станет скучно, и ты уйдешь.

- Ерунда! Ты еще поправишься.

- Не надо! Я не хочу больше обманывать ни тебя, ни себя. В моей жизни чудес не бывает.

- Ну почему ты ни во что не веришь? Не веришь в то, что сможешь ходить. Не веришь, что мы друзья. Почему ты все время ищешь дурацкие причины? Разве я не могу ходить к тебе просто так? Дружить - значит верить, - сказал Костя.

"А любить - значит, все время сомневаться", - обреченно подумала Ника.

ГЛАВА 18

Костя просидел у Ивановых долго. Он знал, мать будет ругаться, что он исчез на полдня, но это было неважно. Пошумит и отойдет. Куда она денется? По дороге домой Костя решал дилемму, стоит ли все же зайти в лес за палками или лучше сначала показаться матери, а потом отправиться в лес.

К нему подбежал тощий, длинный, как полено, пес с короткой черной шерстью. Это была дворняга месяцев четырех, уже не умильный маленький щенок, которого хочется потискать и приласкать, но еще и не взрослая собака. Жизнь уготовила ему незавидную судьбу общественной собачонки дачного поселка, когда в сезон летних отпусков дачники сообща подкармливают ее объедками со своих столов, а потом разъезжаются по городским квартирам, оставляя беднягу среди пустынных домов погибать голодной и холодной смертью.

Костя потрепал пса по голове, и собака благодарно потрусила следом.

- Ну что привязался, дурачок? Ласки хочется? Бедолага, никому-то ты не нужен.

Внезапно Косте в голову пришла отличная идея, и он, окликнув пса, повернул обратно.

Ника, как от наркоза, отходила от сегодняшнего дня, пресыщенного стрессами и переживаниями. Из ледяных глубин безнадежности ее вдруг вознесло к почти несбыточному счастью: Костя вернулся.

- Мой Костя, - сказала она вслух, смакуя слова, словно пробуя их на вкус, но, ощутив в них терпкость полуправды, исправилась: - Мой друг Костя.

"Мой Костя" звучало лучше, но она не имела на это права. Она никогда не имела права на лучшее. Ника не смела даже надеяться на любовь Кости и урезонивала себя, что должна быть благодарна за дружбу с ним, но душа едва подавляла безмолвный крик: "Если бы он знал! Никто никогда не будет любить его так, как я!"

Услышав во дворе шаги, Ника подумала, что Полина вернулась от приятельницы, и с удивлением увидела Костю.

- Пойдем на веранду. Я тебе кое-кого привел, - загадочно сказал он, подталкивая инвалидную коляску к выходу.

Возле крыльца вертелся, что-то вынюхивая, беспородный черный щенок. Увидев Костю, он завилял хвостом.

- Это Колобок. Прошу любить и жаловать. Он дворняга, но пес умный. С ним тебе будет нескучно, - сказал Костя.

Пес, видно, чувствуя, что сейчас его собачья жизнь может враз перемениться, подскочил к Никандре, встал на задние лапы и, уткнувшись мордой в ее колени, преданно заглянул в глаза. Ника осторожно положила ладонь ему на голову и погладила по короткой шерстке. Щенок взвизгнул от удовольствия и так отчаянно заработал хвостом-пропеллером, что, казалось, еще немного, и он взлетит.

Ника недоуменно посмотрела на пса, потом на Костю, и наконец губы ее дрогнули в неуверенной улыбке.

- Это ты мне? Насовсем? А его никто не будет искать?

- Не беспокойся, теперь он твой.

Она просияла, словно Костя одарил ее несметным богатством, в которое трудно поверить. Костя чувствовал себя джинном, исполняющим самые заветные желания. Он хотел было погладить собаку, но Колобок чуял, от кого зависит его дальнейшая судьба, и, посмотрев на Костю с таким видом, будто хотел сказать: "Не обижайся, брат, но ты же понимаешь..." - поплотнее прижался к Нике.

- Ишь ты! Он в тебе хозяйку признал!

Словно в подтверждение его слов, пес подпрыгнул и лизнул девочку в щеку.

- Ты даже не представляешь! Я так рада, что у меня теперь будет собака, - сказала Ника.

- А чего ты у родителей раньше не попросила, чтобы тебе купили? - спросил Костя.

- Я часто бываю в больницах или санаториях. И потом, разве друга покупают?

- Если друг - собака, то покупают, - улыбнулся Костя.

- Не я, - отрезала Ника. - Знаешь, один раз у меня были муравьи. Что ты смеешься? Протоптали дорожку на кухонном подоконнике, а я наблюдала за ними и подкармливала сахаром. Среди них был один такой шустрый, мой любимец. А потом их травили по всему дому. Я думала, что сумею спасти своих, но они тоже исчезли. А почему у него такое смешное имя - Колобок?

- Маленький он был круглый, как колобок, вот его так и назвали. А теперь вон какой вымахал. Но если его немножко подкормить, он, конечно, не будет такой тощий.

Ника тихонько засмеялась. Впервые за весь день у Кости отлегло от сердца и отступил назойливый вопрос, буравивший мозг: а вдруг снова придет отчаяние и никого не окажется рядом? Появление в доме веселого существа с живыми глазами и неугомонным хвостом-пропеллером разметало все страхи, сделав саму попытку самоубийства до смешного незначительной и нелепой.

Ника гладила Колобка. Пес, повизгивая от радости, прыгал вокруг нее. Мысль о том, что Колобок будет рядом, даже когда лето кончится и они с Костей разъедутся по разным концам огромного города, вселяла в Нику уверенность, что она сумеет пережить этот бесконечно длинный год до новой встречи.

Война новоявленному питомцу была объявлена тотчас же, как только Полина вернулась домой и увидела, что Ника на кухне скармливает бездомной собаке колбасу.

- Это что за грязь в доме? Пошел вон! - шуганула пса домработница.

Колобок поджал хвост и, кинув на Нику преданный взгляд, покорно потрусил из кухни. Он привык к тому, что собачье счастье не может длиться слишком долго.

- Это не грязь. Это моя собака, - жестко сказала Ника.

На пороге Колобок остановился в ожидании своей участи и прислушался, переводя взгляд с девочки на женщину и обратно, пока что не понимая, кто здесь главный.

- Этого мне только не хватало, заразу всякую собирать! Да у него блох полно! - брезгливо поморщилась Полина, глядя, как Колобок старательно вычесывает задней лапой за ухом.

- От блох есть специальные ошейники. Я попрошу родителей, чтобы купили. А пока он может спать на веранде.

- Лето кончается, скоро в город ехать. Чего его приваживать на пару недель?

- Я его возьму с собой.

- Кто это грязную дворнягу в городской квартире держит? - всплеснула руками Полина.

- Он вовсе не грязный. Его можно вымыть. И он не виноват, что у него нет породистых родителей, - резко возразила Ника.

- Ты научись себя обслуживать, а потом собак заводи. Приедут Родион Викторович и Анастасия Николаевна, они разберутся, что к чему, а пока что в доме собаке не место.

Сначала Полина была уверена, что родители не позволят Нике взять в городскую квартиру беспородного пса, но к вечеру ее уверенность поколебалась. Девчонка целый день торчала с блохастой дворнягой на веранде. Будь ее воля, она бы, наверное, и ночевать там осталась. Маленькая негодяйка умеет добиваться своего не мытьем, так катаньем. До чего настырная! Пока приедут хозяева, псина здесь и вовсе приживется.

Женщина с неприязнью подумала, что если так пойдет дальше, на нее повесят еще и выгул собаки. Хорошо бы эта дворняга куда исчезла. А может, ее завезти подальше?

ГЛАВА 19

На следующий день Ника не могла дождаться прихода Кости. Она застыла в напряженном ожидании, нервозно сжимая подлокотники инвалидной коляски. Стоило Косте переступить за калитку, как девочка, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться, бессвязно заговорила:

- Он исчез... Совсем... Нигде нет... Это все из-за нее, я знаю...

- Что случилось? Говори толком.

- Колобок. Она его увезла. Вчера накинулась на него, как ведьма. А сегодня после завтрака поехала с соседями в деревню за покупками и его увезла. На машине увезла, чтобы выбросить подальше. Он не найдет дороги. Я его больше никогда не увижу.

"Этого следовало ожидать", - мрачно подумал Костя. Как ему сразу не пришло в голову, что эта мегера Полина ни за что не разрешит оставить в доме собаку? И что его дернуло привести Колобка? Теперь Ника только больше расстроилась.

- Не кисни. Мы с ребятами на велосипедах сгоняем и его найдем.

- Это ведь ничего не решит. Она его все равно прогонит. Я не хочу оставаться в этом доме без Колобка. Почему всех, кто мне нужен, отсюда прогоняют?

В словах Ники была доля правды. Костя понимал, что про Колобка придется забыть. Даже если его удастся найти, Полина его тут не оставит. Но встретившись с Никой взглядом, он вдруг осознал, что не может ей об этом сказать. Она надеялась на него, ждала, что он найдет выход. В который раз он почувствовал, что несет ответственность за эту девчонку. Как ни странно, это вселило в него уверенность. Мгновение подумав, Костя сказал:

- Жди меня. Я скоро. Все будет как надо.

Он побежал к калитке, но, передумав, вернулся и, глядя Нике прямо в глаза, попросил:

- Обещай мне, что ты никогда не ... Ну, в общем, ты знаешь чего.

Ника со стыдом вспомнила про царапину на запястье. Неужели Костя думает, будто после того, как ее попытка свести счеты с жизнью кончилась таким нелепым фарсом, она захочет повторить ее? Удивительно, до чего же много значения иногда люди придают словам. Она с готовностью произнесла желаемое слово:

- Обещаю.

- Жди! - еще раз на бегу бросил Костя и, ничего больше не объяснив, умчался.

Ника осталась одна. Она не могла даже предположить, что собирается предпринять Костя. При нем безысходность отступала, но стоило ему уйти, как она опять подкрадывалась и неслышными кошачьими шагами бродила вокруг.

Через полчаса, вместившие тысячи, миллионы минут ожидания, запыхавшийся и взмокший Костя, громыхая садовой тачкой, показался в проеме калитки. Он подкатил тележку по дорожке до веранды и доложил:

- Карета подана! В лес на пикник поедем. Пусть тут Полина поквакает. А ребята на великах в деревню махнули Колобка искать.

Ника смотрела на садовую тачку и не знала, что сказать. Никто на свете не мог бы додуматься до такого! Костя был невероятным человеком. Что бы она делала, если бы они не встретились? Черно-белые кадры ее прежней жизни ненужной скомканной пленкой валялись где-то в прошлом. Краски врывались в нынешний день. Она поверила, что Колобок найдется. Все неприятности и огорчения казались незначительными и пустячными.

- Ты сумасшедший, - улыбнувшись, прошептала Ника.

- Ты сумасшедших еще не видела. Посмотришь, как Полина свихнется, когда тебя дома не застанет. Если она и после этого Колобка прогонит, тогда я не знаю.

Костя кивнул на тачку.

- Так сподручнее в лес ехать. Там местами тропка совсем узкая. Только надо чего-нибудь подстелить, а то отец в ней навоз возил, - сказал Костя и, спохватившись, добавил: - Но ты не думай, я ее хорошо отмыл. Просто она еще мокрая. Я бы старое одеяло захватил с чердака, но боялся, что мать пристанет с расспросами.

- Возьми в моей комнате на софе плед, - предложила Ника.

- Нет, сначала надо какое-нибудь старье. Зачем вещь портить? - по-хозяйски рассудил Костя.

Ника не понимала, как можно в такую минуту думать о пустяках вроде пледа. Она вся трепетала от волнения перед предстоящим походом в лес. Сама мысль о пикнике была столь невероятной и фантастической, что не приходила ей даже в самых радужных мечтах.

Пока Костя застилал тележку, Ника торопясь укладывала в корзинку печенье, сыр, фрукты, холодея от страха, что может не вовремя явиться Полина и, как всегда, все испортить.

Наконец Костя подкатил тачку к самым ступенькам. Только теперь Ника представила всю сложность ситуации. Болезнь брела за ней по пятам. Несколько ступенек между инвалидным креслом и тележкой легли непреодолимой пропастью. Неожиданно Костя подхватил Нику на руки и просто и естественно сказал:

- Держись крепче.

Не веря в то, что все это происходит на самом деле, Ника обхватила его за шею. Она чувствовала себя героиней романа и боялась дышать, чтобы не нарушить волшебство момента. Костя был так нереально близко. Она обнимала его. И даже то, что для него эта близость ничего не значит, не могло затмить ее счастья.

Ника впервые была в настоящем лесу. Все иллюстрации, фотографии и фильмы, которые ей доводилось прежде видеть, казались неумелой пародией на красоту. Изнутри лес был другим. Девочка жадно вдыхала терпкий запах хвои и тягучий сладкий аромат медуницы. Ей хотелось все пощупать: шершавую кору дерева и мягкий волглый мох, чтобы еще и еще раз убедиться, что все это не сон. Увидев чагу, гриб или неприметный цветок, она то и дело восторженно по-детски восклицала: "Смотри!"

Рядом с ней Костя тоже проникся ощущением праздника и радовался обычным вещам, на которые никогда не обращал внимания. Он чувствовал себя богачом и щедро дарил Нике свои сокровища, объезжая все заповедные места, куда можно было проникнуть с тележкой. Тачку то и дело встряхивало на тропинках, изрытых узловатыми корневищами. Ника опьянела от лесного воздуха, от новых ощущений и от близости Кости.

Неожиданно тропа вышла на черничную поляну. Костя тотчас решил устроить здесь привал. Место было незнакомое, и все же Косте показалось, что он здесь бывал прежде. Вдруг его осенило: да ведь сюда его впервые привела Костяника. Он не раз плутал по лесу в поисках этой поляны, но напрасно. Какое колдовство вывело их сюда сегодня? Что это: случайность или...

Размышления Кости прервало восклицание Никандры:

- Смотри, настоящая черника! Давай остановимся здесь!

И тотчас все вопросы и сомнения, накатившие на Костю, исчезли. Две Ники слились в одну, и уже ничто не казалось странным.

Смеясь и переговариваясь, они рвали фиолетовые ягоды с курчавых кустиков. Скоро губы Ники стали лиловыми, и от этого вихры цвета майского меда выглядели еще более солнечными.

Березы водили хоровод вокруг поляны. Легкомысленный ветерок путался в кронах, нашептывая им свои секреты.

"Понарошку у нас свидание", - подумала Ника.

И от этого детского "понарошку", отменяющего все невозможное, ей сделалось легко и весело.

Перевалило за полдень. Разморенные зноем часы текли медленно и тягуче, а для Ники время летело вскачь. Солнце стояло еще высоко, но тени стали длиннее. Близился вечер. Пора было возвращаться. Тележка подпрыгивала на ухабах без прежнего задора. Разговор не клеился. Ника погрустнела. Сначала Костя пытался ее рассмешить, но вскоре сдался: настроение девочки передалось и ему.

В лесу кто-то настойчиво аукался. Прислушавшись, Костя с удивлением узнал голос Мишки: "Костя-я-я..."

Ника интуитивно поняла, что праздник кончился. Больше такого дня в ее жизни не повторится. "Надо все запомнить", - мысленно твердила она, чтобы отвлечься и заглушить предчувствие грядущей беды, но ее взгляд, еще недавно такой жадный и пытливый, теперь скользил, ни на чем не задерживаясь.

Ребята перекликались, пока из зарослей малины на тропу не вылез растрепанный Мишка.

- Ну вы даете! Там все на ушах стоят! Предки твои приехали. Мымра им настучала, что ты пропала. Мы со Степкой уже целый час лес прочесываем. Ну вам влетит!

ГЛАВА 20

Увидев приближающуюся к дому процессию, Родион Викторович вышел на улицу. Он не впустил Костю с тачкой за калитку, словно даже прикосновение колес к садовой дорожке могло осквернить двор, а подхватил Никандру с тележки и, не удостоив Костю с Мишкой взгляда, на руках понес дочь в дом.

- Я хотел объяснить... - начал было Костя, но Родион Викторович, едва сдерживая гнев, перебил его:

- Нам с вами говорить не о чем. Мы, кажется, к вам неплохо отнеслись, Константин, а вы...

- Каждый день его тут поили, кормили. Я слова не сказала, - угодливо заквохтала домработница Полина, семеня следом, словно жирная курица.

- Папа, Костя не виноват, - вступилась Никандра.

Самый счастливый день в ее жизни кончился. Лесная прогулка канула в Лету. Казалось, она была очень давно, в другой жизни. Карточный домик счастья рухнул, оставив на руинах злые, каменные лица, упреки и холод.

Костю больно резанули слова "кормили, поили". Знал бы он - в жизни не прикоснулся бы к их дорогим конфетам и заграничным печеньям. Как будто он за этим ходил! Он направился вслед за отцом Ники, чтобы объясниться, но Полина преградила дорогу и неторопливым, основательным жестом закрыла дверь у него перед носом. Костя рванул на себя вычурную медную ручку, но дверь уже защелкнули на замок. Кипя от ярости, Костя повернулся и пошел прочь. Дождался! Мало того, что его выставили из дома, так еще и при Мишке. Подойдя к тачке, Костя с силой пнул ее ногой по колесу, словно она в чем-то провинилась.

- Да ладно тебе психовать. И чего тебя дернуло Нику на тачке в лес тащить? Ты что, в нее влюбился? - проворчал Мишка, беря тележку за ручки.

Колеса протяжно зашуршали по гравию в тон резкому хрусту шагов. Костя зыркнул на друга и сердито огрызнулся:

- Дурак ты, Миха. По-твоему, раз девчонка, то обязательно любовь?

- Нет, ну интересно, конечно. Дочка такого человека. Дом, как музей, и все такое, - неопределенно сказал Мишка.

- И ты туда же! Думаешь, я за этим туда ходил? Кормили, поили, - передразнил он Полину. - За этим, да?

- Да ничего я не думаю. Может, если бы по мне дочка знаменитого художника сохла, я бы там вообще дневал и ночевал.

Костя остановился и, повернувшись к Мишке, медленно постучал костяшками себе по лбу.

- Ты, по-моему, на этих делах уже свихнулся. То Аньку мне сватал, теперь... Ника мне просто друг, сечешь? Нет между нами ничего и быть не может, - отрезал он.

- Ладно, нет так нет, - лениво согласился Мишка.

Иногда Костик был для него загадкой. Неужели он и правда не видит, что Ника в него влюбилась по уши? А может, девчонки по нему с ума сходят оттого, что он на них внимания не обращает? Мало Ники и Аньки, теперь еще и Верка хвост распустила. Мишка представил аппетитную Верку в туго обтягивающих джинсах, кофточке, едва прикрывающей пышную грудь, и с завистью подумал, что из всей троицы он бы знал, кого выбрать, нет базара.

Атмосфера в доме Ивановых была так накалена, что, казалось, вот-вот пройдет разряд. Усадив дочь в инвалидное кресло, Родион Викторович размашисто ходил по гостиной.

- Это же черт знает что такое! В лес! На тачке! И главное, тайком! А если бы что случилось? Ты не хочешь объяснить своей выходки?

Ника, насупившись, молча уставилась на сцепленные пальцы. Что может с ней случиться хуже того, что есть? И где найти слова, чтобы рассказать про тайную вражду с Полиной, про ее вечное стремление сделать больно? Разве он поймет и поверит? Полина всегда найдет способ подольститься.

- Я тебя еще раз спрашиваю, почему ты ничего не сказала Полине?

- Она выкинула мою собаку, - не поднимая глаз, проговорила Ника.

- Какую еще собаку?

- Колобка. Мне его Костя подарил.

Полина подобострастно поспешила вставить свое слово:

- Да разве я выкидывала? Что правда, то правда. Притащил этот парень сюда грязную дворнягу, всю блохастую. Ну как же можно ее в доме держать? Может, она еще и заразная! Вот я и не пустила пса дальше веранды, пока вы не приедете и не рассудите, как быть. А если он убежал, так ведь он уличный, к месту не приучен.

- Она все врет! Он не убежал. Она сама увезла его подальше, чтобы он не нашел назад дорогу. Она всем старается насолить! - не сдержалась девочка.

- Ника, что за тон! Не груби! Я тебя просто не узнаю! - оборвал ее отец.

Чувствуя поддержку, Полина обиженно поджала губы и с показным смирением опустила голову.

- А зачем она выбросила его? Он ведь погибнет!

- Знаешь, какая-то дворняга - это не причина, чтобы устраивать переполох, измываться над женщиной, которая за тобой ухаживает, и заставлять меня, срывая все планы, нестись сюда!

Порой Родиону Викторовичу казалось, что жена права: девочка слишком избалована и с возрастом становится все более несносной. Но, с другой стороны, его преследовало глупое, необъяснимое чувство вины перед дочерью за то, что она калека и что он уделяет ей не слишком много времени. Но кто из родителей уделяет больше? Он работает с утра до ночи, чтобы обеспечить ей нормальную жизнь.

- Это не какая-то дворняга. Он мой. У меня больше никого нет! - вырвалось у Ники.

Отец по-своему истолковал слова дочери.

- Могла бы сказать, что ты хочешь собаку, и мы купили бы тебе хорошего породистого щенка, - сказал он, привычно стараясь откупиться от проблем отцовства очередным подарком.

- Мне не нужна никакая собака, кроме Колобка. И он не виноват, что у него нет породистых родителей. Зачем она прогнала его? И ребят прогнала.

- Я никого не прогоняла. Думаю, после того, что они сделали, им стыдно показываться на глаза, - сказала Полина.

- И что же они натворили? - поинтересовался отец Ники.

- Я не говорила вам, потому что не хотела расстраивать. И потом, Нике это было бы неприятно, - фальшиво проговорила женщина и, выдержав паузу, как будто ей с трудом давалось это признание, закончила: - Они пытались украсть бинокль.

- Неправда! Я сама им дала посмотреть. А она обвинила их в воровстве.

- Вот как оборачивается! Значит, во всем я виновата! За все мои труды... - Полина подняла передник, вытирая несуществующие слезы.

Родион Викторович подошел к женщине и примирительно положил руку ей на плечо:

- Ну что вы, Полина. Успокойтесь.

Почувствовав, что сила на ее стороне, Полина нарочито громко всхлипнула:

- Ведь как стараюсь и все не угожу. Может, мне вообще уйти?

- Зачем же так сразу, Полина, дорогая. Что мы будем без вас делать?

- Уйду я, уйду, - настойчиво повторила Полина, видя, что ее не отпускают.

Она даже себе не признавалась, что давно была влюблена в хозяина безнадежной любовью старой девы к знаменитости. Всегда элегантный, подтянутый, Родион Викторович был для нее идеалом мужчины. Запах его дорогого одеколона, его мягкий упрашивающий тон кружили голову стареющей женщине. Было приятно ощущать себя центром его внимания. И тут настал ее звездный час - как в радужном сне, она услышала слова своего идола:

- Ведь вы для нас как член семьи.

"Член семьи" - неужели он и правда сказал так? Полина уже представляла, как будет пересказывать эту сцену каждой из своих приятельниц, заканчивая ее апофеозным: "Вы для нас как член семьи!"

Ника с гадливостью наблюдала эту сцену, сплошь пронизанную фальшью.

- Почему ты веришь ей и не веришь мне?! - воскликнула она.

- Потому что я всегда был с тобой слишком мягок. А вседозволенность тоже должна иметь границы. Ты стремилась, чтобы мы тебя отсюда забрали? Изволь, в ближайшее время заберем. А пока будешь во всем слушаться Полину. И хватит капризов. Достаточно того, что ты сегодня всех на ноги подняла, - ледяным тоном сказал отец и, смягчившись, обратился к женщине: - А вы с ней построже, не бойтесь проявить характер.

Он взглянул на часы. Пока доедет до города, будет уже слишком поздно. Весь вечер псу под хвост! Впрочем, можно зайти в "Артистическое кафе". Рюмка коньяку и легкая болтовня ни о чем помогут привести нервы в порядок.

Приехав за хлебом, Костя увидел возле сельского магазина Колобка. Пес бегал вокруг картонной коробки, служившей урной, выискивая пропитание. Увидев Костю, он завилял хвостом и подбежал.

- Вот ты где, дуралей, - Костя потрепал пса по загривку.

По правде говоря, он не слишком обрадовался встрече. Возникали только новые проблемы. Ника никогда не поняла бы его и не простила, брось он Колобка здесь. Но, с другой стороны, сейчас не хватало только собаку к Ивановым притащить. Правда, можно его пока устроить у себя.

- Мать меня убьет, если я тебя в дом притащу, - вздохнул Костя.

Колобок слушал, подняв одно ухо и преданно глядя Косте в глаза. Его хвост понуро обвис и только изредка нерешительно покачивался, как будто пес понимал, что радоваться особенно нечему.

- Ладно, пойдем. Что-нибудь придумаем.

Хвост-пропеллер тотчас отчаянно закрутился.

Костя не стал брать собаку к Нике. Ему и без того предстоял нелегкий разговор с ее родителями. Надо было объяснить все про Полину и почему он, никого не предупредив, увез Нику в лес. Правда, он обещал ей, что никому не расскажет, как она пыталась покончить с собой. Хотя, может быть, ее отцу и следовало бы задуматься.

Костя привычно зашел в калитку и направился к дому, где Полина подметала крыльцо. Женщина оторвалась от своего занятия и, смерив гостя неприветливым взглядом, покачала головой.

- Явился. И не совестно.

- Я к Родиону Викторовичу, - буркнул Костя.

- Больше у него дел нет, как тебя дожидаться. Уехал он.

- А Ника?

- И ее нет. Все уехали, - отрезала Полина.

Костя сник. Он не думал, что они с Никой расстанутся вот так, не попрощавшись. Он даже не успел сказать ей про Колобка.

- А она больше не приедет? - обескураженно спросил он.

- Я докладывать не уполномочена. К тому же после вчерашнего тебе лучше забыть дорожку к нашему дому, - произнесла Полина, с удовольствием ощутив на губах вкус слов "наш дом".

Полина вновь принялась мести ступеньки, будто хотела вместе с пылью вымести и Костю, и все воспоминания о прошедшем лете прочь за порог этого дома.

Больше здесь делать было нечего. Костя повернулся и побрел домой. Как же так, Ника уехала, и он даже не успел поговорить с ней, взять ее номер телефона. Вдруг в нем шевельнулось сомнение: а может, она еще здесь? Иначе почему бы осталась Полина? Она ведь при Нике сиделкой, чего ей тут одной делать?

Парень замедлил шаги, а потом резко повернул назад. Дойдя до особняка Ивановых, он решительно нажал на кнопку звонка. Никто не отозвался. Чем дольше за дверью по комнатам эхом разносилась трель, тем больше в Косте росла уверенность, что Ника в доме и ее держат взаперти.

"Вот сволочи! Они ее доконают", - со злостью подумал он.

Нужно во что бы то ни стало повидать ее. Но как? Может, ночью, когда все лягут спать? Мысль не показалась Косте ни странной, ни абсурдной. Главное, чтобы Ника не падала духом и знала, что она не одна.

ГЛАВА 21

После полуночи фонари на улицах гасили, и поселок освещался лишь одинокой лампой луны. Холодный свет стекал на жестяные крыши, путался в кронах деревьев. Костя вышел к особняку Ивановых. По другой стороне улицы сплошной черной стеной стоял лес. Ночью деревья были неразличимы, и только вверху зубчатые контуры елей очерчивались на фоне подсвеченного юпитером луны неба. Звезды казались близкими, будто близорукое небо клонилось к земле.

Калитка была заперта. Костя перемахнул через забор, крадучись подошел к спящему дому и тихонько постучал в окно Ники. Тишина. Он стукнул опять. Прошла минута, а может, пять. Дом был глух и слеп. Здесь не ждали гостей, тем более в столь поздний час. А что если он ошибся и Ника в самом деле уехала? Костя ощущал себя полным идиотом: и чего он полез ночью в чужой дом? Не хватало, чтобы его Полина застукала. Он на цыпочках пошел прочь, как вдруг окно комнаты окрасилось оранжевым светом, отбросив яркий желтый квадрат на землю перед домом. Значит, Ника здесь!

Костя вернулся к окну, но в плотно задернутой шторе не было ни щелочки. Он снова поскребся в стекло. В ответ электрический свет погас и вспыхнул вновь, как сигнал бедствия. Все, что Ника могла, - это зажечь лампу. Даже подойти к окну и отдернуть штору было для нее непосильной задачей. Костя представил себе, как она, беспомощная и одинокая, сидит запертая в своей комнате, и перед глазами вновь всплыла страшная картина: липкая алая струйка на белом запястье. Ника обещала, что это никогда не повторится, но... он должен быть рядом! Он должен поговорить с ней любой ценой.

Костя сжал кулаки. Что ж, если родители Ники думают, что из нее можно сделать пленницу, то он им покажет, как издеваться над человеком. Он дробно отбил по стеклу расхожий ритм и поспешил домой. Решение пришло само собой, и Костя ни на миг не усомнился в его правильности.

Отперев сарай, который одновременно служил мастерской отца, Костя лучом карманного фонарика обшарил опрятные полки. Отец часто говорил: "Порядок время экономит". Каждая вещь лежала на своем месте. Сейчас это было как нельзя кстати. Костя лихорадочно порылся в коробке с инструментами и вытащил алмазный резец.

Ника без сна лежала в постели. Вчера, когда Полина не разрешила ей повидаться с Костей, она впала в отчаяние. Лето было на исходе, и она боялась, что им даже не удастся попрощаться. И вот неожиданный подарок - ночной визит! Значит, Костя знает, что она не уехала. Он был здесь. Жаль, что она не может дотянуться до окна и распахнуть его! Но теперь Ника знала, что делать. Она была уверена, что завтра утром Костя придет опять. Если его и на этот раз не впустят, она объявит голодовку.

Вдруг Ника услышала слабый скрежет по стеклу. Что это? Неужели Костя вернулся?

Лунный свет отражался в окне, покрывая его серебристой амальгамой. Алмазный резец скребся по стеклу, оставляя на зеркальной поверхности четкий след. Дрожали руки. В ночной тишине скрежещущий звук казался неимоверно громким. К тому же у Кости не было навыка в резке стекла, и он боялся, что оно вылетит и, разбившись на осколки, перебудит всю округу. Но отступать было поздно.

Свет зажегся вновь. Зеркальность окна испарилась, обнажив оранжевые гардины.

Когда наконец Костя отодвинул занавеску, рубашка у него на спине взмокла от пота.

- Гаси свет, а то мегера проснется, - шепотом сказал он, спрыгивая с подоконника.

Девочка поспешно щелкнула выключателем, и комната погрузилась во мрак. Радость, замешанная на восторге, так переполняла Нику, что она была не в силах сдержать ее. Онемев от навалившегося счастья, Ника глядела на Костю с выражением неверия и благоговения, как человек, ставший свидетелем чуда. По ее щекам медленно поползли струйки слез.

Костя отдернул штору, впустив в комнату бледный серебристый свет, от которого все казалось нереальным, и присел на краешек тахты.

- А я днем приходил.

- Я знаю, - едва слышно отозвалась Ника.

- Они тебя что, заперли?

- Отец уехал, а Полина теперь устанавливает свои порядки. Но это неважно. Я не хочу думать об этом. Давай их всех забудем.

Какое ей дело до того, что Полина побежит названивать отцу и он опять примчится со своими упреками. Это будет завтра, через вечность. Завтра она готова была умереть, потому что сегодня случилось самое волшебное, что могло с ней случиться. Нет, она никогда-никогда не сможет признаться Косте в любви. Особенно теперь. Она не имеет права вешать на него бремя своего признания и связывать его чувством жалости. Достаточно того, что он рядом. Она слишком хорошо знала, что не может рассчитывать на взаимность. Столько нормальных, здоровых девчонок были бы рады, обрати на них Костя внимание! У нее нет шансов. Инвалидное кресло всегда будет стоять между ними. И все-таки, если Костя здесь, значит, она ему небезразлична.

Лицо Ники белело тусклым пятном с огромными темными провалами глаз.

- Ты плачешь? - Костя провел ладонью по ее влажной щеке.

Ника замотала головой.

- Нет, просто все было очень плохо и вдруг стало очень хорошо.

- А знаешь, Колобок нашелся, - вспомнил Костя еще одну хорошую новость.

Теплая летняя ночь дышала в раскрытое окно. Время остановилось. Они говорили о пустяках, вспоминали общие шутки. Жаркий шепот вплетался в мерный стрекот цикад, пока и те не смолкли, оставив ночь для двоих. Мир сузился до пространства маленькой комнаты. А комната расширилась до размеров вселенной. Никто не обратил внимания, как утро высветлило небо на востоке, окрасив его в бледно-сиреневый цвет. И лишь когда солнце сбрызнуло верхушки берез золотом, отчего синие тени на земле стали еще контрастнее и с улицы потянуло свежестью, пронизанной пряным запахом трав, Костя и Ника заметили течение времени. Через окно просочился блеклый свет раннего утра, и от этого пространство комнаты тотчас съежилось.

- Надо идти. Уже поздно, - сказал Костя.

- Или слишком рано, - печально улыбнулась Ника.

Они смущенно замолчали. Костя почувствовал, что не может уйти просто так. Может быть, это их последняя встреча в этом году. Надо бы поцеловать ее на прощание. Костя ощущал, что и Ника ждет этого. И вдруг совсем некстати на ум пришли слова Мишки. А что, если Ника и правда влюбилась? Тогда целовать ее будет нечестно, непорядочно, ведь он относится к ней просто как к другу. Но, с другой стороны, все это чушь, Мишкины выдумки. Он же сам притащился к Нике, да еще среди ночи. По-Мишкиному, так это уже прямо любовная страсть.

- Ну пока, я завтра обязательно приду. То есть сегодня, - усмехнулся он и, склонившись, неловко коснулся губами щеки Никандры.

Через минуту Ника осталась одна. Она приложила руку к щеке, будто пыталась удержать мимолетный поцелуй Кости, словно он мог вдруг упорхнуть.

"Как прикосновение крыльев бабочки, - подумала Ника. - Как дуновение..."

ГЛАВА 22

После звонка Полины Родион Викторович кипел бешенством.

- Смывай свою физиономию и немедленно едем на дачу! Достаточно! Нику надо забирать! - крикнул он жене.

- Объясни толком, что случилось? - спросила Анастасия, выйдя из ванной с наполовину наложенной маской.

- Нам высадили окно, вот что случилось. Причем, по всей вероятности, это дело рук так называемого друга Никандры.

- Между прочим, я тебя предупреждала, что хорошим это не кончится. А ты вечно со своим либерализмом, - не преминула напомнить Анастасия.

- Только не надо меня воспитывать! И вообще, можешь хотя бы сегодня убрать эту гадость с лица! - раздраженно сказал он.

Анастасия покорно скрылась в ванной.

Уже на подъезде к даче она решилась возобновить разговор:

- Ты предлагаешь забрать Нику прямо сейчас?

- Немедленно!

- А по-моему, прежде надо поговорить с его родителями.

- Уволь. Мне еще не хватало выяснения отношений.

- Тогда я сама пойду.

Зоя Петровна копалась на огороде, когда возле калитки появилась нарядно одетая молодая женщина.

- Вы мама Кости? - спросила она.

- Да. Проходите. Я только руки помою, - засуетилась Зоя Петровна.

Такие гости в доме были нечасты. Она сразу догадалась, что это не кто иной, как жена художника. Правда, больно молодая. А какая красавица и модница - сразу видно, не из простых. Ну, Костик! Ишь куда пролез! Когда бы это к ним в дом эдакая дама пришла!

- Я вас не задержу, - холодно начала посетительница. - Я просто хочу узнать, до каких пор мы будем терпеть хулиганские выходки вашего сына? Нам милицию вызывать, что ли?

На мать Кости точно вылили ушат холодной воды, сбросив ее с заоблачных высей на землю.

- Что же он натворил, чтоб милицию вызывать? Бывает, что пошутит, так ведь в этом возрасте они только ростом большие, а сами еще сущие дети.

- Понятно, почему этому ребеночку все сходит с рук. В семье растет малолетний преступник, а родителям это шуточки.

На этот раз Зоя Петровна не стерпела. Хорош ли, плох ли, но Костик - ее сын, и она никому не позволит обзывать его.

- Да какой же он преступник? Что яблоки нарвал в чужом саду - так я за то его уж отругала. Он не для себя, для вашей же дочки старался, как лучше хотел.

- Может, он и окно нам выставил из лучших побуждений? Я уж не говорю о том, что он учит Нику дерзить, говорить нехорошие слова. Вы посмотрите, как она стала разговаривать! Это влияние вашего сына!

- Ну уж неправда. Мой Костик слова грязного не скажет. У него и отец, чтоб заругаться - это никогда, даже выпивши, - твердо заявила Зоя Петровна.

- Вот уж спасибо, что он хоть матом не ругается. Хватит нам и того, что окно вставлять придется, - язвительно сказала Анастасия.

- Так бы сразу и сказали, что он вам окно разбил. Муж приедет - вставит. Чего шуметь-то? С кем не случается? Не нарочно же он.

- Ну если можно стекло случайно вырезать, - с сарказмом заметила Анастасия.

- Как вырезать?! - брови Зои Петровны взметнулись, и она обескураженно взглянула на гостью.

- Вот уж не знаю как. Думаю, каким-то специальным инструментом. Во всяком случае, со знанием дела. И вот что я вам скажу. Если еще раз ваш сын приблизится к нашему дому, мы больше терпеть не будем, а передадим это дело в милицию.

Анастасия, хлопнув калиткой, удалилась. Зоя Петровна с трудом добралась до скамейки и грузно опустилась. Ноги не слушались, и ей пришлось некоторое время собираться с силами, прежде чем она полезла к Косте на чердак. Она не стала вызывать его "шваброфоном", а сама вскарабкалась по лестнице.

Костик спал, раскинувшись на диване. Зоя Петровна вспомнила, как укладывала его маленьким, подтыкала одеяло, пела колыбельную. Он всегда был таким ласковым, послушным. Подбородок у матери задрожал, и на глаза накатили слезы, но, отмахнувшись от нахлынувших чувств, она грубо растормошила сына.

- А? Чего такое? - не понял спросонья Костя.

- Ты что же, паразит, делаешь? Ты зачем же к людям в дома лазаешь? Для этого мы тебя растим? Отец работящий, все его уважают, а сына в милицию сдавать хотят. Спасибо тебе. Уважил родителей.

Костя постепенно возвращался к реальности. Значит, мать уже знает о его ночном визите к Ивановым. Мысли путались в голове, и было трудно объясняться, пока он еще не совсем проснулся.

- Ма, дай я встану и потом все тебе объясню, - промямлил он.

- Нет уж, потом будет суп с котом. Сразу отвечай. Как ты им окно выставил?

- Резцом алмазным, - нехотя буркнул Костя.

- Батюшки! Вот порадовал так порадовал. Как в голову-то такое пришло! Ирод окаянный! - не сдержавшись, мать отвесила ему смачную затрещину.

- Ой, ты чего, ма, - Костя ухватился за ухо. - Так надо было. Они Нику заперли, понимаешь? А сказали, что она уехала.

- А ты куда лезешь? Родителям виднее. Эк у него просто получается. В дом не пускают, так он окно высадил! Хватит мать позорить! От людей стыдно, - она заплакала, утирая передником слезы.

- Ну чего ты тоже. Я ведь должен был ей помочь.

- Так не помогают. И вообще не твоего ума это дело. У них своя жизнь - у нас своя. Ее мать приходила, милицией грозилась. Ваш сын, говорит, преступник. Каково мне это слушать?

Костю вдруг словно подстегнули: значит, родители Ники здесь. "Представляю, какую бучу подняли!" - пронеслось у него в голове. Уж если после несчастной прогулки в лес Нику посадили под домашний арест, то сейчас, небось, вообще озверели. На этот раз он не оставит ее одну. Пусть только попробуют его выгнать! Прежде он выскажет им все, что думает!

Путаясь в штанинах, Костя поспешно натянул джинсы и футболку и, крикнув на ходу: "Ма, я скоро!" - ринулся вниз.

- Ты куда, малохольный? - крикнула вслед мать, но его шаги уже прогрохотали по ступенькам, хлопнула калитка, и Зоя Петровна осталась одна.

Полина открыла дверь и, увидев Костю, точно повинуясь рефлексу, стала захлопывать створку, но парень протиснул в щель ногу.

- Чего хулиганишь? Ники нет и не будет. Убери ногу! - сердито прикрикнула на него женщина.

- Я не к Нике. Я к ее отцу.

Костя нажал на дверь. Не ожидая напора, Полина отпрянула, и незваный гость, воспользовавшись ее замешательством, стремительно влетел в гостиную.

- Постой, ты куда? - женщина кинулась следом.

Столкнувшись нос к носу с художником, Костя в первый момент опешил. Перемена, произошедшая с Родионом Викторовичем, была слишком разительной. В нем не осталось и следа "доброго дядюшки", каким он представал перед Костей прежде. В холодном взгляде сквозили неприкрытая враждебность и властность. Костя вдруг оробел. Он готов был отступить перед волей этого человека, но вспомнил о Нике и, не оставляя времени для колебаний, выпалил:

- Я пришел сказать вам, что вы не имеете права так поступать с Никой!

Родион Викторович не мог не удивиться наглости этого парня: мало того, что он как ни в чем не бывало явился в дом, так еще и права качает!

- Прежде чем вы станете диктовать, что я могу, а чего нет, потрудитесь меня выслушать, - голос мужчины звучал тихо, но в жестком, напряженном тоне таилась угроза. - Мы вас довольно терпели, молодой человек, но всему есть предел. Я закрывал глаза на то, что после общения с вами у Ники в речи сплошной мусор, что вы заставляете ее делать с утра до вечера дурацкие упражнения с гантелями, даже на то, что вы учите ее дерзить и огрызаться. Все это мне казалось достаточно безобидным. Однако вам этого мало. Вы увезли Нику в лес на садовой тачке, ни на минуту не задумавшись, что можете тем самым ей навредить. А выходка с окном - это уж, извините, не шалость и не мальчишество. Может, вы вообще дом подожжете? Запомните раз и навсегда. С сегодняшнего дня в этом доме вашей ноги не будет. Нику давно уже нужно было оградить от вашего влияния.

Костя увидел в дверном проеме Нику. В инвалидной коляске на фоне металлических рычагов она казалась маленькой и хрупкой. После бессонной ночи вокруг глаз очертились темные круги, и от этого выражение лица было пронзительно печальным. Костя почувствовал, что должен ее защитить. Внезапно его робость прошла, и он с удивлением осознал, что не испытывает перед отцом Ники прежнего трепета.

- Это от вас Нику надо оградить! Вы же не любите ее, - распаляясь, сказал Костя. - Что вы о ней знаете? Посмотрите, какие она рисует картины. А вы хоть раз подумали зачем? Чтобы вы на нее внимание обратили. Только вам это по фигу. Может, она в сто раз талантливее вас! А вы даже не замечаете. Вам наплевать, лишь бы все было спокойненько и без проблем.

Родион Викторович резко перебил его тираду:

- Ну, достаточно. Я вас выслушал. И не вам судить о наших взаимоотношениях.

- Нет, мне! Потому что мне не все равно. Вы Колобка выкинули, а знаете, каково Нике одной с этой ведьмой? - Костя кивнул в сторону Полины. Теперь ему терять было нечего, и он решил высказаться до конца. Больше не в силах терпеть хамство этого невоспитанного парня, отец Ники сорвался на крик:

- Вон отсюда!

Он довольно терпел этого малолетнего негодяя, чтобы позволять ему оскорблять людей вдвое старше его. В душе Родиона Викторовича клокотала ярость. Его тяжелый взгляд буквально прожигал насквозь, и Косте пришлось собрать всю свою волю, чтобы не отвести глаз. И все-таки он выдержал.

- Хорошо, я уйду. Но даже если вы поставите тысячу запоров, я все равно не отступлюсь от Ники! Я не дам вам ее убить! - сказал он, резко развернулся и зашагал прочь.

- Костя! - отчаянно крикнула Ника, вскакивая с кресла.

Мгновение она стояла, а потом снова упала на сиденье. В комнате воцарилась тишина. Все глядели на Нику, не в силах осознать произошедшего чуда. Девочка растерянно оглядела присутствующих, она и сама не верила в то, что случилось, и ждала от них подтверждения. Взгляд ее остановился на Косте. Несколько секунд они ошарашенно смотрели друг на друга, а потом вдруг он сорвался с места и стремительно подбежал к ней.

- Получилось! Я ведь говорил. Ну, попробуй еще. Давай, вставай! - приговаривал он, обхватив Нику и помогая ей подняться.

Никандра лихорадочно цеплялась за его руки, как утопающий за своего спасителя. Ее парализовал страх, что ноги подведут и она не сможет встать в другой раз.

- Я боюсь, - проговорила она.

- Ну чего ты, дурочка. Самое трудное позади. Ты ведь можешь. Попытайся, давай, - уговаривал он.

Ника сделала отчаянное усилие и встала. Костя заботливо поддержал ее, пока не почувствовал, что она держит равновесие, и только тогда отпустил. Она стояла несколько секунд. Несколько долгих секунд ноги служили ей! Когда Костя подхватил девочку, вновь усаживая на кресло, она тяжело дышала и все еще не верила в чудо.

На Костю накатила смертельная усталость, как будто он вместе с Никой впервые за много лет встал на ноги, а теперь силы покинули его. Он опустился на подлокотник дивана подле Никандры. Они смотрели друг на друга, забыв про то, что они не одни, и про недавний скандал. А потом Косте вдруг стало легко и весело, точно у него с плеч свалился груз. Парень тихонько рассмеялся. Ника эхом вторила ему.

У Родиона Викторовича подкатил к горлу ком и сжало виски, словно их стиснул стальной венец ответственности за допущенные ошибки и грехи. Он хотел подойти к дочери, но смешался, почувствовав себя не вправе. Он был здесь лишним. Каким образом этот чужой паренек сумел сделать невозможное? Как там он сказал: "Вам на нее наплевать. Лишь бы не было проблем". Родион Викторович пытался припомнить, когда он в последний раз разговаривал с Никой, но, кроме незначащих дежурных фраз, в памяти ничего не всплывало. Вот так за суетой не замечаешь, как теряешь что-то главное.

Внезапно ребята осознали, что за ними наблюдают, и смех оборвался. Взглянув на отца, Ника посерьезнела. Родион Викторович впервые почувствовал себя неуверенно, точно провинившийся школьник. Дочь молчала, и он тоже не знал, что сказать. Наконец он кашлянул, будто пробуя свой голос, и проговорил:

- Тебе повезло, что у тебя есть такой друг. Повезло, - основательно, точно вбивая молотком каждый слог, повторил он.

"Боже мой, даже не нашелся что сказать! Все пошлость и банальность", - подумал он и размашистой походкой пошел из комнаты, но неожиданно передумал и, вернувшись, положил руку на плечо дочери.

- Кажется, я тебя совсем потерял.

Фраза прозвучала полувопросом, полуутверждением. Ника ответила не сразу. Наконец она отозвалась:

- Не знаю.

- Да, конечно, - покорно кивнул Родион Викторович и, обратившись к Косте, почему-то добавил: - Вот так.

Косте стало жалко отца Ники. Он вобщем-то неплохой человек, просто чего-то в жизни не понимает. Лучше бы он оставался таким, как раньше: уверенным в себе, блестящим, веселым. Сейчас, когда отец и дочь были рядом, их сходство особенно бросалось в глаза.

- Ничего вы ее не потеряли. Вы ей очень нужны, даже сами не знаете как, - сказал Костя.

Родион Викторович пытливо взглянул на паренька. Все-таки в жизни происходят удивительные вещи: полчаса назад он готов был спустить этого мальчишку с лестницы, а теперь ищет в нем союзника. Метаморфоза. Впрочем, в этом парне есть нечто настоящее. Нике и в самом деле повезло.

- Ну, я пойду. А то там мать ждет, - проговорил Костя, поняв, что сейчас Ивановым надо побыть одним.

- Ты ведь еще придешь? - забеспокоилась Ника.

- Я надеюсь, все, что мы здесь наговорили, забыто, - как бы извиняясь, вставил Родион Викторович.

Костя молча кивнул. На пороге он замялся.

- А с Колобком как быть?

- С каким Колобком? - не понял Родион Викторович.

- Ну, с Никиной собакой.

- Ну, уж если она Никина, то должна жить у нас.

ГЛАВА 23

Верка мрачно листала журнал, когда мать зашла в комнату и с завистью произнесла:

- Вот умеют люди устраиваться. Сейчас у соседей была. К ним нынче художник приходил, самолично. Зойке конфеты принес. А она вся так и расцвела, как роза на навозе. Смотреть противно. "Мой Костик, мой Костик". Проныра ее Костик, больше никто.

Верка с обидой закусила губу. Ее самолюбие было задето. Весть о "ночном подвиге" Кости уже разнеслась по поселку. Было время, когда стоило ей поманить, и Костик, как собачонка, побежал бы за ней. Как же случилось, что дочка художника взяла верх?

- Да ему эта калека и даром не нужна, - фыркнула Верка.

- Даром, может, и не нужна. Так ведь у них деньжищ - куры не клюют. Коробищу конфет припер - в полстола. А ты учись уму разуму-то. Студент твой ходил, он хоть раз тебе шоколадку принес?

- Это другое.

- Никакое не другое. У тебя только гулянка в голове, а надо обстоятельного человека искать, денежного. Вон Костик, глядишь, прилепится и себя, и родителей в старости обеспечит.

- Скажешь тоже. Что ж он сразу женится, что ли? Ему сперва надо школу закончить.

- Сразу не сразу, время подойдет - не заметишь как. А им свою дочку хоть за кого, лишь бы отдать.

- Не будет с ней Костик. Если хочешь знать, он за мной бегал. Да если я только захочу...

- Ой, ой! Глядите, как распалилась. Захочет она. Коли ты дурища, так он не дурак, чтоб ради тебя от своего счастья отказываться.

- А это мы еще посмотрим, - скривилась Верка.

Как она могла проглядеть Костю? Подумаешь, на полтора года моложе. Невелика беда. Зато не побоялся ночью на свидание в окно влезть. Разве Стас на такое решился бы? Он смелый, только когда рядом никого нет, а при родителях такой правильный, аж тошно.

Закончив поливать огород, Костя собрался к Нике и с неудовольствием увидел, что одновременно с ним из соседской калитки выходит Верка. Она выглядела как картинка журнала. Длинные волосы рассыпались по плечам, куцая маечка туго обтягивала ее полную грудь, не оставляя простора для фантазии, а короткие шорты врезались в кожу. На Костин вкус, ей бы не мешало сбросить вес, но все же он не мог не признать, что она девчонка симпатичная.

Сегодня Верка одевалась с особой тщательностью. Она не собиралась отдавать Костю без борьбы. В жизни случаются странные вещи. Прежде он бегал за ней и был ей совсем не нужен, а теперь, когда ушел к другой девчонке, Верке казалось, что из всех парней ей необходим только он. К тому же было унизительно проиграть такой скелетине: ни кожи, ни рожи.

- Привет. Куда направляешься? - спросила Верка, пристраиваясь рядом с Костей.

- А тебе какое дело? - хмуро отозвался он.

- Уж и спросить нельзя. И вообще, чего ты на меня окрысился?

- Знаешь, Верка, что-то я тебя не просеку. Чего тебе от меня надо?

- Глупые вы, мужики, как пробки, - покачала головой Верка и, кивнув на мостик, услужливо протянувшийся через канаву, предложила: - Может, в лес зайдем, посидим?

- Смотри, как бы тебя комары не загрызли, - криво усмехнулся Костя.

- А ты отгоняй. Пойдем, а? - просительно сказала Верка.

Ее пальцы игриво скользнули по рукаву его рубашки.

- Нет. Поздно уже. Чего в лесу делать?

- А когда-то ты так не думал. Сам меня зазывал, - напомнила Верка.

- Когда-то бабушка была девочкой, а теперь вставную челюсть носит. Пора мне.

Он без особого старания попытался высвободиться, но девчонка не отпускала. Костю обуревали противоречивые чувства: ему хотелось бежать отсюда, но ноги, как чугунные, приросли к земле. Нет, Верка ему не нравилась. Он слишком хорошо видел все ее недостатки, но, вопреки всему, сейчас, когда она была так близко, его тянуло к ней, как магнитом.

Верка видела, что Костя колеблется. Сейчас важно его не упустить. Она преградила ему путь и положила ладонь на грудь, будто жестом приказывая остановиться. В темных влажных глазах с поволокой таился вызов. Верка не раз убеждалась, что этот взгляд действует безотказно.

- К ней, что ли, торопишься? Или ты у нее вроде как на службе, на минуту опоздать боишься? Ловко она тебя скрутила, - язвительно сказала она.

- При чем тут она?

Костя отвел глаза. Взгляд его упал на грудь Верки, зазывно торчащую из глубокого выреза майки, и парень окончательно стушевался.

- А если ни при чем, что же ты боишься поболтать минутку со мной? - она твердо взяла его под руку.

Свернув на мостик, они перешли через канаву и, пройдя несколько метров по тропинке, дошли до мшистого бревна. Верка опустилась на прогретый за день плюшевый мох, запрокинула голову и жестом, почерпнутым из рекламных роликов, откинула назад густые длинные волосы.

- Костя, скажи, только честно, я тебе нравилась?

- Ну, - неопределенно промычал парень.

Он не мог понять, зачем она опять затеяла игру в кошки-мышки: то неприступную из себя корчит, то завлекает.

- А почему же ты теперь меня избегаешь? Разве я изменилась или стала уродиной? Да не стой истуканом. Садись, я не кусаюсь. Или боишься? - улыбнулась она.

- Чего мне бояться? - пожал плечами Костя и нехотя опустился рядом.

- Думаешь, я прикалываюсь? Небось, все баню вспоминаешь? Все из-за Аньки, клянусь. Хочешь, я тебе докажу, что сейчас это серьезно? - Верка придвинулась вплотную, прижавшись мягким, полным бедром.

- Не надо мне ничего доказывать, - Костя отодвинулся.

- Вот видишь, боишься, - хохотнула Верка. - Я ведь тебе до сих пор нравлюсь, но ты самому себе боишься в этом признаться.

Она вдруг обхватила его за шею и прильнула губами к его губам. Костя чувствовал влажный податливый рот, запах сигарет, смешанный со слащавым ароматом духов. Ее губы раздвинулись, приглашая Костю разделить поцелуй. И он бессознательно ближе притянул девчонку к себе.

- Хочешь, я теперь буду гулять только с тобой? Пошлю Стаса куда подальше, а ты эту художницу. Нам больше никто не нужен, - жарко шептала она, целуя Костю.

И тут он опомнился: зачем все это? Отчего он сидит здесь с Веркой, когда его ждет Ника? Запах сигарет вдруг показался тошнотворным. Веркина рука беспардонно скользила вверх по его бедру, как жадный паук. Костя поспешно вскочил с бревна, стряхнув с себя Веркины объятия, и резко сказал:

- Хватит, мне надо идти.

- Куда? К этой скелетине? Неужели я хуже? Ты ведь сам понимаешь, что тебе нужна я, а не она. Какая тебе с нее радость? Разговоры разговаривать? Или ты только на это способен? - Верка зло сощурилась.

Обвинение больно задело Костю. Что он, не мужик, что ли? Чего отказываться, если Верка сама на нем виснет? В конце концов, у всех это когда-нибудь случается в первый раз. Но тут же в памяти укором совести всплыла Ника, и ему стало стыдно за собственные мысли.

- Дешевка ты, Верка. Дешевка! - бросил Костя и, не оглядываясь, побежал прочь.

Самый долгий день в жизни Ники подошел к вечеру. Огненно-фиолетовый закат отпылал на небе. Сумерки растеклись по темно-зеленой стене леса, смыв полутона и оттенки. На поля осел влажный белый пух тумана.

Скоро должен был прийти Костя. Никандра столько долгих дней провела, прислушиваясь к его шагам, что это стало ее второй натурой, но теперь даже ожидание окрасилось в новый цвет. Идол вдруг перестал быть безнадежно недосягаемым. Если она снова научится ходить и станет такой же, как все, Костя сможет полюбить ее. Он должен полюбить ее. Она добьется его любви, чего бы ей это ни стоило. С этого дня он никогда больше не увидит ее в инвалидном кресле. Никогда!

Ника сидела на диване и придирчиво изучала себя в зеркале. Интересно, она может понравиться? Вроде бы не уродина, но и не красавица: веснушки на носу, волосы торчат в разные стороны. Она попыталась пригладить непослушные кудри, но, заметив, что за ней наблюдает мачеха, смутилась и отложила щетку.

Анастасия впервые видела, чтобы падчерица прихорашивалась. "Неужели в этом заносчивом замкнутом зверьке просыпается что-то человеческое? Да, этот парнишка и впрямь творит чудеса", - с удивлением подумала женщина.

Возле дома Ивановых Костя перешел на шаг, чтобы отдышаться после бега и прийти в себя. Настроение было паршивое. Почему после встреч с Веркой у него всегда остается муторное чувство? Он пятерней причесал растрепанные волосы и нажал на кнопку звонка.

При виде Кости Ника просияла. Ей хотелось встать ему навстречу, но без поддержки это еще не получалось.

- Диван очень низкий, - сказала она, словно извиняясь за свою неудачу.

- Ничего, сейчас еще раз попробуем.

Костя подхватил ее, она сделала отчаянное усилие и на этот раз встала. Подстраховывая девочку, парень держал ее в объятиях и вдруг подумал, что всего лишь несколько минут назад он обнимал Верку. Воспоминание о ее рыхлом, полноватом теле вызвало у него отвращение. Чтобы вымарать его, стереть из памяти, он крепче прижал к себе Никандру. Она была такая легонькая и хрупкая, что ее хотелось защитить от всех бед и напастей. Костю переполняла гордость за то, что он спас ее от главной беды - инвалидности.

Нику окатило жаром: Костя обнимал ее. Это была не иллюзия, не сон. Неужели по-настоящему? Вдруг она заметила у него на шее след губной помады, и счастье тотчас слетело с нее, как листва от порыва безжалостного осеннего ветра, оставив обнаженной раненую душу. Ника знала, кто так ярко красит губы. Ее рука нащупала подлокотник дивана, Костя опустил ее на сиденье.

- Устала? Но ничего, вот увидишь, через неделю бегать будешь, - бодро сказал он.

Ника не могла притворяться, что ничего не произошло, и радоваться в унисон с Костей. Красный след у него на шее делал это невозможным. Она отчаянно пыталась вытянуть себя из трясины под названием обида, хватаясь за малейшую соломинку надежды. Может быть, это вовсе не помада? А может, его мама тоже красит губы ярко-красным. Чушь! К чему домыслы? Лучше спросить у него.

- А что ты делал перед тем, как прийти?

- Огород поливал, а что?

- Один?

- Нет, с симфоническим оркестром. Они мне играли, чтоб шибче со шлангом бегалось. Что за допрос? - раздраженно сказал он.

Теперь Ника была уверена, что Костя встречался с этой противной накрашенной девицей. Как он мог, в такой день! Впрочем, все это неважно. Ведь она еще только учится быть любимой. Она добьется того, чтобы Верка и все прочие остались в прошлом и Костя принадлежал бы лишь ей одной. Пусть только не скрывает, пусть скажет правду, и она ему все простит.

- Просто интересно, с кем ты сегодня встречался.

- Мало ли с кем, - Костя отвел глаза.

Откуда Ника могла узнать про Верку? Не ясновидящая же она.

- А как тут Колобок? - попытался он перевести разговор в другое русло, но Ника не обратила внимания на его слова.

- Ты был у своей соседки, - тихо сказала она, подталкивая его к признанию.

- Если и был, что тут такого? Я докладывать не обязан.

Косте на ум пришли слова Верки про то, как Ника его окрутила, и это больно задело его самолюбие. В самом деле, что он, обязан отчитываться? Он ради нее бросил Верку, бежал как угорелый, а она сцены ревности закатывает.

- Пожалуйста, я все пойму, только не лги! - воскликнула Ника.

Ей претили фальшивые отношения между отцом и мачехой: когда он заводил новые интрижки, а она делала вид, что ничего не замечает. Нике была невыносима мысль о том, что между ней и Костей тоже поселится ложь.

- Что я, собственность твоя, докладывать, с кем мне быть, а с кем нет? Я к тебе не на службу хожу, - повторил он слова Верки и, хлопнув дверью, ушел.

Пока шагал до дома, Костя немного остыл, и к нему вернулась способность размышлять. Чего он, собственно, взбеленился? Ведь и правда с Веркой был. Но как Ника проинтуичила?

Разгадка пришла за вечерним чаем.

- Чего это ты, поранился, что ли? - спросила Зоя Петровна.

- Где? - Костя подошел к зеркалу и увидел след помады.

Понятно, откуда Ника узнала про Верку. И что бы ему рассказать правду? Знает ведь, что она терпеть не может лжи, а полез права качать. Но, с другой стороны, что он мог сказать? Как Верка предлагалась ему, а он отказался? Разве про такое говорят? Да и вряд ли Ника поверит, особенно теперь.

- Я скотина. Я полная скотина, - вслух сказал Костя.

Завтра же с утра он решил пойти к Нике и извиниться.

На калитке Ивановых висел замок. Чего это вдруг? У Кости шевельнулось нехорошее предчувствие. Уже готовый к тому, что на его звонок никто не ответит, он все же продолжал настойчиво жать на кнопку, пока к нему не подошла женщина, живущая по соседству:

- Нету их. С самого ранья, чуть ли не с ночи в город уехали.

- Как уехали?

- Да вроде с дочкой что-то случилось. Срочно в больницу повезли.

Костю словно стукнули обухом по голове. Машинально, ничего не осознавая, он добежал до дома, сообщил ошарашенной матери, что едет в город, схватил деньги и ключ от дома и поспешил на электричку. Он не помнил, как вскочил в тамбур, невидящими глазами вглядываясь в мутное пропыленное окно вагона, как после нырнул в зияющую пасть метро и как, наконец, нервничая и торопясь, не мог открыть ключом дверь собственной квартиры. Мир вокруг скомкался в непонятное месиво звуков и красок, сквозь которые настойчиво пробивалось единственное стремление: надо найти Нику. Надо срочно ее найти!

От списка номеров рябило в глазах. Палец упрямо, как азбуку Морзе, выбивал цифры на кнопках телефонного аппарата. SOS звонками отдавалось в приемных покоях больниц и клиник. SOS! Он должен был найти ее, должен был сказать, что ни Верка, никто другой ничего не значат для него. Он должен...

- Иванова Никандра... Не поступала...

- Такой нет...

- Иванова? Это старушка с воспалением легких?

И вдруг попадание:

- Пятнадцать лет? Это та, что перерезала вены? Не довезли ее.

Трубка выскользнула из пальцев. По комнате глухо раздавались телефонные гудки, но Костя ничего не слышал, кроме горячей пульсации в висках. Перерезала вены... Не довезли... Вены... Не довезли... Не довезли...

Оглушенный, он не знал, сколько времени сидел так, а потом, как во сне, медленно поднялся и вышел из дому. Он не думал, куда идет и зачем. В горле стоял удушливый ком. Слез не было. Внезапно навалившееся горе убило в нем все, даже способность плакать. Не в силах выдерживать настойчивой пульсации крови в висках, Костя побежал, сначала медленно, а потом все быстрее, словно можно было убежать от свалившейся на него беды. Он мчался, как слепец, не видя ничего перед собой. Люди шарахались в стороны, машины тормозили, визгливо скрипя тормозами.

Костя не заметил, как очутился в парке. В будний день здесь было пустынно. Потревоженные листья шуршали под ногами. Легкие болели от напряжения и, казалось, вот-вот разорвутся, но Костя продолжал упрямо двигаться вперед, пока не упал в изнеможении на настил еще не пожухших золотых листьев. Деревья с растрепанными кронами цвета майского меда, как живой укор, обступали его со всех сторон. Задыхаясь, он в бессильной ярости ударил кулаками по земле, и первые слова, пробившись сквозь немоту, вырвались у него из груди:

- Дура! Дура! Зачем ты это сделала?! Я ненавижу тебя! Ненавижу!

И тогда он заплакал. Слезы катились по щекам. Беззвучные рыдания душили его, но он не думал о том, что его могут увидеть. Сейчас он существовал вне мира, вне людей. Он впервые со всей горечью осознал, что так и не успел сказать ей самые важные слова. Это была не жалость и не порыв "благородного целителя". Он любил ее.

Поздно. Все кончено. В его жизни больше никогда не будет такой девчонки. Единственной на фоне разукрашенных кривляющихся марионеток.

ЭПИЛОГ

Песчинка времени величиной в год просочилась через вселенские песочные часы, унеся в прошлое осень, зиму и весну. Лето вновь пригнало дачников на загородные участки. Жизнь продолжалась. По улицам все так же носилась детвора. Народ возился возле грядок. Мир не заметил, что кого-то за этот год не стало.

На мгновение Косте показалось, что в самом деле ничего не изменилось и на веранде огромного особняка его по-прежнему ждет Ника. Но он знал, что никогда не решится пойти туда, чтобы не будить воспоминаний, которые пытался похоронить весь долгий год. "Если бы не я, она была бы жива", - неотвязным кошмаром всплыло в голове. Страница перевернута. Дом пуст.

Костя зашел в лес, но и здесь его окружили призраки. Тень Никандры пряталась всюду, куда он возил ее в тот единственный раз. Неужели она будет преследовать его всю жизнь?

Костя свернул с тропы на поросшую незабудками поляну и воочию увидел Нику. Она шла, ступая по островкам незабудок, как по оброненным на землю лоскутам неба. У Кости пересохло в горле. Что это? Сон? Бред? С каждым шагом она приближалась. Вдруг из кустов выскочил холеный черный пес с закрученным хвостом и, играя, напрыгнул на девочку.

- Колобок, ну же! Сидеть! - приказала она.

Жива? Но ведь этого не может быть! И все же...

- Ты?! Вы так быстро уехали... - прошептал он.

- Да. У меня поднялась сумасшедшая температура. Два дня провалялась в бреду, а потом кризис прошел.

- Но в больнице сказали, что ты... что тебя... - Его взгляд скользнул по ее запястью и не нашел шрамов.

- В какой больнице? Я не была в больнице. Сначала папа собирался отвезти меня в клинику, но профессор посоветовал подержать меня дома.

Значит, год назад там, в больнице, на холодном металлическом столе осталась лежать другая девочка. Все это время он жил в кошмаре, придавленный и уничтоженный одной лишь ошибочной фразой медсестры из приемного покоя.

- Где же ты была весь этот год? Где же ты была? - проговорил Костя.

- Я не знала, как тебя найти.

Все еще не веря в то, что Ника стоит перед ним, Костя протянул руки и бережно, словно видение могло исчезнуть от прикосновения, притянул ее к себе. Ее губы были прохладными и податливыми. От нее пахло земляникой.

- Скажи, ты ведь выдумал ту девочку, Костянику? - прошептала Ника.

Костя мгновение помедлил. Он вспомнил мелькание желто-зеленого платья в листве, сказочный гриб - подарок Никандре, липкую струйку ягодного сока на запястье.

- Да, - кивнул он и тотчас поверил, что так оно и было.

- Я так и думала, - улыбнулась Ника. - Ведь черника не поспевает в июне.

Глава 1. Превращение

Короткая июньская ночь легкокрылой бабочкой опустилась на землю, но не успела стряхнуть пыльцу звезд со своих крыльев, как в небесном саду, где рождался каждый новый день, уже готовился распуститься розовый бутон рассвета. Край неба посветлел, потеряв глубину и сочность. Звезды поблекли и робко отступили. Свет, сначала бледный и несмелый, все настойчивее просачивался на небесный свод. Он наливался голубизной и наполнялся силой, пока наконец ночь не смогла больше удерживать натиска рождавшегося дня. И тогда луч восходящего солнца прорезал ткань неба, и на нее выплеснулось алое зарево восхода. Оно растекалось и наливалось золотом. В тот миг, когда лава солнечных лучей хлынула на землю, в королевском дворце раздался крик младенца. У жены короля, красавицы Златы, родился сын.

Пушки салютовали мощным залпом. Глашатаи трубили в трубы, разнося радостную весть по королевству. Само небесное светило возвестило о рождении младенца. Это был добрый знак. Но так уж повелось с давних пор: что для одного — счастье, для другого — беда.

В роскошных апартаментах герцогского замка давнишняя соперница Златы Агнесса в бешенстве металась из угла в угол, не находя себе места от злости. Она не смирилась с поражением и не забыла обиды. С тех пор как принц женился на дочери бакалейщика, Агнесса серьезно занялась изучением магических книг. Все чаще в ее покоях ночь напролет горела свеча и блуждали странные тени. Все реже заглядывали туда гости. Поговаривали, что дочь герцога знается с темными силами, и за ней прочно закрепилось прозвище Черная герцогиня.

За старинным трюмо в спальне герцогини пряталась дверца. Она вела в потайную комнату, стены которой были обтянуты черным шелком, а потолок исписан магическими рунами. На полках хранились колдовские книги, склянки с ядами, травы и амулеты для заклинаний. Агнесса пробежала глазами по полкам и, выбрав все необходимое, принялась за дело. Смешав щепотку сушеных листьев белены с соком волчьих ягод, герцогиня добавила змеиную чешую и осиный яд, размешала все вороньим пером, подожгла и нараспев произнесла:

— Лейся, зелье колдовское. Встань, Ведунья, предо мною.

По комнате заклубился едкий сизый дым. Постепенно он сгустился, и в нем возникла неясная фигура. Вскоре в ней можно было угадать старушенцию с лукавой вытянутой физиономией, в линялом капоре и рыжеватой суконной юбке. В ее повадках было что-то лисье. Она ловко подоткнула длинный хвост юбки за пояс и, с прищуром посмотрев на герцогиню, сказала:

— Давненько я не бывала в здешних краях. Зачем тебе понадобилась Ведунья из Лисьей Норы?

— Старая карга! Плутовка! Злодейка! — вместо приветствия накинулась на нее Агнесса.

Ведунья обиженно поджала губы и растворилась в воздухе. Но стоило герцогине смолкнуть, как она вновь появилась в другом конце комнаты и невозмутимо сказала:

— Ну, плутовка я. Ну, злодейка. И что с того? Профессия у меня такая. Какая же ведьма без злодейства? Или ты меня из добрых побуждений к себе призвала?

Старуха ехидно подмигнула Агнессе. Возразить было нечего. Герцогиня метнула на колдунью сердитый взгляд, но продолжала уже спокойнее:

— Не ты ли обещала мне изничтожить мерзавку Злату? И что же? Она стала королевой! Не ты ли сулила мне трон? А вместо этого я прозябаю в своем поместье, а у противной выскочки родился наследник престола. Теперь мне не видать власти как своих ушей. Что ты на это скажешь, старая лгунья?

— Я ли не старалась извести твою соперницу! — запричитала ведьма. — Клянусь когтем дракона, я сделала все, что могла.

— Знать ничего не желаю! — оборвала ее Агнесса. — Ты должна убрать мальчишку, похитить, уничтожить!

— Легко сказать. Его матери покровительствуют феи. Наверняка они возьмут под защиту и сынка. Все похищенные дети, которым помогают волшебники, так или иначе спасаются. Так уж повелось, — назидательно подняла палец Ведунья.

— Неужели ничего нельзя сделать! — в бешенстве воскликнула Агнесса, схватила попавшуюся под руку чашу и со злостью швырнула об стену, будто та была виновата.

Фарфор раскололся пополам. Ведунья глянула на черепки, и на лице ее заиграла торжествующая улыбка.

— Кто сказал, что нельзя? — потирая руки, сказала она и хихикнула: — Я ли не умница! Я ли не молодец! Вряд ли кто другой сумеет придумать такую хитрость! Ай да я!

— Не тяни. Выкладывай, что у тебя на уме! — нетерпеливо потребовала герцогиня.

— Помнишь ли какой сегодня месяц? — вместо ответа спросила старуха.

— Июнь. Ну и что?

— Мальчишка родился под знаком близнецов. Мы не станем похищать королевского сынка, а наградим его братцем. Вместо одного принца станет два, — сказала Ведунья.

— Два принца?! Ты шутишь?! — фыркнула герцогиня.

— Ничуть. Коли ты согласна, то колдовством я сотворю двойника мальчишки. Он станет твоим вторым я. Хитростью мы добьемся, чтобы он унаследовал престол, а это значит, что на трон сядешь ты.

Впервые за последнее время по лицу герцогини пробежала тень улыбки.

— Пожалуй, стоит рискнуть. Так чего же ты ждешь? Где твой двойник? Мне не терпится на него взглянуть.

— Ты не поняла, милочка. Чтобы появился двойник, ты должна исчезнуть, — сказала старуха, не мигая уставившись на молодую женщину.

— Что?! Да ты надо мной издеваешься, старая плутовка! — едва не задохнулась от возмущения Агнесса.

— Вовсе нет, — кротко возразила ведьма и пояснила: — Колдовством я могу создать лишь точную копию мальчишки, а чтобы оживить его, нужно вдохнуть в тело душу. Агнесса исчезнет, но ты возродишься вновь в облике мальчишки и начнешь жизнь с младенчества. Ты забудешь, что была герцогиней, но твои чувства останутся прежними. Ты сможешь отомстить и занять трон. Согласна?

Агнесса молчала, не в силах дать ответ на этот нелегкий вопрос. Может быть, лучше не рисковать? У нее есть богатство, молодость, красота. Кто знает, что ждет ее на пути превращения? Она уже хотела отказаться от безумного плана, как вдруг вспомнила, что на троне сидит соперница. Ненависть с новой силой поднялась в ней, и она, повинуясь слепому желанию отомстить, выпалила:

— Да, я согласна.

Раздался мелодичный бой часов на главной башне замка — как предупреждение, что июньская ночь коротка.

— Вот и славно. А теперь надо поторапливаться. Времени нам отпущено лишь до рассвета, — засуетилась Ведунья и, взмахнув руками, продекламировала:

Кривды зеркало, явись,

В нем, Агнесса, отразись,

Чтобы спутать жизни нить,

В новом облике ожить.

Тотчас стена заколыхалась, как потревоженный омут. По ней пошла рябь, а когда все успокоилось, герцогиня увидела, что трюмо из спальни чудесным образом перекочевало в потайную комнату. Не успела она удивиться, как Ведунья, цепко ухватив ее под локоть, развернула лицом к зеркалу и зашептала:

— А теперь смотри, да повнимательней. У тебя будет лишь одно мгновение, чтобы увидеть, кем ты станешь.

Ведьма, бормоча заклинания, закружила по комнате. Шлейф ее юбки метался из стороны в сторону, точно лисий хвост. Пламя свечей в канделябрах задрожало и погасло, но в комнате не стало темнее, потому что зеркало высветилось изнутри. В нем Агнесса увидела себя, но не в ночной рубашке посреди потайной комнаты, а в бальном платье в центре ярко освещенного зала. До нее донеслись звуки оркестра. Герцогиня прислушалась. Музыка звучала все ближе и отчетливее. Вдруг в ней стали прорываться фальшивые ноты. Чем громче играл оркестр, тем сильнее мелодия сбивалась с ритма, пока не переросла в оглушительную какофонию. Агнесса хотела заткнуть уши, но тело ее окаменело, и она не могла пошевелиться.

Вновь раздался бой курантов. Ведьма быстрее закружила в безумном танце. Агнессу пронзила боль. Бальный наряд красавицы в зеркале стал в одно мгновение черным, как безлунная ночь. Герцогиню охватил панический страх. Она хотела прекратить колдовскую пляску ведьмы, но пути к отступлению не было. Недвижимая и онемевшая, она ждала своей участи.

Музыка стихла так же внезапно, как и началась. Страх отпустил Агнессу, и невидимые оковы упали с нее. Зеркальная гладь подернулась дымкой, и отражение побледнело. Агнесса хотела смахнуть пелену, как вдруг заметила, что рука ее стала полупрозрачной. Герцогиня невольно оторвала взгляд от зеркала и, переведя на себя, увидела, что походит на призрака. Но она не удивилась и не испугалась. Ей не было ни боязно, ни больно. В душе у нее поселилась пустота. Постепенно отражение в зеркале померкло и исчезло. Вновь громко пробили часы. Ведьма оборвала пляску. Последнее, что Агнесса видела в зеркале, был младенец.

В тот же миг раздался плач новорожденного. Зеркало треснуло, и из него вырвался огненный шар. Чернильную темноту ночи пронзила вспышка. Над замком сгустилась зловещая туча. Молнии огненными мечами вспороли небо. Крепкие каменные стены задрожали, как картонные. Стекла задребезжали в окнах.

Проснулась челядь. Замок стенал и кренился, противясь стихии. Люди в страхе бросились прочь. Молния ударила в главную башню. Оглушительный раскат грома потряс стены. Каменный исполин дрогнул, готовый рухнуть, но устоял. Башенные часы жалобно застонали, циферблат треснул, и стрелки замерли. Где-то далеко закричал петух, и все стихло.

Замок стал черным, как уголь. Непроходимый лес стеной окружил его. Герцогиня Агнесса исчезла навсегда, а в королевском дворце в колыбели лежали два младенца, похожие друг на друга как две капли воды.

Глава 2. Угроза

По логову Ведуньи, прозванному Лисьей Норой, пронесся вихрь. Посреди полутемной, пропахшей травами и снадобьями пещеры откуда ни возьмись появилась хозяйка. Спугнув спящего Филина, она лихо пронеслась по логову и, потирая руки, победоносно взвизгнула:

— Удалось! Непокорная Злата еще поплачет. Она думает, что победила?! Как бы не так! На этот раз ей от меня не уйти!

— Угу, угу! — поддакнул Филин.

— Ш-ш-што тебе неймется? Ведь душ-ш-шу ее все равно не получиш-ш-шь, — сонно прошипела Змея.

Ведунья шуганула ее помелом и недовольно прикрикнула:

— Молчи, веревка шипящая. Много ты понимаешь! Напротив, теперь она в моих руках. Я возьму над ней верх. Не бывать тому, чтобы простая девчонка ведьму одолела.

— Ос-с-стынь. Только с-с-силы напрас-с-сно тратиш-ш-шь, — заметила Змея и на всякий случай заползла в щель, чтобы не попадаться хозяйке под горячую руку.

— На сей раз я буду жар загребать чужими руками. Честолюбивая Агнесса сделает все за меня. Ради того, чтобы сесть на трон, она и себя продала. Славный получился братец у маленького принца, — пританцовывая, захихикала Ведунья.

— С-сначала надо, ш-штобы его приняли за королевского сына, — язвительно прошипела Змея, высунувшись из щели.

— Верно, шипучка. Нужно все довести до конца, пока во дворце не проснулись, — спохватилась Ведунья.

Она выскочила из норы, притащила ком глины, бросила его на стол и, окропив зельем, начала месить, приговаривая:

Поднимайтесь, стены, выше.

Покрывай чертоги, крыша.

Арки, лестницы, колонны,

Балюстрады и балконы —

И от шпиля до крыльца

Встанет копия дворца.

Постепенно глиняный ком стал принимать очертания замысловатых построек. Из-под костлявых пальцев ведьмы появились стены, сложенные из крошечных кирпичей, и крыши, покрытые ребристой, точно чешуя дракона, черепицей. Протянулись галереи с арочными перекрытиями, островерхие башни и крученые лесенки, в окнах запестрели красочные витражи, а на шпилях заколыхались флаги. Наконец Ведунья перестала лепить и отступила на шаг, чтобы оценить свою работу. На столе красовалась миниатюрная копия королевского дворца. Ведьма удовлетворенно кивнула и, щелкнув пальцами, нараспев произнесла:

Пауки, ко мне ползите,

Замок сетью оплетите

И покройте витражи

Паутиной липкой лжи.

С балок под прокопченым потолком словно по мановению волшебной палочки спустились серебряные нити паутины, и по ним, как по канатам, заспешили пауки. Восьмилапые ткачи закрепили паутинки на остроконечных шпилях башен игрушечного дворца и принялись оплетать его. Перекидывая клейкие нити от башни к башне, канатоходцы-пауки бегали по ним, пока дворец не оказался окутанным паутиной, словно рыболовной сетью.

Пусть, едва минует ночь,

Улетят сомненья прочь,

Ложь таится в паутине,

И поверят все отныне,

Что под сводами дворца

Родилось два близнеца.

Наутро во дворце никто не сомневался, что в королевской семье родилась двойня. Жизнь шла своим чередом. Младенцев назвали Гордеем и Глебом. Вскоре после крестин Злата шла по дворцу и вдруг услышала знакомый голос.

— Постой, красоточка. У меня к тебе дельце есть.

Из-за колонны вышла Ведунья. Злата вздрогнула, но постаралась взять себя в руки.

— Зачем ты преследуешь меня? Что тебе нужно? — холодно спросила она.

— То же, что и раньше: твоя душа.

— Тогда я отвечу тебе так же, как и раньше: не бывать этому!

— Не горячись. Я ведь не задаром прошу, а в обмен, — хитро подмигнула ведьма.

— В обмен? Что ты можешь предложить мне, чтобы я продала свою душу! — возмутилась Злата.

— Твоего сына. — Видя, как Злата побледнела, старуха противно захихикала: — Разве это не честная сделка? Отдай мне душу, и я оставлю в покое твоего сыночка.

Злата с вызовом глянула на старуху и твердо произнесла:

— К чему детям мать, у которой нет души? Уходи прочь. Я буду бороться до последнего, чтобы защитить моих детей.

— Вот как?! А ты ничуть не изменилась. Все такая же строптивая и глупая. Ну что ж, я дам тебе время поумнеть. Десять лет можешь раздумывать над моим предложением, а по истечении этого срока, когда король соберется объявить имя своего преемника, я приду вновь.

— И вновь получишь отказ. К тому же через десять лет слишком рано выбирать наследника престола, — возразила Злата.

— Как знать. Может, ты запоешь иначе. Двойня в королевской семье не к добру. Двоим на одном троне тесно. Может статься, тебе пригодится моя помощь, — усмехнулась ведьма.

— Никогда! Стоит обратиться за помощью ко злу, как она обернется стократным злом. Уйди прочь с моей дороги! — приказала Злата.

— Слушаюсь, ваше величество. Не извольте гневаться, а то я испугалась, аж жуть, — с издевкой проговорила старуха и ехидно добавила: — До свиданьица. Через десять лет.

Ведьма растаяла в воздухе. Злата в бессилии оперлась о колонну. Как ни храбрилась она перед Ведуньей, появление старухи не на шутку обеспокоило ее. Однако в запасе было десять лет. Поразмыслив, Злата решила, что за это время сумеет придумать, как избавиться от колдуньи.

Глава 3. Брат мой — враг мой

Шло время. Осень приходила на смену лету и осыпала леса позолотой. Потом налетали грабители-ветры и срывали с деревьев дорогие наряды, а зима укрывала озябшую землю пуховой шалью. Вьюги и метели без устали наметали сугробы, и казалось, снежному царству не будет конца, но снова звенели капели, возвещая о приходе тепла. Так пролетал год за годом, принцы росли.

Голубоглазые, с золотыми локонами, которые они унаследовали от матери, близнецы были похожи как две капли воды, но стоило поближе узнать мальчуганов, как их невозможно было спутать друг с другом.

Гордей любил верховодить и предпочитал шумные забавы. Глеб был тихим и замкнутым. Гордей привык к восхищению и умело пользовался своим обаянием. Глеб, напротив, ненавидел свои длинные ресницы и девчоночьи кудряшки. Он даже пытался распрямить их, но непослушные локоны снова закручивались в спираль. Гордей знал себе цену и был исполнен королевского достоинства. Глеб предпочитал оставаться в тени и не кичился своим происхождением. Братья не ладили с пеленок и вечно находили поводы для ссор.

Однажды, выждав, когда брата поблизости не было, Глеб выскользнул в парк и направился по хорошо знакомой аллее. Время от времени он озирался, чтобы убедиться, что Гордей не следует за ним. Наконец мальчик остановился, опасливо огляделся и нырнул в заросли самшита.

Здесь, в укромном уголке парка, отделенном от остального мира живой изгородью, находилось его секретное королевство. Глеб еще в прошлом году случайно обнаружил старый, выложенный из камней грот. Рядом протекал ручей, поросший осокой и папоротником. Место было таинственным и уединенным. В последнее время Глеб прибегал сюда не ради забавы.

Мальчик зашел в грот, присел на корточки и заглянул под каменную скамью, где зияла дыра, неприметная снаружи. Неожиданно за спиной раздался голос брата.

— Вот ты где! Что ты там прячешь?

Застигнутый врасплох, Глеб поспешно вскочил. Ему казалось, он принял все меры предосторожности. Кто бы мог поду-мать, что Гордей все-таки выследит его.

— Ничего, — отмахнулся Глеб, лихорадочно соображая, как увести отсюда брата, пока он не узнал его тайны.

Но Гордей не собирался уходить. Он по-хозяйски обследовал грот, как будто это место уже принадлежало ему.

— Неплохое местечко. Я устрою тут свой штаб, — сказал он.

— Не ты нашел грот, — возразил Глеб.

— Ну и что? Разве на нем написано, что он твой? Вот я расскажу родителям, что ты меня отовсюду прогоняешь.

— Ябеда, — процедил Глеб.

Он знал: если брат нажалуется, отец будет недоволен. Гордей всегда умудрялся повернуть все так, что оказывался прав.

— А еще я скажу, что ты дразнишься, — добавил Гордей.

Глеб не успел ответить, потому что в это время случилось то, чего он опасался. Из-под скамейки высунулся острый клюв, а затем показалась ворона. Это была любимица Глеба, Крага. Он обустроил ей в гроте гнездо и каждый день тайком приносил еду. Меньше всего Глеб хотел, чтобы о Краге узнал Гордей, но теперь ничего нельзя было исправить. Ворона оглядела мальчиков. Увидев Глеба, она издала радостное: — и, прихрамывая, направилась к нему.

— Она ручная? Где ты ее взял? — заинтересовался Гордей.

Отпираться не имело смысла.

— Нашел. У нее перебито крыло. Оно почти зажило, но летать она пока не может, — нехотя объяснил Глеб.

Вытащив из кармана завернутый в пергамент сыр, мальчик отломил кусочек и протянул вороне. Крага осторожно взяла угощение с ладони.

— Дай я ее покормлю, — властно сказал Гордей, и не успел Глеб опомниться, как сыр оказался в руках у брата. Держа лакомство над клювом вороны, мальчик приказал:

— Ну-ка, попляши.

Крага смешно затопталась на месте, пытаясь схватить кусочек сыра. Она хромала, и от этого казалось, что птица пританцовывает.

— Смотри, пляшет, — рассмеялся Гордей и поднял сыр выше.

Птица попыталась взлететь, но больное крыло не держало ее, и она неуклюже опустилась на землю.

— Не дразни, она ведь голодная. — Глеб попытался вырвать сыр из рук брата, но тот спрятал его за спину.

— Я ее не дразню, а дрессирую. Пускай поработает, а потом получит еду, — возразил Гордей.

— Не надо ее дрессировать. Она больная. И вообще, это моя ворона, — рассердился Глеб.

— Была твоя, а теперь будет моя. — Гордей показал вороне сыр и поманил к себе. — Иди сюда, иди.

Ворона поковыляла к мальчугану.

— Видел? — торжествовал Гордей. — Все продается. Нужен ты ей без сыра. Тоже мне, Робин Гуд, защитник слабых.

Глебу было неприятно, что Крага так легко переметнулась к брату.

— Это моя ворона. Отдай сыр, — упрямо повторил он.

— А вот и не отдам. Попробуй, отними! — засмеялся Гордей.

Он кружил вокруг Глеба, держа сыр так, чтобы тот не мог его достать. Крага с любопытством наблюдала за мальчиками, а потом вдруг подскочила к Гордею и клюнула его в щиколотку.

— Ай! — воскликнул он и хотел пнуть обидчицу, но та извернулась и снова клюнула его в ногу.

— Ах ты, тварь! — Гордей со злостью кинулся на Крагу.

— Не тронь! — Глеб бросился ему наперерез.

Тяжело дыша, Гордей отступил. Ярость клокотала в нем, но он сумел взять себя в руки. Затевать драку было не в его правилах. Лишь дураки думают, что можно решить спор кулаками. Он предпочитал другие методы, чтобы одержать победу. Гордей, высокомерно вскинув голову, с прищуром посмотрел на брата, швырнул сыр на землю и презрительно поморщился:

— Подавись!

Он развернулся и пошел прочь, как всегда, уверенный в себе.

Глеб присел на корточки возле Краги. Ворона горделиво покосилась на мальчика, будто хотела сказать:. Но на душе у Глеба скребли кошки. Он знал, Гордей не прощает обид. Теперь, когда грот перестал быть тайной, не имело смысла оставлять Крагу здесь. Впрочем, Глеб давно хотел перенести больную птицу поближе к дому, и у него на примете даже было одно местечко. Уходя, Глеб погладил ворону по жестким перьям и пообещал:

— Подожди немножко. Завтра я заберу тебя отсюда.

— Краг, — понимающе отозвалась ворона.

Весь следующий день Глеб занимался обустройством нового жилья для Краги, а когда гнездо было готово, помчался при-вычной дорогой к потайному гроту. Продравшись сквозь зеленую изгородь, он присел возле скамьи и окликнул свою любимицу. Крага не отозвалась. Мальчик отправился на поиски, но вороны нигде не было. Глеб заволновался. Крага никогда не отходила далеко от грота. Чем дольше он звал ее, тем больше его охватывала тревога.

И тут он заметил в траве воронье перо. Дрожащими руками мальчик раздвинул ветви кустов и увидел Крагу. Птица лежала, раскинув крылья. Ее шея была вывернута и казалась неестественно длинной, а глаза были подернуты пленкой.

— Крага, — прошептал мальчик, понимая, что произошло самое страшное. Он не хотел верить, что Краги, которая еще недавно ждала его и забавно играла с ним, больше нет. Глеб не чувствовал, что плачет. Только щеки его вдруг стали мокрыми и солеными.

Мальчик, не разбирая дороги, кинулся во дворец. Задыхаясь от бега, он ворвался в детскую. Брат был там.

— Это ты… ты сделал это… — запинаясь, проговорил Глеб.

— Ты насчет вороны? — спросил Гордей, сразу поняв, о чем идет речь.

— Как ты мог?! Она ведь живая! — выкрикнул Глеб.

— До сих пор? — нахально усмехнулся Гордей.

Глеба затрясло от самодовольной ухмылки брата. Он вспомнил Крагу, жалким комочком лежащую на земле. Слезы застлали его глаза, и он кинулся на обидчика.

— Ты убил ее… ты…

— А ты докажи, что это я свернул ей шею, — увертываясь от ударов, съязвил Гордей.

— Я убью тебя! Слышишь? Я убью тебя! — крикнул Глеб, в ярости молотя кулаками.

Подоспевший воспитатель вовремя разнял драчунов. Узнав о потасовке между детьми, король помрачнел. Ссоры между сыновьями были нередки, но до драк прежде не доходило. Зачинщика нужно было наказать.

Дети, потупившись, стояли перед отцом.

— Итак, что произошло? — строго спросил король.

— Я его даже пальцем не тронул. Он сам напал на меня, — выпалил Гордей.

— Почему ты это сделал? — Отец повернулся к Глебу.

— Он убил мою ворону, — шмыгнул носом мальчик.

— Неправда! — с жаром возразил Гордей. — Он твердит про какую-то ворону, но я про нее знать не знаю. Может, ее задушила кошка.

— Он все врет! — выкрикнул Глеб, но отец оборвал его:

— У тебя манеры извозчика, а не принца. Изволь следить за своим языком и сейчас же извинись перед братом.

— Нет, — помотал головой Глеб, сам удивляясь тому, что он осмелился перечить отцу.

Король нахмурился. Он не привык к ослушанию.

— В таком случае ты наказан, — ледяным голосом произнес он. — На следующей неделе я собирался впервые взять вас обоих на королевскую охоту, но теперь со мной поедет только Гордей. А у тебя будет время подумать над своим поведением. И запомни, если ты еще хоть пальцем тронешь брата, тебе не поздоровится.

Глеб молчал. Что толку объяснять, когда тебя даже не желают выслушать. Выйдя из кабинета отца, он исподлобья глянул на Гордея и процедил:

— Подлый врун, ненавижу тебя.

— Вот как? Может, скажешь об этом отцу? — с издевкой произнес Гордей, а потом насмешливо добавил: — Запомни, все равно все будет по-моему.

Глава 4. Библиотечная крыса

Приближалось лето. Поздняя весна выткала поляны и перелески солнечным ковром одуванчиков и одела деревья свежей листвой. Во дворце готовились к празднованию десятилетия Гордея и Глеба. В день торжества король решил объявить имя своего преемника. Предсказание Ведуньи сбывалось.

Ночь запеленала землю в плотный кокон тишины. Мир отдыхал после длинного майского дня, лишь Злата лежала без сна, глядя на звёздное небо за окном. Вдруг тёмное облако закрыло ночные светила. Оно стремительно приближалось. Ещё мгновение, и в оконном проеме вырисовался силуэт женщины в юбке, длинный подол которой развевался, подобно стягу. Злата обмерла. Она поспешно зажгла светильник и увидела Ведунью. Ведьма слезла с подоконника и, подоткнув шлейф юбки, кивнула хозяйке опочивальни.

— Вижу, тебе не спится, красоточка. Уж не меня ли ждёшь? — сладкоголосо пропела старуха.

— Уйди. Нам не о чем с тобой говорить, — сказала Злата, обретя дар речи.

— Вот как? Тогда, дорогая моя, я открою тебе маленький секрет. У тебя только один сын, а второй — подкидыш, которого я сотворила с помощью магии.

— Неправда!

— Думай, как хочешь, только если будешь упрямиться, кукушонок расправится с твоим птенчиком так, что и скорлупки не останется, — пригрозила ведьма.

Злата вспомнила о последней ссоре мальчиков. Если Ведунья не лжёт, то угроза Глеба расквитаться с Гордеем приобретала зловещий смысл.

— Кто мой сын?

— Тот, кто родился первым. Покорись и узнаешь его имя, — усмехнулась ведьма.

— Нет, — решительно возразила Злата.

— Что ж, будь по-твоему, упрямая девчонка. Распрощайся со своим сыночком, — зло выкрикнула Ведунья и исчезла.

Сквозняк пронесся по комнате, хлопнул створкой окна. Злата проснулась, открыла глаза и увидела, что спальня пуста. Небо на востоке посветлело. Ветерок чуть колыхал занавеску. Злата села на постели, окончательно пробуждаясь.

Наутро Злата рассказала мужу о словах Ведуньи, но он решил, что это лишь дурной сон. А когда она попыталась дознаться, который из мальчиков — первенец, никто не смог пролить свет на события того дня, когда родились близнецы. Оставалось искать ответ в летописи.

Злата была частой гостьей библиотеки и без труда отыскала шкаф, где хранились хроники королевской семьи, но стоило ей открыть дверцу, как она услышала требовательное:

— Закрой дверь, сквозит.

— Кто тут? — испугалась Злата.

Из-за манускриптов высунулась недовольная крысиная морда. От неожиданности королева отпрянула. Крыса, видимо, испугалась не меньше, потому что тотчас скрылась в своём убежище. Некоторое время Злата стояла в нерешительности, а потом любопытство взяло верх над страхом. Она на цыпочках подошла к шкафу и, вытащив толстенный том, заглянула внутрь. Из-за книг вновь показался крысиный нос.

— Надеюсь, с тобой нет кошки, крысоловки и прочих подобных ужасов? — с опаской спросила его обладательница.

— Нет, а что ты делаешь в книжном шкафу? — поинтересовалась Злата.

Убедившись, что ей ничего не грозит, крыса вылезла из укрытия и нахально уселась на полке.

— Странный вопрос. Грызу гранит науки, конечно. Правда, иногда удаётся позаимствовать у библиотекаря кусочек-другой сыру. Это, конечно, вкуснее и, главное, витаминов больше.

— Это ты в библиотеке научилась разговаривать? — спросила королева, с любопытством разглядывая учёную крысу.

— Вот ещё! Я с рождения не немая. У нас в роду испокон веку немых не было, — фыркнула крыса.

— Что-то я не замечала, чтобы крысы умели говорить по-человечески, — усмехнулась Злата.

— По-человечески ты не понимаешь. Просила ведь тебя закрыть шкаф. Не люблю сквозняков. А в том, что мы можем с тобой поболтать, нет ничего удивительного. Ты заколдована.

— Глупости. Я уж давно расколдовалась, — возразила Злата, подумав, что крыса могла бы вести себя чуточку почтительнее.

— Это ты кому-нибудь расскажи. Если ты с рождения связана с волшебством, то никуда тебе от этого не деться. А что ты ищешь в моём шкафу? — вдруг спросила хвостатая собеседница.

— Летописи десятилетней давности.

— Это что-то из новенького? Не уважаю. Совершенно безвкусно. Куда как приятнее ознакомиться со старыми рукописями. Хочешь, покажу? — предложила обитательница шкафа.

— Спасибо, но я уже нашла то, что меня интересует, — отказалась Злата.

— Как знаешь, я просто хотела быть гостеприимной, — фыркнула крыса и юркнула в норку.

Злата достала нужный том, пролистала его от корки до корки и не нашла ни строчки о рождении близнецов. Захлопнув бесполезную книгу, она решительно постучалась в крысиную нору.

— Ну что ещё? — недовольно буркнула крыса, высунув нос.

— Скажи, это твоя работа? Ты съела страницу книги? — сердито спросила Злата.

— Вот ещё! Мне новомодные сочинения не по вкусу.

— Тогда почему здесь нет ничего о рождении принцев?

— А я почём знаю? И вообще, я поискала бы ответ в другом месте, — сказала крыса.

— Ты мне поможешь? — воспрянула духом Злата.

— Всё зависит от того, как поставить вопрос, — глубокомысленно произнесла крыса и пояснила:

— Если ты спрашиваешь, могу ли я тебе помочь за здорово живёшь — это одно, а если каждый день после этого я стану получать кусок сыра и ванильный сухарик, то это совсем другое дело.

— Ну конечно, ты получишь и сыр, и сухарики, а по воскресеньям даже медовый пряник, — пообещала Злата.

— Что ж, я чувствую, как моё желание помочь тебе возрастает с каждой минутой, — удовлетворённо кивнула крыса.

— Я сегодня же попрошу библиотекаря приносить тебе еду.

— Что?! Если ты расскажешь о нашем разговоре этому кровожадному злодею, я тебя больше знать не хочу!

По правде говоря, добродушный, сухонький библиотекарь походил на кровожадного злодея не больше, чем крыса на жирафа, поэтому Злата не поняла, что так сильно возмутило её собеседницу. Между тем крыса, нервно расхаживая по полке, недовольно бубнила себе под нос:

— Сначала он таскал сюда кошку, потом ставил капкан, а теперь того и жди, насыплет мне в обед крысиного яду.

— Он тебе ничего не сделает, честное королевское. Только обещай, что не станешь портить книги, — сказала Злата.

— Стану я бумагу грызть, если меня будут кормить ванильными сухарями! — воскликнула крыса и, решив, что королевскому слову можно верить, добавила: — Я бы прямо сейчас тебе помогла, но на голодный желудок ничего на ум не идёт.

Свесив голову набок, она выжидающе уставилась на Злату бусинками глаз, и той ничего не оставалось, как идти за сыром. Подкрепившись, крыса вытерла лапами мордочку и потянулась.

— Ну что ж, после такого сытного обеда не грех и отдохнуть.

Она юркнула в норку, но Злата успела ухватить её за хвост.

— Постой, серая плутовка. Ты ведь обещала мне помочь. Если не сдержишь слово, завтра вместо сыра я принесу кота с острыми когтями.

— Разве я отказываюсь? Только сейчас поздно, вернее, рано. В общем, он приходит ночью, когда здесь никого нет.

— Кто приходит? — не поняла Злата.

— Чародей. Кроме него, тебе никто не поможет.

Крыса была права. Чтобы раз и навсегда отвадить назойливую Ведунью, самое разумное — обратиться к волшебнику.

— Спасибо. Я сегодня же приду с ним повидаться, — сказала Злата, но серая советчица помотала головой:

— На твоём месте я бы спряталась здесь, чтобы застать его врасплох. Стоит ему услышать, как кто-то идёт, его и след простынет. — Крыса перешла на таинственный шёпот: — Он читает очень запрещённые книги. Только, чур, об этом молчок.

— Какие? — также шёпотом спросила Злата.

— Мне откуда знать? Я нелюбопытна.

Глава 5. Подарок

Злате не составило труда достать ключ от библиотеки — ведь для королевы во дворце не существует запоров. Когда библиотекарь удалился к себе в мансарду, она проскользнула в хранилище знаний. Здесь стояла торжественная тишина, а воздух был пропитан ни с чем не сравнимым запахом книжной пыли и мудрости.

Чтобы скоротать время, Злата решила побеседовать с крысой, но та скрылась в норке и в страхе пропищала:

— Меня здесь нет и не будет! Не хватало еще, чтобы Чародей прознал, кто про него наболтал.

Злате не терпелось раскрыть тайну ночных визитов волшебника в библиотеку. Она терялась в догадках, что за загадочные книги влекли его сюда. Притаившись за шторой, она стала ждать. Сидеть без дела в потемках было тоскливо, и Злата не заметила, как задремала. Ее разбудил бой часов на городской ратуше. Насчитав двенадцать ударов, Злата похолодела. В такое время добрые волшебники спят, и лишь темные силы выходят на промысел. Жизнь научила ее не принимать помощи от сил зла, потому что это всегда оборачивается бедой. Она кляла себя за то, что послушалась крысу и отправилась на встречу с неведомым чародеем, корпевшим по ночам над запретными книгами.

Злата решила уйти, но лишь только она хотела выйти из-за портьеры, как вдруг прямо из стены появилась рука с фонарем, а потом, подобно призраку, для которого не существует преград, в комнате возник незнакомец. Одет он был, как и подобает чародею, в черный плащ со звездами и такую же остроконечную шляпу. Волшебник опасливо огляделся и крадучись направился к стеллажу. Взяв с полки толстенный том, он поудобнее уселся в кресло и погрузился в чтение.

Злату обуревало любопытство, ради какой книги Чародей, точно вор, приходит под покровом ночи? Она осторожно высунулась из-за шторы и заглянула волшебнику через плечо.

Услышав шорох, маг обернулся. Брови его удивленно поползли вверх. Минуту он и Злата молча смотрели друг на друга, а потом Чародей захлопнул книгу и обреченно сказал:

— Так я и знал, хорошим это не кончится. Признавайся, почему ты здесь прячешься?

Злата не привыкла отступать перед опасностями.

— Я вовсе не прячусь, — не выказав робости, с достоинством произнесла она. — А вот вы что скрываете?

Чародей пристально посмотрел на женщину и неожиданно предложил:

— Давай договоримся: ты никому не расскажешь о моей маленькой слабости, а я выполню любое твое желание.

Злата отрицательно покачала головой. Она не собиралась принимать подарков от волшебника, который мог на поверку оказаться злым колдуном. Чародей по-своему понял ее отказ.

— Тебе этого мало?! Я выполню два твоих желания и обещаю, что больше сюда не приду. Прежде я много раз давал себе зарок отказаться от приключенческих книжек. Но теперь с этим в самом деле придется покончить.

— Так вы приходите в библиотеку, чтобы почитать обыкновенные романы?! Но что же в этом плохого? — изумилась Злата.

— Как это что? Волшебникам полагается читать только научные или магические труды. Если узнают, что я увлекаюсь приключениями, меня засмеют. А то и вовсе сочтут, будто я из ума выжил. Соглашайся на два желания, это честная сделка.

Узнав, что тайна ночных визитов Чародея объясняется так просто, Злата не сдержалась и тихонько рассмеялась:

— А я-то думала! Не беспокойтесь, от меня никто ничего не узнает. Но если вы добрый волшебник, то мне и впрямь нужна ваша помощь.

Внимательно выслушав рассказ Златы, Чародей недоуменно пожал плечами:

— Вряд ли волшебство поможет тебе узнать, кто твой сын. Никто лучше матери этого не скажет.

— Я догадываюсь, но… — Злата умолкла.

— Но тебе нужно, чтобы в это поверили и другие, — улыбнулся маг. — Есть у меня одна вещица, которая может тебе пригодиться.

С этими словами волшебник встал с кресла и исчез за стеллажами. Злате не оставалось ничего другого, как ждать. Вскоре Чародей появился вновь. В руках у него был видавший виды медный кубок, похожий на те, что собирают старьевщики. Он вручил сосуд Злате и торжественно произнес:

— В тот день, когда мальчикам исполнится десять лет, они должны будут испить из этого кубка. Он укажет настоящего принца и разоблачит самозванца.

— О, я вам так благодарна! — воскликнула Злата. — Пожалуйста, берите здесь любые книги, какие пожелаете.

— Нет, я дал слово, что покончу с моей слабостью, а маг не имеет права нарушать обет, — грустно вздохнул Чародей.

Злата на мгновение задумалась и лукаво улыбнулась:

— Кажется, у меня есть еще одно желание, которое вы обещали исполнить? Так вот, я хочу, чтобы вы не таясь брали книги, какие вам нравятся, ведь они развивают фантазию и с ними творить чудеса гораздо легче.

Глава 6

Весть о подарке Чародея скоро долетела до Ведуньи. Хитрый план рушился, но старая колдунья не думала сдаваться.

— Что ж, если Злату мне не заполучить, то мальчишка от меня не вырвется, — решила она.

Близился день королевской охоты. Нужно было без промедления браться за дело. Ведьма криво усмехнулась и речитативом произнесла:

Тайна давняя моя,

Выйди из небытия.

Явью стань, забытый прах,

И на сломанных часах

Пусть пробьет тот час, когда

Во дворец придет беда.

Рано утром, едва солнце окропило вершины деревьев розовыми брызгами восхода, вся придворная знать была готова к выезду на охоту. Дамы щеголяли друг перед другом в костюмах амазонок и кокетничали с кавалерами, которые, в свою очередь, с видом бывалых охотников гарцевали перед дамами и похвалялись прежними успехами. Каждый надеялся стать героем дня. Волнение всадников передалось лошадям, и кони в нетерпении переступали копытами, готовые по первой же команде сорваться в галоп. Егеря вывели псов. В предвкушении гонки собаки рвались с поводков. Смех, возбужденные крики, лай гончих псов — все это походило на праздник. На ступенях дворца появился король с сыном. Рога протрубили, возвещая начало охоты, и кавалькада двинулась в путь.

Гордей ехал рядом с егерем, которого к нему приставил отец. Мальчик был разочарован. Вместо настоящего ружья ему позволили взять всего лишь дробовик, годный разве что пугать ворон.

«Я отдал бы душу, только бы добыть трофей самому», — с досадой подумал Гордей.

Стоило этой мысли промелькнуть у него в голове, как егерь свернул с тропы, наказав принцу ждать. Гордей стиснул зубы от негодования: как смеет слуга диктовать сыну короля? Недолго думая, он нарочно направил коня в другую сторону от тропы. Не успел мальчик проехать несколько шагов, как из кустов прямо под копыта коня выскочил заяц. От испуга зверек высоко подпрыгнул, метнулся в сторону и скрылся в зарослях. Сердце у Гордея учащенно забилось. Он пришпорил коня и направил за зайцем.

Скакать по лесу оказалось нелегко. Заяц, спасая свою жизнь, петлял и кружил по самым труднопроходимым местам. Ветки деревьев цеплялись за одежду и хлестали принца по лицу, но азарт охотника завладел им. Погоня пьянила. Заяц начал уставать. Он подпускал мальчика все ближе и ближе. Гордей предчувствовал скорую победу, но тут потерял след. Он осадил коня и замер. Долгое время принц стоял, боясь шелохнуться, и его терпение было вознаграждено. Сквозь просвет между деревьями он увидел зайца. Тот сидел столбиком в нескольких шагах от охотника и топорщил уши, пытаясь понять, с какой стороны ему грозит опасность. Почуяв человека, он взвился и поскакал прочь. Подгоняемый досадой, Гордей ударил коня шпорами и кинулся за зверьком. Заяц уводил его все дальше и дальше, но в пылу погони мальчик не задумывался о том, что может заблудиться. Неожиданно зверек исчез, как сквозь землю провалился.

Гордей встал как вкопанный, прислушиваясь и выжидая, когда упущенный трофей вновь обнаружит себя шорохом, шелестом или качнувшейся веткой. Ожидание затягивалось. Охотник обследовал ближайшие заросли, но напрасно. Потеряв надежду напасть на заячий след, мальчик повернул назад и только теперь заметил, что вокруг нет ни одной тропы. Гордей закричал, но на крик никто не отозвался. Вспоминая наставления егеря, мальчик пытался по сломанным веткам и примятой траве определить, откуда прискакал, однако лишь больше запутывался. Он метался из стороны в сторону, звал егеря, но ответом была тишина.

Вдруг небо потемнело. Над лесом повисла огромная сизая туча. Все разом стихло. Пугливо оборвался птичий гомон. Даже листва прекратила перешептываться в кронах деревьев. В настороженном, примолкшем лесу конский храп казался неестественно громким. В сумерках темные стволы и корявые сучья деревьев походили на затаившихся чудищ. Мальчика охватила паника. Он осадил коня, чтобы звуками не привлекать к себе внимания. И вдруг в полной тишине раздался бой башенных часов.

Гордей вздрогнул. В лесной глуши звук курантов казался более чем странным. Как здесь могли оказаться часы? Подгоняемый любопытством, принц направился туда, откуда доносился мелодичный звон, но всегда такой послушный конь заржал и попятился. Гордей ударил норовистого скакуна пятками по бокам, понукая идти вперед, но тот заупрямился. Принц в ярости хлестнул его плетью. Издав пронзительное ржание, конь вздыбился. Мальчик ухватился за поводья, чтобы удержаться в седле, но, не в силах совладать со взбесившимся скакуном, упал на землю. Почувствовав свободу, конь поскакал прочь.

Гордей остался один, однако это не обескуражило его. Если где-то неподалеку живут люди, они наверняка будут рады помочь наследному принцу. Прихрамывая после падения, мальчик заковылял вперед. Лес становился все более густым и темным, а может, надвигающаяся гроза делала его таким суровым и неприветливым, но мальчик уверенно продирался сквозь заросли папоротника и крапивы, точно кто указывал ему дорогу.

Внезапно деревья расступились, и Гордей оказался перед крепостными стенами. С первого взгляда было видно, что замок давно пустует. Дорога, ведущая к воротам, густо поросла травой и мелким кустарником. Стены почернели, точно обуглились после пожара. Кое-где в трещинах торчала молодая березовая поросль. Главная башня покосилась. Гордей с сомнением поглядел на часы. Неужели он слышал в лесу бой этих искореженных курантов? В заброшенном замке было что-то зловещее, но все же вид творения человеческих рук вселил в Гордея спокойствие, и он двинулся к воротам.

Грозовая туча опустилась еще ниже. Вершины елей вспороли ее, и на землю упали первые крупные капли. Пока дождь не припустил вовсю, Гордей понесся к спасительному крову. Он стремглав влетел в распахнутые ворота, пересек двор и, вбежав на крыльцо, толкнул дубовую дверь. Проржавевшие петли натужно заскрипели, но дверь подалась, пропуская гостя внутрь. Стоило Гордею оказаться под крышей, как на землю обрушились потоки ливня. Стихия отрезала принца от внешнего мира, заставляя остаться здесь.

Принц ожидал увидеть следы пожарища, но, несмотря на запустение, в замке ничто не говорило о бедствии. Судя по всему, когда-то здесь жил очень богатый вельможа: убранство комнат было достойно королевского дворца. Даже погребенная под вековым слоем пыли мебель выглядела шикарной. Свет едва проникал внутрь через витражи, затянутые густой вуалью паутины. Чувствуя себя первооткрывателем, Гордей отправился исследо-вать свое временное пристанище.

Переходя из комнаты в комнату, мальчик с интересом разглядывал забавные безделушки и гобелены на стенах. Скоро он оказался в зале, посреди которого стоял белый рояль. На стене висел портрет темноволосой девушки удивительной красоты. В ней было что-то загадочное и колдовское. Гордей никогда не встречал ее среди придворных. Интересно, где теперь эта таинственная незнакомка и почему она покинула замок?

Вдруг он услышал чей-то смешок. Мальчик пугливо обернулся и увидел старуху с вытянутой лисьей физиономией, в линялой рыжей юбке и таком же капоре. Она засеменила к принцу. Гордея прошиб холодный пот. Старуха не оставляла следов. На паркете, где она ступала, по-прежнему лежал девственно ровный слой пыли. Не в силах пошевелиться, мальчик прирос к полу от страха. Ничего удивительного, что замок пустует, если здесь обитают привидения.

— Сгинь, провались! — пролепетал Гордей.

Перехватив его взгляд, старушенция усмехнулась и взмахнула шлейфом юбки. Как по мановению волшебной палочки, на полу за ней протянулась цепочка следов.

— Экий ты пугливый, — хихикнула старуха. — Тебе незачем бояться. Я могу тебе хорошую службу сослужить, Гордеюшка.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спросил принц, постепенно приходя в себя и смекнув, что старуха не посмеет причинить вред сыну короля.

— Работа у меня такая — все знать да ведать. Меня так и зовут: Ведунья. Ох и много я тайн перезнавала на своем веку! Одну могу и тебе рассказать. Про тебя и про Глебушку.

— Про брата?

— В том-то все и дело, что не брат он тебе. Только один из вас настоящий принц крови, — сказала Ведунья.

— Этого не может быть. Мы близнецы, — возразил Гордей.

— Не все то истина, что на виду лежит, — загадочно проговорила старуха и поманила принца за собой.

Гордей невольно посмотрел на пол. На сей раз там, где ступала старуха, как и полагалось, оставались отпечатки ног.

«Никакое она не привидение, — подбодрил себя Гордей. — Обыкновенная ключница, из тех, что живут в доме в отсутствие хозяев». И все же он немного помедлил, прежде чем последовать за странной обитательницей заброшенного замка.

Глава 7. Тайна разбитого зеркала

Ведунья двигалась на удивление шустро. Казалось, она растворяется в воздухе и возникает вновь чуть дальше. Здравый смысл сделал еще одну робкую попытку остановить мальчика, но любопытство пересиливало страх и властно влекло Гордея за ведьмой. Наконец старуха остановилась, толкнула дверь и, пропуская гостя вперед, торжественно произнесла:

— Милости прошу.

Гордей нерешительно переступил порог. Комната, в которой он оказался, выглядела обжитой. В вазах стояли живые цветы, а на ломберном столике были раскинуты карты.

— Кто здесь живет? — спросил Гордей.

— Это будуар герцогини Агнессы, владелицы замка, но с тех пор как она покинула его десять лет назад, ты первый, кто переступил этот порог.

— Чушь! За десять лет здесь все обветшало бы, как и везде. Посмотри, цветы в вазах совсем свежие, — возразил принц.

— С исчезновением Агнессы время в этой комнате остановилось, но теперь пробил час и башенные часы вновь пошли. Давненько я поджидала сей момент, — сказала старуха.

Она вперилась в Гордея сверлящим взглядом, от которого у того поползли по спине мурашки., — подумал мальчик.

Ведунья, прочитав его мысли, покачала головой.

— Напрасно ты думаешь, что я тронулась умом. От судьбы не убежишь. Хочешь узнать тайну заброшенного замка?

Приступ страха у Гордея прошел так внезапно, что мальчик сам удивился своему спокойствию. В нем словно жили два человека. Одного пугали заколдованный замок и старуха-ведьма, а в другом — лишь разжигали любопытство.

— Ты и сама не прочь ее открыть, — с ухмылкой сказал он.

— А ты умен. В тебе есть королевская закваска, — одобрительно сказала Ведунья.

— Еще бы. Я — сын короля.

— Если так, то ты не испугаешься заглянуть в самого себя.

Старуха толкнула невидимую дверцу, и в стене открылся вход в потайную комнату. Ведунья прошмыгнула внутрь и кив-ком пригласила Гордея следовать за ней. У мальчика возникло предчувствие, что сейчас должно свершиться что-то значительное. Охвативший его азарт вытеснил все чувства, кроме страстного желания узнать тайну, которую хранила мрачная комната, обтянутая черным шелком. У стены стояло трюмо. Сверху вниз стекло пересекала трещина, похожая на молнию.

— Подойди к зеркалу. Только оно может поведать тебе правду. Если ты сын короля, то увидишь себя, если нет, ты увидишь… — Старуха замолчала.

— Что? Что я увижу? — с волнением переспросил принц.

— Что надо, то и увидишь, — усмехнулась ведьма.

Она подтолкнула мальчика вперед, и тот медленно, на неверных ногах сделал несколько шагов к трюмо. Из зеркальной глубины к нему так же осторожно и опасливо шагало его отражение. В полумраке комнаты фигура в зеркале казалась расплывчатой и неясной, и только когда мальчик был на расстоянии вытянутой руки от стекла, он увидел в нем свою бледную копию. Гордей испытал облегчение, будто он и впрямь мог увидеть в зеркале нечто неведомое и страшное.

— Похоже, ты настоящий сын короля, — хихикнула Ведунья. — Как, говоришь, тебя зовут?

— Гордей.

— Когда ты родился?

— Третьего июня.

— Где?

— Во дворце.

— Что для тебя важнее всего на свете?

— Власть, — не задумываясь, отчеканил принц.

В тот же миг по трещине пробежала искра. Молния полыхнула. Зеркальная поверхность затуманилась и подернулась рябью. Едва колыхание успокоилось, в таинственной глубине трюмо проступила темная фигура. Гордей вскрикнул. Вместо собственного отражения из зеркала на него смотрела девушка с портрета. Мальчик протер глаза, но герцогиня по-прежнему надменно взирала на него из рамы. Гордей был в недоумении.

Если это фокус, вроде тех, что показывают в цирке, то зачем старухе проделывать такой трюк? Может, она хочет помешать ему взойти на трон? Ярость настолько ослепила Гордея, что он забыл об осторожности.

— Лжешь! Ты все это нарочно подстроила! — закричал он и размахнулся, чтобы разбить несносное зеркало, но невидимая сила удержала его, и рука безвольно опустилась на зеркальную гладь. Девушка в точности повторила движение мальчика. Стоило Гордею коснуться холодной поверхности стекла, как их ладони встретились и мальчика охватило странное чувство, будто он и незнакомка в зеркале — одно целое.

— Добро пожаловать домой, Агнесса! — Ведунья шаркнула ногой и склонилась в почтительном поклоне.

— Почему она появилась? Откуда я знаю ее? — спросил Гордей, не отрывая руки от зеркала, чтобы не разорвать связующую нить.

— Десять лет назад ты был герцогиней. Это я превратила Агнессу в новорожденного мальчишку. Твой облик может обмануть кого угодно, но зеркало не лжет.

Внезапно до Гордея дошел смысл слов ведьмы. Мечты о троне рушились. Он в ужасе отпрянул от трюмо и вскрикнул:

— Но ведь это значит, что не я наследник престола?! Ни за что! Ты лжешь! Я сын короля и если прикажу, тебя изжарят на костре за колдовство! — Принц в ярости топнул ногой, а потом вдруг расплакался.

— Ну вот, то серчаешь, то рыдаешь. Чисто Агнесса, — поцокав языком, сказала Ведунья и продолжала: — Слушай меня внимательно. Ты думаешь, что заблудился и оказался здесь случайно? Ничего подобного. Час пробил, и я призвала тебя, чтобы поведать о тайне твоего рождения.

По мере того как Ведунья вела рассказ, в памяти Гордея вспыхивали и гасли искры стертых воспоминаний. Когда старуха закончила свою историю, он немного помолчал, а потом надменно посмотрел на нее и холодно произнес:

— Ты ожидаешь, я стану благодарить тебя за то, что ты открыла мне правду? Напрасно старалась. Или ты надеешься получить выкуп за молчание?

— Скоро все само собой откроется, — сердито проговорила старуха и добавила: — Слышал ли ты о кубке Чародея?

— Конечно. В день рождения отец подарит его своему преемнику. Надеюсь, он достанется мне, — сказал Гордей.

Ведунья покачала головой.

— И это будет твоим концом, глупый мальчишка. Кубок-то не простой, а волшебный. Он даст силу настоящему королевичу и разоблачит самозванца. Стоит тебе сделать из него хотя бы глоток, и, может статься, ты снова обернешься Агнессой, но уже не такой молодой и хорошенькой, как на портрете.