Шушкевич Ю.А.

Производство стандартизированного кормового продукта на основе депозитов биотопливных культур как перспективная биотехнология

Развитие мировой биоэнергетики в условиях усиливающегося дефицита ископаемого углеводородного сырья уже в ближайшей перспективе может привести мир к значительному сокращению посевных площадей, отводимых для производства продовольствия и, как следствие, к уменьшению его доступности и голоду. В то же время современные биотехнологии позволяют смягчить проблему снижения продовольственной достаточности путем производства стандартизированного кормового продукта на основе депозитов (отходов) сельскохозяйственных культур, используемых при выработке биотоплива.
В статье формулируются нутрилогические и технологические подходы к производству универсального кормового продукта с использованием известных и перспективных биотехнологий. Приводится оценка экономической эффективности производства «синтетического ячменя» для условий России, обосновывается значимость соответствующих технологий в обеспечении национальной и глобальной продовольственной безопасности.

Полная версия статьи в формате PDF

Yuri A.Shushkevich. Production of Standardised Feed Product on the Basis of Biofuel Crops Deposits As a Prospective Biotechnology.

Abstract. The development of world bioenergetics under conditions of increasing shortage of fossil raw hydrocarbons may very shortly result in substantial diminishing of cultivated crops areas worldwide presently intended for food production and, consequently, in decrease of food availability and global hunger. At the same time modern biotechnologies allow to ease the problem of food sufficiency decrease by manufacturing standardised feed product out of protein- and fibre-containing deposits of the agricultural products used for biofuel production.
The Article defines nutrilogic and technologic approaches to the elaboration of standardised feed product with the use of existing and prospective biotechnologies. It contains economic efficiency evaluation of “synthetic barley” production in Russian conditions and gives grounds for respective technologies importance as far as national and global food safety is concerned.

Full version of article in PDF

О целесообразности превращения труда в капитал

Идейная борьба в России потому всегда отличалась крайней ожесточенностью, что для большинства мыслящих соотечественников подлинная жизнь возможна только здесь. Если житель любой из западных стран, по каким-то причинам недовольный своей родиной, может легко укорениться в другом государстве, оставаясь при этом тем же англичанином, немцем или французом, то у жителей России подобной возможности нет. Несмотря на открытые границы, бежать до боли некуда — побег из России равносилен отказу от всей прежней жизни, традиций, от привычного самовыражения. Многочисленные волны русской эмиграции, несмотря на немалые усилия, так и не смогли создать на чужбине «вторых Россий», так что у эмигрировавших оставались только два пути: забыть о прошлом и полностью интегрироваться в местные общества, либо продолжать жить и дышать проблемами покинутой Родины, ее же именем зарабатывая на жизнь — от чтения лекций о русской литературе до участия в играх спецслужб, топчущих все то же российское поле.

Поэтому из России почти никогда не уезжали просто в поисках куска хлеба. Эмиграция (если не брать в расчет перемещения жуликов и бандитов) всегда была извержением носителей проигравших идей. Даже массовое бегство на Запад советского среднего класса в конце восьмидесятых — начале девяностых годов оказалось исходом тех, для кого исчезала прежняя привычная страна, а новые образы представлялись чужими и пугающими.

Существует множество исторических, философских, литературных и иных объяснений этой невероятной фатальной привязанности к 1/7 суши большинства родившихся на ней. Думаю, что будет уместно еще одно, связанное с особым характером труда, с нежеланием расходовать жизнь в России на простой, монотонный, аддитивный труд — тот самый, который в свое время практиковался миллионами трудолюбивых европейцев, а в наши дни более чем ярко проявляет себя в азиатских странах. Россия со своим колоссальным необустроенным пространством и неиспользуемым потенциалом как бы сразу внушала каждому родившемуся на ее земле: не расходуй жизнь на укладку кирпичиков, из-за огромности сего здания все равно до завершения стройки не доживешь, ищи, стремись к чему-то другому… Простой аддитивный труд в России всегда был чем-то вроде проклятья, поэтому лучше всего он удавался у тех, кто преодолевал его сильным религиозным чувством или послушанием — например, у старообрядцев или у монахов. Простой же народ слагал песни про «дубинушку» в качестве альтернативы машине «англичанина-мудреца», а образованный класс устраивал для себя невиданно жесткие соперничества на ниве идей. И бежать от всего этого было невозможно и некуда, разве что в мифическое Беловодье…

Своим неприятием труда простого Россия, с одной стороны, заглядывала в будущее, но с другой лишалась возможности разделить с остальным миром плоды «скромного обаяния» буржуазной обустроенности. Не будем судить, хорошо это или плохо, поскольку прошлого не изменить. Однако в части будущего есть над чем задуматься: количество сложного и творческого труда — того самого, к которому наш народ внутренне наиболее предрасположен — сегодня в мире неуклонно сокращается. Западная модель «экономики знаний» позволяет генерировать инновации силами сверхузкой прослойки научно-технической и инженерной элиты, оставляя для остальных монотонные сборочные производства и сферу услуг. Если принять во внимание, что сборочные производства по мере роста финансовых запросов китайских рабочих во все большей степени будут переходить на безлюдную основу, а от российского сырья мир в перспективе сможет отказаться, то в остатке остается простой труд в сфере услуг. Но вы готовы представить Россию в виде гигантского курорта, где потомки Ломоносова, Пушкина, Менделеева и Королева будут с улыбкой ублажать богатых гостей?

Не именно ли эту жалкую перспективу предугадывает наше национальное подсознание, понуждая миллионы людей отказываться от деторождения и спиваться? Поэтому на сакраментальный вопрос «Что делать?» я не побоюсь предложить ответ однозначный и исчерпывающий: добиваться возвращения в Россию сложного труда. Собственно, вся идея «параллельной России» сводится к созданию общественной среды, в которой этот самый творческий, сложный труд обрел бы возможности для своей реализации.

Будем объективны — руководство страны ни в советское время, ни сейчас никогда не стремилось к чему-либо обратному. Важность сложного труда в отличие, скажем, от Китая или Кампучии времен Пол Пота, у нас всегда безусловно признавалась. Вместилищем непочетного простого труда в известные годы являлся ГУЛАГ, в то время как остальная страна, как считалось, должна была штурмовать передовые рубежи науки, технологий и искусств. Подобный же посыл содержится и в нынешней идее «модернизации» — однако только воз и ныне там.

Сегодня сложный труд, несущий наряду с достатком также и минимальное удовлетворение от самореализации и творчества, в России присутствует в финансовой сфере, в корпоративном управлении, в немногочисленных дееспособных научно-технологических кластерах, в шоу-бизнесе. И это, пожалуй, всё. К действительно сложному труду имеют отношение не более миллиона россиян — это чуть более одного процента от 69.3 миллионов, занятых в национальной экономке. Если несколько смягчить критерий отбора и попытаться вычленить сферы применения наименее квалифицированного труда — прежде всего те, в которых технически возможна и сейчас активно происходит замена российских работников мигрантами — то окажется, что за счет невозможности тотальной замены мигрантами работников таких сфер, как образование, здравоохранение, госуправления и обороны и ряда других, ареал условно-сложного труда несколько расширится:

Данные о числе занятых в народном хозяйстве РФ (2010 г) и оценка распределения занятых по характеру труда (тыс. человек)

Источник: Госкомстат России (ст.1), оценка автора (ст.2,3)

Но даже если исключение из сферы простого труда занятых в отраслях, требующих реального профессионального образования, и расширяет ареал сложного труда, то ненамного: в производственной сфере на долю простого труда по-прежнему приходится 74% рабочих мест. Это — слишком большая величина. Ведь производственная сфера не только создает материальные блага, дальнейший оборот которых в сфере непроизводственной обеспечивает львиную долю национального ВВП, но и воздействует на характер труда в непроизводственных отраслях. В «гайдаровскую эпоху» родилось и вполне укрепилось лукавое представление, что подобным воздействием можно пренебречь, и поэтому, если работников непроизводственной «надстройки» пересадить в чистенькие евроофисы, то усилиями последних сразу же получим новую приличную страну. Не вышло. Какие-то изменения к лучшему в «надстройке» действительно произошли, однако вскоре они уперлись в ограниченность и отсталость поставляемых производственным «базисом» благ для дальнейшего перераспределения. Поэтому число обитателей евроофисов оказалось лимитировано производственным возможностями немногочисленных дееспособных производственных отраслей, прежде всего углеводородного сектора, в то время как для развития образования и здравоохранения по-прежнему нет ни денег, ни, самое главное — мотиваций.

Вот и получается, что в непроизводственной сфере, сегодня вбирающей в себя наиболее образованную часть населения России, условно-сложный труд все в большей степени сводится к механическому несению службы, выполнению регламентов, к начетничеству и т.д. — то есть более и более смещается к труду простому. Со временем, когда неприхотливые дети мигрантов на деньги, заработанные их отцами на российских стройках, смогут получить дипломы наших педагогических и медицинских вузов, последние сферы применения сложного труда для коренного населения России начнут неотвратимо исчезать.

В свое время о неизбежности сведения сложного труда к простому писал еще Маркс. Сложный труд в марксисткой политэкономии не слишком убедительно вписывался в теорию прибавочной стоимости — и это чистая правда! Сложный труд всегда содержит уникальную творческую, личностную компоненту, содержит «экстракт знаний» — то есть все то, что не позволяет не только говорить об эксплуатации, но и осуществлять её. В самом деле, не вводить же отношения эксплуатации между владельцами классического «денежного» капитала и капитала в виде знаний? Или утверждать, что «носитель знаний» Билл Гейтс — субъект эксплуатации, например, со стороны корпораций, производящих компьютеры?

Поэтому Маркс сознательно исключил из сложного труда капитализируемую компоненту знаний, объявив о допустимости сведения любого сложного труда к труду простому — ему было необходимо возвести между трудом и капиталом непреодолимый барьер, доказать, что любой, даже самый квалифицированный и гениальный работник, всегда и при любых обстоятельствах будет подвергаться эксплуатации.

Эти мысли Маркса по-прежнему применимы к наиболее распространенной в сегодняшнем мире корпоративной модели, при которой большая часть человеческих отношений, связанных с производством, надежно отчуждена от источников экономической власти казуистическими формулировками учредительных документов и трастовых договоров с неведомыми бенефициарами. Подавляющая часть реальных собственников, надежно защищенных отношениями ограниченной ответственности, уже давно не ведут никаких дел, перепоручив бизнесы корпорациям. У профессионального же корпоративного менеджмента есть две головные боли: совершенствование управления и минимизация последствий ошибок, которые могут быть совершены подчиненными звеньями. Законы систем управления давно и тщательно исследованы кибернетикой, и они гласят, что для вышестоящего уровня всегда найдется множество состояний в управляемой системе, которые он оперативно не сможет различать. Конечно, все записанные с помощью современных технологий слежения «ходы» подчиненных можно, при необходимости, извлечь из компьютерных архивов и с пристрастием исследовать на «разборах полетов», однако в оперативном плане сохраняется фундаментальное отношение неразличимости — что вынуждает менеджмент максимально упрощать и регламентировать свои отношения с управляемыми подсистемами. Столь же рьяно любой менеджмент стремится исключить нерегламентное, рисковое поведение в управляемых подсистемах, даже если оно и служит интересам дела. Поэтому корпоративная модель, сиречь современный капитализм, воспроизводила и будет стремиться к воспроизводству именно простого труда. А там, где простой труд уже не может сочетаться со сверхвысокими инновациями, будут применены технологии, устраняющие в управляемых подсистемах оперативную неразличимость и минимизирующий риск ошибок. Если говорить проще — то инженерам и ученым, практикующим сложный труд в корпорациях XXI века, а также большей части их менеджеров придется работать с чипами в головах.

Тридцать лет назад, делая ставку на развитие высоких технологий, западные экономики переместили большую часть производств, требующих применения простого труда, в страны юго-восточной Азии. Сегодня, когда простой человеческий труд может быть легко заменен промышленным роботом, у которого, к тому же, интегральное энергопотребление заведомо ниже, чем у китайского рабочего, начинается процесс ре-индустриализации Запада на основе технологий нового уклада. Нет сомнений, что результатом этой ре-индустриализации станет формирование на Западе так называемого «технократического социализма» — нового общественного строя, обладающего возможностью эффективно использовать отчужденный сложный труд посредством сверхразвитых технологий контроля, а также через достижение предельной функционализации личности. «Социализмом» же этот строй можно будет считать постольку, поскольку реальные капиталы, принадлежащие сверхузкой прослойке старых финансовых элит Запада, в рамках корпоративной модели функционально отчуждаются от своих владельцев и начинают работать на социальные институты. Безусловно, эти институты будут управляться все теми же старыми элитами — но кто сказал, что при социализме власть должна принадлежать народу?

Сразу хочу оговориться, что жизнь в обществе «технократического социализма» будет обустроенной, комфортной и, главное, весьма продолжительной и здоровой — спасибо биотехнологиям. Будут найдены слова, объясняющие, что чип в голове — это и есть высшая форма человеческой свободы, закономерный результат ее развития от идей Мильтона, Локка и Бенджамина Франклина. Граждане Нового Запада будут с этой точкой зрения вполне согласны, тем более, что остальной мир, скорее всего, начнет погружаться в хаос мирового голода и борьбы за первичные ресурсы.

Можно сказать, что России пока что своеобразно везёт: обширная и богатая территория будет позволять нам продолжительное время не участвовать в мировой борьбе за передел ресурсов, а вручения билетов на Новый Запад для нас не предусмотрено — даже если правительство и поспешит прочипировать всех граждан поголовно. Нашему на сей раз спасительному отставанию способствуют три обстоятельства: отсутствие стране технологий нового уклада, отсутствие элит, некритически и авторитетно воспринимавшихся бы обществом, а также отсутствие лояльного элитам населения, готового к функциональному поведению, то есть к пожизненной роли высокооплачиваемых «винтиков» в корпоративном механизме. Не приходится сомневаться, что ликвидировать это состояние при нынешнем положении вещей в России невозможно, посему вхождение в «технократический социализм» для нас откладывается.

Если не брать в расчет варианты нашего дальнейшего одичания и сползания к борьбе за землю и воду с подобными же изгоями, то остается, как видим, единственный конструктивный выход: попытаться изменить характер труда, преодолеть происходящую из-за его отчуждения от капитала редукцию сложного труда, со способностями к которому на свет Божий рождается практически каждый ребенок, к труду простому и узкофункциональному. Со всей категоричностью я хотел бы еще раз повторить: ключ к выздоровлению и преображению страны лежит в изменении характера трудовых отношений. И «параллельная Россия» будет иметь успех, если она станет не просто местом, в котором собираются хорошие и порядочные люди, но и в котором радикально меняется сам характер их труда.

При этом совершенно не следует полагать, что «силы неравны», и что подобный оазис в окружении нашей олигархической экономики и сверхкапитализированного Запада обречен на несостоятельность и прозябание. Дело в том, что копившиеся годами и столетиями мировые капиталы — большей частью фикция, виртуальный образ богатства и власти, их реальная стоимость не может быть выше того ограниченного количества материальных благ, которые в данный конкретный момент времени присутствуют на планете, а также тех прав, которые реально могут быть обеспечены. Если у кого-то когда-то были приобретены ценные активы в Сомали — ну и что, где они сейчас? А если в будущем в положении нынешнего Сомали окажется значительная часть мира? Далее, технократический Новый Запад не будет нуждаться в столь огромной всемирной массе сырья и товаров, так как технологии шестого уклада позволят обеспечивать энергетические и потребительские нужды при значительно меньшем количестве переделов. Отсюда — в ближайшие десятилетия неизбежно стремительное обесценение мировых валют, которое обратит в прах все неработающие накопления от арабских стран до России и Китая. Поэтому стоит ли трепетать перед кажущимися мощью и богатствами старых институтов? Единственный полноценный актив предстоящей эпохи — это научно-технологические знания и развитый человеческий интеллект. Именно через обладание этим активом западные элиты намерены войти в новый век. Мы вправе проделать то же самое. Правда, из-за отсутствия достойных элит и нехватки времени на их повторное формирование добиваться аналогичного результата у нас придется руками тех, кто сей актив непосредственно создает и развивает.

То есть, как ни крути, мы снова возвращаемся к безальтернативной модели «параллельной России».

Когда год назад в процессе работы над «Футурологией кризиса» меня впервые начало сносить к подобным выводам, я первоначально их сторонился, опасаясь стать жертвой собственных умозрительных спекуляций. Теперь же я в достаточной степени убежден, что если Бог для чего-то и продолжает беречь и оберегать Россию, то, очевидно, именно для того, чтобы наша несчастная страна стала бы местом, где впервые в истории сможет получить начало вполне естественный и гармоничный процесс: в обществе будущего, в котором капиталом становятся знания, источниками и операторами капитала должны являться непосредственные носители знаний.

Между прочим, это и есть формула подлинного социализма, за строительство которого в нашей стране взялись на сто лет раньше, чем возникли технологии, делающие подобный общественный строй возможным. Если заглянуть глубже в историю, то неотчужденный сложный труд — это природная черта средневековой цеховой организации. Последняя, как известно, была сметена машинным капиталистическим производством, основанным на редукции труда к его элементарным формам, поскольку только на их основе в ту эпоху было возможно технологическое развитие. Однако если бы средневековое общество располагало знаниями по робототехнике и биотехнологиям — то, скорее всего, не было бы и капитализма… Так или иначе, ничего странного и необычного в повторении на качественно новом уровне известных из прошлого исторических форм нет — скорее, это свидетельство неслучайного характера новаций, подтверждение их закономерности и глубины.

Единственная возможная и реализуемая в практическом плане форма искомого нами взаимодействия непосредственных носителей и операторов капитала — это кооперация. Единственная форма общественного отправления сложного труда — тоже кооперация. Так что в лице кооперации имеем еще один пример исторической спирали, или «ухода-и-возврата» по терминологии Тойнби. Еще вчера для многих «смешные» идеи Райффайзена, сформулированные основоположником европейской кооперации полтора века назад в целях самоорганизации полуголодных крестьян, сегодня звучат более чем актуально применительно к самоорганизации носителей знаний и технологий, приобретающих невиданную ранее ценность. К тому же — на фоне более чем нешуточной перспективы общемирового голода…

Современная кооперативная модель, которая должна будет образовать основу социально-экономического механизма «параллельной России», будет, конечно же, существенно отличаться от лекал классической кооперации. Прежде всего, ее основу составит не потребление или однотипное производство, как было раньше, а объединение носителей знаний, а также — ведь без этого тоже нельзя! — денежных средств и материальных активов. Далее, необходимо находить и использовать максимально гибкие формы распределения дохода от объединенной деятельности: наряду с классическим критерием распределения дохода «пропорционально объемам поставленного на переработку сырья» необходимы критерии, учитывавшие бы инновации и ноу-хау, качество задействованных активов, качество труда. Необходима и минимизация в деловой сфере управленческой вертикали, поскольку корпоративные модели менеджмента противопоказаны для сложного труда и любого творчества.

Сегодня подобные новации становятся реальными, поскольку появились технические возможности для принятия внутри крупных распределенных сообществ демократических, сбалансированных и быстрых решений соответствующих профилей — например, через процедуры интернет-голосования, в свое время предложенные А.Шубиным…

Разумеется, кооперативы «параллельной России» — это не реинкарнация памятных многим колхозов, а гибкое по формам и срокам объединения активов, находящихся в неотчуждаемой собственности своих владельцев. В колхозах, где производственные активы в свое время были изъяты и отчуждены, объединению подлежал уже хорошо известный нам редуцированный простой труд, иного по характеру труда в тех условиях возникнуть просто не могло. Сложный же труд, труд творческий нет необходимости как-либо искусственно объединять, да и сделать подобное крайне затруднительно — кооперировать можно и нужно отдельные технологические этапы, функции материально-технического обеспечения, сбыта, промышленной безопасности. А также, конечно же, всю предстоящую работу по обустройству новой жизненной среды и по обеспечению в ней общественной безопасности.

Кооперация в условиях «параллельной России» должна воспроизводить не только сложный, несущий достаток и творческое удовлетворение труд, но и новую жизненную среду. Новые территории, дороги, новые города. Соединение полновесного творческого труда и современной обустроенной жизненной среды, возможно, впервые в многовековой истории России разрешит дилемму, которой редко кому из мыслящей части наших сограждан удавалось избегать: между эмиграцией и перспективой умереть, как Александр Блок, от «отсутствия воздуха».

О новой жизненной среде, или Расселении, — в следующей главе.

ЭПИГРАФ: История показывает, что официальная российская власть не располагает абсолютными факторами легитимности, в результате чего альтернативная общественная система при желании может за очень короткий срок скопировать и воспроизвести внутри себе все необходимые государственные институты и правоотношения.

Только вот инноваторы у нас обычно плохо заканчивают…

«Государство в государстве» – исторический опыт.

Одной из особенностей нашего национального архетипа, «загадочной русской души», является граничащая с верой подсознательная убежденность в реальности существовании идеального параллельного мира. И хотя русские поиски Китежа и Беловодья для мировой этнографии не являются чем-то уникальным (вспомним хотя бы западноевропейскую мечту об Эльдорадо, о «вратах рая» Мон-Сен-Мишеля или о Небесном Граде Иерусалиме), их истовость и неубывающая с веками сила свидетельствуют не только о сохранении в русском народе доставшегося от прародителей жесткого внутреннего стержня, но и о длящейся из века в век несостоятельности нашего общественно-государственного устройства.Окажись это устройство более-менее терпимым и пригодным для нормальной человеческой жизни, нам не было бы нужды дискутировать сегодня о «параллельной России».

Между прочим, «хождение в Беловодье» – в мифическую страну без несправедливости и гнета – не фантастика, а историческая близкая реальность. В 1892 г. английский путешественник В.Рокхилл обнаружил на Тибете многочисленные русские деревни – результат массового переселения тысяч алтайских старообрядцев. Все были убеждены в том, что, пройдя смертельно опасные перевалы Тянь-Шаня, они попадают в искомую страну. Переселение началось во второй половине XIX века, когда староверов уже не притесняли, экономических причин покидать обжитые места не существовало, так что в его основе лежало исключительно духовное начало, связанное с обретением утраченной гармонии.

Стремление обрести лучший удел в границах своей земли в свое время подвигло Андрея Боголюбского перенести княжеский престол из Киева во Владимир. В основе этого княжеского решения лежало, видимо, не столько «стремление к колонизации северо-восточных земель», как пишут в учебниках, сколько нежелание находиться в Киеве, к середине XII века превратившемся в общенациональный центр кумовства, коррупции, произвола и разврата.

Следующая исторически значимая попытка формирования внутри России новой страны была предпринята в XVI веке никем иным, как Иоанном Грозным. Здесь даже учебники сообщают чистую правду: через взятие в опричнину «ничейных» земель Грозный пытался преобразовать государство от земско-вотчинной модели к централизованному типу, которое, как известно, должно было способствовать развитию производительных сил; иными словами, опричные земли должны были стать тем полем, на котором должен был зародиться – практически одновременно с Англией и Голландией – русский капитализм. Существует также точка зрения, что целью опричнины было создание православного царства последних лет — не случайно на совершенно здравые письма Курбского о преимуществах европейского жизнеустройства Грозный отвечал, что «Россия есть не Европа, а царство Божие Израиль». Так или иначе, но первым же русским царем была предпринята попытка «взрастить» внутри своего обветшалого царства новую идеальную страну. Эта идея, неплохая в сути, не удалась, поскольку опередила свой век — никаких механизмов, обеспечивавших бы формирование в новой стране иных экономических или духовных отношений, кроме голого насилия, у царя не было, поэтому ее крах был предопределен. А кровавые эксцессы опричнины — не трагический следствие параллельного государства, а плата за отсутствие в ту пору иных социальных технологий, кроме плети и топора.

Между прочим, из опыта опричнины может быть позаимствовано и нечто позитивное — короткий опыт параллельного управления, когда землями земщины с 1575 года правил назначенный Грозным крещеный татарский князь Симеон, а сам же царь заведовал опричной территорией. Этот период двоевластия прошел вполне мирно и без эксцессов, при этом главный результат – страна не распалась и не исчезла. «Запасная страна» весьма пригодилась бы в случае «отмены» Русского царства, зиждившегося в ту пору на весьма зыбких правовых основаниях. Так, до сих пор не развеяны сомнения по поводу подлинности письма константинопольского патриарха, формально даровавшего Иоанну Васильевичу царский титул, в то время как крымский правитель Девлет-Гирей, считавший себя, а не низложенного казанского хана, наследником Орды и сюзереном русского государства, имел более чем серьезные намерения независимое русское государство сокрушить. Россию в тот раз спасло чудо – Девлет-Гирей в 1572 году был окружен и разбит под Серпуховом молодым и талантливым опричным воеводой Хворостининым. Когда отправившееся в поход практически все взрослое мужское население Крыма нашло последний приют на берегах подмосковной Пахры – стало ясно, что «параллельная» опричная Россия может себя защищать!

Здравая в своей основе идея Грозного о новой стране не получила развития из-за отсутствия полноценных каналов торговли и источников сырья для становления мануфактур. Однако уже к концу его жизни она неожиданным образом начала воплощаться через освоение и заселение Сибири. За Уральским хребтом сразу же стали формироваться другая экономика, другая русская жизнь, у которых имелись все основания сделаться моделью нового государственного и общественного устройства.

Землю за Уралом почему-то до сих пор принято считать «заповедником» традиций, «исконности», чуть ли не вместилищем наиболее архаичных форм отечественной жизни, тюрьмой, наконец. На самом же деле в отдалении «от Цезаря, от вьюги» жизнь там с самого начала складывалась вызывающе непохожей на жизнь в «основной стране». Уже в 1702 г в Тобольске была открыта первая в России всесословная школа, там же появилась третья, после Петербурга и Москвы, частная типография, а с 1769 года начал издаваться второй в стране литературный журнал. Психологический тип сибирской городской семьи в конце XVIII века был во многом преисполнен сентиментальности и романтизма, что делало ее похожей на семьи германских горожан того времени.

Известно, что люди подобного психологического типа, помимо способностей к домашнему чтению и музицированию, также оказываются наиболее успешными в скрупулезной инженерной работе, и именно благодаря людям такой породы произошел промышленной взлет Германии и Японии. Аналогичное «промышленное чудо» вполне могло состояться и на восточных окраинах России. Достаточно сказать, что именно за Уралом были изобретены и построены первые в мире паровая машина, велосипед и электромеханический телеграф.

Сибирское общество XVIII-XIX веков выделялось высоким, едва ли не европейским уровнем развития гражданских правоотношений. И по сей день архивы Тобольска и Иркутска хранят огромное количество судебных исков, поданных тамошними крестьянами – при том, что в остальной России крестьянам едва ли не отказывали в праве считаться людьми.

Два столетия относительно свободного гражданского развития с опорой не на кнут, а на способности и личную ответственность сформировали основу для подлинного взлета сибирской экономики, состоявшегося на рубеже XIX и XX веков. Примечательно, что в его основе лежала кооперация, а не деятельность крупных капиталистических корпораций, успехи которых в европейской части Российской Империи ограничивались, в основном, освоением государственных железнодорожных подрядов и экспортом нефти. Сибирские же кооперативы, начало которым было в свое время положено усилиями декабристов Пущина и Горбачевского, возвращали вступившим в них крестьянам большую часть предпринимательского дохода от переработки и реализации их продукции. Оказалось, что если предпринимательский доход не проедается, а напрямую служит развитию бизнеса, то возникает механизм развития невиданной силы и эффективности!

За считанные годы сибирские фермеры смогли нарастить производство зерна до таких масштабов, что центральной правительство, покровительствовавшее крупным землевладельцам «старой России», было вынуждено ввести запретительный железнодорожный тариф на перевозку сибирского хлеба в экспортные черноморские порты. Позорный «челябинский тарифный перелом», призванный загасить без спроса возникшую предпринимательскую активность за Уралом, продержался рекордно долго – с 1893 по 1912 год. Однако выход быстро нашли: зерно стали скармливать скоту, превращая его в мясо, яйца и сливочное масло. В начале XX века до трети сливочного масла, которым в то несытое время европейцы стремились украсить свой утренний бутерброд, ввозилось из России, а если точнее – из Сибири. В стране, где курили 80% мужского населения, оборот маслодельного бизнеса превышал оборот табачной отрасли, а показатель годовой выработки на работника (иначе – производительность труда) в нем был на 47% выше, чем в нефтяной индустрии!

Выработкой и экспортом масла ведала мощная сеть производственных сбытовых кооперативов во главе с созданным в 1898 году Московским потребительским обществом (юридически эта организация существует и по сей день в лице Центросоюза). Для финансирования экспортных операций в 1911 году был учрежден кооперативный Московский народный банк, входивший в десятку крупнейших банков страны. После революции он оказался единственным кредитным учреждением, не подвергшимся национализации, в результате чего его зарубежные филиалы не были в ответ экспроприированы иностранными правительствами и стали основой для формирования сети «совзагранбанков»…

Феномен альтернативной сибирской кооперативной экономики замалчивался как в советские годы, так замалчивается и сегодня. С самых первых шагов своего становления русские кооперативы развивались вне сколь либо заметной общественно-политической поддержки, сталкиваясь с противодействием и властей, и «революционной интеллигенции». Левые силы ревниво усматривали в кооперативах альтернативный революции путь к социализации экономических отношений, охранители же находили кооперацию «нехарактерной» для России. А общим у тех и других было нежелание видеть граждан России экономически состоятельными и независимыми. В конечном счете неважно, получает ли человек через кооператив неотчужденную часть созданной им новой стоимости, или же он по достойной цене продает свой труд частной корпорации или государству – главное, чтобы он мог реализовать свои трудовые и творческие возможности, был обеспечен и самодостаточен. А вот этого у нас не любили ни тогда, ни сейчас.

Последующие трагические страницы российской истории также оказались связанными с формированием «параллельного государства» – видно, неготовность к мягкой, эволюционной трансформации существующих институтов написана у нас на роду… На сей раз в 1905 году были созданы полноценные альтернативные органы власти – Советы. Мы помним «советские органы» в качестве кастрированных придатков партийно-государственного аппарата – а зря, в эпоху своего зарождения это были полноценные институты государственной власти с развитыми политическим возможностями, собственными силовыми структурами, бюджетом и со строгой иерархичностью. В октябре 1917 года победа большевиков была связана не с низложением Временного правительства, которое деградировало и в реальности могло контролировать лишь дипломатическую переписку, а с захватом командных высот на собравшемся в Петрограде Съезде Советов. После чего почти мгновенно – со скоростью прохождения телеграмм из столицы – в распоряжении большевиков оказалась вся выстроенная Советами за считанные месяцы абсолютно дееспособная структура государственного управления в масштабах бывшей империи.

Подлинная история показывает, что официальная российская власть не располагает абсолютными факторами легитимности, в результате чего альтернативная общественная система при желании может за очень короткий срок скопировать и воспроизвести внутри себе все необходимые государственные институты и правоотношения. Поэтому, чтобы обезопасить общество от потрясений, подобных тем, что пережила Россия после революции 1917 года, нынешней российской власти стоило бы задуматься о де-радикализации «параллельной страны». Параллельная Россия, видящая свое становление в развитии технологий, знаний и гражданской самодостаточности, предпочтительнее реинкарнации альтернативных структур власти с опорой на популистские идеи.

Весь вопрос в том – захотят ли появления подобной умной новой страны те, кто прекрасно себя чувствует в государстве «победившего чиновничества и правоохранителей»?

Один из ответов – в нашем совсем недавнем прошлом, а именно – в истории советских атомного и ракетного проектов. В свое время для их успешной реализации была создана полноценная новая страна — со своими заводами, институтами и конструкторскими бюро. В этой «стране» сложились весьма отличные от остального СССР экономические и социальные отношения, там не практиковались доносы и «разводки», зато всемерно поощрялись творчество, интеллект… Пусть искусственно, за счет остальных, но зато, как теперь хорошо известно – феноменально результативно, и ее плодами мы пользуемся до сих пор!

Эта параллельная страна, почти восемь лет существовавшая у нас под боком, в данном своем аспекте совершенно не исследована, поскольку все мы до сих пор пребываем под «антиобаянием» ее создателя и руководителя Лаврентия Берии и априорно исключаем всякий связанный с его деятельностью позитив. А зря. К руководству государственной безопасностью Берия имел весьма кратковременное касательство лишь с ноября 1938 по апрель 1943 года. Да и число освобожденных политзаключенных в это время в десятки раз превысило число брошенных в застенок. Чтобы снять у народа психологический шок от тридцать седьмого года, на место социально близкого «кровавого карлика» Ежова пришлось поставить полноценного либерала и интеллектуала, единственного из тогдашнего ареопага носившего пенсне и предпочитавшего партийной кепке стильные шляпы. Возможно ли представить плодотворную работу Курчатова, Харитона, Ландау, Гинзбурга, Туполева, Минца, Мясищева и других великих технократов той поры под руководством, скажем, Хрущева или Жданова? А массовое открытие при лагерях с 1939 года не только конструкторских «шарашек», но также тюремных оркестров и театров – не для того ли это делалось, чтобы спасти оказавшуюся в ГУЛАГе интеллигенцию от верной гибели?

Так или иначе, но Берии удалось невозможное – за фантастически короткий срок сформировать в истерзанной стране полноценный, дееспособный сегмент «экономики знаний». Истинной же причиной его гибели стали не разногласия с Маленковым и Хрущевым и даже не извечная борьба за власть, а нашедшая выход неудержимая, метафизическая, годами копившаяся ненависть к нему абсолютного большинства тогдашней партноменклатуры. Ненависть за то, что этому «заносчивому либералу» удалось на практике создать механизм, трансформирующий интеллект в научно-технологические достижения высшего порядка, и при этом не нуждающийся в руководстве со стороны дилентатов. Поэтому-то в официальном обвинительном заключение Берии говорилось не об участии в репрессиях, а о «попытке изменить советский строй». Чистая правда!

А ведь этот строй действительно мог быть изменен в лучшую сторону, если бы десяткам тысяч интеллектуалов, создателям ядерного и ракетного щита, тем или иным образом в шестидесятые годы была бы предоставлена возможность сформировать новую экономическую реальность, построить новую страну. Тем более, что на пороге был уже знакомый нам четвертый технологический уклад, с отставания в котором и началось схождение СССР с высокой цивилизационной орбиты. Неудачная попытка Хрущева повторить успех атомного проекта в области микроэлектроники, учредив Зеленоград, – пример того, как проваливаются инновации «сверху», если они не интересны людям.

А Берию даже не судили – он был застрелен «терминатором из ГРУ» непосредственно в момент ареста в Кремле 26 июня 1953 г. Все хорошо известные «разоблачительные материалы» июльского пленума, следствия и суда были сфабрикованы группой Хрущева, заинтересованной, чтобы образ самого успешного отечественного инноватора навсегда был демонизирован. А «терминатор из ГРУ», выполнивший приказ, по установившейся в таких делах традиции ждал собственного расстрела – однако в силу исключительно важности задачи, выполненной им для партийного руководства, был всего лишь уволен со службы и прожил, надо полагать, долгую жизнь, наблюдая не только за космическими полетами, но и за интеллектуальным оскудением страны. Ведь первые признаки нынешней массовой «дебилизации» в СССР стали проявляться, увы, уже с середины семидесятых.

Интересно, какая судьба ждет создателей и адептов очередной «новой России»?

Весь трагизм нашей реальности состоит в том, что «рыночный» капитализм совершенно не заинтересован в благополучии и развитии своего народа. Пока есть дешевая рабсила из Таджикистана и Китая – русский рабочий и инженер никогда не получат достойного содержания. С развитием творческих способностей ситуация примерно та же: массово образованный, мыслящий народ не нужен классу нынешних собственников, поскольку способен инициировать научно-технологические и социальные процессы, угрожающие подорвать конкурентоспособность налаженных бизнесов.

Юрий Шушкевич

On-line проект альтернативной страны

Бизнес-модель нового уклада

Если в нашем нынешнем государстве миллионы людей имели работу, приносящую достаток и располагающую к развитию человеческих способностей и талантов, то абсолютно никаких проектов социально-экономического преобразования не требовалось бы. В рамках известного тезиса о «борьбе лучшего с хорошим» управлять развитием такой России можно было бы путем постановки задач более высокого уровня, и всё.

Однако весь трагизм нашей реальности состоит в том, что «рыночный» капитализм совершенно не заинтересован в благополучии и развитии своего народа. Пока есть дешевая рабсила из Таджикистана и Китая – русский рабочий и инженер никогда не получат достойного содержания. С развитием творческих способностей ситуация примерно та же: массово образованный, мыслящий народ не нужен классу нынешних собственников, поскольку способен инициировать научно-технологические и социальные процессы, угрожающие подорвать конкурентоспособность налаженных бизнесов. Лучше, как известно, «растить потребителей». Правда, интерес к развитию человеческого потенциала при определенных условиях может проявить «государственный» капитализм. Однако прибыль госкоропораций, распределяемая на подобные цели бюрократической вертикалью, в силу несоответствия интересов не сможет быть потрачена эффективно, и при прочих равных мы получим пусть даже и развитый, но экономически не востребованный и страдающий от осознания своей ненужности «человеческий потенциал». Что, собственно, и произошло с ним в позднесоветский период.

Любой строй, желающий дать простор человеческому развитию, должен опираться на новый и самодостаточный технологический уклад. В свое время становление буржуазных экономик Европы было связано с переходом на машинную основу процессов прядения и ткачества. Смены технологических укладов на протяжении только одного XX века трижды «переформатировали» общество в странах Европы и США. На практике это происходило через появление новых сфер занятости, новых компаний и даже новых городов, в которые устремлялась наиболее образованная и дееспособная часть населения, понуждая остальных к необходимым переменам.

Новый технологический уклад в России, со становлением которого мы связываем надежды на сохранение народа и возрождение страны, в силу объективных общемировых процессов будет основываться на следующих перспективных технологиях:

• биоэнергетика
• биоорганическая химия
• новое сельское хозяйство
• роботизированные обрабатывающие производства
• новая медицина

Наиболее технологически доступным и практически реализуемым в сегодняшних условиях видится технологический кластер, охватывающий биоэнергетику, биоорганическую химию и новое сельское хозяйство. В последующих главах у нас будет иметься возможность подробно поговорить о путях его создания и механизмах функционирования, сейчас же для меня является принципиальным показать его технологическую состоятельность и масштаб деятельности, обеспечивающий участие в нем сотен тысяч наших сограждан и высокие экономические результаты, позволяющие ему эффективно решать задачи государственного уровня.

Будем исходить из того, что новая экономика будет опираться на ресурс пахотных земель, физически присутствующий в стране, однако системно не используемый в современной модели сельского хозяйства. Используем простой критерий: если в США доля площадей, с которых производится уборка урожая, составляет 79.6% к общей площади пашни, а в России этот показатель не превышает 60.8%, то есть при имеющемся в стране ресурсе пахотных земель в 121.6 млн. га количество невостребованной пашни оказывается не менее 22.8 млн. гектаров. Оставим для последующих глав разговор о технологиях ре-колонизации этих земель, о «новых фермерах» и тому подобных вещах, пока же будем исходить из того, что эта земля эффективно обрабатываться в рамках практикуемого новым кластером севооборота – правда, не вполне типичного для нынешней России:

Сразу хочу обратить внимание: сельскохозяйственный подсектор кластера, опираясь на земельный ресурс величиной в 19% от имеющейся в России пашни, производит 220 млн. тонн валовой продукции – в то время как существующая аграрная экономика с 73.9 млн. га уборочной площади смогла в 2009 г получить ненамного больше –284.1 млн. тонн валового сбора всех видов сельскохозяйственных культур…

Но самое важное – это способ переработки произведенного богатства. Детали организации перерабатывающего блока оставляем «на потом», однако будем помнить, что его активы должны принадлежать поставщикам сырья и технологий, то есть быть кооперативными – иначе прибыль уйдет в оффшоры, и механизм не заработает. Итак, знакомимся с результатами первичного передела:

Уже из результатов первичного передела становится видно, какая продукция будет лежать в основе анализируемого кластера нового технологического уклада. Основная товарная составляющая – это получаемые биологическими методами энергоносители. Что бы ни говорили приверженцы традиционной углеводородной энергетики, но факты остаются фактами: при нынешних темпах роста потребления разведанные запасы углеводородов закончатся на планете к 2043 году, а полезность энергии, которую через биотопливо можно получить с гектара пашни, для потребителей в развитых странах уже с начала «нулевых» годов устойчиво выше, чем полезность продовольствия. Соответственно, повсеместно становится рентабельным бизнесом переработка на топливо сельскохозяйственных культур, содержащих легкосбраживаемые углеводы и жиры. Помимо традиционных культур, важным источником биотоплива начнут становиться микроводоросли, выращиваемые в биореакторах.

Не хотелось бы превращать обсуждение перспектив нового технологического уклада в спор о хорошо известных недостатках биотоплива. Будем исходить из того, что даже если эти недостатки не удастся устранить, то биотопливо сможет быть использовано для выработки вполне универсальных электроэнергии или топливного водорода. Принципиальным для нас является энергетический эквивалент, а не конкретные формы «биобензина» или «биосолярки».

Однако подлинной технологической новацией «новой экономики» станет не производство энергии как таковой, а возможность превращения депозитов, или отходов биотопливных производств, в сбалансированный и высококачественный корм для сельскохозяйственных животных. Посредством биотехнологий будут осуществляться корректировка аминокислотного профиля белков в спиртовой барде (DDGS), доведение так называемых безазотистых экстрактивных веществ в патоке и шроте до питательной ценности кукурузного крахмала, обогащение клетчаткой, удаление антипитательных компонентов. Многоуровневая биотехнологическая система, концентрирующая битопливные депозиты, поступающие с сотен кооперированных «низовых» производств, сможет предложить рынку универсальный кормовой продукт, эдакий сбалансированный «кормовой Brent» – если провести параллель с рынком нефтяным. Весь процесс обогащения и биохимической модификации универсального корма в расчете на тонну кормовых единиц обойдется не дороже 150 долларов, что ниже, чем при производстве традиционных кормов. Конечно, значительно лучше, когда курочки и хрюшки питаются натуральным зерном, однако в условиях надвигающегося мирового голода искусственные корма представляются лучшей альтернативой искусственному мясу.

Если производство биотоплива обеспечит «новой экономике» паритет с экономикой существующей и станет залогом ее выживания, то производство универсального кормового продукта – это основа для полноценного и масштабного технологического прорыва. В конечном счете, энергия и пища – две основы человеческой жизни. Но поскольку производство именно этих ресурсов сегодня лимитировано природными факторами в наибольшей степени, то технологический уклад, способный на обозримой перспективе решить проблему их сбалансированного выпуска, обречен стать ведущей экономической и политической силой…

Универсальный кормовой продукт – не единственное ноу-хау анализируемого кластера «новой экономики», важная роль будет принадлежать и превосходным волокнам на основе котонизированного волокна безнаркотической конопли, заменяющим волокна, вырабатываемые из нефти, и органоминеральным удобрениям, получаемым из отходов животноводства. А собственно «новый» животноводческий сектор, опирающийся на использованием универсального кормового продукта, сможет на основе трудосберегающих технологий произвести более 20.3 млн. тонн мяса скота и птицы в убойном весе – что в три (!) раза больше, чем выдал в 2010 году весь агропромышленный комплекс России:

Учитывая, что энергетические потребности «новой экономики» смогут, в конечном счете, покрываться из вырабатываемой ею же энергии, равно как за счет собственной продукции будут удовлетворяться и потребности в других технологических ресурсах, имеем впечатляющий по своей товарности конечный выпуск анализируемого кластера:

Таким образом, локализованный в сравнительно небольшом кластере «новой экономики» перспективный технологический уклад обладает выдающимися показателями эффективности. Создаваемая им за год добавленная стоимость – локальный аналог ВВП страны – превышает 1.8 триллиона рублей, что составляет 4% от ВВП России (44.9 трлн. рублей) и приближается к объему продаж «Газпрома» на внутренних и внешних рынках (2.9 трлн. рублей). Чем не «становой хребет» для социально-экономической модели с новыми отношениями труда, собственности и самоуправления, с новым типом распределения результатов на основе многоуровневого кооперирования и капитализации знаний?

Количество энергоносителей, производимых кластером, оценивается в 17 млн. тонн нефтяного эквивалента. Если в масштабе суммарного энергопотребления России их доля выглядит не очень впечатляющей – всего 2.4 процента,– то на наиболее комплиментарном для биотоплива рынке светлых нефтепродуктов доля кластера будет приближаться к половине всего внутрироссийского потребления! Объемы производимой им продукции животноводства избыточны для страны и предполагают крупномасштабный экспорт. А миллион тонн высококачественного котонизированного волокна трижды покрывает существующую потребность текстильного рынка России, оставляя значительный ресурс для экспорта и дальнейших технологических переделов микроцеллюлозы.

По нашим оценкам, численность первично занятых в анализируемом кластере не превысит 184 тыс. человек, то есть на одного занятого будет производится 10 млн. рублей добавленной стоимости в год (по России в целом аналогичный показатель ВВП на единицу занятых в народном хозяйстве составляет 1.8 млн. рублей). Таким образом, «новая экономика» эффективнее «старой» более чем в пять раз! Соответственно, она будет в состоянии и обеспечить финансирование масштабных программ как научно-технологического, так и социально-культурного развития, став главным инвестором создания новой селитебной среды усадебного типа на «ненужных» ныне землях.

Отметим, что доля расходов на науку в «новой экономике» сможет поддерживаться на уровне не менее 10% от распределяемых фондов, или 6.4% от показателя, соответствующему привычному нам ВВП. Именно таким должен быть уровень расходов на НИР в условиях «экономики знаний». В США аналогичный показатель сегодня превышает 3 процента, в Китае – 1.8 процента, в современной России – всего лишь 1.2 процента.

Специального фонда для инвестиций в распределяемой части добавленной стоимости кластера не предусматривается, поскольку финансирование инвестиционных программ целесообразнее осуществлять на основе долгосрочных кредитных ресурсов, эмитируемых его финансовым блоком. Формирование соответствующих механизмов, равно как и технология накопления необходимых для «новой экономике» производственных фондов (а их стоимость в анализируемой модели оценивается в 33.4 млрд. долларов США) – тема одной из следующих глав.

Благодаря развитой и масштабной сфере распределения, моделируемый кластер сможет обеспечить внушительные показатели занятости в продуцируемых им секторах научно-технологической, образовательной, культурной, медицинской, строительной и прочих сфер. Формальный счет показывает, что если опираться на нынешний среднероссийский показатель ВВП на душу населения в 316 тысяч рублей, то новый кластер с численностью первично занятых 184 тыс. человек сможет «потянуть расширение» дополнительно на 5.6 миллионов ученых, учителей, врачей, правоохранителей и чистых иждивенцев в лице детей и неработающих пенсионеров. Разумеется, суммарная численность иждивенцев и занятых в непроизводственных секторах деятельности в выбранной нами бизнес-модели не превысит полутора миллионов человек, соответственно, все остальное – это ресурс для экспансии, ресурс для преобразования «остальной», ветшающей сырьевой экономики России, до сих пор работающей по технологиям и на фондах середины прошлого века.

С помощью изложенных выше выкладок и цифр, вполне способных утомить непрофессионала, я лишь намеревался, насколько позволяет это сделать ограниченный формат интернет-публикации, показать принципиальную возможность имплантирования в существующий хозяйственный механизм существенных и дееспособных элементов экономики новой. Разумеется, возможные локализации перспективного технологического уклада не ограничиваются рассмотренной бизнес-моделью. Новые технологии открывают поистине безграничные возможности как для развития производства, так и для полновесной, творчески насыщенной и состоятельной в материальном плане жизни людей.

В последующих главах мы более подробно коснемся социально-экономических новаций, с помощью ростки новой экономики и новых общественных отношений уже ближайшее время смогут лечь в основу подлинного преобразования нашей страны. При условии, если не будут мешать. А лучше – если эти новации будут сопровождаться пусть ограниченной, но действенной и искренней помощью государства.

1. Вступление

Если бы демонтаж советской системы произошел не в 1991 году, а лет на тридцать раньше, то наше тогдашнее общество, едва завершившее послевоенное восстановление и интенсивно трудившееся над созданием современной по тем временам экономики, неизбежно связало бы выбор новой социально-политической модели с актуальными задачами экономического развития. Невозможно предположить, что колоссальные планы по строительству заводов, фабрик, мостов, по освоению сибирских нефтяных полей, а также по обеспечению обороноспособности могли быть отданы в руки узкой группы частных или государственных корпораций, максимизирующих свою локальную прибыль и не способных обеспечить многовекторное развитие в интересах большинства. Скорее всего, новый экономический уклад 1960-1970-х годов создавался бы – какая бы власть ни заседала в Кремле – в условиях сильно социализированного общества. Подобно кейнсианской Америке тридцатых и лейбористской Британии сороковых, когда эти страны были вынуждены решать схожие задачи.

С точки зрения глобального технологического развития начало девяностых годов оказалось уникальным временем. Созданные в послевоенные годы производства так называемого четвертого технологического уклада – органическая химия, ядерная энергетика, полупроводниковая электроника и т.д. – переставали служить локомотивами развития и постепенно переносились в страны третьего мира и Китай. Технологии актуального для того времени пятого технологического уклада, прежде всего информационные технологии, создавали иллюзию смены всей модели мироздания. Действительно, начинало казаться, что деньги можно и нужно зарабатывать путем грамотной организации информационных потоков, стали размываться национальные границы, Ж.Аттали писал о «новых кочевниках» в лице свободно перемещающейся по миру финансовой бюрократии и извлекающей богатство из «чистого знания», подобно зороастрийским огням Варахрама, извлекаемым из молний… Девяностые годы – это также время интеграции в западный мир стран социалистического лагеря и бывших союзных республик, для чего последним были предоставлены невиданные в истории человечества кредиты, обеспеченные эмиссией долларов США, а с 1999 года – еще и эмиссией евро. Девяностые годы – также время господства идей монетаризма, которые предписывали всему миру крайнее воздержание в госрасходах, но совершенно не препятствовали эмиссионным ралли государственных и корпоративных ценных бумаг, покрываемых, в конечном счете, все той же долларовой эмиссией. Капитализация интернет-компаний, оказывающих виртуальные услуги, внезапно устремилась в небеса, оставляя «старый бизнес» в недоумении и сомнениях в собственной востребованности…

Девяностые годы – это эпоха всемирной торговли воздухом, невиданная фантасмагория даже для видавших виды экономик Запада, не говоря уж о неофитах, поспешивших постучаться в их клуб. Именно в силу данного обстоятельства никакого осмысленного построения капитализма в России после 1992 года в принципе не могло состояться – и элиты, и народ пребывали под очарованием внезапно открывшейся невероятной реальности с неограниченными возможностями обогащения. При этом, без особого сожаления провожая на Запад своих невостребованных и обнищавших ученых, мало кто у нас отдавал себе отчет в том, для чего значительную часть столь беззаботно эмитируемых долларов Америка с маниакальным упрямством продолжает вкладывать в развитие науки и технологий.

Теперь становится ясно, для чего. Новый, по условному счету уже шестой технологический уклад, основу которого составляют биотехнологии, робототехника и технологии продления человеческой жизни, как раз «подоспел» к тому времени, когда на планете физически стали заканчиваться ресурсы, а эйфория неограниченного роста стала сменяться реальными действиями по упорядочению и контролю за практически всеми сторонами человеческой жизни. Начинает выясняться, что западное общество, на протяжении столетий гордившееся своей свободой, сегодня контролирует до 100% электронной переписки, широко внедряет технологии видеораспознования лиц в транспортных потоках любой интенсивности, а с некоторых пор, как это выяснилось при недавнем рассмотрении в американском суде дела Стросс-Кана, еще и записывает ВСЕ телефонные разговоры своих граждан, и в любой момент может извлечь из них нужную информацию!

В рамках нового технологического уклада уже в самой ближайшей перспективе развитые страны, и прежде всего США, смогут перевести значительную часть своих энергетических потребностей на биотопливо, производимое из сельскохозяйственных культур, выращиваемых на национальных территориях, выпускать с помощью биокаталитических реакций разнообразные продукты основной химии, в том числе удобрения и пластмассы, восстановить массовый выпуск промышленных товаров на «безлюдных» роботизированных фабриках, добиться резкого повышения статуса здоровья и продления жизни для своих благонамеренных и образованных граждан. Сокращение экономических связей с остальной частью мира (а уже сегодня США совершенно спокойно «уступают» Китаю Африку и Южную Америку) призвано минимизировать последствия для Запада от неизбежной в скором будущем ее хаотизации в результате растущего дефицита продовольствия, энергоресурсов, воды и земли.

Вполне очевидно, что пути развития Запада и остальной части мира в ближайшие десятилетия кардинально разойдутся, о конвергенции придется забыть. В силу возможностей нового технологического уклада обеспечить решение практически всех проблем, связанных с энергетикой и производством жизненных благ в пределах национальных территорий, необходимость экономической экспансии, важнейшей мотивацией которой являлась «потребительская гонка», сойдет на нет. Платой за рационированную и регламентированную жизнь на Новом Западе станет продление жизни как таковой. Изменятся базовые психологические установки: всеобъемлющий контроль за личностью перестанет восприниматься как зло, а «свободный выбор» рода занятий уступит место практически пожизненной включенности человека в те или иные корпоративные структуры. Иначе нельзя –экономика знаний требует от людей постоянства, а не хаотичного движения в поиске места под солнцем… К тому же, как иначе использовать невероятное количество фактически свободного человеческого времени, которое будет все более высвобождаться по мере сокращения доли живого труда при производстве продуктов и благ?

Новый общественный строй Запада по свой сути будет являться технократическим социализмом, в то время как устройство остальной части мира, обреченной на жестокую борьбу за ресурсы, на голод и депопуляцию, будет представлять собою микс из предшествующих формаций, от классических буржуазных отношений до родоплеменных реликтов. Отсюда основной вопрос для России формулируется крайне просто: с кем мы намереваемся идти? В каком обществе мы желаем жить к середине XXI столетия?

Если с Новым Западом – то необходимо, как минимум, радикально усилить значение и роль научно-технологической сферы, добиться того, чтобы ценность знаний была если не выше, то, по крайней мере, сопоставима с ценностью денег, ликвидировать паразитическое потребление правящего слоя, а также осуществить своеобразную культурную революцию, превратив миллионы российских гопников и дикарей из национальных окраин в воспитанных и образованных граждан. Одновременно необходимо и прекратить антизападную риторику с рассуждениями о «многополярном мире», стать лояльным и последовательным союзником США.

Если мы намерены идти с «остальным» миром – то надо готовится к затяжной и кровопролитной борьбе с ним за территории, ресурсы и влияние, создавать стратегические эшелоны, формировать массовую боеспособную армию для маневренных действий в степях Маньчжурии и среднеазиатских песках, воспитывать для себя преданных союзников…

Однако уже с конца девяностых, когда после кризиса 1998 года стало понятно, что эпоха «веселого капитализма» движется к своему закату, политический класс России пребывает в состоянии оцепенения и неопределенности по поводу конечных целей национального развития. Попытки обратиться к советской системе ценностей, наподобие замены гимна, оказались надуманными и не вызвали ожидаемого отклика, равно как оказались неуспешными и все инициативы придумать для России особый вариант капитализма, в котором социальные функции государства делегировались бы институтам еще не созданного «гражданского общества». В первой половине нулевых Владимир Путин, отдадим ему должное, совершил настоящий подвиг, сумев подавить региональный сепаратизм и восстановив в полном объеме государственную власть – но созданная им «вертикаль» за отсутствием подлинных, полновесных целей развития за считанные годы превратилась в паразитический организм, решающий преимущественно собственные задачи и максимально дистанцирующий себя от остальной страны. Возможно, когда завершится реализация пресловутого проекта «электронной России», обрабатывать заявления граждан через Интернет будут компьютерные роботы, в то время как корпорация из миллионов чиновников начнет работать исключительно на свои внутренние интересы…

Подобная же неудача с точки зрения несоответствия результата провозглашенным целям постигла и утвердившуюся у нас модель хозяйственной организации с упором на крупнейшие частные и государственные корпорации. Вместо обещанных «западных стандартов эффективности» национальный вариант капитализма поразил страну и мир неслыханным уровнем коррупции, тотальной невосприимчивостью к инновациям и невероятными размерами непроизводственного потребления. В результате мы имеем, что у «Газпрома» с его крупнейшими в мире запасами углеводородов капитализация стоимостью в 160 миллиардов долларов сопоставима в капитализацией абсолютно виртуального бизнеса – американской социальной сети Facebook…

Нынешнее положение дел и нынешнюю власть не критикует только ленивый, однако, боюсь показаться циничным, большая часть этой критики мотивирована стремлением заменить собой и представителями своего клана существующие чиновные и олигархические персоналии. Борьба за «доступ к трубе» подпитывает политическую жизнь в современной России, пожирает время и энергию огромных масс людей, в том числе тех, которые вполне могли бы внести свой вклад в реальные перемены. Борьба с «прогнившим режимом», «борьба с кавказцами» и прочие формы гражданского протеста на самом деле уводят в сторону от проблемы реальной, суть которой – в отсутствии понимания того, в каком обществе, при каких технологиях, в какой системе социальных отношений мы хотели бы жить через 15-20 лет. А также в отсутствии механизмов перехода к безопасному и устойчивому состоянию.

Обреченность России нынешней сегодня вполне очевидна, для этого достаточно почитать на интернет-форумах обсуждение любого мало-мальски актуального материала по общественной тематике. Эмиграция остатков образованного слоя, приобретающая характер неуправляемого бегства, космополитичность и отчужденность правящей элиты, достигшая поистине запредельных высот, депопуляция, научно-технологическая деградация, усиливающаяся с каждым годом агрессия со стороны национальных диаспор – все это предвестники неминуемого коллапса. Смягчить который сможет только переход России под покровительство мощным внешним силам, наиболее реальной из которых на сегодняшний день является Китай.

По моим оценкам, запаса прочности у нынешней системы остается лет на двадцать, максимум до 2035-2040 годов. Если за это время не создать новой экономики, новых конструкций общественно-политических отношений, новой жизненной среды, не сформировать, в конце-концов, новый тип человека, то «третий Рим» обречен повторить историческую судьбу двух своих предшественников.

Таким образом, пространство маневра сокращается до – ни много и ни мало – необходимости создания альтернативной страны, новой России. О чем, собственно, сегодня говорят и думают все по-настоящему обеспокоенные судьбой своей родины.

Можно допустить, что старый или новый национальный вождь, решительно «порвав с прошлым», направит еще не потерявший ход государственный корабль к новым идеалам, и в результате концентрации финансов, сверхусилий и сверхдисциплины переход России в новое состояние в ближайшие десятилетия будет осущевлен. Если говорить честно, то я думаю, что именно подобного рода политический проект и начнет реализовываться после 2012 года. Следуя критерию выбора меньшего из зол, я с готовностью такой проект поддержу, хотя буду сильно сомневаться в его успехе. Потому что для подлинного успеха недостаточно одной воли сверху, необходимо массовое встречное движение, в основе которого лежат не абстрактные идеи, а вполне земные человеческие интересы.

Предлагаемый для общественного обсуждения проект «Параллельной России» – это попытка сконструировать альтернативный механизм возрождения страны, опирающийся как раз на те самые земные интересы и в своем предельном состоянии способный развиваться автономно, добиваясь успеха даже вопреки существующей системе власти. Однако если же власть, вступив на путь подлинных преобразований, сама начнет обращаться к механизмам «параллельной России» – то синергичный результат только ускорит национальное возрождение.

Говоря предельно коротко, основу «параллельной России» в моем видении составляют:

o становление биоэкономики в качестве фундамента нового технологического уклада в России

o развитие массового народного предпринимательства на основе преимущественно кооперативных форм и механизмов

o развитие автономной муниципальной среды, включая новые институты права и обеспечения безопасности («подлинная» милиция)

o ре-колонизация депрессивных территорий

o формирование «глобальной интеллигенции» – массового класса носителей технологических и научных знаний, в перспективе охватывающего все население

o поощрение иммиграции в Россию ученых, инженеров и просто образованных представителей среднего класса из западных стран

o с помощью биомедицинских технологий продление жизни граждан России до 120-140 лет

o защита и развитие человеческой свободы в качестве природного творческого начала и залога возможного в будущем Преображения человека.

Институты и механизмы «параллельной России» характеризуются вполне земной природой, многие из них широко известны, другие же, в силу тех или иных причин, находятся не на виду. Например, многие убеждены, что биоэкономика – это смешная новация сельских кулибиных, вроде производства биогаза из свиного навоза, что кооперация – это памятные из недалекого прошлого сельские ларьки с залежалой колбасой или что русский анархизм – это не фундаментальное и признанное в мире учение о самоорганизующемся гражданском обществе, а разгул бандитов в духе батьки Махно. К счастью, всё это не так. Иные из предлагаемых механизмов оболганы, другие даже не обсуждались, поскольку их приходится создавать с нуля.

Надеюсь, что в последующих главах придирчивый читатель удовлетворит свой интерес одним из проектов, призванных подготовить нашу страну к предстоящим неизбежным и весьма драматическим переменам.

Юрий Шушкевич,
кандидат экономических наук

МИРОВОЙ ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЙ ДИСБАЛАНС

Дорога к продовольственной и энергетической достаточности человечества лежит через глобальный голод

1. Тревожные сигналы

Еще совсем недавно, каких-то пятнадцать лет назад, многим из нас казалось, что продовольственная проблема в мире решена, и что с помощью имеющихся и ожидаемых технологий мировое сельское хозяйство легко удовлетворит спрос со стороны новых миллиардов жителей нашей планеты.

Собственно, для подобного вывода имелись все основания. С середины XX века в мире неуклонно росли используемые площади сельскохозяйственных земель, повышалась урожайность основных сельскохозяйственных культур, пропорционально росли масштабы мировой торговли продовольствием, призванной удовлетворить спрос в продуктодефицитных странах. Обеспеченность жителя Земли зерновыми культурами увеличилась с 262 кг в 1961 г до 365 кг к 2009 году. И, главное – цены на продовольствие до середины 2000-х годов стабильно держались на достаточно низком уровне, формируя уверенность в фундаментальной стабильности мирового продовольственного рынка.

Таблица 1. Состояние мирового рынка зерновых в 1961-2009 гг

Источник: FAO

Если в 1961 г для производства 3.45 млрд. тонн  всех видов продукции растениеводства в мире использовалось 1.06 млрд. гектаров пашни, то есть «среднемировая урожайность» в растениеводческом секторе составляла 32.4 ц/га, то в 1980 г она выросла до 45 ц/га (5.4 млрд. тонн на 1.20 млрд. гектаров), а в 2009 году составила 70.3 ц/га (10.2 млрд. тонн на 1.44 млрд. гектаров). С учетом масштаба и глубины последних достижений в области селекции и генной инженерии можно было бы предполагать, что тенденция к дальнейшей интенсификации сельскохозяйственного производства продолжится и впредь.

Тем не менее, в последние годы появились основания, позволяющие предполагать, что вне зависимости от прогнесса науки динамика развития мирового сельского хозяйства в ближайшие десятилетия претерпит значительные негативные изменения. Они будут связаны с  практической исчерпанностью экстенсивных факторов развития, прежде всего свободных сельскохозяйственных земель, с общемировым дефицитом энергоносителей, нарастанием экологических проблем. Действие этих факторов замедлит мировой аграрный рост или приведет к его стагнации.

Особенно тревожит то, что под воздействием растущего дефицита энергоресурсов изменения в мировой аграрной экономике могут оказаться значительно более глубокими и радикальными и будут способны привести не просто к увеличению продовольственного дефицита и ухудшению качества питания крупных групп населения Земли, но и к куда более серьезным демографическим и геополитическим изменениям. Риск подобного рода связан со следующими обстоятельствами:

• концентрацией лучшего агропотенциала в группе развитых и близких к ним стран (США, ЕС, Бразилия и т.д.) в условиях ухудшающегося агропотенциала в странах с наиболее высокой численностью населения и низкой обеспеченностью продовольствием
• высокой стоимостью перспективных агротехнологий, способных радикально увеличить урожайность и решить продовольственную проблему
• резким сокращением возможностей продуктодефицитных стран по импорту продовольствия в условиях незаинтересованности его ведущих производителей к сохранению доступных и «демократичных» цен.

На наш взгляд, последнее обстоятельство является ключевым элементом в формировании новых механизмов развития мировой аграрной  экономики и запуске процессов, способных в ближайшие десятилетия существенно изменить существующий «аграрный миропорядок».

2. «Энергетическая коллизия» на рынке продовольствия

Речь идет о феномене, все отчетливее приобретающем черты фундаментальной закономерности: где-то начиная середины 2000-х годов использование пахотных земель в непродовольственных целях, прежде всего с целью получения биотоплива, становится экономически более выгодным, чем производство традиционного продовольствия.

Безусловно, данный феномен связан со резким ростом мировых цен на энергоносители, опередившим повышение цен на сельскохозяйственные товары. Резонно было бы ожидать и корректирующего роста цен на сельскохозяйственное сырье, однако этого не произошло, и, скорее всего, не случится. Причина кроется в том, что в уже упоминавшихся нами развитых странах с лучшим агропотенциалом – США, Канаде, Франции, Германии, Бразилии  и др. – полезность для потребителей «чистой» и легкодоступной для использования в промышленности и личном потреблении энергии, в том числе энергии биоэтанола, с указанного момента времени оказывается  выше, чем полезность «пищевой» обменной энергии соответствующего объема сельхозсырья. Так, при производстве биоэтанола из зерна кукурузы полезность 34.1 ГДж тепловой энергии биоэтанола, получаемого с гектара пашни, для западного потребителя оказывается выше, чем 70.3 ГДж «пищевой» обменной энергии, заключенного в соответствующем количестве зерна кукурузы. При производстве биоэтанола из бразильского сахарного тростника (а значительные объемы бразильского биоэтанола импортируются Соединенными Штатами) 136.3 ГДж тепловой энергии биоэтанола с гектара обладают более высокой полезностью, чем 173.6 ГДж обменной энергии соответствующего количества сахара.

В этом легко убедиться, сравнив стоимость четырех основных видов биоэтанола со стоимостью альтернативной сельскохозяйственной продукции. Если в 1995 г производство товарного сахара из тростника и свеклы, товарных пшеницы и кукурузы было значительно выгоднее их переработки на биоэтанол, то к 2010 г по трем направлениям переработка сельскохозяйственного сырья на биоэтанол стала однозначно более рентабельной. Лишь по рынку пшеницы производство биоэтанола в 2010 г имело отрицательную рентабельность, хотя и на этом рынке спрэд «в пользу биоэтанола» значительно за прошедшие 15 лет значительно сократился.

Таблица 2. Сравнительная эффективность производства биоэтанола и основных с/х культур в 2010 и 1995 гг

Примечание: DDGS – Dried Distillers Grains with Solubles – побочный кормовой продукт, получаемый при выработке биоэтанола из зерна

Более высокая, нежели обменная энергия пищи, полезность энергии топлива для потребителей в развитых, «богатых и сытых» странах с неизбежностью приводит к том, что с каждым годом все большие объемы сельскохозяйственных культур используются на непищевые нужды, что приводит к сокращению их экспорта. А ведь именно США, Канада и страны ЕС на протяжении всей второй половины XX века являлись главными экспортерами продовольствия, обеспечивая значительную часть потребностей продуктодефицитных развивающихся стран.

Из приводимой ниже таблицы хорошо видно, как за минувшие 50 лет в США – ведущем производителе продовольствия – сокращались объемы производства зерновых культур, не используемых при производстве биотоплива (ячмень и овес), сколь резко возросло производство основной для США биотопливной культуры – кукурузы,  – а также как последовательно снижалась доля экспорта пшеницы – наиболее востребованной в развивающихся странах продовольственной культуры.

Таблица 3. Производство и экспорт США  ключевых продовольственных культур, сахарного тростника и свеклы в 1961-2009 гг (в млн. тонн)

Источник: FAO

Объясняя причины сокращения своего зернового экспорта, традиционно «кормившего» продуктодефицитные страны, эксперты из США обычно указывают, что «Америка-де ушла с мирового рынка в результате конкуренции со стороны новых экспортеров зерна – России и Украины».  Данный довод мог бы быть приемлем в отношении пшеницы, но чем тогда объяснить сокращение американского экспорта кукурузы, снизившегося и по абсолютным цифрам, и в относительном выражении? Увы, причина во все той же фундаментальной «коллизии полезности», когда топливо из зерна для западного потребителя становится предпочтительнее хлеба.

В том же направлении – к сокращению свободного нерегулируемого доступа пищевого сырья и продуктов на рынок – уже в недалеком будущем сможет заработать так называемый законопроект S510, в конце 2010 г  внесенный на рассмотрение в Сенат США. Данным законопроектом предусматривается введение «жесткого контроля за безопасностью пищевых продуктов», в ходе которого на американском рынке (а в последующем – и на многих других рынках) смогут остаться только крупные агрокорпорации. Неизбежный в случае принятия этого законопроекта уход с рынка независимых производителей растениеводческой и животноводческой продукции, равно как и ожидаемый запрет «частных огородов», сделает ее обращение полностью регулируемым и подчиненным интересам властей и крупного бизнеса США.

Безусловно, анализируемый нами феномен имеет ярко выраженное нравственное и гуманитарное измерение. Благополучному западному потребителю нет дела до голода и нищеты в бедных странах, для него килограмм зерна, из которого можно выпечь 600-700 граммов хлеба, значительно предпочтительнее в виде источника энергии для  преодоления на автомобиле 3-5 километров (250 мл моторного топлива) или  пребывания под прохладными струями кондиционера в получаса (1.0 kWh). Для правительств Запада, в конечном счете действующих из категорий не абстрактного гуманизма, а «реальной политики», в эпоху ресурсного дефицита нет ни малейшего резона способствовать росту потребления в бедных странах, в конечном итоге приводящего к усилению дефицита энергии.

3. Прогноз мирового продовольственного баланса к 2030-2050 гг

Отсюда прозябание бедных стран в состоянии экономической отсталости, хаоса и депопуляции сегодня, в отличие от шестидесятых-семидесятых годов прошлого столетия, не является для Запада нежелательным явлением, к которому должны прилагаться усилия по стабилизации и изменению к лучшему. Скорее наоборот. Лишь по факту весьма значительного сокращения численности населения в бедных странах Запад будет готов оказать реальную помощь по налаживанию в них цивилизованной жизни, исключающей неконтролируемую рождаемость и  вводящей эффективные механизмы рационирования.

Тем не менее, даже если «переход к рационированию» в продуктодефицитных регионах не будет сопровождаться масштабными катаклизмами (войнами, природными и техногенными катастрофами, эпидемиями и т.п.), новый миропорядок начнет формироваться под воздействием объективных изменений в мировом продовольственном балансе. А они обещают быть не менее драматичными.

Таблица 4. Основные показатели мирового продовольственного баланса в 1980 и 2009  гг и прогноз на 2030-2050 гг

Источник: FAO(1980, 2009), прогноз автора (2030-2050)

Прогноз  строился из расчета i) предельного расширения площади пахотных земель в мире (на 59 млн. га к 2030-2050 гг) за счет включения в оборот неиспользуемых пахотных земель в России, распашки части пастбищ (Китай, Индия, Аргентина и т.д.) и вырубки тропических лесов (Бразилия, Индонезия и т.д.), ii) реалистичного увеличения урожайности, а также iii) растущей выгодности производства биотоплива в развитых  продуктобеспеченных странах. Прогноз использования сельскохозяйственного сырья для производства биотоплива формировался из расчет сохранения высоких темпов прироста его производства в условиях усиления дефицита традиционных энергоносителей непоявления принципиально новых источников энергии:

Таблица 5. Производство биотоплива в мире и прогноз на период 2030-2050 гг, млн. тонн

Как видим, несмотря на опережающие темпы прироста производства биотоплива, валовая обеспеченность человечества пищевым сельскохозяйственным сырьем к рубежу 2030-2050 гг возрастет. Правда, среднегодовой прирост ресурса продукции растениеводства на пищевые цели будет составлять всего 0.3%, кормов – 0.1%; зато потребление сельскохозяйственного сырья на промышленные цели начнет расти со средним  темпом 2.5% в год, в том числе на производство биотоплива – 6.2%. Все это не сможет не сказаться на обеспеченности населения Земли основными продуктами питания.

Мы произвели расчеты для двух сценариев увеличения численности населения планеты: до 9.5 млрд. человек к 2050 году (официальный прогноз ООН) и до 7.5 млрд. человек (пессимистический прогноз, учитывающий возможное нарастание нестабильности в продуктодефицитных странах).

Таблица 6. Расчет среднемировой калорийности рациона в 1980 и 2009 гг и прогноз на 2030-2050 гг

Примечание 1: из производства продукции растениеводства в 2009 и 2030/2050 гг исключены объемы сырья для биотоплива

Примечание 2: коэффициент перевода ОЭ валовой продукции растениеводства в финальный рацион – специальный показатель, введенный автором. Для  2009 г он оказался выше 1980 г за счет возросшей доли кормовых культур, т.к. при выращивании и откорме животных происходит потеря ОЭ. Из-за ожидаемого нарастания продовольственного дефицита к середине XXI века прогнозируется относительное сокращение производства кормовой продукции с соответствующим понижением коэффициента.

Как следует из Таблицы 5, при достижении мировой численности населения в 9.5 млрд. человек произойдет достаточно резкое снижение среднемирового уровня калорийности рациона – до 2338 Ккал, или на 20%.  Этот пониженный уровень калорийности соответствует показателям конца 1960-х годов, вплотную приблизившись к биологическому минимуму.

Если же численность населения планеты будет увеличиваться по пессимистическому варианту (до 7.5 млрд. человек), то к середине века среднемировая калорийность даже несколько возрастет – до 2961 Кал (на 5.4%). Правда, что ценой этого станет практически полное задействование всех пригодных для земледелия земель, дальнейший рост энергопотребления в аграрной сфере и два миллиарда неродившихся жителей Земли.

4. Пределы роста аграрного сектора в условиях энергетического дефицита

Говоря о пределах роста мирового сельскохозяйственного производства, мы совершенно не учитывали доступность энергоносителей. Между тем, уже в ближайшие десятилетия не исключено резкое сокращение доступны источников нефти, газа, угля, во многом неясны перспективы развития  атомной энергетики…

Предельным состоянием, к которому устремляется мировое энергопотребление и исходя из которого строятся его долгосрочные прогнозы, является, как минимум,  достижение среднемирового уровня энергообеспеченности на душу населения, аналогичного достигнутого в развитых странах (например, в США). Как следует из Таблицы 7, если бы этот уровень был достигнут сегодня, то мировое потребление энергии составляло бы не 11.8 млрд. тонн нефтяного эквивалента WTI (западнотехасской нефти), а более 56 млрд. тонн. Если же американский уровень энергообеспеченности будет достигнут для всего населения планеты к 2050 г, то  энергии потребуется почти 80 млрд. тонн WTI.

Таблица 7. Основные характеристики мирового энергопотребления в 2009 г и предельные  варианты его роста

При построении предельной модели роста мирового энергопотребления (при предположении о достижении к 2050 г всем населением Земли уровня среднедушевой энергообеспеченности США) выясняется, что разведанных и предполагаемых запасов нефти и природного газа хватит только до 2043 года. К рубежу 2092-2095 гг на планете должны будут иссякнуть также запасы урана и углей.

Таблица 9. Балансы разведанных и прогнозируемых запасов энергоресурсов Земли (в млрд. тонн нефтяного эквивалента WTI)

Конечно же, предпосылка о достижении всем населением планеты североамериканского уровня энергопотребления более 90 гигакалорий на человека в год является лишь теоретическим условием, задающим предел роста глобального энергопотребления. Но именно исходя из парадигмы «лучшего будущего» потребители будут оценивать полезность остающихся на планете энергоресурсов. Поэтому, если в мире в ближайшие десятилетия не появятся принципиально новые источники и технологии для обеспечения энергетических потребностей, то цены на оставшиеся энергоносители будут прочно «привязаны» к индикатором полезности наиболее комфортной и богатой части мира, то есть устремятся в бесконечность. Лишь только если уже упоминавшееся нами возможные катастрофические события в развивающихся странах, снимающие для них с повестки дня рост энергообеспеченности, не приведут к временному ослаблению напряжения в «гонке за энергетическим комфортом» и к соответствующей стабилизации цен на мировом энергетическом рынке.

Но и даже в этом случае полезность для западного потребителя зерна в качестве источника энергии будет оставаться выше, чем его полезность в качестве продовольственного ресурса, поэтому сельскохозяйственный экспорт из продуктообеспеченных стран прекратиться. Перенаселенным продуктодефицитным странам придется переходить на самообеспечение, ввязываясь в решение запущенных за прошедшие десятилетия проблем эрозии и деградации почв, дефицита воды, снижения биологического разнообразия из-за увлечения монокультурами и т.д. Новая «продовольственная реальность» станет движущей силой для серьезных социально-экономических и демографических перемен в развивающихся странах, которые, скорее всего, будут основываться на энергичном централизованном рационировании и контроле не столько за рождаемостью, сколько за занятиями и условиями жизни человека. В этой части мира начнут возникнут жесткие диктатуры, которые будут восприниматься как меньшее зло по сравнению с перспективой голодных бунтов, анархии и войн.

Однако даже подобный «антиутопический» сценарий может воплощаться в различных по жесткости вариантах. Наиболее жесткий вариант может быть связан с ранним исчерпанием традиционных мировых источников энергии – например, если через 15-20 лет не подтвердится так называемые «предполагаемые» запасы углеводородов, или если ценовой  разрыв между энергией и продовольствием достигнет такого уровня, что будущим диктаторам стран «третьего мира» на своих землях станет выгоднее производить биотопливо для продажи на Запад, нежели кормить поданных.

Подобный вариант в своем предельном воплощении описывается моделью, при которой из-за исчерпанности традиционных энергоносителей и «неоткрытая» принципиально новых основным источником энергии для человечества становится биотопливо. В этом случае все мировое сельское хозяйство с неизбежностью будет переформатировано на обеспечение нового баланса продовольствия и энергии.

Таблица 10. Варианты продовольственного и топливного обеспечения населения Земли в случае исчерпания ископаемых углеводородов и урана, при отсутствии альтернативных энергоносителей за исключением биотоплива

Сценарий А – население 7.5 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 15.2% мировой продукции растениеводства

Сценарий Б – население сократилось до 4.0 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 54.7% мировой продукции растениеводства

Сценарий В – население сократилось до 3.0 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 66.1% мировой продукции растениеводства

Таким образом, оценка трех предельных состояний для футуристического сценария исчерпания традиционных энергоносителей и необходимости их максимального замещения биотопливом, производимым из растительного сырья приводит к следующим выводам.

Если к гипотетическому моменту исчерпания ископаемых углеводородов и урана численность населения Земли будет находиться на уровне 7.5 млрд. человек, то для поддержания нормативной среднедушевой калорийности, которую мы зафиксировали по уровню 2009 года, энергообеспеченность снизится до 80 кг нефтяного эквивалента на душу населения в год, то есть окажется на порядок ниже показателей начала XX века для Европы и США. Даже если население стран «золотого миллиарда» сможет тем или иным образом «забрать» себе все производимое в мире биотопливо, энергопотребление «золотого миллиарда» составит 630 кг нефтяного эквивалента – что соответствует уровню конца 1920-х годов для стран Европы (слабозаселенные США традиционно опережали Европу по среднедушевому энергопотреблению, уже к 1900 г  его показатель в США достигал порядка 2.0 тонн нефтяного эквивалента против 500-700 кг для стран Европы). Народы остальных стран при этом «с голоду не умрут», однако окажутся полностью лишенными энергоресурсов, необходимых для современной жизни и развития.

Если численность населения будет составлять 4.0 млрд. человек, то появится возможность увеличить энергообеспеченость на душу населения до 520 кг нефтяного эквивалента в год. Если «золотой миллиард» заберет к себе при этом 72% мирового биотоплива, сформировав для своего населения среднедушевую обеспеченность на уровне 1.5 тонн нефтяного эквивалента в год (уровень стран западной Европы в середине 1950-х годов), то на остальную часть мира останется порядка 190 кг. Приблизительно такой была среднедушевая энергообеспеченность в британских колониях перед второй мировой войной.

Если же численность населения в сократится до 3.0 млрд. человек, то среднемировая энергообеспеченность на душу населения вырастет до 840 кг нефтяного эквивалента в год. При распределении 2/3 мирового биотоплива в пользу «золотого миллиарда», что обеспечит его населению среднедушевую обеспеченность в 1.65 тонн нефтяного эквивалента в год (уровень Западной Европы в начале 1960-х годов), на остальное население Земли  будет оставаться по 440 кг нефтяного эквивалента  - что соответствует среднему уровеню энергообеспеченности стран «третьего мира» в 1970-е годы.

С точки зрения энергетической достаточности цивилизации последний сценарий представляется наиболее реалистичным, поскольку при среднедушевой энергообеспеченности «мировой окраины» в 25-27% от  уровня стран «золотого миллиарда» там могут быть сохранены минимальная промышленность, инфраструктура, поддерживаться стабильность.

Если же население планеты «откажется сокращаться» и, вопреки всему, достигнет прогнозируемой сегодня численности в 9.5 млрд. человек, то, как было показано в Таблице 6, обеспечить нормативную калорийность среднемирового рациона не представится возможным даже при нулевом уровне выработки биотоплива. Но, поскольку для механизированного производства соответствующего количества растениеводческой продукции потребуется не меньше 400 млн. тонн традиционного моторного топлива, или около 600 млн. тонн биоэтанола, то говорить о реалистичного подобного сценария, увы,  не приходится.

Таким образом, в условиях объективной ограниченности возможностей мирового сельского хозяйства к радикальному наращиванию объемов агропроизводства и нарастающего дефицита энергоносителей мировой цивилизации предстоит пережить драматический период перехода к новой структуре продовольственных и энергетических балансов при значительном сокращении численности населения. К сожалению, за столь короткий период масштабная депопуляция не сможет произойти естественным путем, и в ее основе с неизбежностью окажутся массовый голод и войны. Подобно тому, как основной причиной первой мировой войны явилась конкуренция европейских держав не столько за имеющиеся ресурсы, сколько за ожидаемые в результате бурного индустриального роста начала XX века рынки сырья и сбыта, мировые войны XXI века будут начинаться в продуктодефицитных странах из-за трагически нарастающего дефицита энергоносителей и земли, лишающего народы разума …

5. Новые аграрные технологии: спасут ли они мир, и когда?

Подобных катаклизмов можно было бы избежать, располагай человечество новыми энергетическими технологиями и технологиями производства продовольствия. К сожалению, несмотря на многочисленные инициативы и научные исследования, активно осуществляемые на протяжении последних 50 лет, подобных технологий у человечества до сих пор нет.

Потенциал так называемой «альтернативной энергетики» – использования энергии солнца, ветра, геотермальной энергии, энергии океанических приловов – весьма ограничен, в наиболее продвинувшихся в данной области странах ее доля не превышает сегодня 2.5-3.0%. Огромные капиталовложения, трудности с аккумулированием энергии, жесткая зависимость от условий природной среды – все эти факторы не позволяют рассчитывать на «альтернативную энергетику» как панацею. В лучшем случае она будет способна обеспечить до 10% энергетических потребностей развитых стран – хотя для бедных стран она, скорее всего, со временем станет основным источником их ограниченных энергетических потребностей.

Радикальным образом решить мировую энергетическую проблему можно было бы, овладев технологиями управляемого термоядерного синтеза или биофотолиза – получением топливного водорода из воды с помощью растений с генетически модифицированным механизмом фотосинтеза. Увы, говорить о реальности появления соответствующих технологий в ближайшие десятилетия не приходится. Впрочем, не исключено, что эти технологии возникнут как раз после того, как сократившееся в свой численности человечество завершит переход к более рационировнному и «лучше управляемому» обществу.

Аналогичным образом обстоит дело и с новыми агротехнологиями. Несмотря на уверения разработчиков, никаких свидетельств того, что генно-модифицированные растения смогут обеспечить кратное повышение урожайности основных сельскохозяйственных культур, увы, нет. В лучшем случае ГМ-культуры дают 15-25% прибавку к урожайности в течение 10-15 лет -  что было бы приемлемо для удовлетворения равномерно растущей мировой потребности в  продовольствии, но совершенно недостаточно для залпового восполнения объемов зерновых и масличных культур, во все больших масштабах отвлекаемых на производство биотоплива.

В мире практически исчерпаны ресурсы для создания дополнительных массивов пашни, а усилия по увеличению урожайности и наращиванию объемов производства (несмотря на небольшой «всплеск» в последние 5 лет) на протяжении последних нескольких десятилетий дают все меньшую отдачу:

На наш взгляд, совершенно неоправданны надежды и на решение продовольственной проблемы через «внепочвенное» земледелие – гидропонику, аэропонику, биореакторынм методы и т.д. Соответствующие технологии не только обладают высокой капиталоемкостью, но и требуют значительных затрат энергии – на освещение, орошение, на промышленное изготовление компонентов минеральных подкормок и т.д. И если гидропоника неплохо прижилась при производстве дорогостоящих и высокоурожайных овощных культур, то совершенно неясно, каким образом с ее помощью можно выращивать, скажем, пшеницу и сою. Для этого, как минимум, необходимо увеличить биологическую урожайность массовых сельскохозяйственных культур с 30-60 ц/га до показателей тепличного овощеводства, то есть до 2-3 тыс. центнеров с гектара! Допуская в принципе возможность подобной модификации злаковых и бобовых культур, позволим усомниться, что в обозримой перспективе эта задача может быть решена.

Человечество и на заре своего существования, и даже сегодня использует лишь ничтожно малую часть тех возможностей, которые предоставила нам Природа.  Так, мы совершенно в мизерных количествах умеем использовать энергию солнечного света и биохимическую энергию почв для производства необходимых нам жизненных благ – продуктов питания и энергии.

Согласно оценке, в свое время сделанной известным советским почвоведом академиком В.А.Ковдой, количество биохимической энергии, заключенной в почвах планеты (то есть в тонком – до 2 метров – слое пригодных для жизни высших растений участков земной суши), приблизительно соответствует мировым запасам энергии в ископаемых углеводородах, т. е порядка 1.5 триллионов тонн WTI (нефтяного эквивалента), или 1.65*1022 калорий.

Разумеется, было бы странным и нелогичным попытаться использовать эту колоссальную накопленную в почвах биохимическую энергию с целью удовлетворения текущих энергетических потребностей человеческой цивилизации. Нецелесообразно и «сжигать» ее через форсированный рост сельскохозяйственных культур, расходуя в качестве невосполняемого ресурса. Зато часть этой энергии можно было бы задействовать неким «разовым образом» через процессы биохимического восстановления почвенного плодородия, вернув Природе «долги» за десятилетия достаточно хищнической эксплуатации человечеством мировых почвенных ресурсов.

Почва как уникальный живой макроорганизм, обладающий огромными депозитами органических веществ и минералов, накопленных в гуматах, является лучшим субстратом для жизнедеятельности всей полноты существующей в ее пределах биоты. Только живая природная почва способна обеспечить растения полностью сбалансированным питанием, выступать природным «демпфером» при неблагоприятном изменении условий произрастания, задерживать и нейтрализовывать патогенные вещества, тяжелы металлы и т.д. Биохимическая энергия почвы участвует в процессах роста растений, дополняя  энергию, поступающую от Солнца. Без живой природной почвы масштабное и устойчивое производство продукции растениеводства невозможно в принципе.

Ежегодно земная поверхность поглощает солнечной энергии из расчета 108 килокалорий на квадратный сантиметр. Для уже упоминавшейся нами площади мировой пашни в 1.5 млрд. гектаров количество солнечной энергии составляет 1.62*1022 калорий. Как было показано в Таблице 6, на сегодняшний день мировое растениеводство собирает в виде урожая с этой пашни порядка 2.6*1019 калорий обменной энергии растений, то есть коэффициент полезного действия современной системы растениеводства составляет 0.16%. При теоретически возможной максимальной эффективности фотосинтеза (КПД фотосинтеза) на уровне 15% с мировой пашни станет возможно «собрать» 2.6*1021 калорий обменной энергии. Это – поистине колоссальный объем, при использовании от которого на кормовые и пищевые цели лишь 2% делается возможным обеспечить для населения в 9.5 млрд. человек «западный» уровень среднедушевой калорийности рациона в 3300 Ккал в сутки. А направление остальных 98% на выработку энергии позволит получить 67.6 млрд. тонн нефтяного эквивалента, то есть в 5.6 раз больше, чем потребляет человечество сейчас!

Таблица 11. Оценка теоретически возможного выхода продовольствия и биотоплива с площади мировой пашни при максимально возможном использовании биологической продуктивности растений

Отметим, что представленный выше оценочный расчет осуществлен для «оптимизированного» фотосинтеза, в то время как при перспективном процессе биофотолиза топливного водорода в части выработки энергии могут быть достигнуты еще более впечатляющие результаты…

Какой же вывод можно сделать? Грамотное использование факторов природного плодородия и усиленных человеческим интеллектом биологических возможностей растений, безусловно, способно в обозримой перспективе решить и продовольственную, и энергетическую проблему на основе оборота полностью возобновляемых элементов земной поверхности и атмосферы. Даже при доведении КПД фотосинтеза до 3-4%, что по данным современной науки вполне реально уже сегодня, к 2050 г девятимиллиардное население могло бы быть обеспечено продовольствием на уровне стран ЕС и США (3500 Ккал в сутки), а получение энергии из возобновляемого растительного сырья позволяло бы поддерживать среднедушевое энергопотребление на уровне сегодняшнего дня. При этом благодаря технологиям энергосбережения и уже упоминавшимся нами альтернативных источников энергии (ветер, приливы и т.д.) удалось бы, как минимум, повысить энергообеспеченность в развивающихся странах.

Вместо заключения

К сожалению, все эти заманчивые перспективы решения продовольственной и энергетической проблем человечества блекнут перед реальностью, в которой дорожающая энергия, дефицит которой растет быстрее дефицита еды, уже в ближайшие десятилетия обречет сотни миллионов людей на голод и, возможно, на гибель в новых масштабных войнах за ресурсы.  Очевидно, что приход технологий, способных радикальным образом изменить продуктивность мирового растениеводческого сектора, равно как и новых энергетических технологий (термоядерный синтез, биофотолиз), трагически запаздывает и, скорее всего, состоится лишь после того, как человечество пройдет болезненную точку бифуркации, сменив императив свободы и неограниченного потребления на императив рационирования и управляемости. Возможно, что сократившись при этом в численности до уровня середины XX века, то есть до 3-4 миллиардов человек.

Сегодня, когда практически все научные ресурсы, способные обеспечить переход к принципиально новым  продовольственным и энергетическим технологиям, сосредоточены в Соединенных Штатах, человечеству предстоит смириться с тем, что именно Америка будет управлять процессом «переформатирования человечества», формируя уже по-настоящему новый мировой порядок  в соответствии с долгосрочными интересами западных элит. И, возможно, пожалеть, что в свое время вполне сопоставимый с американским потенциал советской, прежде всего российской науки, за минувшие 20 лет оказался то ли бездарно, то ли безжалостно растрачен!

В то же время у России и по сей день сохраняется возможность, опираясь на собственные ресурсы и не угасший до конца научный потенциал, обеспечить своему народу высокую степень независимости и самодостаточности в процессе ожидаемых глобальных изменений.  Россия располагает почти 9% мировой пашни (около 135 млн. га), из которой в настоящее время далеко не лучшим образом используется порядка 120 млн. га.

При применении на полях России уже апробированных в мировой практике технологий повышения урожайности, снижении затрат да и просто за счет «наведения порядка» энергетический потенциал продукции отечественного растениеводства может быть увеличен более чем в 10 (!) раз – с нынешних 3.2*1017до 5.0*1018 калорий. Для этого необходимо повысить долю в севооборотах масличных и высокобелковых культур (сои, рапса, люпина), добиться устойчивости и увеличить объемы производства кукурузы, повысить урожайность  пшеницы с 19-21 до 30 ц/га, кукурузы – с 25-35 до 50 ц/га, увеличить производство сахарной свеклы и т.д.  В этом случае, направляя на кормовые и пищевые цели лишь 13-15% от нового возросшего объема продукции растениеводства, страна смогла бы полностью обеспечить население в 150 млн. человек калорийностью рациона «богатых стран» в 3500 Ккал. Из остального объема растительного сырья можно было бы вырабатывать биотопливо в количестве до 123 млн. тонн нефтяного эквивалента –  что составляет порядка четверти современной российской нефтедобычи.

С подобными возможностями Россия могла бы безопасно, без потрясений и катастроф, пережить «мировой голод», наращивая производственный, научный и человеческий потенциал и оказывая необходимую продовольственную и энергетическую помощь своим союзникам.

А в случае реализации до конца XXI века нашего футуристического прогноза о доведении с помощью биотехнологий КПД сельскохозяйственных растений к теоретическому верхнему пределу в 15% – Россия смогла бы производить на своей пашне до 1.9*1020 калорий возобновляемой энергии. При этом за счет  лишь 23% ее природных аккумуляторов – кормовых и пищевых продуктов растениеводства – удалось бы «накормить» население планеты с уже упоминавшейся нами прогнозной численностью численностью в 9.5 млрд. человек, обеспечив для каждого оптимальную среднедушевую калорийность в  3500 Ккал. За счет остающихся 77% технических культур Россия могла бы производить биотопливо в объеме до 4.2 млрд. тонн нефтяного эквивалента – то есть треть энергопотребления современного человечества.

Если прогнозам, сделанным в настоящей статье, суждено хоть в какой-то степени сбыться, то хотелось бы, чтобы осознание соответствующих проблем в нашей стране произошло бы до того, как у России закончатся возможности влиять на глобальные процессы.