Юрий Шушкевич

СУДЬБА ПОЛИЦЕЙСКОГО

Рассказ

Данный рассказ  может быть интересен, прежде всего, тем, что содержит много полезной информации для автолюбителей и просто людей, иногда отваживающихся путешествовать за рулем по дорогам нашей страны.

Сюжетную линию произведения образует вечная, как мир, проблема выбора между долгом и совестью. Она раскрывается через судьбу честного полицейского, которому демоническим персонажем была предсказана программа его  предстоящей жизни в коррупционных реалиях глубинки российского Юга, выведенных автором с почти документальной точностью и тонкой иронией.

I

Лёха Прямиков, по прозвищу Прямой, поступил на службу в дорожную полицию сразу же после того, как из трёх автоматов одновременно расстреляли областного криминального авторитета,  у которого в середине девяностых он начал свой трудовой путь. В те давние времена Лёха командовал группой бойцов, в задачу которой входило обеспечение безопасности на улицах в районе офиса хозяина и контролируемого им крупного химического комбината. Когда на комбинат, в те годы активно перестраивавшийся в интересах экспорта, стали приезжать и подолгу останавливаться инженеры из Москвы и из-за границы, потребовалось придавить распоясавшуюся от безделья и безденежья местную шпану. И хотя авторитет, крайне заинтересованный в успешной работе инженеров, при личной встрече вручал каждому из них свою визитную карточку, которую, как охранную грамоту, следовало демонстрировать в случае встречи с местными хулиганами, он также учредил и небольшую бригаду для профилактики неожиданностей.

Лёхин старший брат входил в ближнее окружение хозяина и позаботился о том, чтобы Алексей начал службу с мало-мальски приличного места. В своей рекомендации боссу он особо указал, что тот «фанат порядка и в жизни ничего не украл». Это было правдой. Лёха любил жить по понятным и заранее определенным правилам, освобождавшим от сомнений выбора и мук ответственности. Не брал он и чужого – даже конфет в детстве не таскал у матери.

Со своей задачей Лёха справился легко и быстро, и вскоре, благодаря его усилиям, в половине города была под корень изведена уличная преступность. Старики говаривали, что такого порядка не припомнят даже в сталинские времена. Местные жители, через одного работавшие на ожившем и пошедшем в рост химпредприятии, стали по-настоящему боготворить авторитета и даже попытались  выдвинуть его в депутаты Государственной Думы. Однако незадолго до выборов, осенью 2003 года, авторитета прикончили прямо в рабочем кабинете. Затем в течение нескольких месяцев были застрелены, взорваны в своих автомобилях или просто пропали без вести около двух десятков человек, к нему близких, и среди них был Лёхин брат.

Лёха быстро понял, что порядок жизни круто изменился, хотя правила оставались всё теми же. Поэтому уже на следующий день после гибели брата он пришел в отдел кадров госавтоинспекции и без всякого блата был принят на службу — правда, на самую младшую из возможных должностей. Однако благодаря исполнительности и трудолюбию, весьма скоро он получил офицерское звание, а спустя ещё небольшое время был назначен командиром взвода ДПС.

На новой работе Лёха в полной мере продолжал оправдывать своё прозвище – был прямолинеен, принципиален и, что многих удивит, совершенно неподкупен. Взяток с попавшихся к нему водителей он не брал принципиально, взамен выписывая штрафы, отбирая водительские удостоверения и запирая провинившиеся автомобили на штрафных стоянках. Им гордились, ставили в пример и даже премировали как лучшего автоинспектора в области.

Взвод ДПС, которым командовал Лёха, входил в состав отдельного батальона, отвечающего за протяженный участок оживленной автодороги, соединяющей центральные районы России с югом, морем и курортами. Практически беспрерывным потоком, днем и ночью, шли по автодороге тысячи машин. И если водителей грузовиков, знающих на трассе каждый знак и каждый поворот, Лёха со своими подопечными тормозил крайне редко, то легковушки с «чайниками» и засыпающими после тысячекилометрового пути  отпускниками попадались в их сети в неимоверных количествах. Установленные на отбойнике видеокамеры за смену присылали по радио несколько тысяч фотографий машин, не заметивших знак ограничения скорости «40» и продолжавших катиться со скоростью более ста километров в час, что однозначно являлось нарушением, наказываемым изъятием водительских прав. При съезде с эстакад многие не замечали вовремя указателя поворота, и им приходилось поворачивать, пересекая сплошную линию разметки, что также фиксировалось бесстрастными электронными ящиками. Другие водители, особенно белокурые дамочки за рулем слабых моторами малолитражек, часто не успевали завершить обгон растянувшихся колонн грузовиков в пределах «пунктира» и оказывались  «на встречке», за начинающейся сразу же сплошной линией разметки.

Всех этих провинившихся Лёхины бойцы тормозили на стационарных или мобильных постах и препровождали к своему командиру. Лёха демонстрировал на экране служебного ноутбука результаты видеофиксации и без обсуждения выписывал временное разрешения, что означало изъятие прав. На все уговоры и мольбы о пощаде он с неизменной холодностью отвечал, что таково требование закона, а попытки задержанных откупиться жестко пресекал, угрожая возбуждением уголовного дела о даче взятки должностному лицу. Его не волновало, что лишенный водительских прав инвалид в течение полугода будет вынужден перемещаться по миру на общественном транспорте, или что мать-одиночка вместо отдыха с детьми на море проведет не один день у порога мирового судьи в пыльной и знойной станице в надежде на то, что тот сжалится над её беспомощностью и вернёт-таки заветную пластиковую карточку.

При всём при этом наш герой совершенно не был зверем, садистом или человеконенавистником. Его глубочайшим и фундаментальнейшим убеждением была необходимость для всех и каждого жить исключительно в соответствии с установленными порядками, правилами и узаконениями. Причем — в соответствии с их верхней, максимальной планкой. Наказывая водителей за нарушения, где законом предусмотрена возможность выбора между лишением прав и денежным штрафом, он с неизменностью выбирал лишение.  Он был твердо уверен, что только максимальная ответственность способна поддерживать общество в порядке и направлять его к целям, которые для него определяет руководство.  Ко всем, кто стоял на более высоких ярусах социальной пирамиды, он относился с нескрываемым почтением и уважением их права определять и регулировать жизнь остальных. Он также восхищался сложностью и изощренностью современного российского законодательства, базы данных с которым с некоторых пор уже не умещались на дисках компьютеров и в полном объеме становились доступны только через Интернет. Ремесло юриста, наученного управляться в этом потрясающем хитросплетении правил, пронизывающих и регламентирующих все стороны человеческой жизни, представлялось Лёхе вершиной профессионального совершенства. С другой стороны, он видел, что далеко не все аспекты жизни определены и отрегулированы законами, поэтому звучащие со страниц газет и телеэкрана призывы национальных лидеров заполнить эти бреши новыми узаконениями и регламентами воспринимались им как голос его собственной души.

С некоторых пор он полностью соглашался с тем, что руководить государством во всём многообразии его функций и территорий должны исключительно юристы. Ведь именно юристы определяют правила, по которым должна протекать жизнь людей и строится их работа. И если эти правила установлены и жестко поддерживаются, то работа всех остальных – от ученых и инженеров до рабочих и торговцев на рынке – будет эффективной и производительной.  Размышляя в минуты отдыха на подобные темы с самим собой, он неизменно отмечал, что даже свой труд в бригаде криминального авторитета он воспринимал с тех же самых позиций: когда в стране не работали законы, его хозяин формировал и поддерживал жесткий, но в то же время и понятный и справедливый порядок, предоставляя людям работу и открывая остановившиеся производства.

Совершенно не беспокоил Лёху и вопрос имущественных различий между управляющими и управляемыми. Он не имел ничего против того, чтобы стоящие над ним в служебной и социальной пирамидах жили лучше и богаче, и не пытался соизмерять их состояние с полезностью их деятельности для общества. Люди, оказавшиеся наверху, уже фактом своего присутствия в управляющем эшелоне формировали основу общества, поэтому с чем ещё равновеликим можно было соизмерять их вклад и их заслуги? Лёха прекрасно знал, что многие из водителей, лишённых им прав, обращались к его начальнику, командиру батальона полковнику N., да он и сам подсказывал иным адрес и телефон шефа. Как они договаривались потом, сколько и чем брал полковник за прекращение дела – он не знал и не желал знать. Правда, когда раз в месяц полковник N. вручал Алексею конверт с деньгами «лично от себя за отличную службу», он принимал  эту благодарность без вопросов, как свидетельство поощрения за усердие и как природное право всякого начальства миловать и награждать.

Здесь же необходимо отметить, что Лёхина служебная беспристрастность не распространялась на начальство и просто людей солидных и состоятельных. Останавливая таких, он обязательно интересовался их местом работы и целью поездки, после чего просил больше не нарушать и отпускал с миром. Для принятия решений по людям подобного класса у него существовала следующая теория: большие люди обычно заняты важными делами и спешат, потому их нарушения – случайны и простительны. Из этой же теории, правда, следовало, что если большой человек спешил бы по делу менее важному – например, на море побаловаться шашлыками или в гости к любовнице, то его вполне можно было и наказать. Однако, поскольку ни о чем подобном крупное начальство ему не сообщало, принцип наказания не срабатывал.

Аналогичным образом – отдадим ему должное! – Алексей прощал и своих земляков-станичников, на сумасшедших скоростях летающих по трассе на стареньких «девятках», «опелях» и разбитых «меринах», плюющих на знаки, разметку и обгоняющих по «встерчке». Он хорошо знал, что в своем большинстве эти пацаны являются людьми подневольными, а потому заслуживающими снисхождения в силу своего зависимого и несамостоятельного положения.

В один не по-осеннему теплых и приветливых октябрьских дней Лёхин взвод нёс дежурство с раннего утра. Как водится, на рассвете было пойман водитель, не успевший протрезветь после вечернего возлияния. С такими —  всё ясно и без вариантов, два года пешком. Для порядка остановили автомобиль с пассажиром, не пристегнутым ремнем безопасности, и машину, заехавшую за стоп-линию при остановке на светофоре — их водителям выписали квитанции с денежным штрафом. Затем пришлось отобрать права у студента из Воронежа, не заметившего знак «40» — камера зафиксировала, что в зоне действия знака он разогнал свои «Жигули» до скорости аж в 102 километра в час.  Следом попалась молодая бухгалтерша из ставропольского агрохолдинга –  спеша развернуться на перекрестке, она не стала дожидаться, пока отъедут  впереди стоящие машины, и совершила кульбит через двойную сплошную линию разметки.  Которую, как должно быть хорошо известно каждому водителю, нельзя — в отличие от линии одинарной —  не только пересекать, но даже и в мыслях допускать подобную возможность!

Правда, бойкая бухгалтерша смогла убедить Лёху в важности и срочности своей поездки, связанной с розыском денег за отгруженный за границу пароход ставропольской пшеницы.  К бизнесу, измеряемому пароходами, Лёха относился с уважением, потому, недолго поразмыслив, отпустил бухгалтершу восвояси и  даже не стал брать с неё штраф.

Некоторое время спустя в Лёхиной рации захрипел голос помощника, следившего за камерами и сообщившего о приближении «сарая» с госномером «696», только что совершившего выезд на полосу встречного движения.  Через несколько минут другой Лёхин подчиненный, дежуривший с жезлом на трассе, остановил микроавтобус ярко-желтого цвета малораспространенной у нас старой немецкой модели, за пыльными боковыми стеклами которого были различимы коробки и рулоны, напоминающие цирковой или театральный реквизит.  Водителя, управлявшего этим микроавтобусом, сразу же пригласили проследовать в постовое здание, «к командиру».

Перед старшим лейтенантом предстал среднего роста мужчина в возрасте чуть более средних лет, однако вида совершенно не пожилого, с тёмными волнистыми волосами, тронутыми поверх висков заметными россыпями седины. Овальное красивое лицо выглядело загорелым и обветренным, а в верхней части носа была заметна небольшая горбинка, выдавшая примесь то ли кавказской, то ли цыганской крови. Одет он был явно не по-местному: элегантный серый костюм, чуть более темного тона  галстук в мелкую бордовую горошину, лакированные черные туфли и массивные серебряные запонки на манжетах безукоризненной белизны выдавали профессионального актёра или же гастролера высокой пробы.

— Чем могу быть полезен? – поинтересовался столь необычного вида водитель.

Лёха повертел в руках принесенные и положенные ему на стол документы нарушителя.

— Лев Францевич? Лев Францевич, вы знаете, за какое нарушение вы остановлены?

— Конечно же, знаю. «Камаз» с прицепом на малой скорости отчего-то стал перестраиваться из крайне левого ряда в правый. Я двигался в правом ряду со скоростью ровно девяносто, и во избежание столкновения был вынужден срочно уйти влево. Однако водитель «Камаза» не спешил завершить свой маневр: он уже занял правый ряд, а прицеп оставался в левом. Мне оставалось либо врезаться в прицеп, либо уйти еще левее и наехать на сплошную линию одним колесом. Факт нарушения признаю, однако моей вины в нем нет. Боюсь сказать, но по многим признакам это могла быть даже обычная для здешних мест подстава.

— Подстав не бывает, Лев Францевич, бывают нарушения. Вы нарушили, и это факт. Если вы внимательно прочтёте Правила, то не найдете в них никаких смягчающих и извиняющих обстоятельств. Поэтому, извините,  мне придется выписать вам временное разрешение.

— Временное разрешение на что?

«А дядька, похоже, чайник, — подумал про себя Лёха.- В первый раз, похоже, попадается». И для приличия крякнув, ответил сдержанно и равнодушно:

— Временное разрешение на управление транспортным средством. Ваше водительское удостоверение мне придется изъять и направить в суд. А суд уже решит, сохранить вам его или отобрать на определенный период времени.

— Но простите, это никак не возможно! У меня послезавтра выступление в Саратове, потом через два дня – в Казани, затем я еду в Пермь и Екатеринбург. Я не располагаю ни малейшей возможностью судиться.

— А от вас этого никто не требует. Езжайте по «времянке», суд разберется без вас и пришлет решение по почте.

— Да, но неужели вы не находите эту ситуацию абсурдной? Суд, предназначенный для разбора серьезных и важных дел, гражданских споров, преступлений – и он будет заниматься моим ничтожнейшим случаем? Наездом единственным колесом на условную и плохо различимую линию? К тому же без малейшей к тому моей вины: я ведь ехал, как положено и как я всегда делаю при наличии на то малейшей  возможности,  в правом  ряду!

— Лев Францевич! – возразил Лёха решительно и уже с металлом в голосе. – Я вам всё объяснил. Мною от имени нашего государства  зафиксировано ваше нарушение, и точка. А все свои объяснения оставьте для суда.

— Хорошо. Рабочий день в разгаре, суд может состояться в ближайшие часы?

— Нет, конечно. Таких как вы много, и суд завален делами. Ждать придется от одной до трёх недель.

— До трёх недель? Но это же невероятно! Я не местный, где мне прикажете проживать всё это время?

— Это ваше личное дело, Лев Францевич, — с показным равнодушием ответил Лёха. – Я же сказал, суд может состояться без вас.

— А кто же тогда расскажет судье, что на самом деле произошло?

— Вы можете нанять адвоката.

— Адвоката? Вы смеетесь? Мой адвокат проживает в Петербурге… Конечно, если я попрошу, он не откажет в помощи и даже приедет к вам сюда. Но помилуйте – неужели нет способа решить эту проблему, не привлекая юриста с мировым именем? Ведь может последовать огласка, которая выставит вас и ваших коллег не в лучшем свете!

— Мы действуем строго по закону и ничего поэтому не боимся. А вам что, может быть, не нравятся наши российские законы?

— Боюсь, что некоторые из них действительно не нравятся. Их нужно срочно менять, иначе будет беда.

— Хм! Менять законы, подписанные самим Президентом? А кем же вы тогда будете по профессии, что так легко рассуждаете о наших законах?

— О, я – артист оригинального жанра.

— Я это вижу. Можно поконкретней?

— Конечно, можно. В общероссийском классификаторе нет моей профессии, и я был вынужден воспользоваться прецедентом – назвать свое ремесло тем же термином, который в свое время был записан в трудовой книжке Вольфа Мессинга. Вы слышали о таком человеке?

— Ну, положим, слыхал. Что с того?

— Вы только не подумайте, что я ставлю себя вровень с этим величайшим предсказателем и провидцем. Но тем не менее, я обладаю возможностями с максимальной точностью выявлять и предсказывать некоторые аспекты будущего. Сам не могу понять, как это происходит, но мои прогнозы с некоторых пор сбываются со стопроцентной вероятностью. Это ненормально, поскольку у будущего обязательно должна быть вариантность… Тем не менее, мои прогнозы сбываются. И я считаю своим долгом делиться с людьми этим знанием – хотя и прекрасно понимаю, что при подобной предопределенности знание будущего становится бессмысленным.

«Жулик! Красиво как плетёт…» — сразу же решил Лёха. Однако, поразмыслив несколько секунд, спросил:

— Ну хорошо. А сможете мне что-то предсказать? Хотя бы пару картинок из моего будущего?

— Именно картинок?

— Да, да, именно картинок. И желательно, чтобы маслом.

— Хорошо, — ответил артист. – Похоже, ваш случай вполне прогнозируем. Смотрите!

С этими словами он раскрыл свой портфель и извлек из него изящный карманный компьютер. Ярко вспыхнул экран. Пока артист, прищуриваясь и что-то нашёптывая себе под нос, листал разделы меню, Лёха с любопытством рассматривал диковинный гаджет.

— Пятый «Айфон», что ли?

— Нет, это особая шестая модель для предсказания будущего. Спецзаказ.

— Ишь ты! А вам известно, что даже у  Председателя Правительства России – всего лишь пятая модель. Вы что же – хотите сказать, что сами будете покруче?

— Совершенно не хочу. Я же ответил вам, что мое знание меня весьма тяготит. Но вы попросили картинки, а картинки из будущего можно получить только через особую шестую модель «Айфона». Вот, собственно, и некоторые из них. Глядите!

— Что это?

— Это вы.

— Я?

— Да, посмотрите внимательно. На вас погоны майора. Вы в Москве и вас награждает почетной грамотой лично Министр внутренних дел.

«Подмазывается, гад! – сразу же решил Лёха. – Однако рожа у этого майора действительно моя! Как это он смог? Пока делал вид, что листает меню, успел меня в фотошопе сбацать? Тогда уж действительно – фокусник…»

— Ну, что ж… Хорошо. А что есть еще в вашем «Айфоне»?

— Пожалуйста, вот вторая фотография. Она сделана несколько раньше, на ней вы всё еще старший лейтенант. Люди вокруг вас – ваши сослуживцы, я их по именам не знаю. Вы собрались на похоронах вашего командира. Его несут в закрытом гробе. Здесь внизу мелким шрифтом дан комментарий, что полковник взорвался. Увы, это всё, что по этому вопросу я могу вам сообщить…

Лёха внимательно вгляделся в фотографию. На ней он узнал себя, узнал командира одного из взводов своего отдельного батальона, узнал старшего инспектора, начальника штаба, командира дежурной части, обоих дознавателей… Нет, вторая фотография совершенно не могла быть слеплена фотошопом, у артиста на это не могло быть ни времени, ни такого потрясающего знания всех лиц и деталей! Однако полковник N… Что могло случиться с полковником?

— Он взорвался… — словно читая Лёхины мысли, задумчиво произнёс артист.

— Может быть, его взорвали? Или у него в руках взорвался боеприпас? Граната, например?

— Нет, он был взорван изнутри. Я не знаю подробностей, но вижу, что это произошло именно так. Извините.

— А что есть еще? – мрачно поинтересовался Лёха.

— Боюсь, что больше обрадовать вас я ничем не смогу, — с искренней грустью в голосе ответил предсказатель.- Вот, например, еще один сюжет: автокатастрофа, в которой насмерть разбился ваш сотрудник по имени… Vadim Schmiergeldnehmer — так здесь высветилось по-немецки. На русском языке это, скорее всего, будет прозвище, кличка погибшего – то есть  Вадим-взяточник.

— Да. Есть у нас такой, — еще более мрачным голосом признался старший лейтенант. – Командир третьего взвода. Он что же, выходит, тоже погибнет? Ведь он только что новый дом себе отгрохал с бассейном и зимним садом, только женился… Когда это случится?

— Листья на деревьях еще зелёные. Думаю, что совсем скоро. Буквально через несколько дней.

— Ну вы даёте, уважаемый! Даёте… даже нет слов. А вот я сейчас возьму – и арестую вас по обвинению в клевете! Вы в курсе, что наш разговор с самого начала пишется на камеру?

— Пусть пишется. Но поверьте, я сообщаю вам правду.

— Хорошо, но тогда откуда вы знаете про Вадима? Он же сейчас в отпуске! А про взятки, которые он берет, откуда узнали?

— Но вы же сами наградили его соответствующим прозвищем!

— Чёрт! Да, это правда, он один такой урод и позорит весь наш батальон! Разобьётся, говорите? Скоро?

— Очень скоро. А может быть, — предсказатель на секунду замолчал, — может быть, он уже разбился. Всего где-то в сотне километров южнее. И вам скоро об этом сообщат ваши коллеги по рации.

— Посмотрим. А вот вы скажите, уважаемый ясновидец – неужели вы думаете, что после того, что вы мне выкладываете, я верну вам ваши права и отпущу восвояси?

— Права вы можете забрать, но вот отпустить меня вы обязаны. Я не поставил вас в известность, что я опаздываю на важное мероприятие и потому очень спешу. Вам интересно еще что-то узнать, или я выключаю аппарат?

— Ну, валяйте…

— Хорошо, пойдём дальше… Гм, а ведь вы, пожалуй, будете правы со своей столь гневной реакцией – ведь там,  в будущем, для вас и в самом  деле нет ничего хорошего.

— Показывайте, мне всё равно.

— Пожалуйста. Эта фотография сделана со спины, со стороны лица погибшую показывать не стоит – ей не закрыли глаза. Молодая многодетная мать четверых детей, муж год назад умер от инфаркта в свои тридцать четыре … Она повесится, дети останутся живы, их отправят в приют и с ними потом будет всё хорошо… Эта женщина после смерти мужа была вынуждена зарабатывать на жизнь частным извозом, а вы лично лишили её водительских прав на целых два года. Оказавшись без средств к существованию, она решит, что дети в приюте будут гораздо лучше накормлены и одеты за государственный счет, после чего покончит с собой. И случится это, к сожалению, тоже совсем скоро. Кстати, в своей записке она напишет, что не винит ни вас, ни судью, и просит, по возможности, похоронить её в общей ограде и даже совершить панихиду, ссылаясь на когда-то сделанное Церковью разрешение на панихиду по поэтессе Цветаевой…

— Ну, знаете ли, товарищ артист, довольно!  Довольно! Уж не эта ли дамочка вас ко мне и подослала? Так вот, знайте, я на память не жалуюсь: это было две недели назад, я сам лично продувал её, и алкотестер показал 0,2 промилле. Тут без вариантов — она реально употребляла алкоголь! И вот что я вам еще скажу, уважаемый предсказатель: в отличие от многих своих коллег я не шулер, и мой алкотестер не переделан на понижение порога чувствительности! Тот же Вадька-Взяточник, если вам это интересно, специально  возил прибор в Москву в институт, где ему официально снизили порог с одной десятой до одной тысячной! Такая труба и у младенца спирт покажет! Вадькина труба сигналит в ста процентах, а сам он, благодаря этому доходу, и дом построил, и два «Лэнд Крузера» завел, и бассейн с морской водой! А у меня, знаете ли,  всё по честному – прибор заводской, немецкий, и если он ноль-два показал – значит, там честно ноль-два,  она пила! Я же не могу по своему усмотрению против закона идти!

— Да, всё было так. Только вы не упоминаете, что эта женщина вам Богом клялась, что двадцать минут до того, как вы её остановили, она всего лишь прополоскала рот лекарством, в котором содержался спирт. У нее кровоточивые десны, она даже принесла вам из своей машины флакон этого злополучного эликсира и предлагала проверить. Вы же отказались и заставили её подписать роковой протокол.

— Всё-то вы знаете! А что я, по вашему, должен был делать? Выступать против правил, против законов? По которым уровень спирта у водителя может быть только один – ноль! Если я, офицер полиции, буду сомневаться и ругать наши законы, то кто же тогда будет их исполнять? Или вы хаоса в стране хотите?

— Да нет же! Просто если от вас, от полицейских, начнут поступать на самый верх сигналы об ошибочности и несоразмерности отдельных требований закона, то именно к вашему, к вашему  мнению обязательно прислушаются! Мнение любого из вас в тысячи, в миллионы раз весомее, чем мнение обычного человека. Вам же известно, что суды отклоняют все возражения и протесты своих жертв с одной и той же формулировкой: «Нет оснований не доверять мнению полиции». Видите – государство, суды вам полностью, абсолютно доверяют, проявите же доверие и вы к обычным людям!

— Послушайте! Я всё это знаю. Давайте-ка оставим эти разговоры для  митингов.

— Как вам будет угодно. Но здесь остаются ещё два фото. Будете смотреть?

— Да. Кто это?

— Ваша жена. Она в больничной палате, умирает от неоперабельного рака. Простите, но это произойдёт буквально через год.

— Все под богом, — безразлично ответил старший лейтенант. – Что у вас напоследок?

— Здесь снова изображены вы. Только вот даты почему-то нет… На этом фото вам не больше сорока лет, однако вы выглядите, как старик. Вы тоже попадёте в автокатастрофу, причем- не по своей вине, но выживите и приобретёте инвалидность. Из полиции вам придется уволится. Мне кажется, что в данный момент вашей жизни вы теряете её смысл, хорошо это понимаете, однако при этом совершенно не знаете, как вновь его обрести. Тем не менее, вы стараетесь тянуть лямку, и вам это, похоже, отчасти удаётся…

— Хорошо, я всё понял У вас всё?

— Да. Большей информацией я не располагаю.

— Тогда вот вам ваши документы, забирайте и езжайте. Езжайте же!

И с этими словами он решительным движением руки переместил документы артиста на край стола.

— Благодарю вас. И простите, ради бога, если мои предсказания вас расстроили.

— Ну вы уж постарались!

— Как раз нет. Вы же сами просили – нарисовать вам «картину маслом», не так ли?

— Всё так. Только вот мы еще посмотрим, как всё произойдет на деле.

— Разумеется, посмотрите. Прощайте!

Артист-предсказатель, отвесив короткий поклон, развернулся на пол-оборота и уже сделал шаг к двери, как вдруг вновь замер и произнёс:

— Извините, я забыл вам сказать, что завтра будет сильный дождь…

— Не врите. Завтра по метеопрогнозу с утра и весь день будет солнце и двадцать пять тепла.

— Нет, завтра будет сильный дождь, — решительно, но задумчиво и с выраженной грустью возразил артист, намеренно напирая на последнее слово. – Одна из ваших феноменальных камер зафиксирует побитый праворульный «Ниссан» — его водитель вздумает объезжать лужу, чтобы не облить водой пешехода, и в результате окажется на «встречке». За рулём там будет чудаковатый малый – не бойтесь, он не псих, а молодой учёный из подмосковного Пущино, который недавно сделал открытие в области молекулярной биологии и теперь колесит по России в поисках признания придуманного им нового лекарства. Заклинаю вас, не отбирайте у него права! Если вы это сделаете, то вас никогда не простят несколько тысяч человек, которые без этого лекарства обязательно умрут.

— Как скажете! — присутствие артиста в комнате с каждой секундой становилось для Лёхи всё более невыносимым, и, чтобы прекратить весь этот кошмар, он был готов подняться из-за стола и физически вытолкать предсказателя вон. Однако, переведя дыхание, он сдержался и даже с каким-то подобием улыбки пожелал напоследок громко и даже вполне доброжелательно:

—  Удачи на дорогах!

— Удачи на дорогах? – артист обернулся и даже вздрогнул. — Вы сказали про удачу? Повторили слово в слово дурацкий лозунг, развешенный по всем дорогам страны через каждый десяток километров? Как можете вы, русский офицер, профессионал, поставленный государством обеспечивать безопасность движения, предлагать гражданам за рулем полагаться исключительно на удачу? Запомните, молодой человек, – на дорогах должна властвовать не удача, а подтверждённая безопасность!

С этими словами артист еще раз энергично поклонился и закрыл за собой дверь. Спустя несколько секунд раздался неприятный скрипучий звук стартёра, затарахтел мотор, и жёлтый микроавтобус с артистом исчез с глаз долой.

В комнатку к  Лёхе немедленно поднялся дежуривший на улице старший сержант:

— Что-то долго вы! Гляньте, сколько штрафников скопилось!

Действительно, на обочине перед постом, теснясь и беспорядочно моргая аварийными огнями, стояло не менее двух дюжин остановленных его бойцами автомобилей и даже один двухэтажный автобус с чеченскими номерами.

Сержант вопросительно посмотрел в глаза командиру: «Что делать-то с ними будем?»

— Раздай документы и отпускай их на хрен! – решительно заявил Лёха. — Сорок пять минут на отдых, слушаем только оперативную волну.

Двое дежурных, раздав водителям документы, горбясь под тяжестью обязательных к ношению на посту бронежилетов, не без удовольствия заковыляли к  патрульному  автомобилю пить из термоса чай с бутербродами, а Лёха вернулся в комнатёнку постового здания, плотно притворив за собою дверь.

«Ну и денёк! – произнёс он про себя, и на какое-то время полностью отключился от происходящего вокруг. – Ну и денёк! Попал ты, Алексей Батькович! Классно попал! Погадал на свою голову, что называется! Нагадал, дурак, себе с три короба горя!»

Внезапно его ум пронзила острая и убийственная мысль: «А вдруг это был не человек? Человек ведь не может и не должен знать ничего подобного! Вдруг это был – чёрт, сам дьявол, нечистая сила? Где же, где его фамилия?»

Он немедленно разыскал на столе бланк административного протокола, который начал было заполнять, и прочитал записанное собственной рукой совершенно машинально: Невтеров Лев Францевич. «Ишь ты! Невтеров, а втёр мне по полной!» — усмехнулся Лёха собственному каламбуру.

Он пододвинулся к экрану ноутбука и ввел фамилию артиста в строку интернет-поиска. Все поступившие ответы говорили об одном: Невтеров Лев Францевич, бывший артист Кишинёвского цирка, сейчас проживает в Гатчине, является засуженным работником культуры и видным специалистом в области практического гипноза. На одном из сайтов утверждалось, что Невтеров когда-то работал внештатным советником Президента России, на другом – что он советник Министра по чрезвычайным ситуациям.

Прочитав всё это, Лёха приободрился. Нечистой силой, как выяснилось, здесь даже не пахло.

«Цирк! Кишинёв! Артистишка развёл меня, как последнего лоха!»

Но тотчас же, вспомнив поразительный «Айфон» шестой модели, показывающий в сверхвысоком разрешении фотографии ещё не наступивших событий, призадумался, и решил не торопиться с выводами. В конце-концов, в советники к Президенту абы кого не берут. Да и если дядька родом из Кишинёва, то он, скорее всего, должен быть цыган, а цыгане ведь гадать хорошо умеют… Ну да ладно, лучше цыган, чем чёрт! Горбинка у него ещё на носу, взгляд гипнотизирующий, фамилия какая-то непонятная, не русская  – значит, точно цыган!

Лёха взглянул на часы и с удовлетворением обнаружил, что минут через сорок он сможет сдать пост и отправиться домой. Это было очень кстати, поскольку после пережитых потрясений он имел твёрдое намерение выпить водки и затем спокойно всё ещё один раз обдумать и обмозговать.

Внезапно снаружи раздался громкий топот и в комнату влетел, тяжело дыша, дежурный сержант: «Взяточник разбился! Только что передали… Триста первый километр…»

Лёха вскочил, как ошпаренный, едва не опрокинув стол с ноутбуком и служебными бумагами.

— Как? Вадик разбился? Где? Почему?

— Не знаю, товарищ старший лейтенант. Только что по оперативной сообщили. Вроде занесло его – и прямо в опору моста! Хотите – переговорите сами! – и он протянул Лёхе свою шипящую и акающую рацию.

— Не надо, — равнодушно ответил Алексей и с тяжелым вздохом опустился в кресло. Выходило, что наговорённое ему кишиневским цыганом начинало сбываться.

Перед сдачей своей вахты Алексей переговорил по телефону с полковником N. и узнал, что аварию, в которой погиб Взяточник, уже разобрали, тело увезли, а изувеченный внедорожник Вадима грузят для отправки на экспертизу. Полковник также сообщил, что жена Взяточника в курсе случившегося,  и что похороны, скорее всего, состоятся через сутки.

На следующий день с раннего утра небо заволокли плотные тяжелые тучи, и весь день шел беспрерывный и тоскливый сильный осенний дождь. Циркач с «Айфоном» в прогнозе погоды тоже не ошибся. В тот же день побывал у Лёхи и остановленный по показаниям видеокамеры странного вида паренёк, объезжавший лужу по полосе встречного движения. Он был худой, придурковато-нервный, в рваном ярко-красном свитере, от которого разило потом и дешевым химическим одеколоном. В Лёхином разумении он совершенно не был похож на предсказанного ему вчера учёного, творящего спасительные открытия. На вопрос о месте своей работы паренёк стал называть скороговоркой какие-то непонятные аббревиатуры. «Из Пушкина, что ли?» — не выдержав, спросил тогда Лёха. «Да, да, из Пущино, из Пущино!» — радостно ответил тот. Ничего не говоря, Алексей молча протянул парню его документы и показал на дверь.

Вечером командир батальона организовал небольшую летучку, на которой решали, кто отправится на церемонию похорон разбившегося сослуживца. Как выяснилось, друзей у Взяточника было немного, и товарищей по службе на панихиде представляли сам полковник, кадровик, два майора из финуправления, трое подчиненных Вадима и недавно назначенный командир одного из взводов, которому полковник приказал поехать с ними. Алексей на похороны не пошёл, сославшись на проблемы у себя дома.

Погибшего сослуживца решили помянуть на девятый день, для чего в Управлении был накрыт стол, подойдя к которому после вахты каждый мог выпить стопку водки, закусывая бутербродом с копченой колбасой, свежими огурчиками и маринованными опятами. Возле поминального стола Лёха задержался почти на час, чтобы пообщаться с постоянно циркулирующими вокруг офицерами из других взводов и отделов.  Все разговоры велись о возможном сменщике Вадима, об оставленном им нешуточном наследстве и о том, что вдову Взяточника уже видели в компании с каким-то дагестанцем… Кто-то из молодёжи пытался рассуждать, что никто в их профессии не застрахован от сглаза и проклятия, что нужно почаще ходить в церковь, а также что следует обязательно съездить к чьей-то тётке в Вологодскую область за особым образом заговоренными оберегами…

В тот вечер Лёха не удержался и выпил водки едва ли не под полный литр. Садиться за руль в таком состоянии невозможно было даже в форме инспектора ГИБДД и с включенной на полную мощь цветомузыкой, поэтому домой Лёху отвозил один из молодых бойцов.

Следующим утром, толком не выспавшись и лишь едва придя в себя,  он явился в кабинет к полковнику с рапортом на однодневный отгул.  Рапорт полковник подписал сразу и без разговоров, и приободрённый Алексей сразу же отправился к судье.

Судья, обслуживающая Лёхин участок, была дородной и грузной казачкой лет шестидесяти, с властными манерами и непередаваемой способностью в одно мгновение менять свой взгляд с орлино-жёсткого и даже в чём-то свирепого на мягкий, приветливый и домашний. Когда Алексей заявился в её кабинет, она вела разговор с посетителем, который заметно волновался и ёрзал на стуле под этим её холодным и надменным властным взглядом. Алексей же был встречен взглядом второго типа, судья попросила его подождать здесь же, после чего вновь вернулась к прежнему разговору. Беседовавший с ней пожилой станичник, увидав эти метаморфозы, похоже, совсем стушевался и вскорости попрощался и ушёл.

— Лёшенька, миленький, защитничек ты наш! – буквально запела ему судья, когда они остались одни. – Давно не заглядывал, чайку хочешь? Или ты теперь по кофею специализируешься в основном? Эй, Светик-Семицветик, кофе и чай нам сюда! – с громкостью приказала она секретарю через приоткрытую дверь. – А у меня и пирожки есть с печёночкой, и капуста с яйцом, ты угощайся! Филиппыч мой сегодня свинью должен был резать, заедь на двор, возьми грудиночки себе на шашлычок.  Или тебе лучше шейку, она пожирней? Я уж не помню, что Екатерине твоей больше нравится.

— Проблемы у меня, Марья Николаевна, с Катериной. К матери она уехала.

— Ну и что? Который год с ней живешь? Четвертый или пятый? Ах, восьмой! Ничего, это самое время для размолвки.  Да ты её помани только – и вернётся.

— Ладно, Марь Николавна, я к вам не по этому делу. Там, может помните, от меня у вас одна дамочка нервная была на лишение прав по алкогольной статье. Так вот, есть новые обстоятельства… Алкотестер вроде барахлил тогда, совсем недавно ребята это выяснили. А доза у неё была небольшой, так что, может быть, стоит пересмотреть решение…

Судья посерьёзнела и уставилась на Алексея немигающим грозным и напряженным взглядом. Затем, явно преодолевая внутреннее напряжение, произнесла:

— Што это вдруг? Как пересмотреть?

— Ну вы, юристы, лучше знаете. Кассация там, апелляция…Вернуть права, короче.

Судья буквально вперилась в Алексея неподвижным и оцепеневшим взором. Потом глубоко вздохнула и ответила, чеканя слова:

— Та дама позавчера повесилась у себя дома под Волгодонском. Ко мне следователь сегодня с утра приезжал из тамошней прокуратуры. Но в своей записке она написала, что  претензий к суду у неё нет. И про тебя, вроде бы, в записке сказано то же самое… Ах, Лёша, Лёша… — тут глаза её подобрели и голос приобрёл даже какую-то нежную певучесть. – Если всё так близко к сердцу принимать… Зачем? Ты же еще парень молодой, а я за свою жизнь знаешь, скольких обидела? На десять, на пятнадцать лет в тюрьму отправляла, детей с родителями разлучала, у меня в зале и рыдали, и проклинали – ну и что? Да нет же, не обижала я никого. Что каждый совершил, то и получит, значит, такая у него судьба. И у этой дамы судьба такая, что в этом? А я вот даже, ты не поверишь,  фамилии её не помню и в архив за ней не полезу. Не моё это, и не моя в том вина! И каяться в церкви никогда не стану! Надеюсь, ты не за этим ко мне приехал?

— Да нет, тут понятно всё… Только вот не по-человечески как-то.

— А она что – ночью приснилась тебе? Зачем приехал? Или тоже где-то слыхал, что повесилась, или что она, вроде, собирается это сделать?

— Нет. Просто вспомнил, что мог тогда ошибиться. Она ещё говорила, что вина не пила, а просто полоскала рот эликсиром со спиртом. Мы потом на себе проверяли – да, такое возможно.

— Ну ничего, ничего. Не грусти. Ничего тебе за это не станется, поверь уж мне, старухе. Бог за неё тебя не накажет. От судьбы ведь не уйдешь. Она, судьба, всех нас захватывает и водит кругами – специально, чтобы мы не догадывались, что не сами по себе живём, а живём для чего-то и по чьему-то плану. Кругами, именно кругами судьба человека водит: ты чего-то ждешь, стремишься, а оно раз – и уйдет, ты тогда – за чем-то другим, и так вот вся жизнь идёт без остановки. А если бы не было этих кругов – нашёл бы каждый себе тихое спокойное местечко, и жизнь бы тогда замерла. А так – судьба каждого когда-то по полной шибанёт- и он, гляди, снова куда-то тащится, чтобы к потерянному вернуться. А вернуться кому-то можно, а кому-то – и нельзя! Вот так-то. И эти вопросы, Лёшенька, не мы с тобой решаем, а судьба. Только судьба.

— Да, всё правильно, Марь Николавна, только вот хотелось бы иногда самому на это всё как-то научиться влиять.

— Не повлияешь! Ничего ты не сделаешь! Если кому на роду написано умереть – умрёт, написано в тюрьму сесть – сядет. Тебе написано ловить, мне – приговоры объявлять. Объявлять, Лёша, только объявлять! Судьба сама приговор выносит!

— Не думал я об этом.

— Ясное дело, что не думал, молодой ты ещё! А вот я все эти моменты, Лёшенька, начала понимать, когда трёх детей родила и из них двух похоронила. Думала, всё думала, что что-то было не так, что поменять что-то могла была, должна… А потом вдруг пришла ясность, что ничего тут не поменяешь. От судьбы не уйдешь.  Кстати, как Катерина твоя, всё не беременеет?

— Нет, бесплодие у неё. Хотя она сама в это не верит и говорит, что это у меня проблемы. Ну а я сам –  как я сам ей скажу, что со мной всё в порядке?

— Точно в порядке?

— Точно, Марь Николавна. Вы – не Катька, у меня от вас секретов нет.

Судья еще более подобрела и рассмеялась:

— Ну ты герой! Орёл степной! Ладно, Лёх, не грусти, коньячку давай выпьем!

— Да рано ещё как-то…

— Ничего, я щас архивный час объявлю. Когда мы еще с тобой, а? – с этими словами она извлекала из ящика рабочего стола две хрустальные стопки и, не дожидаясь согласия собеседника, наполнила их до краев из небольшой фигурной бутылки. – «Метаксу» же в ГАИ пьют? Тогда — за встречу!

— За встречу. А вторую, Марь Николавна,  давайте-ка за упокой той, что повесилась.

— Ну ты прям как поэт! Когда таким чувствительным сделался? Ну что ж! Давай, тогда ты сам наливаешь!

Ничего не говоря, оба молча выпили за упокой самоубийцы. Третью рюмку судья предложила поднять за здоровье Алексея и его жены, на что Алексей пробормотал какую-то странную фразу, из которой следовало что-то вроде «надо постараться». Запив греческий коньяк остывающим кофе и дожевав пирожок с печёнкой, Лёха тепло попрощался с судьей и вышел вон.

Постояв некоторое время на крыльце краснокирпичного судейского здания,  он решил не возвращаться домой, а отправиться к однокашнику, который в девяностые служил под Лёхиным началом у авторитета. Теперь однокашник, ставший замглавы администрации района, содержал небольшую базу отдыха с баней, конюшней и катерами, где у Лёхи всегда была возможность остановиться и заночевать, не испрашивая для этого никакого разрешения.

Местечку было дано название «Виваси» – по имени знаменитого озера в Индиане, недалеко от Чикаго, на берегах которого в свое время любил отдыхать Аль Капоне. Скрытое от посторонних глаз за зарослями плакучих ив и акаций, оно было замечательно фантастической красоты природой тенистого и влажного приморского лимана, на побережье которого были выстроены аккуратные двухэтажные фахверковые коттеджи и отделанный резным дубом конференц-зал с восьмиметровым потолком и такой же просторной столовой,  где в прохладные дни зажигали камин и через слегка запотевшее окно, за которым сразу же раскрывалась водная гладь, можно было часами наблюдать за перемещениями уток и кружением чаек над волнами.

Лёха уже мечтательно представлял себе, как буквально через час он усядется возле этого своего любимого окна, подставив спину теплу, растекающемуся от камина, и будет бесцельно и отрешённо наблюдать за происходящим на воде и над водой, потягивая ледяное пиво. И что в этот прохладный осенний будний день он будет в «Вивасях» единственным постояльцем, и лишь к вечеру к нему приедет какая-нибудь девчонка… Внезапно раздался телефонный звонок – звонила Катерина. Голос жены показался ему необычно странным, и было из-за чего. Она сообщила, что только что приезжала в его дом и забрала свои вещи, поскольку приняла решение о разводе.

Отношения с женой у Алексея не клеились уже достаточно продолжительное время, однако речь о разводе не заходила ни разу. «Что ж! – подумал он. – Если к этому всё шло, почему я должен препятствовать? Я не испытывают к Катьке никаких особых чувств, детей нет, однако рвать семью я никогда не собирался. Но если этого хочет она сама – пусть так оно и будет!».

И он с заранее созревшей готовностью ответил, что против развода не возражает, добавив при этом, что если она что-то забыла в его доме, то она может приезжать за этими вещами в любой момент. И что против неё лично он ничего не имеет, зла не держит, жаль только, что она бесплодна и у них не получилось завести детей. Закончив разговор и попрощавшись с уходящей женой, он затем небрежно бросил мобильный телефон на пустое переднее сидение своего «Форда» и поддал газу.

Вопреки ожиданиям, в  «Вивасях» Алексей  оказался не один.  Там уже собралась небольшая, но достаточно шумная компания в составе капитана, двух майоров и полковника Роснаркоконтроля.  Познакомившись, они предложили Лёхе присоединиться к их столу, поскольку у них уже всё было заказано и ему совершенно не потребовалось бы ждать, наблюдая голодными глазами за чужим пиршеством.

Наркополицейские оказались ребятами общительными и весёлыми. Правда, было непонятно, что именно они отмечают за столь обильным дорогим столом – то ли чей-то день рождения, то ли какую профессионально значимую дату.  Полковник, которому было лет сорок пять, держался не по возрасту солидно и даже высокомерно, лишь изредка отпуская в адрес подчинённых короткие реплики, напоминающие команды. Зато пил он, напротив,  чаще и больше остальных,  в промежутках между тостами самостоятельно доливая себе водки. Возможно, подумал Лёха, полковник прибыл сюда с единственной целью – крепко и быстро напиться. Молоденький капитан, напротив, похоже присутствовал на подобного рода застолье в первый раз, поэтому в основном либо молчал, сосредоточенно уплетая салаты и бастурму, либо вылезал с какими-то не очень уместными и не вполне складными  рассказами и впечатлениями. Зато оба майора гуляли и веселись от души, громко споря за право «затостироваться», травя анекдоты и даже пробуя петь дуэтом. Между делом, один из них поведал Алексею, как весной он лично разбросал семена конопли по полям, засеянным местным фермером, за лето конопля поднялась на метр выше пшеницы, в середине августа фермера взяли под стражу и теперь, буквально только что, вытряхнув душу, отпустили домой. Алексей прослушал этот рассказ без особого энтузиазма, чем, по-видимому, заронил в душу майора какие-то сомнения по поводу одобрения данной экзекуции. Тогда майор налил Алексею и себе водки до краев и предложил выпить «за законность на века». Опрокинув стопку, он отёр рукавом губы и пояснил, что тот фермер «по жизни – большая сволочь» и что его неплохо было бы «закопать»; тем не менее, ему позволили вернуть кредит, взятый весной  в Россельхозбанке, и даже оставили немного денег на посевную.

Чтобы разрядить внезапно образовавшуюся между ним и майором напряженность, Лёха теперь уже сам налил ему и себе и ответил, что если каждый будет заниматься своим делом и в дела посторонних не станет лезть, то вот тогда и будет всё хорошо. Майор наркоконтроля с горячностью поддержал этот тезис, добавив, что если бы фермер работал бригадиром в агрохолдинге, то гулял бы на свободе. А так – «полез, куда не надо, и схлопотал по бубну, мать его»!

Затем оживился угрюмый полковник, сообщивший что скоро сюда «приедут девки», а на чей-то последовавший сразу вопрос о том, насколько после такого стола девки окажутся аппетитными, метнул под всеобщее ржанье и возбуждённый гул: «Девки бройлерные, смотри, не подавись!»

Лёха с удовлетворением отметил, что девок привезли пять штук – то есть одну для него самостоятельно добавила к заказу наркополицейских управляющая «Вивасями» родная тётка его приятеля из райадминистрации. «У нас тут сегодня две киевляночки и даже одна москвичка!» — церемонно объявила она, запуская девушек в столовый зал. Приятно всё-таки, когда тебе выказывают уважение такими незаметными на первый взгляд любезностями! С утра нужно будет не забыть отблагодарить управляющую даму!

Пока изрядно захмелевшие борцы с зельем выбирали себе хохочущих подруг, пощипывая их под мышками и похлопывая по упругим ягодицам, Лёха взглядом вызывал одну из них к себе и, не попрощавшись, удалился к с ней в коттедж.

Ему досталась весёлая черноокая «киевляночка», услужливая, любезная, с редкой очаровывающей теплотой объятий и завораживающим слегка гипнотическим взглядом, проникающим из под длинных и неподвижно-торжественных ресниц. Считавший себя вполне избалованным доступной женской плотью, Лёха, тем не менее, с удивлением отметил необычную, давно не испытываемую остроту от встречи с этой особой. «Неужели это всё от того, что я с сегодняшнего дня – уже разведён?» — подумал он, и, глубоко выдохнув, откинул голову через прохладною упругую мякоть подушки. Его подруга, профессионально играя свою роль, сделала вид, что прижимается к нему, и в таком полуоцепенении, готовом в любой момент прерваться взрывом страсти, лежала рядом, следя за его губами и взглядом.

— Ты в самом-то деле из Киева? – сонно спросил её Алексей.

— Да нет, работала там в агентстве с год, — ответила девушка, немного задумавшись.-  А так я из Луганска.

— А… Скучно дома, поди?

— Скучно. Здесь тоже – скучно, но не так. Там можно от тоски умереть.

— Ну, давай тогда, двигай к нам в Россию насовсем.

— Да кому ж я тут нужна?

— Это верно, — негромко протянул Алексей. – У нас если не встал в свою обойму – то, считай, тоже не живешь. Ни авторитета, ни денег. А если что-то заведётся у тебя выше твоей нормы – тотчас заберут.

— А какая тут у вас норма? – спросила она, внезапно оживившись.

— У всех она разная. Вот я за свой труд имею право здесь у друга погулять. Мой начальник уже ездит во Францию кататься на горных лыжах. Генерал из Управления отдыхает на яхте в Хорватии, и к нему туда даже губернатор попить виски наведывается. А у зама губера по силовым структурам – статус еще выше. Я вот, может быть, тоже могу накопить деньжат и купить себе яхту. Но делать этого, по понятным причинам, не буду.  Зачем лезть не в своё? Вот и ты – занимайся свои делом, и всё со временем наладиться. Может, замуж выйдешь за нормального какого пацана…

— Да кто ж меня возьмёт? Я в сказки о Золушках давно не верю.

— А ты не стремись к богатому и сильному. У меня, вон, во взводе четверо бойцов холостые. Институтов не кончали, но чем не мужья? Ты, главное, пойми, что человек должен быть в свой обойме. Пока ты там – ты живешь, зарабатываешь и у тебя всё хорошо. Как только вылетаешь – пиши пропало. Прибьют и зароют.

— Ну отчего же сразу убивать? Ведь можно сменить работу, да?

— Да ты пойми, глупенькая, — подобревший Лёха решил сжалиться над наивной девчонкой и слегка поучить её жизни, — человека у нас не работа определяет, а место в обойме. Ну что ж ты – в дворничихи пойдешь, в прачки? Так тебя там таджики прибьют как чужую. Чтоб работа нормальной была, ты должна быть в ней кому-то конкретно должна, за что-то отвечать. За это тебе тоже назначат подчинённых, дадут какую-то власть, расскажут про порядок – и вперёд. А вывалишься – пеняй на себя.

— Но есть же законы… Живи, не нарушай, и тебя не тронут. С огорода кормиться можно, если что. Скотину завести, курей – мы ведь так и жили под Луганском, почти всё – своё…

— Эх, дурёха ты, дурёха… Размечталась! Свинка, курки, огород, всё своё…Живешь себе и радуешься! Сказки всё это, ты уж мне, менту, поверь. Или бандиты придут, и ты будешь на них со свой свинкой пахать, либо… — тут он на несколько мгновений замолчал, подбирая правильные слова, — придут другие, и ты им ещё больше заплатишь. А не отдашь – найдут у тебя в хлебнице типа маковой шелухи, и закроют лет на пять. Если некому прикрыть – пиши пропало, не уцелеешь у нас.  А чтобы тебя прикрывали, ты должна быть в обойме, то есть в каком-то реальном клане состоять, поняла?

— А если я машину куплю и стану таксистом? У меня папа был водителем, и у самой у меня права есть. Говорят, таксисты нормально зарабатывают.

На эти слова Лёха улыбнулся и даже ласково провел ладонью по девичьей голове:

— Вот быть таксистом – это можно. Если отсюда далеко не станешь уезжать – я тебя, такую красавицу, всегда прикрою. В беду не дам. А так, — заключил он грустно, — даже не суйся.

— А замуж ты меня бы взял? – то ли осмелев, то ли решив сменить тему разговора, вдруг спросила она Лёху.

— Давай лучше спать, — невозмутимо ответил тот. – Я встану в семь, пожрём на завтрак бекона, тут его хорошо готовят. Если тебе в город, то можешь поехать со мной. Спи, давай.

II

По прошествии этих двух недель, оказавшихся столь насыщенных событиями и необычными переживаниями, в жизни и службе Лёхи вновь воцарились столь ценимые им размеренность и порядок. Из-за ухода жены времени стало больше, и он начал дольше задерживаться на дежурствах и даже подменять иногда своих сослуживцев.

Определённым образом изменился и стиль его работы. Значительно чаще после разговора с нарушителем он стал ограничиваться «устным разъяснением» и отпускал восвояси, либо же выписывал документы на денежный штраф в тех случаях, где раньше безоговорочно отбирал права.

Нельзя сказать, что каким-то образом существенно поменялись критерии, по которым наш старший лейтенант вершил свой суд. Он по-прежнему проявлял снисходительность к чиновникам и работникам крупных и известных фирм, статус которых он всегда ценил и не осмеливался подвергать ни малейшим сомнениям.  Не трогал он, как это и водилось всегда, действительных и отставных сотрудников МВД и их «старших братьев» из соответствующих ведомств. Не трогал, по возможности, и людей с корочками ветеранов боевых действий – если, как говорится,  на войне тебе повезло, то пусть везёт и дальше. Старался ограничиваться штрафами и не отбирать права у водителей из Дагестана, Чечни и других кавказских республик, зная, что получение ими новых прав у себя дома – вопрос только денег или родственных связей в местной полиции, а в тех случаях, где денег и связей нет, лишение водителя работы с лёгкостью сможет понудить его самого и его домочадцев взяться за оружие. А поскольку периодические командировки в эти горячие точки являлись для Лёхи и его коллег неприятной и неизбежной, как головная боль, необходимостью, то, по общему согласию, никто не желал усложнять и утяжелять себе жизнь избыточным усердием.

Всё также по-старому бесшабашно носились по трассам и горячие молодые станичники, не опасаясь видеокамер и жезлов инспекторов. По-прежнему катились к югу и в обратном направлении разноцветные и разномастные авто тысяч и тысяч обычных граждан из Москвы, Тулы, Воронежа, Нижнего Новгорода, Твери, Рязани, Курска, Санкт-Петербурга, Калуги и многих других российских городов, постепенно уменьшаясь в своём числе к зимним месяцам, но даже и в мёртвый сезон всякий раз немного возрастая к концу рабочей недели и в выходные дни. Периодически из общего потока изредка вырывались сумасшедшие гонщики на дорогих новых внедорожниках или спорткарах с красивыми номерами, словно испытывая, не считаясь с собственными интересами,  внимание и расторопность постовых.  Разумеется, подобных типов приходилось тормозить и оприходовать по полной программе. Тем не менее, своим намётанным взглядом Алексей узнавал, спустя какое-то время, былых лихачей, которые снова были на гребне драйва, со своими прежними правами, номера и даты изъятия которых можно было легко проверить по компьютерной базе,  и при этом совершенно ни в чём не раскаивались.

Как нам всем хорошо известно, именно многотысячные потки рядовых авто с их скромными и безответными водителями, направляющимися то ли на курорт, то ли к тёще за вареньем и маринадом, то ли просто выпить с приятелем, с которым не виделись четверть века,  то ли в командировку или по иной неафишируемой служебной или частной надобности, экономя на дорогих авиабилетах и используя возможность прикупить на обратном пути  пару мешков картошки да лука, – именно они составляли и составляют то бесконечное, бескрайнее стадо, в которое охотники периодически запускают свои безжалостные гарпуны. Водитель, следующий в стаде, может три, пять, семь, десять раз беспроблемно прокатиться из конца в конец по автомагистрали, становящейся с каждым годом всё более удобной и красивой, однако рано или поздно, в силу безжалостного закона больших чисел, гарпун поразит и его. Ему обязательно объявят об одном из, казалось бы, ничтожных и малозначимых в процессе долгого и утомительного пути нарушений, вроде случайного наезда на сплошную линию или превышение скорости в зоне действия неведомого знака, после чего отберут права.  Отберут, разумеется, не в расчете на то, что водитель станет более внимательным и дисциплинированным, а в интересах поддержания общего порядка. И лишь, обратите внимание, во вторую очередь – в расчете на гешефт. Неважно, где это гешефт будет принесён – в постовой ли будке, в кабинете ли батальонного или полкового командира ДПС или же в прокуренной комнатёнке местного адвоката, знающего, как «закрыть дело» в суде, – принципиально лишь то, что эта данное жертвоприношение обязательно должно быть совершено. Не говоря уж о том, что любого строптивца всегда можно «продуть» и обнаружить, если уж всё к тому клонится, убийственные для безопасности движения нужные промилле «остаточного алкоголя».

Если шофёры большегрузных фур и частных междугородних автобусов хорошо знают, где и кому нужно заплатить подорожную подать, и отправляются в рейс не просто с точно рассчитанной суммой, но и с купюрами, уже разложенными по карманам и бардачкам на транши без сдачи,  то для всего этого миллионного стада безответных автомобилизированных граждан не существует ни расписания, ни прейскуранта. Кому как повезёт.  Если ездить часто и регулярно, то, скорее всего, удельная величина приношения в расчете за рейс окажется суммой незначительной и неинтересной – иначе кто бы садился за руль? С другой стороны, кого-то гарпун охотника может поразить в самый неподходящий момент, разрушить планы и даже поломать жизнь. Но от подобного рода ударов судьбы, согласимся,  не застрахованы даже пешеходы, на путях которых изредка могут оказываться открытые люки, а на головы — сваливаться с карнизов кирпичи.

Каюсь, сравнение работы дорожного полицейского с гарпунной охотой – не более, чем авторская метафора. А широко распространенное в народе мнение  о том, что смысл работы полиции состоит в том, чтобы обирать граждан – ложь и клевета. Всё и одновременно и проще, и замысловатей.

Для Алексея и его сослуживцев этот миллионный поток представлялся не более чем безликой материей, с которой им поручено работать. «Не-материей» были лишь отдельные категории водителей, различаемые  в качестве самостоятельных субъектов, занимающих в общественном устройстве то или иное существенное или хотя бы различимое место. Остальные были неразличимы. Разумеется, у каждого из «остальных» могли существовать должности, статус, какие-то безусловные заслуги – однако полицейский имел право и даже в известной степени был обязан их не видеть. Только так этот миллионный поток можно было направлять к местам назначения без эксцессов, в ровном и дисциплинированном строю. Только так можно было уйти от кошмара совсем недалёкого прошлого, когда едва ли не через день приходилось разбирать страшные аварии и собственными руками вытаскивать из искорёженных кабин обезображенные и бездыханные человеческие тела. Сегодня этот ужас потихоньку уходил в прошлое, и всё —  благодаря гарпунной охоте, заставляющей стадо быть собраннее и дисциплинированней. Попадаются, как везде, либо слабые, либо невезучие.  Слабые и плохо подготовленные сами виноваты, что сели за руль. А за невезучих, как известно, отвечает Её Величество Судьба, а не дорожный инспектор.

Для всякого инспектора основной человеческий поток, движущийся на колёсах через его пост, должен оставаться безымянным и неразличимым. Подобно тому как, вкушая бифштекс, никому не стоит задумываться о судьбе и страданиях несчастных животных, мясо которых было использовано для данного блюда.

Имелся, конечно же, и ещё один деликатный аспект, связанный с тем, что за залечивание гарпунной раны жертвам приходилось платить немалые деньги. Лёха, как известно, в силу своей принципиальной  неподкупности мзды на брал, однако ни для кого, включая его самого, не было секретом, что по открытым им делам гешефты собирали другие.  Тем более, что конверты, каждый месяц передаваемые ему полковником N., он принимал без вопросов, как часть не им заведенного порядка. Но если разобраться, речь во всём этом шла не более, чем о банальном взимании налога с миллионного стада. Во-первых, далеко не каждый член стада приобретал своё авто и поддерживал свой тот или иной образ жизни, сполна заплатив государству положенные налоги. Во-вторых,  обычные налоги в своей массе растекаются по ведомствам и штатным расписаниям и почти поровну достаются тем, кто по-настоящему трудится и не жалеет себя, и тем, кто только делает вид, что ходит на службу. Мало ли бездельников  и лентяев хотя бы в Лёхином взводе! Наконец, если практически любой не связанный со службой человек имеет возможность где-то на стороне втихаря подработать, то строевой офицер дорожной полиции такой возможности практически полностью лишён. Поэтому финансовый механизм, сформировавшийся и прошедший всю мыслимую и немыслимую огранку на отечественных автодорогах, в целом справедлив и вполне законен. Да, в своих частностях и деталях он, возможно, неизбирателен и жесток, однако в общем и целом – эффективен и правомерен.

Даже после последних невесёлых событий наш герой ни в коей мере не подвергал этот механизм сомнению. Наоборот, получив возможность поразмыслить над различными его аспектами, Алексей только усилился в своём мнении о том, что за годы шлифовки он достиг если не совершенства, то уж точно высокой степени зрелости и гармонии интересов. Да, да, именно гармонии, поскольку истинным интересом водителей и их пассажиров, вечно сетующих на поборы и притеснения, является сама их жизнь и безопасность, возвращаемые им взамен. И возвращаемые, если сравнить с ещё совсем недавним прошлым, в значительно большем объеме.

Тем не менее, сделанные странным артистом пугающие предсказания, уже начавшие сбываться, с властной неумолимостью понуждали Алексея хотя бы в чём-то начинать изменяться.

И вчерашний Лёха, подчиняясь давлению этого могучего внутреннего голоса, стал становиться другим. Сначала он заставил себя стать более внимательным к людям, попавшимся к нему на разбор. Затем придумал целый обряд – начинал выписывать временное разрешение, и, если водитель покорно с этим соглашался, не предлагал денег и не пугал карами и казнями египетскими со стороны только одному ему ведомых «больших людей», то тогда он картинно рвал «времянку» и возвращал документы изумлённому до слёз бедолаге. Спустя ещё какое-то время практически всем, за исключением самых что ни на есть отпетых нарушителей, Алексей стал выписывать лишь официальные штрафы или ограничиваться наставлениями с пожеланием «больше не нарушать».

Алексей понимал, что своими действиями он вносит нарушение и диссонанс в отработанный до совершенства механизм, поддерживающий порядок на дорогах, однако рассчитывал, что данная инициатива не окажется фатальной. Более того, он задумывался даже о том, что практикуемая им отныне гуманизация тем или иным образом со временем проявит себя с лучшей стороны. И если раньше он гордился своей беспристрастностью и жесткостью, напоминающими людям о том, что в полиции работают достойные и неподкупные сотрудники, то теперь ему стало казаться, что, столкнувшись с его доброжелательностью, граждане в значительно большей степени начнут уважать полицейское ведомство и следить за собственной дисциплиной.

Беда, однако, состояла в том, что после подобной новации Алексея, полностью совпавшей с поразившей всех страшной гибелью Вадима-Взяточника, желание «стать мягче» сделалось навязчивой идеей для значительной части инспекторов. А для отлаженной системы неформальных взаимоотношений и расчётов в полицейском ведомстве, тянущейся, по слухам и предположениям, до уровней весьма и весьма высоких, подобное послабление не могло не оказаться губительным и трудноисправимым.

В конце октября полковник N., вопреки обыкновению, не вручил Алексею привычного конверта с деньгами. Судья Марья Николаевна, к которой Алексей несколько раз заезжал по служебным делам, больше не потчевала его домашними кренделями и коньячком. Какие-то неуловимые, но напряженные и тревожные перемены,  начавшиеся во взаимоотношениях между Алексеем и начальником штаба батальона, быстро распространились по более широкому кругу офицеров, достигнув уровня ровни в лице командиров патрульных взводов. После тяжелого и молчаливого празднования старого Дня милиции сделалось совершенно ясно, что внутренний климат в коллективе с каждым днём становится всё хуже и хуже, и что необходимо что-то срочно предпринимать.

Поэтому, когда в двадцатых числах ноября полковник N. пригласил большую группу офицеров, в том числе и Алексея, отдохнуть всем вместе в бане, полицейские вздохнули с облегчением: напряженность сойдёт, быть разрядке или даже возврату к прежнему привычному и устраивавшему всех порядку и образу взаимоотношений.

Посиделки в бане являлись чем-то вроде батальонной традиции, заведенной в незапамятные времена. Но если когда-то для этих целей заказывали муниципальную помывочную, то в новейшие времена не стало отбоя от предложений посетить те или иные недавно возведенные дворцы чистоты. Тем не менее полковник, во избежание кривотолков, сторонился частных саун и салонов, предпочитая неформально решать профессиональные проблемы на «территориях» государственных ведомств или крупных и уважаемых в области предприятий. Последний раз, в августе, они общались в великолепной бане, выстроенной в подвальном этаже одной из налоговых инспекций.  На этот раз свою площадку предложил крупный племенной животноводческий комплекс, известный на всю страну.

Уже сами сборы в необычный СПА-салон, выстроенный директором животноводческого комплекса для приёма сановных гостей, наполненные шутками о содержащемся там «огромном числе тёлок», доступ к которым будет открыт полковником для особо отличившихся офицеров, располагали к весёлому и комфортабельному тим-билдингу. Ожидания не были обмануты – за неказистой, крашеной суриком железной дверью в затрапезной кирпичной стене внезапно распахнулись просторные хоромы, отделанные мрамором и бронзой, с дубовыми сервантами и глубокими кожаными креслами. Столы ломились от разнообразных закусок, среди которых на почётном месте возвышалась внушительных размеров креманница, до краев заполненная осетровой зернистой икрой. Предстоящий пир украшали многочисленные бутылки одной из лучших дорогостоящих отечественных водок, большая часть которых терпеливо дожидалась своего часа за хрустальной дверью холодильного шкафа.

Полковник N., человек опытный, всезнающий и мудрый, не стал с самого начала задавать никакой темы или направлений разговора, предпочитая, что после пропарки с березовыми и дубовыми вениками и первых четырех-пяти рюмок, когда беседа завяжется и потечёт по одному ей известному руслу, никого не обижая и не напрягая, он произнесёт нужные слова и добьется необходимого ему результата. Так оно и получилось.

Когда после тостов за прошедший праздник, за здоровье, службу и любовь Алексей, наконец-то, почувствовал долгожданное расслабление мыслей и разливающуюся по телу блаженную теплоту, к нему подсел облаченный в белоснежную тогу полковник.

-Лёша, сынок! Замотался я совсем, ты уж извини, что не прореагировал на твои проблемы. Жена ушла – это ведь не шутка!

— Спасибо! Да вы бросьте только взамен меня горевать – ушла, пришла… Женщин ведь много.

— Да ты прав, молодчина! Нечего нос вешать. А то мне чего-то все говорят, что ходишь ты расклеенный какой-то… А ведь твой взвод у нас – флагманский! На тебя равнение, на тебя все смотрят!

— А зачем? Чем я им так приглянулся? Обычный был пацан…

— Был обычный, стал отличный. Есть  в тебе, Лёша, какой-то внутренний стержень… не знаю, как точно выразиться… особый ты, не похожий на других. Ведь когда мне спустили план на кадровый резерв, я, не задумываясь, тебя туда поставил. Ты уж прости меня за нескромность, но ты для меня – словно сын родной!

— Да будет вам, товарищ полковник! Перехваливаете.

— Ничуть не перехваливаю. Давай-ка за тебя, парень, выпьем. За твою удаль, за твою стать. Специально закусывать не буду – гляди!

И с этими словами полковник опрокинул в себя здоровую запотевшую стопку. «Грамм сто, не меньше!» — подумал Алексей, и тоже выпил такую же.

Потом где-то в стороне заспорили из-за смены музыки, и полковник, величественный и статный, как патриций, по деловому удалился разнимать спорящих.

Алексей понимал, что в значительной степени является виновником всей этой сегодняшней вечеринки и что у полковника имеется к нему серьезный разговор, который еще предстоит, и в котором, увы, ему с неизбежностью придется принять условия, предлагаемые начальником. В лучшем случае он добьется каких-то незначительных уступок и оговорок – а зачем? Разве они очистят его душу? Разве сможет он изменить условия игры? Он, маленький, системный человечек, винтик, непонятно с чего, от какой такой слабости вздумавший изменить не им однажды заведенный порядок. И изменить – после очередной рюмки это стало ему до предела ясно и очевидно – не во имя дела, не во имя коллектива, в конце-концов, а исключительно ради себя, ради своего внутреннего спокойствия, ради своей минутной слабости… Да, полковник может даже и не подходить теперь к нему. Он просто прикроет самодеятельность и гуманизм и вернет всех к прежнему порядку. Ничего не изменится на дорогах, зато в батальоне всё вновь встанет на свои места.

«Или, — неожиданно подумал он об обратном, — мне стоит на всё плюнуть и сказать, что я остаюсь на своём? Что снится мне по ночам не ушедшая жена, а та, что повесилась из-за меня… Что на это он мне ответит? Ответит, что офицеру должно быть на всё наплевать? Ну, не даст повышения, выгонит, в худшем раскладе. Ну и хрен. Устроюсь куда-нибудь в охрану, в службу безопасности. Ведь репутация у меня – высший сорт. Или перейду в наркоконтроль…»

«Ну ты даешь, Прямой, явно перепил! – внезапно резанула его следующая мысль. — Про наркоконтроль вспомнил! Чтобы вместе с тем уродом честным людям коноплю в огороды подкладывать? Нет уж!»

Между тем, пьянка набирала обороты. Официантки уже вынесли вон более десятка порожних водочных бутылок, запас спиртного в холодильном шкафу понемногу начал редеть, все разбрелись по своим местам в ожидании горячих блюд. На горячее под аплодисменты и громкие здравицы принесли пять молочных поросят и два огромных посеребрённых ковша с аппетитными, продолжающим дымить ароматами вишни и ольхи, кусками запечённого мяса.

С открытием второй серии застолья продолжили по очереди пить за звания,  за жён и подруг, за отсутствующих и навсегда ушедших, за малую и большую родину, за профессию, за девушек-сержантов, за оружие, за честь, за здоровье по второму и третьему кругу, за компанию и, конечно же, за удачу на дорогах. Полковник к Алексею больше не подходил. Похоже, он принял лишнего и теперь сидел красный, как рак, держа голову неподвижно, приподняв вверх подбородок и жадно хватая воздух заметно приоткрытым ртом. Видимо, у него сильно болел затылок, потому что он периодически пытался массировать себе шею, неуклюже задирая и заламывая назад толстую руку. «Жаль старика. Если это всё из-за меня – то я свинья. Ведь он, сколько помню,  никогда так не напивался… Пойду, скажу ему, что никаких проблем у нас теперь не будет, пусть успокоится» — решил  Алексей.

Он подсел к командиру и уверенным, хотя уже и не совсем твёрдым от набранного хмеля голосом произнёс: «Про-проблем не будет!». И, словно в подтверждение этого, налил в полковничью рюмку немного свежей водки, после чего принялся искать, из чего бы выпить самому. Прихватить свою рюмку он забыл, поэтому пришлось, извиняюще взглянув на сидевшего рядом капитана, вылить на пол содержимое его бокала и наполнить его для себя – тогда уж до краёв.

Когда они согласно выпили, стало ясно, что полковник не столь пьян, как Алексею только что показалось. Во всяком случае, глаза его загорелись, и он всем корпусом развернулся для разговора. Потом, решив, видимо, что разговор лучше провести в отдалении от стола, встал и пригласил Алексея проследовать к дивану.

-Знаешь, Лёш, — начал он негромко. – Я бы рад тебя поддержать. Всё ведь ты правильно делать начал. Мне ж мониторщики из областного Управления уже давно докладывать стали, что в народе разговоры пошли – мол, меньше поборов стало разных, больше порядка на дороге… Мне, старику, с этим бы — и на пенсию! А ты знаешь, я ведь многих важных людей твоей инновацией задел. От генерала сигнальщик, понимаешь ли, приходил один. Всё ли в порядке, интересовался, не стряслось ли что у нас? Все вдруг мной начали интересоваться! Помощник губернатора звонил по какой-то ерунде, я даже не помню, по какой. Я его спрашиваю прямо – о чем хочешь говорить? А он гад, ушёл, сказал, что свяжется позже… Вот так-то, Лёша, крутит и крутит меня система, и выкрутиться пока не могу…

Поскольку количество выпитого напрочь исключало возможность говорить полунамёками, Алексей решил не прятаться и спросил напрямую:

— Денег, что ль, мы им перестали поставлять?

— Да, Лёша, денег, денег… Они,  эти деньги, со времен царя гороха за нами записаны, и никуда ты от них не денешься. Всё посчитано, с меня за месяц два с полтиной миллиона ждут. Ты прикидываешь? Два с понтом лимона! За двенадцать лет, которые я тут служу, я без малого десять лямов баксов им туда забросил! А ещё ведь нужно и вам, и себе хоть каплю оставлять – чтоб не стыдно было перед людьми. Поганая, чёртова работа это, Леша! Понимаешь? Говёная и по-га-ная!

Алексей не очень согласно, но различимо кивнул. Полковник принял этот знак, и продолжал:

— Ты не вовремя перемены начал. Меня не предупредил, выставил дураком перед этими уродами… Да я не ругаю тебя, не ругаю! Сам бы тебе сказал, когда политику стоит менять. И получили бы мы с тобой и ордена, и премии, всё бы нашим тогда было… А вот сейчас – нельзя. Никак, видишь ли, нельзя.

— Понимаю, но только что случилось?

— Тебе этого и не надо знать. Молод ещё. Вот сменишь меня – и узнаешь разные тонкости, вокруг которых мир вращается. Потом узнаешь… Там ведь, в том мире, ты удивишься, всё наоборот. Когда журналюги про дом с бассейном, что у Взяточника  остался, пронюхали, я думал – ну всё, прикроется лавочка. А она, ты не поверишь, не только не прикрылась, но те мне за Взяточника ещё и планку задрали. Мол, жируете, сволочи, нечестно делитесь!.. Ну да ладно, ты, я вижу, совсем сегодня – как не свой. Давай-ка выпьем – и всё забудем! Всё плохое — вон!

Они ещё раз выпили, обнялись, и полковник поцеловал Алексея в шею. Затем он вернулся к своему столу и принялся с аппетитом доедать порядком остывшую поросячью спинку.

Алексей остался сидеть на диване и на какое-то время задремал с головою, наполненной шумом, звонами и голосами и при этом совершенно без каких-либо мыслей. Он очнулся, когда услышал ворвавшийся в привычный гул застолья стук каблуков кого-то из обслуги и громкий женский голос: «Полковника к телефону! Срочно! Полковника к телефону! Помощник губернатора звонит!»

Полковник инстинктивно вскочил, вытянулся в строевую стойку и схватил телефон. В своей банной тоге он смотрелся величественно и немного смешно одновременно. Правда, разговор, судя по всему, складывался отнюдь не смешным – лицо полковника на глазах темнело, молодецки расправленные плечи опускались, и через короткое время он почти что рухнул на стул. Затем попрощался с собеседником, отложил телефон в сторону и громко произнес: «Ехать! Срочно ехать в Большой Дом!»

Его тотчас же окружили офицеры, наперебой предлагая остаться и поехать завтра с утра. Действительно, вид и состояние полковника явно не годились для встречи с высокопоставленными чиновниками. Для своих лет он выпил более чем достаточно, чтобы едва держаться на ногах, его быстро отёкшее от нервного волнения лицо было бордово-красным, на висках и шее высоко выступили сосуды, а взгляд маленьких глубоко сидящих глаз сделался колючим и злым. Уговоры оставаться продолжались, но он их решительно пресёк, резко поднявшись и стукнув кулаком по столу.

Дождавшись, когда вокруг него вполне установится тишина, он негромко, медленно и как-то шипяще-зло стал говорить.

— Эти крысы из главка только что завизировали приказ на командировку двух рот в Ингушетию. Завтра с утра приказ ляжет на подпись к губернатору, и сразу же потом сто шестьдесят сотрудников с вами во главе отправятся туда под пули. Я вас всегда отмазывал, сейчас не получилось. Не буду говорить, почему. Теперь вот поеду домой, возьму и отвезу туда свои деньги, и, — тут он зажмурился и наотмашь, со свистом рубанул ладонью по воздуху, — и конец всему! Всему конец!

Немедленно вокруг стали раздаваться, состязаясь в громкости один с другим,  голоса о том, что до утра-де никуда ехать не надо и что неплохо по такому поводу было бы всем скинуться. Полковник короткое время пребывал в оцеплении, но потом пришёл в себя и заорал:

— Вы что-о – скинуться!? Чтобы завтра во всех газетах, во всём Интернете обо мне писали? Эх, зря, зря я всё вам рассказал! Если б не подловил меня этот прохвост, эх, как же не вовремя подловил, как не вовремя! И ведь я и им должен, и перед вами в долгу…Разорваться, на части разорваться мне, что ли?

С нескрываемым выражением обиды и даже презрения он оттолкнул чьи-то руки, помогавшие ему стоять, и попытался двинуться по направлению к комнате, где была оставлена одежда. Однако ноги полковника вскоре стали заплетаться, и если бы не подоспевшие ему на помощь сослуживцы, он бы непременно рухнул навзничь.

«Товарищ полковник, товарищ полковник! Вам нельзя, вам нельзя в таком виде! Поспать бы вам часок, опохмелились бы!» – слышались наперебой испуганные голоса доброжелателей. Кто-то даже крикнул обиженно и немного зло: «Да ведь и в самом деле нельзя же так! Из огня да в полымя! Вы же на части разорвётесь!»

Неожиданно для всех на пути процессии, поддерживающей полковника по дороге в раздевалку, возник молодой глазастый лейтенантик, которого пригласили в офицерскую баню едва ли не в первый раз. Было известно, что по прошлой своей работе он был ветеринарным врачом, сбежавшим от хронического безденежья.

— Я знаю, я знаю, — громкой скороговоркой начал говорить лейтенантик, — я знаю, что надо делать! Спирт в организме надо заморозить! Пусть наглотается льда, льда из холодильника – на время встречи с губером хмель и отступит!

— А потом? – крикнул кто-то издалека.

— А потом, после разговора, пусть согреется и отоспится, к обеду всё желудок переварит…

— Давай сюда лёд! – громыхнул командирский голос полковника.

Все дружно начали искать лёд, но морозильники, как на грех, оказались пустыми. Бывший ветеринар удалился в какую-то боковую комнату и вскоре выбежал оттуда с дымящейся колбой в руке:

— Вот, нашёл! Жидкий азот. Щас мы тут наморозим льда…

— Осторожно!…

— Не мешай ему, он знает…

Принесли несколько тарелок с водой, и ветеринар, обмотав руки полотенцами, стал лить жидкий азот на воду. В шипящем облаке пара одна тарелка треснула, и вода, не успев замёрзнуть, пролилась на пол. Другую тарелку, как оказалось, поставили с перекосом, и  вода вытекла из неё до того, как её смогли бы заморозить.

Полковнику, похоже, надоела беспорядочная суета подчинённых затеянная ради того, чтобы он протрезвел и провел встречу с помощником губернатора на должном уровне. «Ишь, как в Ингушетию под пули никому не хочется» — с нескрываемым злорадством подумал он.

— Дай сюда! Сюда давай! – полковник вдруг внезапно заорал и схватил двумя руками дымящуюся колбу. Он быстро поднёс ее к своим губам и сделал, как ему показалось, первый глоток.

— Товарищ полковник, товарищ полковник, нельзя его пить, не пейте! Стойте! – заорал из всех своих сил протрезвевший ветеринар, выпучив лягушачьи глаза и протягивая из-за чьих-то спин свои руки в надежде вырвать у полковника злополучную колбу. – Стойте же, нии-з-зя! Взорвётесь!

Но — было поздно. Ледяной пар заморозил нервы и распахнул гортань, из-за чего второй глоток жидкого азота влился в полковника быстрым и проворным огромным колючим комом. Полковник опустил руки, сомкнул губы, выдохнув изо рта  облако белого пара, и обвёл столпившихся вокруг него испуганным и почему-то извиняющимся взглядом.

-Э-эх!!! – раздался обреченный стон ветеринара.

Спустя мгновение прозвучал короткий и энергичный хлопок, и к своему ужасу все увидели, как от страшного взрыва рвутся на куски грудь и легкие полковника. Брызнула кровь, и все в ужасе отшатнулись.

Крики ужаса, топот, звон бьющейся посуды, хруст хрусталя под ногами, сирены «Скорой помощи», и снова ужас, ужас и ужас без конца – вот что творилось в новеньком СПА-салоне знаменитого на всю страну животноводческого комплекса, пока врачи пытались сложить то, что осталось от полковника N., на носилки, а недоуменные следователи, поднятые среди ночи с постели, сомнамбулически перемещаясь вокруг, пытались составить и описать картину произошедшего. И всё это время в тёмном углу, возле портьеры, до острой боли заломив сложенные на груди руки, простоял человек, который лучше других теперь понимал причину и смысл случившегося с командиром и, как ни крути, близким человеком, только что сравнившим его с собственным сыном. Понимал, но не имел возможности ни поделиться этим своим знанием, ни повлиять на запущенный чьей-то злою волей неотвратимый и роковой ход событий.

III

Распоряжением высокого областного руководства к расследованию произошедшего была применена самая наистрожайшая степень секретности. Ещё бы – если хотя бы часть правды просочилась в прессу, наказывать и менять пришлось слишком многих, а это оголило бы посты и подорвало правопорядок. Командировку на Кавказ также отменили, в Ингушетию отправилась полицейская дружина из другого субъекта федерации.

Тем не менее, к расследованию были подключены спецслужбы, и их представитель, опять же по слухам, дважды докладывал о результатах самому президентскому полпреду. Нетрудно догадаться, что всё батальонное начальство немедленно вышло из доверия, и вместо ожидавшихся многими подполковниками и майорами повышений речь стала идти об их переводах на другую работу и даже о досрочной пенсии.

Исполнять обязанности командира отдельного батальона назначили пожилого полковника ФСБ, к тому времени уже почти вышедшего в отставку. Для этого специальным указом ему продлили предельный возраст службы и предоставили дополнительные полномочия.

Новый шеф-чекист проявил себя руководителем умным и проницательным. Не собираясь здесь надолго задерживаться, он  сразу же озаботился подготовкой для себя замены.

Поскольку опереться на скомпрометированных «средних офицеров» новый начальник не мог, его выбор очень скоро пал на Алексея. Понаблюдав за ним с несколько недель, он вызвал его в кабинет и без обиняков объявил, что намерен ходатайствовать о назначении командиром батальона. Однако для занятия командирской должности Алексею необходимо было получить звание хотя бы майора, о чём мудрый контрразведчик пообещал позаботиться уже в самое ближайшее время.

И действительно, вскоре после новогодних праздников Алексей узнал, что его вызывают в Москву на совещание отличников службы. Выполняя приказ, он прибыл в назначенный день в столицу. Вселившись в ведомственную гостиницу МВД на проспекте Вернадского, узнал, что в течение нескольких дней ему предстоит ходить на специальные тренинги, где будут до совершенства отрабатываться манеры, движения и слова для важной правительственной церемонии. С точностью и скрупулезностью он посещал предписанные ему тренинги и выполнял все указания имиджмейкеров и режиссёров.

Церемония состоялась в самом Кремле, на ней присутствовали первые лица государства, под отческие взгляды которых Министр вручал награды лучшим сотрудникам своего ведомства. Алексей был вызван в числе первых, и вместе с грамотой и орденом получил из рук Министра внеочередное звание майора. Потом был большой банкет в старинном зале под звуки струнного оркестра, исполнявшего джаз и популярные шлягеры. Проглатывая стопку ледяной водки, Алексей с ужасом вспоминал гибель полковника и думал, что теперь сбылось ещё одно предсказание странного артиста. Из всего того, что тот нагадал, оставалось несбывшимися, таким образом, всего два – болезнь и смерть бывшей жены и автокатастрофа с его последующей собственной инвалидностью.  С Катериной, скорее всего, предсказание артиста уже должно было состояться, поскольку Алексей хорошо помнил, как нездорово она выглядела в последние месяцы и постоянно жаловалась на  усиливающиеся боли в груди. Оставалось, стало быть, готовиться к последнему и роковому испытанию для самого себя.

По возвращении домой Алексей под всеобщее одобрение был назначен командиром батальона. Дедушку-чекиста тёпло проводили на пенсию, и – понеслись привычные служебные будни. Время, когда он руководил батальоном, и поныне вспоминается сотрудниками как самое спокойное и предсказуемое, наполненное привычной, понятной и до мелочей отлаженной работой на каждом участке и каждом посту. Сполна погрузившись в административную и бумажную работу, Алексей проявил себя как прирождённый трудоголик и справедливый, знакомый с проблемами и нуждами своих подчинённых, руководитель. Он числился на отличном счету и в областном главке, и у губернатора, и даже ходили разговоры о том, что на ближайших выборах в Государственную Думу его кандидатуру обязательно включат в проходную часть избирательного списка от правящей партии.

Личная жизнь у Алексея временно отступила на второй план. Он ночевал один в опустевшем после ухода жены доме, куда поздней ночью его привозил водитель и с рассветом забирал назад. В доме изредка прибиралась пожилая сотрудница ведомственного ХОЗУ, с которой он практически не пересекался. Кушал он на службе, в домашнем холодильнике хранились лишь завёрнутые в полиэтилен хлебные булки, отрез копченой колбасы, несколько бутылок минеральной воды и водки. На выходные и изредка – по вечерам в будни – он выбирался в «Виваси», где имел возможность в одиночестве поудить рыбу, попариться в сауне и вкусно и спокойно поесть. Туда же приезжала к нему и черноглазая «киевляночка». Разглаживая ладонью её шелковые душистые волосы, он задумывался над тем, что ей давно пора устроить жизнь, и ощущал свою ответственность за её будущее. Он даже подумывал над тем, что мог бы и жениться на ней, однако решительно отказывал себе в подобной возможности из-за опасения, что после предсказанной ему автокатастрофы и инвалидности она сможет его бросить, и эту измену он тогда не переживёт.

Поэтому с некоторых пор он начал активно искать для «киевляночки» варианты замужества в среде своих подчиненных и знакомых. И вскоре такой случай представился: по пути на юг к нему заглянул однокашник, долгое время не спешивший связывать себя узами брака, готовый мотаться по стране и потому со временем дослужившийся до командных высот в одной из тюменских нефтегазовых корпораций. Алексей обеспечил однокашника полицейским эскортом для безостановочного следования в объезд пробок до самой абхазской границы, а на обратном пути сделал предложение купить у него невесту за символический один доллар. Предложение оказалось для приятеля вполне ожидаемой неожиданностью, он задумался, и на следующий день, перед самым отъездом, ответил согласием. К условленному дню Алексей приобрёл для своей подруги авиабилеты в бизнес-класс, подарил конверт с одним миллионом рублей, поцеловал и выпустил в новую жизнь.

В летние месяцы из-за сильного наплыва отдыхающих на трассе значительно возросли показатели аварийности, что сулило неприятности большому начальству. С целью стабилизировать дорожную обстановку было объявлено «усиление», в котором Алексей буквально загонял сотрудников на бесконечные и сверхурочные дежурства и пикеты. Он в полной мере понимал ничтожность копеечных надбавок к зарплате, которые получали его люди за сверхнормативный труд, и не стал возражать, когда сводки, вопреки ожиданиям,  стали показывать снижение числа привлечённых к административной ответственности. Это означало что большую часть проблем с нарушителями его подчинённые начали решать «на месте», однако требовать обратного в тот момент было невозможно. Зато он сумел посредством одному ему ведомой интуиции точно определить грань, за которой влияние «усиления» начинало проявляться через снижение показателей аварийности и дорожного травматизма, и спустя короткое время смог установить для подчинённых точные и верные нормативы отчётности по официально оформленным задержаниям.  Статистика аварийности пошла на улучшение, количество привлечений нарушителей к ответственности и объемы собираемых штрафов тоже немного возросли, в результате чего работа Алексея в очередной раз получила самую высокую оценку руководства.

Однажды, поздним вечером в середине лета, на пути в «Виваси» у Алексея сломался  служебный автомобиль. Водитель пытался своими силами оживить двигатель, но у него ничего не выходило. Поскольку свободных дежурных машин не оказалось, Алексей оставил водителя дожидаться эвакуатора, а сам, остановив попутную легковушку, поехал в свой пустующий дом.

Когда он зажёг в прихожей свет и закрыл за собою дверь, то услышал, как личинка замка вдруг провернулась еще один раз, после чего из темной гостиной раздались чьи-то нарочито громкие шаги. Из темноты в ярко освещённый коридор шагнул незнакомый человек в джинсах и черной футболке:

— Здравствуйте! Меня зовут Ахмэт.

Алексей схватился за портфель, в котором лежал заряженный служебный пистолет:

— Что ты тут делаешь?

— Алексей, нэ дэлайтэ  глупостей! Дверь за тобой закрыл мой человек. Мои люди есть в саду. Но ты посмотри – я нэ вооружен! Я нэ грабитель, Алексей! Разговор есть, всего на десять минут разговор!…

С этими словами незваный гость вернулся в гостиную, зажег там свет и пригласил Алексея сесть в кресло.

Суть предложения человека, который назвался  Ахметом, состояла в том, чтобы Алексей как командир батальона дорожной полиции обеспечил проход по области одного «Камаза» с морским контейнером на прицепе. Во время прохода не должно быть ни пикетов, ни активности на стационарных постах ГИБДД. При этом никаких особых указаний по «недосмотру» данного автомобиля выдавать постовым было категорически нельзя, всё должно было пройти незаметно и естественным путём. Чтобы выполнить данную просьбу, Алексею надлежало одному только ему известным образом и в точно обозначенное время снять пикеты и отвлечь дежурных на стационарных постах на телефонную летучку, учёбу, доклад или что-нибудь ещё в подобном роде. После чего – также без привлечения внимания всех вернуть на свои места.

— Это просьба, — заключил Ахмет, — от которой вам лучше нэ отказываться. Только один «Камаз»! А о вознаграждении – нэ волнуйтесь. Оно будэт щедрым!

— А если просьба не будет выполнена?

— О, об этом лучше не говорит, нэ так ли? Вы же, Алексей, умный человек и всё должны понимать! Другой нэ смог бы, а  вы сможэтэ! Но я тоже шутить нэ люблю.

— Чем докажешь, что не жухаешь?

— Эх, начальники! Нэ можете вы без доказательств! Смотри – есть у тебя один мент с глазами, как у лягушки. Молодой, а многих людей обижает. Я знаю, он нэ нужен тэбе. Давай, завтра утром я так сделаю, что его нэ будет. А?

— То есть как это – не будет?

— А как тэбэ лучше? Машина собьет, или его зарежут, как барана? Повесят, утопят – только скажи! Гарантирую, что к утру лупоглазого нэ будет.

Алексей понял, что речь идет о пучеглазом бывшем ветеринаре, в свое время додумавшемся притащить для полковника жидкой азот. Мало того, что Алексей лейтенантика недолюбливал за тот нелепый и страшный случай, но тот был еще и нечист на руку сверх всякой меры. «Умён, что говорить! – подумал он о своем собеседнике. – Хочет и силу показать, и, по своему разумению, доброе дело для меня сделать – убрать пучеглазого. Знает, что не люблю я его,  во все секреты в Управлении, видать, посвящён.. Да и поломка моей машины – как-то очень кстати… Нет, пожалуй, с этим типом лучше будет договориться».

Алексей сказал, что не допустит никакого насилия по отношению к своим людям, какими бы негодяями они ни были. Что с пучеглазым лейтенантиком ничего не должно произойти, и что просьбу насчет грузовика он исполнит. Но – лишь один раз.

— Клянусь Аллахом, второго раза нэ будэт. Один грузовик – и баста!

— Не оружие, случайно, повезешь? Не «бородатых»?

— Обижаешь, начальник! Ты же видишь – я мирный человек. Бизнес, только бизнес!

На том расстались. Было ясно, что грузовик повезёт наркотик, но Алексею было на это наплевать. И раньше, и особенно с тех пор, как он занял свой нынешний высокий пост, он знал кое-что такое, что не знают другие и что никогда не позволяло бы ему тешить себя глупой убеждённостью в том, что от его усилий может что-то зависеть в этих тёмных и опасных сферах. Он знал многих высокопоставленных людей, которые, весьма вероятно, были в курсе или даже контролировали подобного рода оборот. Тем более он прекрасно понимал, что в предложении Ахмета речь шла не о регулярном канале, а о каком-то случайном и разовом грузе, необходимом его хозяевам для выполнения определённых обязательств или закрытия долгов.

Через день он организовал требуемый коридор и сбросил Ахмету необходимую информацию коротким сообщением с мобильного телефона, специально оставленного ему для связи. В целях конспирации сообщение было отправлено из туалета шашлычной, куда он специально заехал перекусить. После получения подтверждения телефон был отключен и выброшен в выгребную яму.

Транзит контейнера прошел без проблем, и Алексей постарался забыть об этом случае, как о страшном сне. Во избежание в будущем подобных неожиданных встреч он поставил свой дом на сигнализацию, а ночевать старался, по возможности, в разных местах. Своего старого водителя он перевел на другую должность и установил порядок, по которому его отвозил к местам отдыха и ночлега случайным образом назначенный патрульный экипаж. Единственным неприятным моментом, способным создать риск огласки, могло бы стать получение обещанного от наркодельца вознаграждения. Эти деньги Алексею были совершенно не интересны и он бы с радостью забыл от них, узнав, например, из какой-нибудь оперативной сводки или ни к чему не обязывающего разговора, что Ахмет разбился или убит. Тем не менее, Ахмет своё обещание вскоре сдержал: новый кожаный портфельчик, в котором находилось двести пятьдесят  тысяч евро, невинно поджидал Алексея под одеялом в сочинской гостинице, куда он вскоре прибыл в командировку на общероссийское полицейское совещание.

Ахмет сдержал и слово о разовом характере своей просьбы. Некоторое время спустя, отойдя от произошедшего и подостыв, Алесей специально пытался провоцировать возможность новой встречи, по несколько раз подряд ночуя в одном и том же месте и вызывая туда, ради большей огласки, к себе «на завтрак» многих своих подчинённых. Однако никаких знаков или косвенных признаков желания встретиться с ним больше не проявлялось.

В один из выходных в конце августа он поехал, по обыкновению, в «Виваси», где его поджидал катер, снаряженный для продолжительной морской рыбалки. Он намеревался провести выходной на полноценном морском лове, без друзей-событульников и девок, лишь в компании с егерем и шкипером. Но случилось непредвиденное – шкипера, который на фазенде Лёхиного друга лишь подрабатывал, а на самом деле служил помощником капитана речного порта, вдруг заставили выйти на работу. А егерь накануне напился до чёртиков, так что его пришлось отвозить в больницу. Алексей уже намеревался высказать управляющей базой своё недовольство испорченным отдыхом, как та поспешила познакомить его с двумя спортивного вида мужчинами:

— К нам приехали замечательные, умнейшие гости, из Москвы, у одного из них даже есть капитанский диплом. Поезжайте на море втроем, вам же с ними и повеселей будет, чем с нашими алкоголиками!

Приятные во всех отношениях мужчины любезно представились: Оболенский и Винтер. Оболенскому было не более пятидесяти, роста выше среднего, подтянутый, статный, с играющей под майкой мускулатурой и загорелым благородным лицом. Именно у него и имелся сертификат судоводителя. Винтер выглядел чуточку помоложе, был широкоплеч, приземист и даже, как могло показаться, более простоват, однако за дымчатым стеклом дорогих очков едва ли мог укрыться его проницательный и умный взгляд, а яркая густая седина, сверкающая на висках, выдавала в нём человека бывалого и многое повидавшего. Оба назвали местом свой работы одну из специальных служб, название которой принято произносить шепотом, а оставить о ней письменное упоминание и вовсе не представляется возможным.

Разумеется, Алексей не мог иметь возражений против такой замечательной компании, и погрузив на катер остававшиеся вещи, они вскоре стартовали.

Около полутора часов пришлось следовать по фарватеру в речном понизовье с топкими, заросшими камышом берегами, громкими криками птиц и запахами тины, периодически разбиваемыми порывами свежего ветра. Выйдя в морской простор, Оболенский по радио связался с дежурным бассейновой  службой управления и затем – с постом береговой пограничной охраны, на удивление точно произнося необходимые позывные и сообщая сведения о судне и маршруте плавания. Было видно, что за штурвалом катера стоит настоящий профессионал.

Сначала ловили на спиннинг, клёв был хороший, надёргали без меры тарани, бычков и с десяток кефалей. Затем решили лечь в дрейф и продолжить лов с пилкеров, рассчитывая на треску и камбалу. Когда в руках у Оболенского затрепетала первая добыча, он, не скрывая улыбки от удачного сравнения, сообщил, что почти точно так же и совсем недавно он арестовал полковника Носоглотова из наркоконтроля.

Алексей напрягся, хотя и предпринял всё для того, чтобы его волнение не оказалось замеченным. Носоглотова он хорошо помнил, поскольку тот был тем самым собеседником-собутыльником, у которого он в своё время отбил «киевляночку».

— А я, кажется, однажды пересекался с этим типом. Что же он натворил?

Оказалось, полковник наркоконтроля был причастен к хорошо законспирированной группировке, промышлявшей трансграничным наркотрафиком, а возможно, даже и возглавлял её. Негодяи в своей безнаказанности докатились даже до того, что фальсифицировали данные оперативных дел и отпускали задержанных наркодилеров.

— Только теперь игра закончена, — с довольным видом заключил Оболенский. – Через десять лет на свободу выйдет перевоспитавшийся человек.

— Не через десять, а пятнадцать, — возразил Винтер.- Как организатор преступного сообщества.

Далее Оболенский рассказал, как именно его людям удалось разоблачить оборотней в погонах. Оказывается, по весне в московских ночных клубах развился сильный спрос на кокаин. «Не иначе как золотая молодежь взялась за ум и захотела немного побдеть перед сессией — на хорошем кокаине же по трое суток можно не спать» — саркастически привёл он своё объяснение этому феномену. Для восполнения дефицита в один из южных портов срочно был доставлен сорокафутовый морской контейнер, который негодяи сумели провезти по автодороге в обход всех постов на один отдалённый хутор, находившийся у них под полным контролем. Там кокаин был разделён на мелкие партии, чтобы затем двинуться дальше в баулах и кейсах мелких наркокурьеров.

— Там-то мы их, голубей, и накрыли, — резюмировал Оболенский. – Вся их контрразведка оказалась ни к чёрту, вчистую проморгали они наш приезд. Так что тепленькими их и повязали.

— Один хотел было уйти, — поправил своего коллегу Винтер, — его застрелили при попытке к бегству. А жаль, настоящий красавец был! Ахмет, если не ошибаюсь. Потом говорили, что он по предкам – из рода какого-то знатного мурзы. Такие обычно, погоревав, соглашаются на сотрудничество. Жаль, что парень не уцелел.

Услышанное об Ахмете едва не бросило Алексея в дрожь, и он не мог быть до конца  уверен,  что на у него лбу не проступили заметные посторонним капли пота. Хотя, с другой стороны, стоял солнечный полдень, и пот можно было легко объяснить жарой и рыбацким азартом. Конечно, если бы Ахмет был убит при попытке к бегству, то он, разумеется, ничего не мог рассказать о его, Алексея, невольном соучастии в транзите злополучного контейнера.  А если он не был убит? Эти ребята, Оболенский и Винтер, безусловно, не такие простачки. Судя по всему, они специально выманили его на конфиденциальный разговор в море, припахав на основной работе шкипера и напоив егеря до полусмерти. Так что, возможно, смерть Ахмета – фикция, а он жив-здоров и даёт сейчас показания. А какая же всё-таки сволочь этот полковник Носоглотов! Дело тут ясное, всё началось с его наводки…  Ну ты же и попал, майор!

Самое скверное состояло в том, что нельзя было быть также уверенным и в отсутствии у Ахмета в момент разговора с ним в гостиной включенного на запись мобильного телефона.  Даже если бы Ахмет действительно был убит, в руках специалиста его телефон рано или поздно выдаст все без исключения тайны!

Но, несмотря на все эти страшные мысли, молниями пронёсшиеся в голове, Алексей решил до конца сыграть роль веселого и довольного работой органов обывателя. «В конце-концов, если влипну, то попробую пройти как свидетель. Деньги полученные верну, я же ни копейки не потратил. Какая для этих ребят выгода раздувать дело с моим участием? Можно ведь было арестовать сразу же, без всей этой комедии с рыбной ловлей. Значит, скорее всего, они хотят мне что-то предложить».

Чтобы поскорее прекратить этот изнуряющий душу разговор, Алексей признался, что минувшей осенью видел полковника Носоглотова, и тот с самого начала показался ему мерзок, особенно после рассказа о разводке и разорении несчастного фермера.

— Мы этот эпизод тоже расследуем, — не без гордости отметил Винтер.

Оболенский, который явно был главнее, согласно кивнул и молча отошел к борту, чтобы опустить плинкерную снасть. Винтер и Алексей также вернулись к заботам рыбалки и, переговариваясь о всяких пустяках, провели в них не менее получаса. Правда, клёв становился хуже, и Оболенский предложил сменить точку дрейфа, пройдя ещё миль восемь до траверзы Темерундского маяка. Когда громко заработал двигатель и за кормой запенились буруны, Оболенский подошел к Алексею и сказал:

— Нам нужна ваша помощь. Сразу говорю, что вы можете отказаться. Гарантирую, что никаких негативных последствий для вас в этому случае не будет.

— Что вы хотите?

— Говорю напрямик, как офицер офицеру. Существует необходимость доставки в здешние порты определённого груза.

Алексей с изумлением посмотрел на собеседника.

— Не бойтесь, — улыбнулся Оболенский. – Груз наш, и он чистый. Однако его характер не допускает огласки и, скажем так, визуализации со стороны некоторых иностранных разведок, активно работающих на нашем юге.

— Иностранных разведок?… Я никогда этим не интересовался.

— И правильно делали. Но теперь знайте, что наш округ и, в особенности, зона портов, буквально нашпигованы информаторами спецслужб ряда стран НАТО, а также «Моссад». А груз должен уйти незамеченным.

Алексей с облегчением вздохнул.

— Ну что ж, если это надо государству – то почему бы не помочь? Только назовите мне хотя бы в общих чертах тип груза, чтобы я мог предложить вам варианты.

— Если мы договариваемся, то у меня перед вами нет секретов, — ответил Оболенский. – Это детали вооружений и боевых радиолокационных станций. Адресат –  где-то в Северной Африке, точнее сказать не имею права. В другое бы время отгрузили всё это хозяйство через Новороссийск без всяких фокусов. Однако сегодняшняя политическая обстановка понуждает идти на хитрости. Никакой огласки быть не должно категорически. Вы это хорошо понимаете?

— Да, — решительно сказал Алексей. – Огласки не будет.

Затем, под шум мотора катера, попеременно меняющего курс в виду далёкого маяка,  Оболенский и Винтер договорились о порядке дальнейших контактов и способах связи, раскрывать детали которых, по известным причинам, мы не можем.

Одному только ему ведомыми способами и ухищрениями Алексей сумел обеспечить с конца августа по октябрь доставку в нужные порты нескольких десятков крупнотоннажных грузов. Определенная часть шла даже не в порты, а к богом забытым и мало кому известным речным причалам, к которым в нужное время, в основном безлунными ночами, пришвартовывались суда класса «река-море». Перевозившие эти грузы автомобили следовали через обезлюдившие полицейские посты и отозванные на другие участки пикеты. Видеокамеры вдоль автодорог всякий раз отключались на плановую профилактику, а там, где это было трудно или невозможно сделать, видеофайлы и архивы с их системными данными и прочими следами тщательно и безусловно уничтожались с помощью хитроумных программ, переданных Алексею Винтером.

В конце октября они снова встретились в «Вивасях» и, несмотря на холодную ветреную погоду, вновь вышли на катере в открытое море.  Оболенский протянул Алексею конверт, в котором находилась кредитная карточка известного зарубежного банка. «Счёт анонимный. Того, что на нём, надолго хватит. Только не потеряйте! Всегда проверяйте, чтобы у банкомата было устройство бесперебойного питания!», — с этими словами он протянул конверт Алексею.

— Не надо, — ответил тот. – Я же вам не за деньги помогал.

Ответ Алексея, похоже, немного смутил Оболенского.

— Как желаете, — сказал он, пряча конверт в карман своей куртки. И, немного подумав, продолжил.- Могу тогда предложить вам покинуть страну и отправиться на новое место жительства. С нами.

Винтер, стоявший у штурвала, согласно кивнул.

— Поясните, я не понял.

— Конечно поясню, — усмехнулся Оболенский. – Предложение ведь и в самом деле необычное.

И он поведал изумлённому майору полиции о том, что уже в самое ближайшее время они покинут Россию для того, чтобы, осев в одном из отдалённых государств, присоединиться к образовавшейся там небольшой общине соотечественников. «Жены с детьми уже выехали туда через третьи страны. Вилл и яхт там не предвидится, но зато будут нормальные условия для жизни, здоровый быт, уважаемая работа». На вопрос Алексея, какого рода работа привлекает его собеседника в той стране, Оболенский ответил, что практически все, туда уехавшие,  работают военными советниками, а некоторые даже командуют полками и бригадами местной армии. «Делаешь дело, нужное для людей, дело, с которым ты внутренне согласен в душе. Здесь же – всё осточертело. Ложь, коррупция,  не знаешь, кто тебя обманет завтра. Поймаешь негодяя – а его покровитель, прикрываясь уловками закона, начинает тебе мстить. Одно слово, юридическое государство! Но ведь нельзя же жить, никому не доверяя. Надоело.»

«Молодцы! – подумал Алексей. – Контрабандные ракеты толкнули, а теперь за вырученные бабки собираются устроить себе жизнь богатую и весёлую!»

Но Оболенский, точно уловив ход его мысли, поведал, что впереди их ожидает жизнь, скорее всего, пусть интересная и достаточно обеспеченная в материальном плане, однако, в то же время, полная неожиданностей и нешуточных угроз. Он также напомнил, что в своё время, после революции и гражданской войны, сотни покинувших Россию офицеров служили не за страх, а за совесть в вооружённых силах многих стран и снискали подлинную славу в ряде войн и локальных конфликтов. «Но, в отличие от них, мы всё-таки надеемся вернуться», — заключил он.

Алексей, ничего не отвечая, теперь уже с восхищением смотрел на этих красивых и сильных мужчин, весело и чуть иронично улыбающихся ему, немного щурясь под порывами ветра и залпами солёных морских брызг.  С какой потрясающей, немыслимой легкостью оказались они готовы оставить свои должности и властный мир с  его фантастическими возможностями, существующими, пожалуй, только в одной России, ради скромного, но нужного и честного труда в полной неизвестности где-то на краю земли! Он также подумал, что предложение об эмиграции могло оказаться и мастерски разыгранной во имя чего-то инсценировкой, однако вскоре оставил эту мысль. Инсценировкой здесь даже не пахло.

Всё окончательно подтвердилось через несколько дней, когда Оболенский и Винтер позвали Алексея проводить их в море. Дело в том, что в силу каких-то одним им ведомых обстоятельств официально пересечь границу с её электронным паспортным контролем они не могли. Предполагалось выйти в море на большой надувной лодке с мощным подвесным мотором и хорошей навигацией, и затем в международных водах подняться на борт иностранного судна, с капитаном которого уже была сделана соответствующая договорённость.  Способ путешествия немного странный, однако о тайном побеге речи не шло, поскольку в нужное время, по словам путешественников,  их лодке будет обеспечен «коридор» — сторожевой корабль отойдёт в другой район, а пограничный радар ещё с утра остановлен на замену магнетрона.

Провожая товарищей ранним ноябрьским вечером на холодном и пустынном черноморском пляже, Алексей с грустью сообщил им, что воспользоваться их предложением не сможет, и поэтому остается дома. Он сказал, что полностью понимает их выбор и что в иных обстоятельствах, не задумываясь, присоединился бы к ним, а также посетовал, что в родной стране всегда было трудно жить по совести, а с некоторых пор сделалось и вовсе невыносимо. Развивая эту тему, он эмоционально и кратко рассказал о нескольких известных ему вопиющих случаев произвола, вымогательства и неприкрытого насилия со стороны руководителей правоохранительных органов, судей, крупных чиновников и политиков. В довершение он перечислил около десятка громких, известных на весь федеральный округ и страну, имён. Причём родной дед одного из поименованных негодяев руководил на этой же земле репрессиями в 37-м году, а его более отдалённый предок, если верить рассказу, однажды услышанному Алексеем от местных краеведов, якшался с крымским ханом и продавал тому в неволю баб и казачьих детей.

— Да, много настрадались мы, русский народ, — меланхолично ответил Винтер. – Когда-нибудь это терпение должно будет лопнуть…

— И тогда новую страну нам придется строить без вас, – возразил не без уныния Алексей.

— Не совсем так, — вмешался в разговор Оболенский. – Мы  убедились, что новую Россию, пока мы ещё располагаем здоровьем и возможностями что-то предпринимать, нам здесь не создать.  Увы, но это факт, время слишком быстротечно. Однако там, куда мы уезжаем, мы сохраним русскую речь и наш прежний дух. Я же говорил, что кто-то из нас обязательно вернётся.

— Не возвращаются из Лондона и Ниццы, — поддержал товарища Винтер. – А в том диком краю, куда мы отправляемся, с нами ничего плохого не случится. Ну, прощай, майор!

Они обнялись напоследок, мощный мотор напряженно и волнительно загудел, и вскоре лодка, неспешно развернувшись на мелководье, оставляя высокий пенный след, рванула в темнеющую даль, где на стыке небосклона и воды догорала последняя полоса бледного ноябрьского заката.

На самом деле, отвечая отказом на предложение пуститься в неизведанный путь, Алексей до последнего находился в раздумьях и был готов, если сердце скажет «да», поменять своё решение. Для этого он захватил с собой на проводы необходимые документы, а в багажнике его автомобиля лежали два чемодана личных вещей и определенная сумма денег. Однако сердце не ответило, и поэтому, дождавшись, когда лодка со смельчаками окончательно скроется с глаз, он устало вздохнул, вернулся к своему автомобилю и отправился в обратный путь.

Вскоре по пути домой его пронзила острая и горестная мысль о том, что он, скорее всего, только что упустил свой последний шанс изменить жизнь. «Сейчас вот и сбудется последнее предсказание! – со злостью подумал он. – Сейчас и будет тебе, Лёха Прямой, твоя последняя авария на твоей прямой и бесповоротной дороге!»

Эта страшная мысль оказалась столь яркой и очевидной, что у него на миг перехватило дыхание, и автомобиль, не слушаясь руля, стал быстро уходить в сторону обочины. Алексей до боли сжал зубы и вывернул руль. «Хотел подремать, но теперь буду ехать вперёд без остановки и до последнего. Если что-то произойдёт, то так тому и быть».

Решение препоручить себя в руки судьбы немного его успокоило, и он продолжил путь, до пунктуальности строго выполняя все предписания дорожных знаков и избегая любого напрасного риска. Ведь если судьба действительно приготовила для него удар, то сам он тому нисколько не поспособствует. Будь что будет.

Трёхчасовое ночное возвращение с черноморского побережья шло на редкость ровно, даже обычная в таких случаях сонливость полностью отступила и не мешала вести автомобиль. Он уже проделал большую часть пути и проследовал первые посты, относившиеся к его батальону, где дежурные, по обыкновению завидев его машину, отдавали честь. Однако на буквально последнем участке пути, на залитой оранжевым светом фонарей эстакаде, Алексей вдруг увидел, как, разбивая ограждение, на его полосу вываливается огромный грузовик. «Ну вот, — вспыхнуло в него в мозгу, — это тебе уже не инвалидность, а сам конец». Он инстинктивно вывернул вправо руль, стремясь переместиться на обочину, однако вместо обочины автомобиль ударился в отбойник, перевернулся и кубарем полетел с эстакады куда-то вниз.

IV

Когда через несколько дней, выведенный из комы и перенёсший несколько операций, Алексей очнулся в больничном боксе, он не удивился и даже не попытался узнать, что с ним произошло и какие именно увечья он получил. Теперь для него всё было совершенно ясно и очевидно.

Восстановление шло долго, и однажды профессор в сердцах бросил ему, что у него нет «желания выздороветь». Алексей молча согласился и со спокойной неизбежностью ждал дальнейшего развития событий.

Ему сделали еще две операции, выпрямили и соединили позвоночник, зашили печень, убрали из легких осколки костей от разбитых рёбер. О восстановлении на службе не могло быть и речи, и уже в марте следующего года, получив инвалидность, пенсию, медаль и несколько грамот от руководства, Алексей оказался дома и не у дел. Когда, впервые побрившись у себя в ванной, он увидел в зеркале своё изрезанное морщинами лицо с ввалившимися уставшими глазами, он сперва хотел было расстроиться в связи с произошедшей с ним переменой, однако, вспомнив слова артиста, успевшего упомянуть и об этом, только горько усмехнулся.

Вопреки первоначальной тяжести полученных увечий, благодаря своей природной живучести и искусству врачей, в своей новой жизни Алексей мог передвигаться достаточно свободно, лишь в некоторых случаях полагаясь на трость. Нездоровье внутренних органов переносилось куда тяжелее, однако при известном режиме питания и  сна с ним тоже можно было мириться. Постепенно Алексей начал оживать и даже стал подумывать о том, что со временем сумеет привыкнуть к своему новому состоянию и даже вновь начнёт получать от жизни какое-то удовлетворение.

Он вспомнил о жене и подумал, что хорошо бы отдать ей последний долг. В конце-концов, вместе прожили почти десять лет, и нет ничьей вины в том, что всё столь печально у них закончилось.

Поэтому он разыскал телефон Катиной матери и собрался немедленно ей позвонить, чтобы услышать, как он твёрдо понимал, вполне известную ему историю болезни и смерти жены.

— Лёша, Лёша, так это ты? – закричала в трубку мать Катерины. – А Катюха всё собиралась проведать тебя в госпитале, да вот не успела, её в роддом увезли.

Алексей чуть не выронил телефонную трубку из рук и с трудом удержал себя от выкрика: «Как? Она жива?!»

Тёща поведала,  что вскоре после того, как  позапрошлой осенью Катерина ушла от Алексея, дочери пришлось слечь с усталостью, валящей с ног, и непреходящими загрудными болями. Тогда же у неё диагностировали обширную опухоль, проросшую в направлении печени, — случай чудовищный и совершенно безнадёжный. Врачи объявили, что жить ей — не более полутора лет. И тут, непонятно каким образом, Катерина забеременела. На все увещевания матери и врачей она отвечала, что намерена сначала родить ребенка, а затем умереть. Дело тем более удивительное, что в браке с Алексеем она считалась бесплодной, что, собственно, и явилось одной из причин их окончательной размолвки.

Однако самое невероятное случилось потом. Родив в минувшем декабре здорового мальчика и пройдя обследование, она узнала, что опухоли больше нет. Повторное обследование показало, что в её организме нет ни метастазов, ни следов каких-либо вторичных поражений. Фантастическое исцеление Катерины повергло областных медиков в шок, её перепроверяли ещё несколько раз, и даже приглашали светил из столицы. Однако врачи только разводили руками, улыбались и желали здравствовать.

Единственное, о чём Алексей в разговоре с тёщей подумал с сожалением, было то, что ребёнок, рождённый Катериной в минувшем декабре, уже никоим образом не мог являться его сыном.

Алексей поинтересовался, где находится Катерина сейчас, на что узнал, что она уехала в соседний район к новому мужу. Точнее — не совсем к мужу, а просто к хорошему человеку, поскольку официального развода с Алексеем она оформить не успела, однако тот, с кем она сейчас – всерьёз и навсегда. Завершая разговор, бывшая тёща призналась, что по-прежнему относиться к Алексею как к родному человеку, да и сама Катерина, несмотря на имевшиеся обиды, вспоминает его только добрыми словами. На том и попрощались.

Алексей положил трубку, обуреваемый несказанной радостью и счастливым, почти детским восторгом: «Ах, Катька, ах, молодец! Болезнь выдюжила, пацана родила! Ай да баба!». Он без обиняков, без всякой тени сомнения или задней мысли был рад за свою бывшую жену. За то, что она, вопреки всему,  продолжает жить, и что самое гнусное и мрачное предсказание «артиста оригинального жанра» не состоялось. Так ему и надо! Значит, жизнь может, жизнь должна изменять своё течение!

Но чем больше он думал о фантастическом исцелении Катерины, тем полнее он начинал понимать, что случившееся с ней чудо, возможно, является следствием чуда другого, а именно её готовности в наиболее тяжелое и беспросветное время резко и круто изменить собственную жизнь. Сперва – уйти из его, Алексея, дома,  где у неё было практически всё, и вернуться в нищую хату тёщи в дальней и мало кому ведомой станице. А затем – решиться использовать жалкий остаток жизни и преодолеть бесплодие. Судя по всему, представить себе подобного рода вещи прорицатель попросту не мог.

Увы, только вот его, Алексея, судьбу, господин артист предсказал без малейшей ошибки и во всех деталях. Что ж! всю свою жизнь он следовал по одной прямой, не задумываясь о том, что человеку позволено не только выполнять её, жизни, предписания, но и атаковать, переворачивать, исправлять несуразности, создавая тем самым новый лучший мир. И что, возможно, именно в этом и состоит смысл нашего нахождения в отрезке времени, именуемом жизнью. Ну а он, вопреки всем этим совершенно очевидным вещам, не только не пытался подчинить жизнь своей воли, но и полностью исключал подобное право для остальных. И именно поэтому лодка с двумя неплохими людьми, к которым, возможно, он впервые в жизни по-настоящему почувствовал привязанность, отправилась в ночное море без него.

Дни двигались привычной чередой, в которой ничего ровным счётом не происходило. Лишь в самом конце апреля Алексею позвонили из главка и пригласили приехать к вчерашним коллегам на какое-то праздничное мероприятие.

В назначенной день он выбрился с особой тщательностью, одел парадный мундир и отправился на встречу. По дороге ему пришла мысль заехать в лавку к знакомым армянам, чтобы купить хорошего коньяка. Он свернул с трассы, и боковая дорога вознесла его на высокий курган, с которого открывался поразительной красоты вид на зеленеющую степь.

Он остановил автомобиль, заглушил мотор, чтобы насладиться тишиной, изредка нарушаемой  веселыми птичьим выкриками, и, не поднимаясь с сидения, долго глядел вниз. Там, по широкой асфальтовой ленте, плотным потоком катились разноцветные и разномастные авто. Основной поток, как и положено в это время, шёл на юг. Люди, постепенно освобождаясь от забот работы, службы и просто однообразия зимних месяцев, спешили к теплу и свету. Как много бы он дал сегодня для того, чтобы просто оберегать этот счастливый и радостный поток от опасностей и угроз! Именно оберегать, а не диктовать жесткие условия, не различающие правых и виноватых, и столь бесконечно далекие от мирной и безвредной суетливости это всепоглощающего человеческого движения!

Зря, конечно, он в своё время отказывался прощать водителей, случайно или не по доброй воле выезжавших на злополучную «встречку». Ведь власть, как он теперь ясно и отчетливо понимал, всегда должна предоставлять людям одну очень важную и замечательную возможность – возможность уйти в сторону, возможность хотя бы раз ошибиться. Как много подобная возможность значит, и как горько, что теперь он её полностью лишён.

Он также подумал, что лучшим временем в его жизни была, скорее всего, служба у бандита, следуя интересам которого он совершенно безвозмездно подарил жителям огромной городской территории спокойствие и порядок. Во второй части своей жизни он также приносил пользу, обеспечивая от имени государства порядок и безопасность  на автодорогах, только вот плата за этот порядок, как теперь выясняется, иногда оказывалась слишком высокой и неподъёмной для людей.

Его последние друзья, уплывшие в ночное море, тоже, должно быть, делают что-то важное и необходимое для людей. Но ведь и платить за это они готовы по самой высокой ставке, своими жизнями!  Именно своими — и в этом заключена его принципиальная  с ними разница!

Далее, рассуждал Алексей, даже в этих новых обстоятельствах он не был готов поменять свою прежнюю точку зрения о том, что каждый человек – это лишь винтик в огромной машине общества и государства, винтик, отличающийся от других лишь местом и калибром.  «Винтики» — это правда, такова жизнь. Вот почему в жизни своей он делал всё безусловно правильно, поддерживая среди «винтиков» необходимый порядок, наказывая и изгоняя неопытных, уставших и слабаков.  Однако же чёрт привёл его нести службу на том самом отрезке пути, по которому «винтики», получив в своих ведомствах, службах и корпорациях отпуск на две-три недели, следуют туда, где многие из них хотели бы осознать себя просто людьми, обыкновенными и счастливыми! Почему он не мог догадаться об этом раньше, чтобы не отбирать у весьма многих из них эту счастливую и редкую в наши дни возможность?

Вспомнив про ведомства и корпорации, в которых на различных эшелонах все эти «винтики» обретаются, а также поразмыслив, что положение его самого, сохранившего многие связи и авторитет, не столь уж и худо, он неожиданно для себя заключил, что отчего-то совершенно не желает занимать место, причитающееся ему в этом, в общем-то, по-прежнему весьма неплохом и удобном для него мире. Деньги, дорогие машины, красивые женщины – всего этого было достаточно в его прошлой жизни, и вряд ли они смогут снова удовлетворить его с прежней силой и отдачей. Правда, он где-то слышал, что подлинным утешением для богатых, состоявшихся и всё уже повидавших людей со временем становятся классическая музыка и прочие элитарные художества – увы, на своем прямом и пацанском жизненном пути он не успел развить вкуса и привычки ни к одному из них.

Он также вспомнил о несчастной женщине, когда-то погибшей из-за его непреклонности и чёрствости, однако к своему удивлению обнаружил, что не испытывает по этому поводу ни малейших угрызений. Её гибель для него – ни хороша и ни плоха. Когда-то давно кто-то из бандитов рассказывал, что для того, чтобы лучшим образом устроить собственную жизнь на годы вперёд, надо обязательно кого-то убить. При этом как бы забираешь жизненные силы убитого – и вперёд! Скорее всего, бандит был неправ, поскольку в его, Алексея, случае, никаких жизненных сил у погибшей вдовы он не изъял. Что ж, наверное, это и к лучшему…

Он ещё один раз посмотрел вниз на дорогу, пёструю от потока разноцветных и разнообразных машин и человеческих судеб, потом – снова на веселую зелёную степь. Преодолевая боль в спине, он нагнулся,  достал из-под сидения свой наградной пистолет и решительно взвёл курок.

Он закрыл глаза и увидел перед собой яркий золотой шар, пульсирующий в такт ударам его сердца и излучающий невидимое, но осязаемое и проникающее повсюду тепло. Он неожиданно понял, что в этом шаре заключены ответы на все вопросы его жизни, все её события, все пережитые им когда-то чувства и мысли. Всё пребывало в этом прекрасном золотом шаре в неразрывном единстве бытия – прошлое, будущее и настоящее, надежды, радости, обиды, сказанные и не высказанные слова и многое, многое другое, что нельзя определить, однако можно почувствовать и постичь. Да, это шар был подлинной сущностью жизни, её неразделимым и неразделённым ядром.

Алексей подумал, что если бы он увидел и узнал этот удивительный шар раньше, то он бы ни за что не зарядил пистолет. С другой стороны, теперь, когда он увидел своим внутренним взором это великое и ясное наполнение жизни, постиг до самого конца её законы и высший смысл, он уже никогда не сможет вернуться назад.

Тогда он улыбнулся, открыл глаза, с нежностью вспомнил жену и немедленно выстрелил себе в лоб.

V

Тёплым и солнечным июньским днём на площадке у дорожного поста, где когда-то нёс службу наш герой, по собственной доброй воле остановился видавший виды ярко-желтого цвета микроавтобус с номерным знаком «696». Из машины вышел и быстрым шагом поднялся в полицейское здание пожилой, но поджарый и молодцевато-резкий в движениях человек в хорошо сидящем бежевом летнем костюме, с по-театральному повязанным шейным платком. Поздоровавшись с дежурным инспектором, он поинтересовался, где он мог бы увидеть «старшего лейтенанта, в последующем ставшего командиром вашего батальона».

— Нигде, — буркнул дежурный. – Он застрелился.

Гость слегка опешил и даже ухватился рукой за спинку стоящего рядом стула.

— Как так? Вы сказали, что его – уже нет?

— Да, нет. Вчера был, сегодня – нет, — меланхолически ответил сидевший за столом грузный мужчина в погонах старшего лейтенанта. – Так с каждым может произойти.

— Да, да… Но нет же, он не должен был стреляться… Скажите, он до этого что – действительно разбился в аварии,  долго лечился, ему дали инвалидность?

— Вроде так. А кто вы такой?

— Его знакомый, Лев Францевич. Всё действительно сходится —  авария, инвалидность. Но он не должен, не должен был стреляться! Почему, зачем? А где же он сейчас?

— Как это – где покойник? На кладбище, ясное дело.

— На каком кладбище, позвольте у вас спросить?

Дежурный кому-то позвонил и затем сообщил Льву Францевичу, на каком именно погосте погребен Алексей, и как туда проехать.  Гость раскланялся и ушёл.

Спустя  сорок минут жёлтый микроавтобус, съехав с магистрали и немного поколесив по узкой районной дороге, поднялся на высокий холм, возвышающийся над красивой излучиной степной реки. Там, под сенью вековых тополей и старинной церкви, выложенной из резного темно-коричневого кирпича, и раскинулся искомый погост.

Лев Францевич  намеревался сперва зайти в кладбищенскую контору, чтобы расспросить о месте погребения, однако наводить справки не потребовалось – свежая могила без ограждения была заметна едва ли не с дороги и, подойдя к ней поближе, он удостоверился в этом, увидав на табличке знакомую фамилию.

Он обратил внимание, что немногочисленные захоронения на этом участке были расположены за пределом основного кладбищенского массива и что забор, отделяющий их от зеленеющего сбоку деревенского луга, возвели совсем недавно. Видимо, это было специально отведённое  место, где погребали самоубийц.

Буквально рядом находилась несколько более старая и уже слегка осевшая могила под скромным деревянным крестом. Не подходя ближе и не вчитываясь в табличку, благодаря лишь секундному озарению мысли, которому за свою многолетнюю карьеру телепата, предсказателя и тайного советника он вполне привык доверять, Лев Францевич  понял, там лежит молодая мать из Волгодонска. На могиле женщины были различимы остатки принесённых, видимо, после Пасхи живых цветов. На холмике у Алексея тоже лежал кем-то давно принесённый и уже увядший букетик гвоздик.

У предсказателя оказался с собой небольшой букет герани, который он молча возложил на могильный холм.

Солнце, всё ещё по-весеннему нежаркое, стояло высоко, весело щебетали птицы, нежно салатная листва тополей и акаций, казалось, распыляла и разбрызгивала по небу и по всему миру радость обновления и новой жизни. И, как всегда водится в таких случаях, тенистые и влажные надгробья, по которым лишь изредка пробегали бойкие солнечные блики, напоминали о мире другом, сумеречном и неотвратимом.

С минуту наш гость молча постоял возле свежей насыпи и затем уже собрался уходить, как вдруг увидел быстрыми шагами идущего по кладбищенской аллее высокого и статного молодого священника, за которым с трудом поспевала пожилая сгорбленная прихожанка.

— Простите! – он немедленно сделал шаг вперед и обратился к священнику. – Вы могли бы отслужить панихиду по погребенному здесь человеку?

Священник остановился и с удивлением посмотрел на господина в щёгольском костюме и с шейным платком, потом – на могилу Алексея, затем вновь на просителя.

— Мы не служим по самоубийцам, — резко и немного торжественно ответил священник артисту. –  Самоубийство, какими бы ни были его причины, всегда – тягчайший грех перед Богом. Единственно, что вы можете – сами читать заупокойный канон. Но только делать это следует  у себя дома, не в храме.

— Я понимаю. Но ведь совсем недавно вы сами, — артист вызывающе взглянул в глаза священнику, — служили панихиду по этой женщине.

И он указал рукой на могилу повесившейся от безысходности многодетной матери.

Священник опешил и растерялся от подобной осведомленности, но затем взял себя в руки и, стараясь сохранять спокойствие, ответил негромко:

—  Это был особый случай. Её родственники смогли добиться разрешения от самого Патриарха. Выяснилось, что самоубийство этой женщины было не вполне добровольным. Если у тоже вас подобный случай – обращайтесь с ходатайством, возможно, вам пойдут навстречу и сделают исключение.

С этими словами священник опустил взор в знак поклона и намерения прервать разговор. Однако незнакомец поспешил его опередить.

— Я должен вам признаться, что это было не самоубийство. Это было убийство, и убийца – он стоит сейчас перед вами. Этот убийца – я.

— Вы? Но вы же несете чушь! Он застрелился из именного пистолета, об этом писали во всех газетах.

— Совершенно верно. Восстановившись после страшной аварии, получив инвалидность и выйдя с почетом на пенсию, он должен был жить долго. Пусть не очень счастливо, одиноко, в сильной тоске, с периодическими запоями – но определённо долго. Я предсказал ему это.

— Вы – предсказали? Вы что, гаданием занимаетесь? – священник наморщил лоб и сделал шаг в сторону. – Вам известно, какой это грех?

— Известно, святой отец, известно. Но я не гадаю, я просто знаю, что ждёт  в жизни почти каждого человека. Поверьте, определить будущее современного человека с помощью математических инструментов и квантового программирования совершенно несложно. Люди сами задают себе предстоящий путь, вступая на ту или иную жизненную стезю, ставя себе, в общем-то, похожие цели, произнося одинаковые слова и совершая одни и те же ошибки. Мне не составило труда, опираясь на знание его настоящего и некоторых существенных начальных условий,  нарисовать ему развернутую картину будущей жизни.  Единственное, что я забыл сделать – я забыл предупредить его о недопустимости менять программу. Он не должен был выходить из своей колеи, а он почему-то взял, да вышел… И тогда последовал неожиданный для всех нас результат. Я должен был это предвидеть и предупредить его, но не  сделал этого. Я убийца. Mea culpa[*].

— Вы бы на исповедь лучше сходили, — слегка подобрев, ответил священник, который, похоже, уже переставал привычным для себя образом контролировать разговор. И хотя предмет разговора со странным господином и представлялся ему весьма интересным, в силу других дел, по которым приходилось спешить, он был не прочь поскорей прекратить затянувшуюся беседу.

— Да нет, нет, спасибо, тут и так всё ясно… А вы не знаете, кто до меня приносил на могилу цветы?

— Это приходила его бывшая жена.

— Как жена? Разве она не умерла от неоперабельного рака в декабре прошлого года?

Священник сделал шаг назад и с нескрываемым неприятием посмотрел на всезнающего типа. У прихожанки, стоявшей чуть поодаль, вытянулось и побелело лицо.

— Я разговаривал с его бывшей женой, — собравшись с силами, ответил священник. – У неё действительно было онкологическое заболевание, но она с Божьей помощью исцелилась.

— Я этого не знал. И перед всеми этими событиями она его покинула, да? Рискнула сойти с тропы, ринуться в неизвестность?

— Правда. Ушла, родила ребенка, и теперь у неё новая семья. Ещё говорила, что хочет нынешним летом повенчаться.

— Тогда мне теперь всё более чем ясно. Благодарю вас! Желаю вам здравствовать.

Артист поклонился и двинулся прочь. По дороге он хотел положить в копилку для пожертвований, которую держала пожилая прихожанка, какую-то смятую купюру, однако бабушка неожиданно отпрянула, закрыв ладонью щель для опускания денег: «Нет, не надо, не надо!». Тогда он равнодушно сунул деньги себе в карман, потом обернулся и крикнул вдогонку:

— Ну теперь-то вы согласитесь, что он – не самоубийца? Отслужите по нему, я вас заклинаю!

Быстрым шагом предсказатель спустился с косогора к площадке, на которой стоял его жёлтый дилижанс, сел в кабину и завёл мотор. Попетляв по просёлку, вскоре он выехал на автомагистраль и энергично встроился в поток машин, спешащих на юг.

Июньский день продолжал радовать теплом, солнцем и предвкушением хороших перемен. Сухой асфальт привычно и послушно убегал прочь, а раскинувшийся по обоим сторонам бескрайний степной простор окрылял и наполнял сердце не вполне ясными, но приятными и горячими надеждами. К своим многочисленным достоинствам, наш артист оригинального жанра был ещё и неплохим водителем, так что очень скоро, смело маневрируя, он разогнал свой микроавтобус до весьма приличной скорости. Когда же перед ним возникла длинная вереница медленно ползущих тяжелогруженых фургонов, он решительно пересёк сплошную двойную линию разметки и, разгоняя дальним светом фар движущийся навстречу транспорт, пошёл на  затяжной обгон.

Спустя несколько секунд сразу три видеокамеры, выведенные на стационарный пост ГИБДД, зафиксировали это вопиющее нарушение и выдали ориентировку на задержание желтого микроавтобуса. Получив по рации соответствующий приказ, инспекторы сразу в нескольких пикетах выдвинулись на дорогу, чтобы остановить нарушителя, однако тот, не снижая скорости, с рёвом проносился мимо них по встречной полосе.

В оперативной зоне немедленно был объявлен план «Перехват», и на задержание лихача с разных направлений выехали, с включёнными на полную мощность мигалками и сиренами, быстроходные полицейские автомобили. Дежурные у мониторов напряженно следили за показаниями видеокамер, готовые немедленно транслировать группам захвата любую свежую информацию. Был приведен в полную готовность к взлёту полицейский вертолёт, причем на его борт поднялись два облачённых в каски и бронежилеты омоновца с тяжёлым пулемётом.

Но розыски ни к чему не привели. Попавшись в объективы ещё нескольких полицейских камер, жёлтый микроавтобус как в воду канул. Его искали по трассе на удалении до двухсот километров в обоих направлениях, патрульные машины объездили все съезды и станичные проселки, а вертолет с пулемётчиками, получивший приказ на взлёт,  более двух часов барражировал над лесополосами и балками. Тщетно. Дежурному по оперзоне пришлось отменять тревогу. Чертыхаясь и кляня всё на свете, он готовился к неизбежному разносу за проваленный розыск с лишением квартальной премии и права на внеочередной отпуск.

Правда, один молоденький инспектор, работавший у монитора, на полном серьёзе утверждал, что видел на одной из камер, как жёлтый микроавтобус, уходя от неизбежного лобового столкновения, неожиданно поднялся в воздух и, описав над трассой прощальный наклонный круг, взмыл ракетой и унёсся куда-то в высоту. Ему не поверили, а рапорт об удивительном происшествии его начальник порвал и выбросил в урну. Правда, некоторое время спустя офицеры службы безопасности решили проверить записи названной молодым инспектором камеры, однако все файлы за тот день оказались, как на грех,  уничтоженными компьютерным вирусом.

Вскоре наступили самые длинные в году дни, и за напряжённой суетой, рутинными заботами и предсказуемыми случайностями известная нам дорога и все, кто был, есть и будет с нею связан, вернулись в колею привычной жизни.

Удачи и вам!

07-16.X.2012

Оглавление:
Механика и суть глобальных перемен
Капитализация как величайший обман
ACTA, или метафизика отчуждения
Новое средневековье
Почему западное общество не примелет прямого насилия
Возможна ли сверхчеловечность технически и биологически
Что способно дать свободное время
Почему и как разрастается экзогенная иерархичность
Будущее науки, или куда пропадают учёные
Южноевропейская трагедия
Украденные проценты роста
О пользе тишины
Еврейский романтизм
Ближневосточные метаморфозы
Новая религия Нового Запада
Сакральная тайна власти
Новая основа святости и священства
Россия: впереди благородная диктатура?

О дивный новый мир!
О.Хаксли

И бездна нам обнажена
С своими страхами и мглами,
И нет преград меж ей и нами —
Вот отчего нам ночь страшна!
Ф.Тютчев

Механика и суть глобальных перемен

Меня часто упрекают в отсутствии у предлагаемых вниманию публики идей единой теоретической основы. И хотя подобной задачи я перед собой никогда не ставил, попробую сей недостаток устранить.
Если излагать мою концепцию будущего предельно кратко, то сводится она к следующему: развитие мировых производительных сил приближается к такому уровню, когда количество живого труда, необходимого для производства жизненных благ, начинает стремиться к малозначащим величинам, к нулю. Потенциально высвобождается невиданное в истории количество свободного человеческого времени, использовать которое человек мог бы для неограниченного удовольствия или неограниченного развития. Одновременно усиливаются ограничения ресурсные – на планете заканчиваются топливо, вода, пашня. Поэтому общество будущего должно найти способ общественно полезной утилизации человеческого времени при ограничении потребления невосполнимых ресурсов планеты.
Существуют два принципиальных пути решения этой проблемы: принудительное управление мотивациями и потребностями человека и достижение человеком уровня, когда он свободно и самостоятельно сможет формировать свои мотивации и определять потребности.
Первый путь – это экзогенная, реализуемая по принуждению и извне социализация общества. Она может осуществляться по как по жёсткой модели концлагеря, когда рационируются потребности и принудительно устанавливается необходимый функциональный вклад каждого, так и по модели ненасильственной, при которой функциональный вклад назначается мягко, с учетом возможностей человека, и при этом данные возможности определяются к длительному совершенствованию и развитию.
Первая модель во всей своей полноте проявила себя в Кампучии во времена диктатуры Пол Пота в конце 1970-х годов, причем ее подлинными организаторами, о чем сегодня многие забывают, были китайские коммунисты. Поэтому нет оснований полагать, что сегодняшний относительно либеральный строй в Китае – не следствие всемирного закона, по которому всё сущее якобы стремится к демократии, а историческая случайность. Когда на планете начнут заканчиваться углеводороды, во многих небогатых странах более выгодным вместо получения продовольствия использовать ограниченный ресурс пашни для производства биотоплива на экспорт, а «излишнее население» — согнать в концлагеря или позволить ему самому умереть от голода.
Реализация второй модели, исключающей столь грубое физическое насилие, предполагается в более развитых и богатых странах. Отношения рационирования в технократических обществах в полной мере смогут быть введены путем всеобъемлющего вовлечения человека в тот или иной производственный, научный или социальный процесс в качестве устойчивого функционального элемента. Человеку, который в силу данного императива определён становиться сверхузким специалистом или исполнителем, для которого традиционные отношения свободного найма станут заменяться пожизненным трудоустройством и чье здоровье и благополучие будет теперь зависеть от трудовой и социальной лояльности, представляется возможным навязать любую сколь угодно ригористичную в плане использования ресурсов модель жизни и потребления. Например, вместо традиционной ресурсоёмкой пищи употреблять «продукты из пробирки» или вместо коттеджей и квартир проживать в небольших пластиковых боксах с минимумом потребления энергии на кондиционирование и обогрев. При этом, если вознаграждением за лояльность будет становиться значительное продление активной и здоровой жизни с помощью новейших биомедицинских технологий и формирование через телесный и психологический комфорт образа счастья, которые К.Фрумкин назвал «фелицитарной политикой», а наказанием – ниспровержение «на дно», то подобный строй окажется весьма и весьма устойчивым. Управляя градациями лояльности и наказания – подобно тому, как сегодня центральные банки управляют мировой финансовой системой через операции на открытом рынке и политику резервирования, можно будет долго и успешно поддерживать подобное общество в устойчивом состоянии. Скорость и направления его развития — соотносить с планами научно-технологического прогресса и с объективным прогнозом ресурсов. А в более отдаленной перспективе – с движениями климата и биосферы Земли, по факту сделав человечество системным элементом ноосферы.
Подобное общество я назвал технологическим социализмом и предсказал его возникновение в странах «золотого миллиарда». Экзогенная иерархичность Запада, опирающаяся на институциализированную власть старых политических и финансовых элит, в условиях ужесточения ресурсных ограничений и при одновременном переизбытке производительных сил и возможностей потребления абсолютно самостоятельно, значительно быстрее теории Маркса и революций, приведёт западное общество к экзогенной социализации.
Однако что произойдет, если на путь подобных социально-технологических трансформаций вступит общество с иным типом иерархичности? Например, с образуемой отношениями кооперации и самоуправления иерархичностью эндогенного типа? Хорошо понимаю, что подобный тип иерархичности, имевший место в древней орде или казачьей «вольности», сегодня не существует. Однако его возрождение на новой технологической основе потенциально возможно: в частности, в условиях, когда укоренённые в человеке живые знания окажутся общественно более ценными и востребованными, чем капитал. Иными словами, когда сложный, творчески насыщенный труд качественно начнёт превосходить по результатам труд простой и аддитивный. То есть начнёт превосходить тот самый тип труда, овеществлённый накопленный результат которого образует основу капитала.
В том, что с прогрессом науки и технологий знания рано или поздно должны прийти капиталу на смену, сегодня мало кто сомневается. Вопрос лишь в том – в рамках какого общества подобное произойдет? Если в рамках общества с состоявшейся иерархичностью, функционирование которого и управление которым осуществляется гигантскими промышленными и финансовыми корпорациями, чью капитализацию всегда можно возвысить до любой наперёд заданной величины, — то свободные знания никогда не смогут превзойти и затмить собой капитал в качестве самостоятельной силы. В подобном социуме носители знаний никогда не обретут значения самостоятельной производительной и общественной силы, их удел – «верхняя палуба» на корабле технократического социализма. Возможно также, что капитаны корабля Нового Запада научатся со временем обиходиться и без трудноуправляемых «гениев» – например, когда тысячи функциональных работников, сорганизованных по технологии распределённых вычислений, смогут в качестве «суперкомпьютера» с человеческим интеллектом в плановом режиме генерировать необходимые новации.
Но давайте на минуту допустим, что «экономика знаний» где-либо сможет начать развиваться «с нуля», не опираясь на закостеневшие за столетия институты корпоративной собственности и финансовой власти, а создавая взамен последних их альтернативные аналоги. Технологическую возможность для такого сценария дают современные биотехнологии вместе с технологиями искусственного интеллекта и робототехники, благодаря которым производство значительной части необходимых людям материальных благ, пищи и энергии уже в самом ближайшем будущем сможет осуществляться на новой и весьма некапиталоёмкой технической основе. Финансовую возможность для подобного сценария предоставляет качественное изменение действия закона стоимости, когда за счет преобладания в стоимости товаров новой экономики компоненты знаний, то есть результата сложного живого труда, над компонентой труда овеществлённого, образуется принципиально иная основа денег. Если расхожий образ «денег из воздуха» был прежде не более, чем констатацией той лёгкости, с которой дельцы преобразовывали в капитал овеществленный чужой человеческий труд, то теперь появляется возможность создавать капиталы из «воздуха» иного рода – из знаний, интеллекта и творчества их непосредственного обладателя.
В «экономике знаний» резко снизится промежуточный, технологический спрос, поскольку благодаря биологизации и роботизации производств сократится потребность в покупных ингредиентах и комплектующих – в идеале готовые конечные блага смогут вырабатываться в рамках всего двух переделов: биореакторным получением необходимого типа сырья и его автоматизированной обработки. Рухнут обороты мировой торговли сырьем, резко сократится денежная масса.
Притягивая деньги из существующей финансовой системы и одновременно генерируя новые деньги, которые будут считаться более обеспеченными и «весомыми», подобная параллельная экономика обретет высокий темп развития и со временем сможет стать мощной общественной силой.
В этом случае старые промышленность, старые агробизнес и финансовая система быстро утратят свою незаменимость и экзистенциальную ценность. В новой параллельной экономике корпоративные отношения, приводящие к сверхконцентарции собственности и результатов ее использования, смогут быть заменены широкой частной собственностью и кооперативной моделью распределения результатов в соответствии с количеством использованных в процессе создания благ знаний и живого труда, а не по номиналу владения. Основным видом собственности в подобном новом обществе станет обустроенная жизненная среда в качестве вместилища его основного актива – человеческого интеллекта, в то время как производственные фонды начнут дешеветь, и в пределе этого процесса станут не капитальной, а расходной частью производства.
Капитал, таким образом, обретет качественно новую природу, оторвавшись от созданного овеществлённым трудом своего изначального материального базиса и переместившись в сферу живых человеческих знаний и талантов. Несмотря на объективные различия людей по когнитивному и творческому потенциалу, капитал будет распределён значительно равномернее, нежели сегодня, поскольку его станет невозможно накапливать исключительно с помощью денег. Общество, использующее подобный капитал, станет поэтому более справедливым, а социализация в нём общественных отношений будет происходить на основе координации, свободного и добровольного информационного обмена, а не через отчуждение с последующим перераспределением – поскольку отчуждать свойства разума невозможно.
В подобном обществе люди сумеют не только развить и усилить свои способности до сверхчеловеческого уровня, но и будет просто обязан это сделать, чтобы сохранить свою социальную и экономическую дееспособность. Успехи биомедицины и продление жизни сведут на нет влияние биологических ограничений. Сверхчеловечность как преодоление сил природы живой волей и разумом начнёт проявлять себя в самых различных формах, от науки и до монашества, что в социальном плане будет означать пребывание человека в весьма широком элитарном слое. Иными словами, пропуском в элиту общества станет личная сверхчеловечность. Возможный отказ от чести и бремени сверхчеловечности с возвращением в «ветхий прежний мир» станет исключительно результатом свободного выбора, но не результатом социальной дискриминации.
Для того, чтобы подобное общество смогло состояться, помимо доступности технологий высокого уровня необходимо также физическое пространство, в пределах которого новая экономика и соответствующая ей жизненная среда сумели бы сложиться в сложное и самодостаточное многообразие. Экономика биотехнологий предполагает наличие обширных пространств, в пределах которых значительную часть необходимых человечеству энергоёмких процессов могли бы выполнять биологические структуры, экспонируемые солнечным светом. На территории Голландии или Люксембурга новой страны не построить, равно как и не построить ей на сверхперенаселённых (7.3 человека на гектар сельхозугодий!) землях Китая. А вот заброшенные на сегодняшний день миллионы гектаров российской пашни – лучший, пожалуй, ресурс для старта «параллельной страны». О чем я недавно написал книгу — «Параллельная Россия» (http://www.ozon.ru/context/detail/id/7580011/).
Возможно, что именно в практическом воплощении данной конкурентоспособной альтернативы угрюмому технократическому социализму Нового Запада и заключается теперь историческая миссия нашей страны. Хотя, как мне представляется, даже если мы окажемся не в состоянии эту миссию выполнить, свободный человеческий дух продолжит икать пути обретения пространства и формы для сохранения полноразмерной природы человека. Как знать, не начнут ли со временем возникать в пустынях или свободном океанском пространстве «параллельные новые Англии» или «новые Германии»? Или не попытаются ли люди вырываться со своей неусмирённой волей в иные физические или метафизические измерения?
Новый тип общества, конечно же, не станет спасительной идиллией, в нём останутся и острые углы, и тени. Новое общество превзойдет «технократический социализм» Нового Запада в части раскрытия человеческого потенциала — ибо сверхчеловек, приближающийся к богочеловеку, эффективней и сильней «распределенного суперкомпьютера» из функциональных импотентов. В сверхчеловеке также навсегда разрешиться проблема утилизации свободного времени – для подлинного творчества времени никогда не будет хватать. Однако, напротив, организация рационирования в условиях «технократического социализма» будет происходить не в пример эффективней. Банальная нехватка ресурсов, которую в какой-либо конкретный момент окажется невозможным восполнить с помощью технологий, способна стать роковой для общества сверхлюдей, если они не разовьют в себе способность к добровольному самоограничению. По всё той же причине ограниченности определённой группы ресурсов переход «в сверхчеловечество» может оказаться сопряженным с конкуренцией и насилием, в результате которых императив разума и свободной воли, обязанный составлять основу этого перехода, сможет быть подвергнут сомнению. Нетрудно представить, с какой лицемерной истовостью Новой Запад начнёт реагировать на малейшие факты «ущемления» чьих-либо прав в «обществе сверхлюдей»!
Тем не менее, если люди не хотят потерять свою природу, им ничего не остается, кроме как искать пути и пробовать жить по-новому.
Вот вкратце мой план о том, как отложить конец человеческой истории.

Капитализация как величайший обман

Человеку всегда не хватает денег, и лучшая отговорка от перемен – это сказать, что денег на их осуществление нет. Разумеется, с подобной точки зрения нет и никогда не сыщется денег на «параллельную страну».
В то же время деньги обладают преинтереснейшим свойством: они всегда в необходимом количестве появляются там, где нужны, и не появляются там, где без них можно обойтись. У нищего непременно найдется пятак на похлёбку. Если человек способен купить автомобиль, у него всегда будут иметься деньги на бензин, если же способен завести загородный дом с парком – всегда будут деньги на садовника. Если же наш субъект дорастёт до уровня очень крупного банкира, то тогда он сможет, привлекая деньги на финансовом рынке и инвестируя их через цепочку посредников любой наперед заданной длины, по известной из учебников формуле денежного мультипликатора формировать сколь угодно значительный платежеспособный спрос. Например такой, что на его покрытие на планете перестанет хватать парков и садовников, и придётся постоянно выдумывать новые объекты и модели потребления – от компьютерных гаджетов до хитроумных финансовых инструментов.
Весьма мягкие последствия мировых кризисов 1998 и 2008 г, не идущие ни в какое сравнение с «великой депрессией» 1929-1933 гг, можно объяснить тем, что раздувание пузыря сверхпотребления в мировой экономике в последние десятилетия не выходит за рамки известных пределов, определяемых и контролируемых финансовой элитой западного мира. Существует мнение – хоть и неафишируемое, но прочно укоренённое в головах «мирового среднего класса», — что эта денежная эмиссия, обогащая богатейший людей Земли, пусть в меньшей степени, но столь же обогащает и «мировой средний класс». Ведь от искусственно форсируемых оборотов всемирного потребления немало перепадает и благонамеренным обывателям, трудоустроенным в банках, транснациональных корпорациях и сфере услуг. Что бы ни происходило в мире, эти люди всегда будут верить в «американскую демократию» как верят они во всесильность и всеблагость хозяев мировой финансовой системы, имена которых известны, но которые, подобно имён божества, не принято произносить вслух.
К сожалению или к счастью, но они ошибаются. Главнейшей задачей «финансового божества» является сохранение существующей в мире экзогенной иерархичности, что сегодня возможно только путем приведения стран «золотого миллиарда» к технократическому социализму на основе функционализации человека. Со временем функционализрованное и счастливое население, объединенное на своих рабочих местах в подобие распределённых суперкомпьютеров, сможет вести контроль за автоматизированными процессами производства материальных благ и генерировать инновации.
Генерирование инноваций – важнейшее условие конкурентоспособности и прогресса любой общественной системы. И пока «человеческие суперкомпьютеры» ещё не созданы, приходится опираться на традиционный механизм, связанный с творческим поиском и гениальностью. Вот почему сфера генерирования и коммерциализации инноваций становится сегодня основным полем, куда притекает и где утилизируется мировая денежная эмиссия.
Действительно, ни одна из сфер традиционной экономики не порождала в последние годы такого количества миллиардеров и просто звезд бизнеса, как эта nouvelle economie. Интернет, который должен был стать дополнением к телефонным коммуникациям, превратился в самый быстрорастущий и капитализированный сектор мирового бизнеса. Десятки людей, привнеся в него свежую идею или нехитрое электронное устройство, стали миллиардерами, десятки тысяч – долларовыми миллионерами и т.д. Следом идёт столь же бурно развивающийся сектор биомедицинских технологий. Добиться успеха в нём несколько сложнее, чем в конструировании социальных сетей, зато отдача от биомедицинских технологий будет на порядок выше, и уже в ближайшем будущем капитализация биомедицинских компаний потеснит интернет-бизнес. То же самое можно сказать и о новых пищевых и сельскохозяйственных технологиях, о технологиях новой энергетики, новых материалов и т.д.
Любой автор и создатель подлинных инноваций в ипостаси творчества уже является сверхчеловеком. Которого, как мы знаем, в дивном мире Нового Запада быть не должно. Но и без которого на сегодняшнем этапе невозможно инновационное развитие. Данное противоречие разрешается очень просто: такие сверхлюди становятся бенефициарами рынка инноваций с его искусственно раздутой капитализацией, за счёт чего получают законное вознаграждение и формируют мощную мотивацию для остальных. Но это – всё.
Накаченный деньгами инновационный рынок порождает в сообществе инноваторов массовый успех, однако нисколько его не закрепляет. Вся логика обслуживающего инновации венчурного бизнеса сводится к тому, что возросшие «с нуля» инновационные компании обязательно должны продаваться, осыпая своих создателей золотым дождём, после чего состоявшиеся инновации переходят в распоряжение крупных корпораций. Которые, в свою очередь, либо поглощаются корпорациями ещё более крупными, либо оказываются связанными отношениями собственности с мировым корпоративным ядром. Которое, как известно, сегодня образуют 1318 компаний, контролируемых «суперанклавом» из 147 компаний, находящихся, в свою очередь, в ведении 10 крупнейших финансовых институтов — эти цифры несложно перепроверить из исследования швейцарских математиков «The Network of Global Economic Control», опубликованного в сентябре 2011 года.
Как правило, заработанные инноваторами деньги тратятся на потребление – на красивые автомобили, яхты, дома… Будучи людьми умными, они прекрасно понимают, что сохранить эти деньги в долгосрочном плане невозможно. Сверхбогатство, превышающее нормальные человеческие потребности, быстро превращает инноваторов в обычных буржуа и навсегда гасит в них все зачатки сверхчеловечности.
Поэтому потомки Гейтса и Джобса будут, скорее всего, спокойно и размеренно трудиться в чужих корпорациях по контрактам пожизненного найма, с чипами в головах.

ACTA, или метафизика отчуждения

В феврале 2012 года многих странах Европейского Союза– в основном, на востоке Европы, — прошли шумные протесты против ратификации ACTA — международного торгового соглашения по борьбе с контрафактной продукцией (Anti-Counterfeiting Trade Agreement). В некоторых странах ратификацию ACTA даже пришлось отложить.
На поверхности лежит нежелание «продвинутых» молодых людей платить за музыку и видео, которые они привыкли бесплатно и неограниченно скачивать из интернета и иметь в связи с этим риск досмотра и изъятия в аэропортах ноутбуков и сотовых телефонов. Однако представляется достаточно странным, чтобы респектабельные главы правительств и торговые комиссары были столь озабочены сохранением доходов деятелей шоу-бизнеса, представляющих, как известно, далеко не лучшую часть человечества.
На самом деле, под эгидой ACTA речь идет о создании принципиально новой международной организации, ответственной за контроль за оборотом всей совокупности авторских прав и, прежде всего, научно-технологических знаний. Но, в отличие от Всемирной торговой организации, имеющей дело, главным образом, с оборотом классических товаров, которые в момент продажи одновременно присваиваются и отчуждаются сторонами сделки, новая организация собирается заниматься делом странным и едва ли не метафизическим: контролем за присвоением благ, которые в принципе не могут быть отчуждены! Знание или произведение искусства не может быть рассматриваться отдельно от автора. Допустимо, заплатив деньги литературным неграм или бедному художнику, выдать роман или картину за собственное творение, но совершенно невозможно купить право, по которому автором «Гамлета» или «Джоконды» станет некий нувориш!
Однако с помощью АСTA подобное станет реальным. Инноватор, продав некой корпорации права на свое открытие, теперь не сможет самостоятельно и в собственных интересах продолжать работу в том же направлении. Он не сможет свое открытие усовершенствовать. Он не сможет использовать полученные результаты при разработке другой темы. Ведь, подписав договор купли-продажи, он согласился с отчуждением не просто очередного продукта своего творчества, а с отчуждением связанной с этим продуктом свой творческой способности как таковой. Даже если несогласный с этим автор изменит внешность, имя и место жительство – механизмы АСTA отследят и уничтожат все «незаконные результаты» его творчества.
Согласимся, что традиционные механизмы защиты патентного и авторского права, действующие уже третью сотню лет, не заходили столь далеко…
Поэтому АСTA направлена не столько против пользователей, сколько против всего сообщества инноваторов — учёных, инженеров и прочих творцов новой реальности. А если заглянуть ещё глубже – то окажется, что и против сложного труда как такового — труда, очень трудно поддающегося отчуждению и редуцированию в простой труд, овеществлённый результат которого как раз образует основу традиционного капитала. На пороге общества нового типа, в котором капиталом должны служить знания, а элита – должна образовываться из живых носителей этих знаний, ACTA встает на защиту именно старого капитала и старой элиты.
Сама история подготовки ACTA, которая на протяжении ряда лет осуществлялась в полнейшем тайне, и о которой стало известно благодаря вездесущему WikiLeaks, говорит об исключительно степени серьезности, которую финансовая и политическая элита стран «золотого миллиарда» сегодня придает тотальному контролю за сферой знаний. Когда ACTA или её некий модификант будут приняты, то наряду с не менее спорным законопроектом законопроектом S510, в конце 2010 г внесенным на рассмотрение в Сенат США и запрещающим под предлогом «борьбы за безопасность» производство сельскохозяйственной продукции вне сфер деятельности крупных корпораций, они в полной мере конституируют правовой каркас «дивного прекрасного мира» Нового Запада.
Кстати, недавно узнал, что в Нью-Йорке образовалась сеть по нелегальной торговле… свежим цельным молоком. Те, кто когда-либо пробовал молоко со вкусом химии из американских супермаркетов, хорошо поймут, о чём идёт речь. Заказы пока собираются и обрабатываются через интернет, после чего бутылки с натуральным молоком полуподпольно, едва ли ни как запрещённый наркотик, развозится курьерами по указанным адресам. Сеть постоянно находится под угрозой облав и готова к уходу в глубокое подполье…
Тем не менее, «молочная мафия» в Нью-Йорке – не система, а исключение. Традиционные западные общества на удивление спокойно, если не покорно, приняли и АCTA, и аналогичные ему механизмы ограничений своих имманентных прав. А бурные протесты, состоявшиеся в Болгарии, Словении, Чехии, Польше, Эстонии и других восточноевропейских странах, говорят только об одном – «уходя» в свое время на Запад, народы этих стран не предполагали, что плата «за демократию» будет для них столь высока.

Новое средневековье

Образ «нового средневековья», в свое время предложенный Н.Бердяевым для обозначения новой наступающей непонятной эпохи, утрачивающей рационализм и ясность XVIII-XIX веков, оказался весьма востребованным и удачным. Действительно, двадцатый век при всей своей, казалось бы, рациональной технической мощи с первых же десятилетий оказался погруженным в мистификации. Создание Федерального резерва США и доллара как денег принципиально нового типа, тайны революций и мировых войн, невероятные кульбиты дипломатии, реальные заговоры и конспирологические трактовки реальности, отказывающейся вести себя по рациональным законам, теория относительности и квантовая физика – всё это были свидетельства и проявления новой мировой реальности – подвижной, недетерминированной, непредсказуемой в линейных моделях.
И хотя мировая реальность подобными свойствами отличалась всегда, во времена Ньютона и Лапласа возникла иллюзия, что она может быть сведена к элементарным и в конечном счёте познаваемым моментам. Эпоху, соответствующую этим представлениям, Бердяев назвал «дневной», предположив, что ей на смену движется эпоха «ночная». Каковой, собственно, и стал весь двадцатый век. Мы знаем почти все тайны и понимаем практически всё, происходившее в XVIII-XIX веках, но по-прежнему затрудняемся объяснить слишком многое из того, что происходило совсем недавно. Если, конечно, не сводить происходившее в XX веке к надуманным теориям прогресса.
Наверное, глубинной основой большинства мистерий «нового средневековья» XX века явилось противоречие между технократическим, построенным на рациональных основах характером цивилизации и уходящей корнями в седое прошлое экзогенной иерархичностью. Причем экзогенная иерархичность – свойство отнюдь не одного лишь западного мира, она доминирует в большинстве современных стран, включая Китай, Индию, Россию и даже «революционный» Египет. Нет её, правда, в Сомали и не будет в Афганистане после того, как после ухода оттуда американцев движение «Талибан» вновь возьмёт власть. Но будущее мира всё равно определяется не в этих землях.
Четкий образ замкнутой иерархичности – один из основополагающих признаков подлинного средневековья. Скрытая, замикшированная иерархичность – признак наших дней. Однако различие – не в форме подлинной власти. Различие заключается в последствиях её решений, в том числе и решений ошибочных, случайных, но при этом многократно резонируемых технической и информационной мощью нынешнего века.
Поэтому для того, чтобы средневековый по своей сути тип экзогенной иерархичности стал адекватен нашему «новому средневековью», необходимо совсем немного — упорядочить «общество модерна». В то время как публика, просаживающая своё время в «твиттерах», с упоением будет забавлять себя длящейся иллюзией свободы, реальные обстоятельства жизни, занятости и социальных перспектив будут постепенно перемещать людей в жёсткий функциональный мир.
И тогда окажется, что корпоративная модель «технологического социализма» — практически полный аналог средневековой цеховой организации, что прикрытые многоуровневыми системами контроля и безопасности банки и аэропорты – аналоги замков, а усиливающиеся мистические настроения – возрождение средневекового фатализма. Грядущая функционализация труда, жёстко и навсегда привязывающая человека к определённому роду деятельности и исключающая возможность самостоятельного «горизонтального трансфера» — также из рода средневековых цеховых узаконений. Учитывая же высочайшую резистентность средневекового общества, которое продержалось, как-никак, целых полтора тысячелетия, можно предсказывать и весьма высокую степень устойчивость грядущего Нового Запада.
Казалось бы, что согласно принципу отрицания, любой альтернативный Новому Западу проект должен быть антисреденевековым. Являться проектом модерна.
Не обязательно. Альтернативная новая экономика, основанная на примате знаний и сложного труда, в части характера трудовых отношений также во многом оказывается аналогичной средневековой цеховой организации. Более того, расширяя возможности нередуцируемого узкой специализацией труда, новая экономика переводит цеховую организацию из замкнутого партнёрства или цеховой мини-иерархии на качественно новый уровень современного кооператива с эндогенной иерархичностью. Если принять неотчуждаемый, цельный труд за естественный стандарт труда для человека (ведь никто не оспаривает, что труд Бога – изначально цельный, стало быть, у человека, созданного по Его образу, характер труда также должен быть цельным), то эпоху машинного производства, редуцировавшую труд до элементарных простых операций и позволившую приступить к стремительному накапливанию отчужденного простого труда в капитале, следует рассматривать как исторический эксцесс. Эксцесс, не столько предопределённый необходимостью сообщить импульс развитию производительных сил, сколько неумением человечества обеспечить их развитие иным путём.
С позиций исторического детерминизма «иные пути» сегодня нам представляются невозможными и фантастичными. Но что бы произошло, скажем, если электрические машины, для изготовления которых нужны повсеместно распространённые медь, железо, ткань и стекло, возникли бы не в XIX, а в XII веке, а аппарат математической логики, позволяющий создавать вычислительные алгоритмы, был бы освоен людьми на пару столетий раньше — то есть тогда, когда мировоззрение было цельным, а человеческая душа вполне искренне стремилась к небесной справедливости? И если бы бобовые культуры, позволившие покончить с голодом и активизировать мозговую деятельность людей, были введены в европейские севообороты не в XI, а в VIII веке? Ведь в подобном случае автоматические линии и промышленные роботы могли возникнуть не на вершине промышленной цивилизации модерна, а в рамках как раз средневековой цеховой организации. И тогда знакомая и понятная нам новая эпоха, стартовавшая с XVII века, могла бы начаться раньше и стать совершенно иной. На основе гильдий сформировались бы кооперативы, а обеспокоенные стремительным обесценением земли и своего социального статуса феодалы превратились в прогрессивных зачинателей биотехнологий и биоэкономки – почему бы и нет?
Так что, возможно, одно из назначений новой экономики – исправить этот самый эксцесс. Который, что бы ни говорили в его защиту, в лице капиталистической цивилизации обернулся для мира невиданными масштабами человеческих страданий и крови. А поскольку подобное лечится подобным, то исправление эксцесса вполне может состояться на «неосредневековой» основе.
Тогда слово и дело сверхчеловечности, слово и дело богочеловечества, реализуемые через полноту человеческого бытия, поддерживаемую технологиями, окажутся ни чем иным, как возрождением Ренессанса…

Почему западное общество не примелет прямого насилия

Давно замечено, что западная цивилизация стремится решать свои принципиальные проблемы без прямого насилия. Нет, конечно же, прямое и самое непосредственное насилие, конечно же, применяется и будет применяться в отдаленных уголках мира, однако «внутри себя» все привносимые изменения либо должны заручиться прямой поддержкой большинства, либо, если поддержка невозможна, должны интродуцироваться скрытно, но максимально безболезненно для окружающих– хотя бы в первое время.
Подобный подход в обычных условиях мог бы быть объясним слабостью, однако западная цивилизация сегодня – отнюдь не слаба. Я бы даже сказал, что она значительно сильнее, чем почему-то принято считать.
Феномен «избегания насилия» можно объяснить тем, что в какой-то момент модераторы западной цивилизации обнаружили, что опору на человеческие инстинкты оказывается более «технологичной», нежели опора на разум. Человеческий разум, к которому исконно апеллировала любая разумная власть, обладает одним вредным свойством – он способен соотносить с реальностью когда-то ему обещанное и, обнаружив обман, отказать виновникам обмана в поддержке. В коронационных речах и венчальных молитвах всех европейских монархий содержались вполне конкретные обещания мира, процветания и справедливости – однако экзистенциальная невозможность эти обещания выполнить приводила либо к исчезновению монархий, либо к их преобразованию в представительный институт, давно и ровным счётом ничего не обещающий. В силу аналогичной причины в большинстве развитых стран в настоящее время жёстко выполняется норма о невозможности политикам находиться у власти более 8-10 лет. Ведь даже ничего конкретно не обещающий политик уже одним фактом своего участия в выборах порождает у людей представления о возможности определенных перемен, большей части которых не суждено сбыться хотя бы по причине естественного старения и человеческой слабости их носителя. Понимая это, западная власть в последние годы стремится уйти в тень, стать неперсонифицированной и безответной. Многие ли из читателей способны с ходу назвать имена руководителей Европейского Союза? Весьма скоро и у кормила государств, где публика привыкла ожидать встреч с фигурами, «равными Черчиллю», мы увидим эксцентричных шоуменов, кинозвёзд, защитников прав грибов и прочих ярких, но заведомо ни за что не отвечающих персонажей.
Чтобы человеческое общество в подобных условиях продолжало жить и развиваться, на смену импульсам разума должны прийти импульсы инстинкта. Инстинкт, биологический двойник разума, не нуждается в мотивациях высшего порядка. Но развитие инстинкта нельзя пресечь жёстким ограничивающим воздействием – возникнет импульс боли, в реакции на который у человека сможет оказаться разбуженным спящий разум. А ведь именно разум делает человека непредсказуемым и неуёмным в вечных поисках истины. Ибо даже запретный плод, как известно, первые люди вкусили отнюдь не под воздействием инстинкта.
Массовая культура, «общество потребления», «клиповое мышление», политтехнологи, редукция языка, «культура корпоративного поведения», политкорректность – вот далеко не полный перечень хорошо известных элементов современной цивилизации инстинкта. Но для того, чтобы неизбежные в любой жизни болевые импульсы не приводили к нарушению ламинарного потока жизни, управляемой инстинктом, требуется априорное согласие с инстинктом со стороны сферы разума. В силу последнего обстоятельства все сколь либо существенные новации на Западе сегодня вводят, только заручившись согласием или неведением абсолютного большинства членов общества.
Со временем до 100 процентов людей, проживающих в подобном обществе, научат примерно себя вести, говорить правду, тушить за собой свет и экономить воду. При тотальной системе контроля не должно быть преступлений и убийств, совершенная интеллектуальная система распределения сведет на нет любые конфликты на материальной почве, а торжество политкорректности – похоронит конфликты в области идей. Организаторы и жрецы нового строя будут с гордостью заявлять, что они лишили работы Сатану. Но ведь и к Богу свои народы они так же не приведут!
Подобная странность может быть объяснена лишь тем, что жрецы служат некоему иному божеству. Ничего необычного в этом нет, поскольку стерилизация человеческой неуправляемости, «сотворение света из тьмы», знаменитое 1’escurs esclarzic – это древняя гностическая мечта. Мечта, которая получила возможность реализовать себя только в наши дни, ибо человеческая неуправляемость на протяжении многих веков оставалась абсолютно необходимым условием для технических новаций и социальных перемен. Теперь же, когда западная цивилизация оказалась технически подготовленной к тому, чтобы, накормить, обустроить и проконтролировать своих благонамеренных граждан, она вполне может приступать и к планомерному их обучению «добру».
Поэтому не стоит удивляться, что если когда-нибудь в противоположной «золотому миллиарду» части мира, не до конца сгинувшей в голоде и войнах, однажды сумеет зародиться общество нового типа, опирающееся на разум и свободную волю, то оно, помимо прочего, будет подвергнуто со стороны этих жрецов ещё и самой безжалостной религиозной критике. Лично у меня нет никаких сомнений в том, что альтернативное новое общество, провозглашающее сверхчеловечность как основу подлинного человеческого преображения, немедленно будет объявлено на Новом Западе «царством Сатаны». Что ж, во имя подлинного богочеловечества придётся пережить и такой навет!
Известно, правда, что el sue?o de la raz?n produce monstruos — сон разума рождает чудовищ. Которые когда-нибудь со всей своей неистовой силой обрушатся на социум, лицемерно и самонадеянно провозгласивший свою монополию на «добро». Под пышными одеждами которого окажется ничто иное, как редуцированный до функционального уровня инстинкт ограниченного и жалкого человеческого существа.

Возможна ли сверхчеловечность технически и биологически

Для многих читателей идея новой экономики, сообразной со сверхчеловечеством, представляется вещью утопичной и абсолютно нереализуемой. Однако так ли оно на самом деле?
В самой общей форме новая экономика выводится из отрицания предельных свойств современной экономической модели, развивающейся в направлении к «технократическому социализму»:

Функциональный труд ? Труд сложный и творческий
Сложный труд сводим к простому труду ? Творческий труд несводим к простому труду
Капитал как овеществленный труд ? Капитал как живые укорененные знания
Обмен как отчуждение и присвоение ? Обмен как присвоение без отчуждения
Экзогенная иерархичность, опирающаяся на результат исторического развития капитала ? Эндогенная иерархичность – живая и находящая в постоянном развитии
Корпоративная организация экономики и социума ? Кооперация и самоуправление
Чрезмерно концентрированная частная собственность, в основе которой лежит накопленный капитал ? Широкая и распределённая частная собственность, в основе которой лежат таланты и знания людей

При этом обе экономические модели в одинаковой степени высокотехнологичны — в терминах ближайшего будущего последнее означает, что производство материальных жизненных благ (пища, топливо, одежда, механизмы и т.д.) будет осуществляться с использованием труда все меньшего числа людей, а в перспективе – на практически безлюдных производствах, управляемых искусственным интеллектом. Обе модели также экологичны и ресурсосберегающие – поскольку значительная часть «грязных» производств будут переведены на биотехнологическую основу (химия, сельское хозяйство, переработка целлюлозы и т.д.), в остальных же начнут использоваться чистые технологии. Обе модели опираются на энергетику на основе возобновляемых источников – прежде всего солнечного света, фотосинтетически преобразуемого в биотопливо и топливный водород.
Также обе модели имеют техническую возможность внедрить технологии назначения цен и объемов производства: из-за сильнейших искажений условия свободной конкуренции рыночные механизмы всё равно перестают работать эффективно, в то время как постоянно совершенствуемые компьютерные модели начнут приближаются к уровню, позволяющему оптимальным образом распределять ресурсы и определять цены исходя из степени текущей и прогнозируемой их дефицитности. В 1960-е годы, когда стали появляться первые несовершенные математические алгоритмы аналогичного рода, сформировалось мнение, что на подобной основе должно осуществляться экономическое планирование при коммунизме. Критики тогда возражали, что никакой компьютер не сможет учесть возникновения дополнительного спроса на носки по причине неожиданного протирания дырки, и в силу обстоятельств подобного рода конкурентный рынок никогда не умрёт. Однако в будущем, когда информация о любой дырке сможет быть транслирована через имплантированный в человека микрочип, цифровая оптимизация ресурсов и товаров становится технически реализуемой.
Образ традиционной экономики в новых одеждах — это конгломерат сверхкрупных корпораций, разделивших рынки и мир. Непосредственно производством материальных жизненных благ в ней заняты не более 5% трудоспособного населения, еще 5% на самом верху – это экзогенная элита с «облаком» приближенных, на долю остальных 90% приходится функциональный труд. В зависимости от определённых для общества потребностей внутри этих 90 процентов будут подвижно меняться пропорции управленцев, сотрудников аппарата принуждения и армии, сферы услуг и научно-инженерной сферы. Если число соискателей мест внутри сервисного класса начнёт значительно превышать количество вакансий – а в условиях роста продолжительности жизни подобное неизбежно, — то «худшая» часть населения станет «выводиться из игры». Вряд ли этих людей будут убивать, скорее всего, им дадут умереть в свой природный срок, или же откомандируют на повторную колонизацию обезлюдивших в результате голода и войн окраинных территорий Азии и Африки. Возможно, что в условиях сверхразвитых производительных сил полноценного «золотого миллиарда» не состоится – останутся, скажем, «золотые 500 миллионов», а остальных, невоспитанных и отсталых, невзирая на наличие престижного гражданства, отправят в дальние колонии.
И ещё одно существенное свойство нового старого строя – подавляющая часть функциональных работников, интегрированных в корпоративные структуры на основе пожизненного найма, будут проживают в городах. Ни «одноэтажной Америки», ни «двухэтажной Англии» в новом мире не предполагается.
Каким же тогда может быть образ альтернативной экономики? Мне представляется, что он мог бы выглядеть следующим образом.
Подавляющая часть трудоспособного населения проживает в распределенной усадебной среде городского типа. Старые города в пределах своих исторических центров населены небольшим числом управленцев, хранителями культурного достояния, преподавателями и студентами учебных заведений. «Спальные районы» ликвидированы, на их месте, как я уже однажды говорил, – поля для гольфа.
Производство жизненных материальных благ осуществляется с участием до 50% и даже более от имеющейся численности трудоспособного населения. Но на данную миссию люди расходуют не более 10-15% своего времени. Специализация и распределение труда осуществляются на кооперативной основе. Например, один член кооперативной организации участвует в производстве биохимического сырья. Другой – управляет биорекатором. Третий – отвечает за получение конечных форм, четвёртый и пятый – вопросами совершенствования технологии, и так далее. При этом производственные функции взаимозаменяемы, и люди заинтересованы в их периодической смене, которая обеспечивает полноту знаний и полноту владения технологиями. Добровольное «переквалификация» станет нормой, подобно сегодняшней добровольной перемене любителями своих хобби или спортсменами — видов спорта.
Если в условиях «технократического социализма» до 99% людей будут выведены из сферы реального производства и функционализированы в сфере управления и услуг, то при альтернативной модели максимально возможное присутствие реального производства будет сохранено. Причина проста – при подвижной, эндогенной иерархичности общественного устройства не станет возникать необходимости в искусственном раздувании сферы профессионального управления, которая на определённом этапе начинается использоваться не как штаб, а как инкубатор управленческих кадров, работающий с излишним запасом мощности. Кроме того, широкая распределённость и массовость материального производства, осуществляемого на новой высокотехнологической основе, облегчит для новой экономики процесс её построения, обеспечит ей необходимую децентрализацию и конкурентность. В частности, зашивать в мозги гражданам такого общества микрочипы с целью получения для единой системы экономического планирования персональной информации о дырявых носках не придётся. Кроме того, на порядок возрастёт устойчивость общества при наступлении критических ситуаций – например, если в результате промышленной аварии или военных действий в стране вдруг перестанет работать интернет.
Итак, в рамках альтернативной модели граждане нового общества не менее 10-15% своего времени тратят на производство материальных жизненных благ, стало быть, остальные 85-90 процентов времени – свободно. У второй половины населения, не занятой в реальном секторе, свободны все 100%. В принципе, если не скучно, то можно и не работать совсем, в рамках тех или иных программ социального призрения умереть с голода общество со сверхразвитыми производительными силами своим членам не позволит. Однако принципиальным в нём должно стать использование свободного времени в интересах человеческого развития.
Для кого-то человеческим развитием станет научный поиск, для других – искусство, для третьих – практики умозрительного и духовного постижения Вселенной… При минимуме затрат бесценного человеческого времени на функции управления и оказания услуг.
Существует мнение, что «разрастание сферы услуг» — подлинное благо и едва ли не ключевой атрибут современных и всех перспективных экономических систем. Но это не так. Цифровые технологии и высокоскоростные средства коммуникаций позволяют и эффективно управлять, и предоставлять большую часть услуг на практически безлюдной основе. Так, получение гражданами «государственных услуг» с помощью компьютерного робота – не фантазия, а национальный проект, уже сегодня официально утвержденный и реализуемый Правительством России. Торговля, банкинг, заказ авиабилетов и путевок, консалтинг, первичная диагностика заболеваний и многое-многое другое на наших глазах во все большей степени реализуются через интернет.
Далее, значительную часть операций по обслуживанию самого себя и своего жилья, в том числе полноценных загородных усадеб, люди будут осуществлять собственными силами. Наличие уже упоминавшегося огромного ресурса персонального свободного времени вкупе с современными техническими средствами – от роботов-пылесосов до универсальных садовых тракторов с элементами искусственного интеллекта – позволит обходиться без горничных и садовников. Если не брать в расчет услуги, носящие статутный характер – например, ручную стрижку болонок или омовение гламурных див в купаже девяти альпийских источников — то со временем большую часть работ по обслуживанию себя люди смогут выполнять без привлечения стороннего труда. Равно как и управлять своими частными и кооперативными бизнесами. Так что подлинной основной нового общества является не разрастание сфер управления и услуг, а их радикальное сокращение.
Единственный вид услуг, который не попадёт под сокращение и возрастёт многократно – это персонализированная медицина. Единственный вид управления, роль которого сохранится и окрепнет – это принятие принципиальных, ключевых управленческих решений. То есть не привычная для большинства современных менеджеров имитация управленческой деятельности, а принятие по-настоящему существенных решений, когда руководитель опирается на всю полноту своих знаний, опыта и интуиции и за результаты которых он несет столь же высокую ответственность. Вплоть, не побоимся об этом сказать, до тюрьмы и расстрела.
Возможно, что местом наиболее раннего проявления сверхчеловечности в новом обществе окажется именно сфера управления. Принадлежность к ней будет делом жёстким, высокорисковым, но зато и по-настоящему почётным. В обществе всегда найдется когорта честолюбивых профессионалов, готовых пойти на риск ради успеха и славы. Вряд ли человека, прошедшего через горнило подлинных ответственности и риска, возможно будет когда-либо соблазнять взятками, «откатами» и прочими прелестями современного управленческого процесса.
В дальнейшем сфера сверхчеловечности продолжит расширение и в перспективе охватит значительную, если не подавляющую, часть социума. Предпринимательство станет подлинным творчеством, что послужит возвышению его общественной значимости. Ведь предприниматели сегодняшних дней вынуждены, как бы их не хвалили в журнале «Эксперт», сознательно делать выбор в пользу ограниченности свой деятельности и своих компетенций. Многоплановый, многозадачный человек в сегодняшнем мире никогда предпринимателем не станет, так как для успеха последнему должно сосредотачиваться на чём-то одном. В Гарварде для характеристики подобных сколь угодно умных людей, которые никогда не смогут сделаться предпринимателями, выработали блестящую формулу: too many options!
Сверхчеловечность в широком понимании будет означать преодоление искусственной специализации, ограниченности, функциональной узости человека, восстановление его подлинной многоразмерной природы. Ведь даже высокооплачиваемый работник у конвейера – раб, биологическое дополнение машины. А личность, способная легко управляться с широком комплексом технологий, владеющая глубокими и разноплановыми знаниями, усиленными к тому же мощью аддитивного цифрового интеллекта, личность, способная самостоятельно обеспечивать собственные потребности, проживая при этом в комфортных, по многим меркам аристократичных условиях персональной усадебной среды, – уже почти сверхчеловек.
Незаполненная разница между этим «почти» и подлинной сверхчеловеческой полнотой — есть способность к преодолению уже не материальных, а духовных стихий. Будем считать, что люди нового общества, располагая свободным временем в качестве своего эссенциального и бесценного ресурса, найдут время и пути для духовного преображения и восстановления утраченной богочеловечности.
В завершении считаю нужным опровергнуть мнение об отсутствии у человека физиологических возможностей для достижения столь высокого уровня развития. Например, в силу ограниченности ресурса активной памяти или трудностей при быстром переключении между решениями задач различных типов. Обычно мы либо переоцениваем влияния подобных ограничений, либо имеем дело с ограничениями, которые накладывает на человека его неполная, редуцированная сегодняшняя природа. Ведь когнитивные возможности человека, созданного по образу Божьему, априорно выше нынешних – на что нам, в частности, указывают примеры изредка посещающих наш мир гениев. Как известно, ни одна из попыток отыскать в теле и мозге почивших гениев какие-либо отличия, говорившие бы о мутационной природе их гениальности, успехом не увенчались. Поэтому естественно предположить, что гениальность как раз и является нормой, в большинстве из нас искажаемой несовершенством. Во всяком случае, пока люди не достигли научно подтверждённого предела своей способности мыслить, запоминать и вырабатывать решения, разговоры о физиологической недостижимости сверхчеловечности преждевременны.

Что способно дать свободное время

Главным ресурсом нового общества должно стать свободное время людей. Следующий по значимости ресурс – обустроенная территория, безопасная жизненная среда, и лишь в конце ранга – оставшиеся на планете ископаемые ресурсы.
У России имелся опыт использования не только обширных территорий, но и внезапно открывшегося ресурса свободного времени. И опыт этот, в конечном итоге, был позитивным.
Я имею в виду манифест несчастного императора Петра III о вольности дворянства, изданный в 1762 году. Манифест позволял дворянам не служить, проводя свободное время в путешествиях, на городских квартирах и, конечно же, в загородных имениях. Считается, правда, что этот манифест был не весьма хорош, поскольку проложил дорогу к формированию «класса паразитов».
Но последнее утверждение верно только отчасти. Без паразитов действительно не обошлось, но зато часть народа, получив (пусть даже за счет остальных) практически неограниченный ресурс свободного времени, смогла из функционального класса стать классом творцов. Ведь социогенез русского народа с 1762 до середины XIX века проистекал, в основном, именно в усадебной среде, где сформировались и 90% классической русской культуры, и современный русский язык, и многое-многое другое. Без века русской усадьбы и без расцвета усадебной русской культуры мы не достигли бы и малой доли тех высот, которыми привыкли гордиться.
Отсутствие в наши дни времени и возможностей для массового человеческого творчества – не первейшая, но важная причина того, что страна топчется в цивилизационном тупике. Имея и ресурсы, и деньги, мы не в состоянии творить. Не способны сегодня не только предлагать миру цивилизационные новации, но даже придумывать новые автомобили и гаджеты.
Правда, большая часть мира, включая Китай, сегодня пребывают в таком же функциональном тупике. Поэтому все идеи, изобретения и новации сегодня приходят в мир из стран Западной Европы и США, в которых удалось сформировать весомую социальную прослойку, располагающую временем для творчества и «креатива». И в силу этого обстоятельства будущее мира, увы, пока что определяется именно там.
Альтернативная экономика не только позволит обойтись без эксплуатации «крепостных», но за счёт доступного присутствия самого широкого круга реальных дел многократно усилит творческий потенциал людей. В результате чего времени на пьянство и разврат, которыми меня обычно упрекают оппоненты, в новой усадебной среде почти не останется.

Почему и как разрастается экзогенная иерархичность

Экзогенная иерархичность не только опирается на богатства, власть и влияние старых политических и финансовых элит, но и постоянно воспроизводится на самых различных уровнях общества, в котором она укоренена.
Так, практически каждый человек, достигший определенного общественного положения и уровня влияния, считает нужным окружить себя подчинёнными. Причем даже в том случае, если возложенную на него работу он способен выполнять самостоятельно. При отсутствии текущих возможностей взять на работу заместителей, помощников и прочих подчинённых подобная задача будет оставаться одной из определяющих в деятельности нашего руководителя, и он будет продолжать целенаправленно стремиться к тому, чтобы со временем оказаться на вершине пирамиды, возведенной собственными руками.
Лишь очень небольшое число людей, прежде всего обладающих незаурядным творческим потенциалом и честолюбием мастеров, не спешат выстраивать собственную иерархию, предпочитая пребывать в круге равных себе профессионалов или довольствоваться одиночеством. Однако подобное поведение сегодня – тоже ненормальность. Получается, что современное общество либо превращает уже мало-мальски значимых и нужных для своего состояния и развития людей в мелочных стяжателей почитания, либо убивает их одиночеством.
В центральных контрах ведущих банковских учреждений дореволюционной России численность сотрудников не превышала 50-70 человек, в Америке начала XX века она была ненамного выше. В головном офисе современного российского банка – пыхтят не менее тысячи руководителей и клерков, а каждый региональный филиал стремится приблизиться к штатным параметрам центра. За океаном – подобных сотрудников уже десятки тысяч. А ведь решение о кредита или о крупной финансовой транзакции по определению есть индивидуальный волевой акт ответственного за него руководителя, при принятии которого он должен самостоятельно проанализировать и взвесить все риски и «прокрутить» в своей голове возможные сценарии. При этом посылка, исходя из которой десятки сотрудников готовят боссу «информацию для решения», а босс, поразмыслив, решение принимает – изначально ложна. Мозг босса физически не способен полностью и осмысленно принять аналитическую информацию от множества подчинённых, в лучшем случае он акцептирует её частично или принимает чужие выводы на веру. Но в таком случае вся нижестоящая пирамида оказывается не вполне и нужной! Ведь эксперт, транслировавший боссу собственные выводы, не отвечает за конечный результат – как же, он не владеет информацией во всей её полноте, не видит внутренних связей… Но и босс волен теперь столь же легко уйти от ответственности в случае провальных результатов – для этого ему достаточно заявить, что эксперты его неверно информировали или не смогли убедить.
Чтобы найти выход из этой патовой ситуации, в изобилии плодятся всевозможные корпоративные регламенты и стандарты, часть из которых со временем перекочёвывает в сферу законодательства. Подобное, в частности, случилось с нормативно-справочной документацией в сфере строительства и промышленной безопасности. Если когда-то царский инженер, целиком и полностью отвечая за безопасность завода или железнодорожного моста, самостоятельно и глубоко анализировал и просчитывал реальные факторы опасности, то теперь подобная работа в значительной своей части сводится к увязыванию бесчисленных СНиПов и Правил проектирования. Так что если мост, построенный в наши дни, рухнет в полном соответствии со СНиПом – никто из авторов не пострадает. Заведомая переутяжелённость, «перестраховочность» отечественных строительных и промышленных норм – одна из причин высоких затрат и низкой эффективности в нашем народном хозяйстве. В остальном мире ситуация схожая – там также под благовидными предлогами вовсю идёт утяжеление строительства и производства стандартами типа ISO, TQM, HAССP или ITIL. В своей практике я сталкивался с абсолютно фантастическими нормативами, например, с требованием МЧС оснащать все зерновые элеваторы гигантскими ёмкостями со сжатым азотом – для закачивания газа в подсводные и надсводные пространства в случае пожаров. К счастью, подобные предосторожности пока по факту у нас не прижились – ни на одном элеваторе в России ничего подобного до сих пор пока нет. Однако особой радости сей факт не прибавляет, поскольку свидетельствует о набирающем обороты глобальном процессе: размывание ответственности в процессе экспансии экзогенной иерархичности с неизбежностью будет компенсироваться всё новыми регламентами и стандартами, без оглядки на их противоречивость и заведомую чрезмерность.
Экзогенная иерархичность расползается не только по деловой сфере, но и в других областях — в муниципальном управлении, в образовании, в науке… Этот процесс не приносит никакой дополнительной пользы, снижает качество управления и пожирает ресурсы, однако совершенно не может быть остановлен. Ведь именно через него управленческое сословие формирует для себя непоколебимую опору-пирамиду, а также утилизирует энергию и время всё возрастающего числа людей, которые объективно оказываются «лишними» в технократическом обществе, где на производство материальных жизненных благ требуется все меньше и меньше общественно необходимого времени. Противники В.Путина не перестают кричать на митингах, что он-де сформировал «государство чиновников» — ан нет, национальный лидер здесь ни при чём, наша страна в этом процессе лишь следует общемировой тенденции. В рамках которой бизнес также давно сформировал и будет продолжать наращивать сопоставимые с чиновничьей ордой полчища «офисного планктона».
В пределе своего развития подобная система управления способна охватить практически всё население, не занятое в реальном производстве, чья доля уже весьма скоро может приблизиться к 90%. Каждый «сверчок» на своем «шестке» будет вести четко обозначенную функциональную деятельность, сводимую к приему информации от нижестоящих звеньев, её обработке в соответствии с персональным регламентом и передаче результата «наверх». Неизбежные в подобной системе погрешности и «шумы» будут нивелироваться методами стохастического анализа, параллелизацией обработки данных, а также развитием и совершенствованием у работников функциональных свойств. А вот на самом верху пирамиды, где небожителям всё-таки приходится максимально самостоятельно и ответственно принимать важнейшие решения, объявляя войны и решая судьбы мира, работать, скорее всего, продолжат «по-старинке» — с опорой на глубокое личное понимание ситуации и помощь свыше. Мистический компонент никогда эту сферу не покинет.
В альтернативном типе общества, основанном на развитии сверхчеловеческих качеств и порождающего в этой связи подвижную иерархичность эндогенного типа, решения смогут приниматься быстрее и быть более эффективными. Правда, ценой за это важное конкурентное преимущество станет реальная ответственность исполнителей. Вплоть до самых крайних и болезненных мер.
Вы скажете, что большинство людей риска не любят и потому предпочтут остаться в прежнем – пусть тошнотворном, но зато безопасном мире? Не обязательно. Равенство для обыкновенного человека вероятностных мер успеха и неудачи с субъективной поправкой на дискомфорт переживаемого риска с неизбежностью приведут его в «функциональную» половину мира, сделают преданным и искренним её адептом. В случае же сверхчеловечности всё происходит иначе, поскольку качественно изменяется понятие вероятности: власть сверхчеловека над природной стихией ограничивает всевластие богини случая Тахэ, и мера успеха начинает преобладать.
Иными словами, неограниченная личная ответственность, соединенная с глубоким и всесторонним знанием предмета, сокращает природную вероятность неудачи. Успех становится нормой, не нуждающейся в специальных инструментах управления собой. Так, я не знаю ни одного примера, когда бы мост, возведенный в прошлом талантливыми российскими инженерами, рухнул из-за банальной ошибки. Ведь в своей профессиональной сфере эти инженеры были подлинными сверхлюдьми.
А если кто не согласен с таким выводом – пусть вспомнит, как в мае 2010 году едва не рухнул новый мост в Волгограде, над проектом которого трудились тысячи функционализированных инженеров под руководством, надо полагать, не одной сотни руководителей.
Поэтому, когда в обществе победившей экзогенной иерархичности начнут падать мосты и здания, или – страшно помыслить! – в офисы перестанет подаваться электричество, в результате чего вся грандиозная система управления, оставшись без коммуникаций, столь же банально и безответственно обратится в прах – тогда люди, возможно, задумаются над альтернативой.

Будущее науки, или куда пропадают учёные

Едва ли не каждую неделю в мире выходят прогнозы с очередным перечнем десятка топ-технологий будущего, которые «изменят мир». Учитывая интересы массовой аудитории, их составители обычно включают в них предполагаемые новации в области персональных цифровых устройств и медицины, совершенно не утруждая себя более глубоким анализом технологического будущего человечества.
Спору нет, медицинские технологии сегодня находятся на пике развития. Прогнозы о скором приходе в жизнь клеточной терапии, персональных вакцин от онкологических заболеваний, технологий самоклонирования органов, продления жизни и прочих чудес – по большей части реальны.
А вот прогнозы о «цифровом рае», когда сила мысли и движения глаз будут управлять компьютерами, мобильными телефонами и прочими гаджетами – надуманы и спекулятивны. Авторы этих прогнозов, скорее всего, не могут прийти в себя от двух грандиозных успехов в данной сфере – успеха Microsoft, придумавшего и выпустившего на рынок устойчиво работающие и ориентированные на массового пользователя операционные системы, и успеха Apple, придумавшей удобные интернет-планшеты. Но всё это – больше коммерческие, нежели технологические проекты, опирающиеся на стремление массового потребителя обращаться к интуитивно-понятным готовым сервисами. Если пятнадцать лет назад верхом совершенства считались встроенные в сотовый телефон будильник и калькулятор, то сегодня, похоже, достигнут предел и по количеству, и по качеству. Современное мобильное устройство способно одновременно поддерживать разговор с несколькими абонентами, транслировать телепрограммы, поддерживать интернет-сервисы, сообщать с своему владельцу с предельной точностью его географические координаты, молниеносно информировать о поступлении в продажу новых товаров, о новинках детройтского автосалона и кулинарных рецептах, только что одобренных самой Ксенией Собчак – только вот зачем? Ведь дальнейшее совершенствование интерфейсов и повышение скорости беспроводного обмена цифровыми данными уже давно упёрлось в физическую способность человека их воспринять и обработать.
Поэтому единственное направление, по которому развитие средств персональной коммуникации и обработки данных имеет реальную перспективу – это компьютеризация мозга и нервной системы человека. Скорее всего, именно в рамках данного процесса и будет происходить добровольное вживление чипов и иных цифровых устройств в человеческий организм. Разумеется, люди старших поколений, старомодно озабоченные апокалиптическими пророчествами, на подобный шаг вряд не согласятся, они и любому iPad-у до сих пор предпочитают телефоны с механическими клавишами. А вот если на подобного рода новации поведётся молодежь с её массовой и некритичной верой в доступные и яркие симулякры прогресса, то у составителей рейтингов технологических новинок будущего работы прибавится. Ведь совершенствование киборгов – тема поистине безграничная.
Однако если обратиться к более серьезным и глубоким технологиям, например в той же компьютерной сфере, то на наиболее доступном для внимания публики уровне мы неожиданно обнаружим полноценную мировую гонку в области создания суперкомпьютеров. Формально на сегодняшний день побеждают в этой гонке японские конструкторы, на втором месте – Китай, у США – шестое место, Россия – лишь во второй десятке. Однако что происходит на уровне следующем, связанном с созданием математических моделей и алгоритмов, способных использовать всю эту невероятную и постоянно увеличивающуюся вычислительную мощь? Для составления прогнозов погоды или управления городскими светофорами, как об этому пишут в популярных изданиях? Думаю, что нет.
Если согласно данным ОЭСР не менее 75% мировых затрат на науку и исследования, финансируемые бизнесом, связаны сегодня со сферой биотехнологий и медицины, то, очевидно, в том же направлении должны концентрироваться усилия разработчиков компьютерных супералгоритмов. А подлинно фундаментальной задачей в этой сфере является управление генетической информацией с целью её использования при управляемом синтезе биополимеров и, не побоимся этого сказать, для создания живых организмов. И в этой-то сфере приоритет США трудно оспорить.
Накопление баз знаний о кодировании возможными комбинациями генов пептидных связей белков и их многоуровневой структуры – грандиозная информационная задача, которая на порядок сложнее расшифровки геномов. Накопление и обработка информации о триллионах и триллионах связей в системах «ген-белок» позволит обнаруживать и описывать интересующие исследователей закономерности биологического синтеза. Следующая задача – создание баз знаний, устанавливающих связи между структурой белка и его свойствами, прежде всего – на внутриклеточном и ферментном уровнях. Задача третья – моделирование синтеза белков с заранее заданными необходимыми свойствами. И, наконец, четвёртая задача – проектирование новых генов и новых ДНК. Именно проектирование, а не перенос генетических фрагментов других организмов в расчете на возможный нужный результат, чем мировая биотехнология занимается достаточно давно.
Сначала простейшие синтетические ДНК будут использоваться в рамках управляемых биореакторных процессов, направленных на получение в промышленных масштабах биополимеров или лекарств. Но следующим шагом будет уже создание полноценных синтетических организмов. И, разумеется, не в порыве научного вдохновения, а на основе планомерного и всестороннего их компьютерного моделирования.
Но и на этом биотехнологический прогресс вряд ли остановится. Вполне возможна и целенаправленная корректировка синтеза аминокислот, конструирование и получение несуществующих в природе синтетических аминокислот и принципиально новых белков и ферментов.
Излишне объяснять, сколь грандиозными могут быть результаты даже от частичного решения перечисленных задач! В принципе, речь здесь может идти даже о человеческом бессмертии. Или о создании биологических приёмников и передатчиков, работающих, подобно организмам экстрасенсов, в «тонких» полях, способных транслировать информацию из «горнего мира» и загружать в него свою…
Но даже если брать более приземлённые результаты биотехнологий, соединенных с компьютерной мощью, то, помимо медицинских приложений, станет возможным создание новых живых организмов, способных продуцировать идеальные продукты питания и химические вещества, заменяющие продукцию мировой химической индустрии. Или – создание новых растений, способных превращать солнечную энергию в чистейшее биотопливо или в «топливо будущего» — водород. Причём делать это с коэффициентом полезного действия не 0.16%, как происходит сегодня на среднемировом гектаре пашни, а на уровне, приближенном к теоретическому пределу к.п.д. фотосинтеза, составляющему около пятнадцати процентов. Что касается топливного водорода, то он, скорее всего, будет вырабатываться с помощью принципиально нового биотехнологического процесса – биофотолиза.
Подобные биоэнергетические технологии смогут обеспечивать львиную долю энергетических потребностей человечества даже в том случае, если когда-либо будет реализован управляемый термоядерный синтез или же подтвердится, что ископаемый природный газ – не продукт органического происхождения, а продуцент земной мантии, то есть поступает в земную кору практически бесконечно. Всё дело в том, что поддерживать на планете термостатический баланс, высвобождая ранее депонированную энергию, невозможно — безопасной для климата может быть только энергия, отобранная и аккумулированная от поступившей на Землю в течение года энергии Солнца. Кроме того, сжигание через биотопливо и биоводород солнечной энергии абсолютно безопасно и с точки зрения радиационной безопасности и пылевого загрязнения атмосферы.
Правда, может случиться так, что спасительные для человечества биоэнергетические технологии появятся лишь после того, как по причине роста спроса на биотопливо в условиях снижения добычи традиционных энергоресурсов в мире элементарно перестанет хватать продовольственных продуктов. Ведь население планеты растёт, энергетические потребности идут вверх, неизменны лишь количество доступной пашни – 1.5 миллиарда гектаров, да ещё неизменны показатели урожайности, рост которых на сегодня практически прекратился … Чем не идеальный механизм для манипулирования миром со стороны тех, кто на ближайшие десятилетия, обладая продовольственной и ресурсной достаточностью, сумел также и более остальных продвинуться в понимании и освоении механизмов, управляющих биологическими процессами и самой жизнью!
Тройка перечисленных выше технологий – суперкомпьютеры, биоконструирование, биотехнологии – с точки зрения цивилизационной состоятельности народов и планирования будущего имеют сегодня точно такое же значение, как в сороковые годы имели технологии атомного оружия. Подлинная борьба за будущее давно переместилась из окопов и пулемётных гнёзд в научные лаборатории. Правда, в тех странах, где лабораторий мало или их нет вообще, этого предпочитают не замечать.
А в мире между тем пропадают учёные. Не совсем, конечно, пропадают, а неожиданно исчезают из привычного круга научного общения и профессиональных контактов. Обычно – уезжают в США, Великобританию или Германию, перестают отвечать на электронные письма бывших коллег и даже перестают публиковаться. Иногда оказывается возможным встретить их на конференции одного из американских научных обществ – из рода тех, где присутствующим запрещено вести виде- и звукозапись выступлений, где общение ограничено и служит лишь для фонового обмена информацией, а из кратких публикаций докладов совершенно невозможно понять, в какой всё-таки организации теперь работает исчезнувший специалист.

Южноевропейская трагедия

«Европейский долговой кризис», удушающий сегодня Грецию, ближайшими жертвами которого должны пасть Португалия, Испания и Италия, разразился как раз ко времени начала реиндустриализации Запада. При этом очевидно, что при всём цивилизационном единстве Нового Запада реиндустриализация в полном объеме состоится лишь в США, Франции, в Германии и Японии. Великобритания и Швейцария сохранят роль финансовых центров, скандинавские страны будут младшими партнёрами Германии в новой экономике, страны восточной Европы – резервуаром человеческого материала с приемлемым уровнем культурной идентичности. Для стран же южной Европы пока что видится лишь одна перспектива – субтропического огорода и курортной зоны.
Масс-медиа стран Европейского Союза не устают восторженно повторять, что по итогам 2011 года экономика Германии демонстрирует завидный рост, безработица снизилась до минимальных значений, а германские предприятия завалены заказами. И что причина этого успеха – в неких никому не ведомых «болезненных реформах», якобы проведенных десятилетие назад.
Первое утверждение, действительно, похоже на правду. Экономика Германии растет, что позволяет стране сосредотачиваться на собственных проблемах и задачах. Если в декабре 2009 году один из ведущих германских концернов предлагал российской компании, в которой я тружусь на должности консультанта, комплект прецизионного энергетического оборудования за 2.1 миллиона евро, то в феврале 2012 года они запросили за ту же самую поставку уже 4.9 миллиона, и наотрез отказываются говорить о снижении. Рост за два года в 2.3 раза в условиях конкурентной экономики нелогичен и не может быть объясним никакой инфляцией! Старье, которое научились делать в Китае, постоянно дешевеет, а цены на оборудование подлинно высокого класса – только растут и, похоже, его немногочисленные производители вовсе не заинтересованы в широком распространении своих изделий по миру.
Что же касается «болезненных реформ», якобы прошедших в Германии — то таковые точно не были связаны с социальными рестрикциями, которые сегодня навязывают грекам. Видимо, эти «реформы» определялись формированием новой системы управления и контроля за ведущими корпорациями Старого Света. Из того, что лежит на поверхности, бросается в глаза переход очень значительного числа компаний индустриального ядра Европы под контроль американского капитала. Похоже, подобные процессы происходят и в европейском финансовом секторе. Так что к 25 января 2012 года, когда президент США Б.Обама в своей речи перед Конгрессом провозгласил старт возрождения американской промышленной мощи, фундамент реиндустриализации в лице обновленной индустрии Германии и Франции в полной мере был сформирован.
В силу каких-то причин Америка – при всей самодостаточности — в своем развитии предпочитала и предпочитает опираться на технологии и изделия из Старого Света. Внутри почти всех американских небоскрёбов – стальные конструкции из Люксембурга, европейцами были созданы атомная и космическая индустрии США. Полная технологическая автохтонность Америки, достижимая в принципе, рано или поздно разрушила бы единство Запада, обрубила корни его финансовых и политических элит. Поэтому США, Франция и Германия, несмотря на все ситуационные разногласия, в долгосрочном плане всегда будут пребывать в едином блоке с широкими, но четко распределёнными полномочиями. Так сказать, в рамках отношений функциональности на метауровне.
А если вспомнить мой тезис о переходе Запада от свободного конкурентного общества к технократическому социализму, то исторический франко-германский опыт социализации, а также доведенные до совершенства французская административная система и германский корпоративный инжиниринг в полной мере окажутся актуальными и востребованными в новом мире.
Что же касается общеевропейского «долгового кризиса», то он приведет не столько к сокращению государственных расходов, пенсий и зарплат в Греции и у других её товарищей по несчастью, сколько к ликвидации их национального капитала в качестве самостоятельного центра решений и производительной силы. Решать и производить отныне будут в исключительно в США, Франции и Германии.
Печальная история Греции и других стран Южной Европы, когда платой за короткий по историческим меркам период искусственно раздутого сверхпотребления становится потеря экономической самостоятельности и самодостаточности, есть ни что иное, как концентрированное выражение судьбы остального мира, которому в ближайшие десятилетия предстоит проследовать от эфемерной свободы к настоящему рационированию и функционализации. При этом странам европейского юга еще повезло: в них не допустят голода и необратимой депопуляции. Европейский огород и курорт должны содержаться в образцовом порядке!
И тогда обновлённая, возродившаяся в качестве нового центра сила Германия рано или поздно вспомнит о Силезии…

Украденные проценты роста

В странах, переживающих одну за другой волны кризиса, не перестают считать проценты падения или роста ВВП – две десятых, минус три сотых и так далее… Как будто бы речь идет об умирающем больном – хотя, как известно, в отличие от людей крупные социальные объекты выказывают на порядок более высокую жизнеспособность. А если уж умирают – то соответствующий процесс растягивается на десятилетия. Однако минус полпроцента ВВП – это почти всегда смертный приговор коалиционному правительству средненькой европейской страны. А плюс процент – уже охранная грамота.
Со стабильностью валового внутреннего продукта можно было бы согласиться, если происходило это в условиях абсолютно состоявшегося, сытого и беспроблемного общества. Когда жизнь расписана на дни и месяцы вперед, и никто не намерен оспаривать свое положение и уровень состояния. Но ведь ничего подобного в мире нет!
Миллионы людей в Греции, Италии, Португалии и других государствах, страдающих от отсутствия экономического роста, несомненно готовы приложить немалые трудовые усилия, чтобы заработать больше. Сменить машину, отремонтировать дом, оплатить учёбу для детей… Многие согласились бы едва ли не на любую работу: ведь всякий из нас, если припечёт, в состоянии потаскать на стройке кирпичи или вырастить на пустыре мешок картофеля. Сумма подобного рода индивидуальных усилий, создающих новую стоимость, как раз результировалась бы в необходимом росте национальных ВВП.
Однако подробного не происходит. Работы нет, стройки заморожены, поскольку банки превысили лимиты по рисками, а у девелоперов нет заказов. Одного страстного желания таскать на себе кирпичи недостаточно, чтобы построить себе новый дом или заработать на него. А картошку на пустырях растить запрещено, так могут оказаться несоблюдёнными европейские стандарты пищевой безопасности.
Вот и получается, что миллионы людей, страстно желая жить лучше и готовые для этого работать не покладая рук, не могут пальцем пошевелить! Специализация и разделение труда, которыми столь гордится современная цивилизация, на самом деле убивают естественное и абсолютно законное право человека использовать свой труд для того, чтобы произвести дополнительную стоимость, часть которой – забрать себе. Человек лишен полноты своего «экономического бытия», которое сегодня опосредуется миллионами связей с другими экономическими субъектами и институтами. Когда экономика растёт и эти миллионы связей непостижимым для непосвященных образом обеспечивают преобразование атомарных частных усилий в симфонию сложнейших производственных цепочек, то этой фантастической гармонией принято восхищаться и гордится. Но зато когда экономика тонет – то идут ко дну, словно скованные единой цепью и лишенные всякой возможности к самостоятельному спасению, и все её участники.
Греков лишь можно обнадёжить лишь тем, что, поскольку им посчастливилось начать тонуть в пределах западного мира, со временем будет предложено спасение через уже упоминавшуюся функционализацию, то есть превращение людей в элемент глобального корпоративного механизма. Скорость вращения шестерёнок в этом механизме будут регулироваться извне, в соответствии с экзогенным планом, согласно которому каждый начнёт зарабатывать столько, сколько ему определёно и тогда, когда это будет необходимо. За этим механизмом будут хорошо следить, благодаря чему заржаветь, надломиться и окончательно пропасть в нём шестёренкам не дадут.
Об альтернативе подобному обществу я уже писал. Там, где приветствуется сложный взаимозаменяемый тип труда, там и цепочка, по которой импульс индивидуального намерения жить лучше транслируется на всю экономику, будет несоизмеримо короче.
Возможно, мы когда-нибудь начнём ясно и остро понимать, что всеобъемлющее разделение труда, специализация, дистилляция навыков и знаний – не всегда благо, как нас тому учили и продолжают учить. И что в пределе своем они имеют распад на безсвязнные кванты вещества, на сколы бывших смыслов.

О пользе тишины

В какой-то момент политика высшего руководства страны стала до неприличия публичной. Нет-нет, у власти всегда оставались хранимые за семью печатями политические, военные и, конечно же, коммерческие секреты. Однако в сфере действий, назначение которых – управление и развитие общества – нынешняя публичность вплотную приблизилась к демагогии.
Современная российская власть, распоряжающаяся гигантским государственным бюджетом и практически полностью контролирующая законотворческий процесс, могла бы без лишнего шума выделить дополнительные деньги на сельское хозяйство или на «доступное жилье». Будет успех – всегда можно о нем объявить и пожинать лавры. Случится неудача – в информационной тишине её не заметят.
Однако все инициативы власти анонсируются столь громогласно и заблаговременно, что создаваемые в результате этого завышенные ожидания публики никогда, ни при каком успехе не смогут быть удовлетворены. Поэтому даже над успешными инициативами властей у нас обязательно будут смеяться.
Особенно – если речь идёт о сельском хозяйстве. Смеялись над Хрущевым, над Брежневым, смеялись над Продовольственной программой 1982 года, с 2006 года смеются над «национальными проектами».
Неужели во всей раскормленной кодле политтехнологов до сих пор не найдется хотя бы один, кто бы посоветовал правителям работать тихо?
К концу правления молчаливого Сталина сельское хозяйство страны едва смогло достигнуть показателей 1913 года, однако все были уверены, что оно только и знает себе, что растёт. И я не готов назвать это обманом – поскольку в той же тишине совершенно неожиданно для страны и мира фантастически возникли «из ниоткуда» первоклассные атомная и космическая отрасли, до сих пор кормящие и спасающие нас.
Вот и нам сегодня кажется, что Америка только знает, что жрёт или бряцает оружием. Поэтому о технологиях, переворачивающих мир, привыкшая к пиару и пересмешкам публика узнает лишь тогда, когда мир окончательно перевернётся, и большинству будет не до смеха.

Еврейский романтизм

В свое время я насчитал в современном российском обществе от 10 до 15 процентов «дееспособных романтиков». Думаю, что я не сильно в этой оценке ошибся, поскольку, во-первых, такие люди в нашей неромантичной стране действительно существуют, и, во-вторых, их число различимо отлично от нуля, так как где-то и кем-то постоянно совершаются поступки, которые невозможно мотивировать одними лишь деньгами.
Я также утверждал, что так называемых «недееспособных романтиков», или «простодушных иждивенцев» у нас – под половину населения, имея в виду людей нейтральных, мирных, склонных к уходу в сень своих проблем и мифологизированного сознания.
Соответственно, остальные 35-40 процентов – циники, различающиеся знаком своей деятельности и готовности к труду.
Но недавно неожиданно для себя я обнаружил, что в группе «недееспособных романтиков» существует подвижная прослойка, легко становящая дееспособной. Правда, и столь же легко возвращающаяся в под защитный панцирь пассивной созерцательности. Это – российские евреи. Но именно те, которые сами про себя говорят, что их написание их национальности состоит из пяти букв, а не из трёх. И которые в своем большинстве ведут непубличный образ жизни скромных инженеров, врачей и библиотекарей.
Яркая социальная публичность всегда играла против евреев, возбуждая в окружающих нездоровый интерес и направляя любой негатив в русло хорошо известных клише. Но архетипы банкира-кровопийца или глумливого паяца уже относятся к сфере цинизма, в которой нет и не может быть извечной еврейской мечты о незаметном тихом счастье – ибо банкиры и шоумены в глазах публики счастливы вполне. Но поскольку подлинное человеческое счастье во всех культурах одинаково, то по-настоящему национальным в этой еврейской мечте является особая хрупкость ограждающих ее конструкций: еврей-романтик сильнее смерти боится оказаться в неловком, смешном положении, он предпочтёт жизнь скрытого неудачника, нежели риск публичной неудачи.
А коль скоро в сегодняшней жизни подлинный успех эфемерен, а неудачи более чем закономерны, то даже доживший до наших дней еврейский романтизм пребывает под спудом нарочитой недееспособности.
И вместо новой творческой энергии, которой российское еврейство могло бы оживить наше костенеющее общество, получаем пересказы старых еврейских мифов, развернутую антологию которых можно почерпнуть, например, из книг Дины Рубиной.
Я подумал об этом в связи с тем, что роль романтиков-евреев в формировании новой сверхчеловечности могла ба быть весьма существенной и важной. Несмотря на все симпатии, которые современное еврейство выказывает Западу (хотя в тридцатые годы евреи в своей основной массе столь же симпатизировали СССР), народ, когда-то избранный Богом, вряд ли согласится стать объектом функционализации. Не станет он на Новом западе и элитарным, управляющим этносом – несмотря на преобладание в подлинной немногочисленной западной элите лиц с еврейским корнями, широкого представительства посторонних в ней не допустят.
Поэтому, если не брать в расчет религиозную эсхатологию, связанную с приходом Мошиаха, то у еврейства, по большому счету, нет другого пути, кроме как принять участие в возрождении общемировой сверхчеловечности. И не в связи ли с подобной перспективой им выпало пережить столь мощную, казалось бы, на века, «прививку от сверхчеловечности» со стороны германского фашизма, который многие не без оснований считают предтечей Нового Запада? Ведь сохранение в грядущем обществе западного технократического социализма непредсказуемой и неуправляемой прослойки «романтиков» — всегда есть величайший риск и угроза.
Окружающим следует с пониманием относится к еврейскому романтизму, часто едва различимому через закрытость и страхи его носителей. А евреям, выбравшим Россию своим домом, совершенно противопоказано лезть на баррикады, пополняя ряды политических радикалов от записных либералов до православных ультра-националистов. Но им же надо и отказаться и от «иронизирующей мудрости» своих мифов в качестве психотерапевтического лекарства и средства самоидентификации. Вместо этих зыбких и неверных основ можно и должно опереться на собственную человеческую экзистенцию. Умный и нравственно развитый человек даже в самых ужасных и затхлых условиях жизни обязательно отыщет внутри себя полноту бытия и будет потенциально способен развернуть её вовне, в мир — как только для этого представится малейшая возможность.
Эстетический образ подобной экзистенции можно почерпнуть, в частности, из творчества Натана Мироновича Мильштейна, великолепного музыканта минувшего столетия, про которого говорили, что в его руках «скрипка звучит мужественно». Чтобы убедиться в этом, достаточно послушать в его исполнении партиты Баха: абсолютная выдержанность и устойчивость формы, местами доходящие до степени апломба, но не пересекающие невидимую черту, отделяющую напряжённое созерцание мира от высокомерия ментора или аскета.
Среди музыкантов всех времен и народов найдется совсем немного тех, кому удавалось бы передать слушателю собственный образ мира, принимаемого со всем его несовершенством и хаосом ради чистой идеи творчества и в качестве пусть не всесильного, но действенного способа привнесения гармонии. Я бы назвал здесь, прежде всего, имена Рахманинова и Мильштейна. Мильштейн замечателен тем, что, обладая более чем скромными возможностями, не создавая музыку сам, он добивался близкого результата. А также тем, что экзистенция, выраженная в его творческом методе и эстетическом наполнении последнего, должна быть близка и понятна еврейской душе.
Свое бытие надо учиться переживать искренне и глубоко. А относиться к жизни одновременно с теплотой и мужественностью. Сделав тем самым первый шаг к обретению власти над собственным бытием. Или, что то же самое — шаг к сверхчеловечности.

Ближневосточные метаморфозы

Устоит или нет правительство Башара Асада в бунтующей Сирии или нет, Россия уже потеряла ровность и приветливость отношений с абсолютным большинством арабских государств. Подобного в истории нашей дипломатии еще не бывало. Россия, всю послевоенную эпоху защищавшая арабов, в основном, «из принципа», практически не имея в арабских странах полноценных экономических и военных интересов, внезапно обрела в их лице системного и непримиримого противника.
Данная метаморфоза стала результатом не ошибок нашего МИДа, а вполне состоявшегося раскола региона между двумя центрами влияния – Саудовской Аравией и Ираном. И раскол этот есть проекция двух важных геополитических инициатив.
Первая инициатива связана с иранским проектом модернизации, который, пробиваясь за границы исторической Персии и шиитское рассеянье, начинает претендовать на лидерство в исламском мире. Атомная и космическая программы Ирана – не столько оборонные инициативы, сколько заявления о своей состоятельности в качестве технологического и цивилизационного лидера исламской цивилизации. А также претензия на собственный цивилизационный проект, который, возможно, со временем смог бы и выйти за пределы региона..
Но в чем тогда состоит противоположная, «арабская инициатива»? Несмотря на колоссальные богатства и финансовые возможности арабских шейхов, никакого модернизационно-технологического дискурса в их странах не наблюдается. Скорее, наоборот, «арабский проект» является антимодернизационным, поскольку направлен к примитивной «уличной демократии», сжигающей энергию миллионов людей в перенаселенных странах без малейшего воздействия на технологическую и производственную сферы. Погружение по-прежнему архаичных обществ Туниса, Египет и Ливии в шариат означает отказ от любых трансформаций – как технологических, так и социальных. Неужели организаторы «арабского возрождения» столь недальновидны?
Вряд ли. Скорее всего, они исходят из наличия вполне состоявшегося технологического лидера. А таковой в регионе один – Израиль. Так что создание «Великого Израиля» первоначально в виде федерации с Саудовской Аравией, а позднее – более широкого государственного союза с другими арабскими государствами – сегодня начинает представляться не столь уж неправдоподобным. Двоюродные братья, как известно, всегда смогут договориться. К тому же арабские шейхи не столь наивны, чтобы не понимать, что накопленные ими за последние 50-60 лет триллионы нефтедолларов, вложенные в инструменты, за которыми давно нет никакого обеспечения, – лишь призрачные знаки богатства, сохранить которое возможно только направив его в строительство принципиально нового технократического общества. Иными словами — конвертировав «бумажки» в новые деньги подобного общества.
Элита нового государства будет опираться на израильских евреев, отвечающих за технологические развитие и за отношения с Западом, в то время как верхушка саудитов будет иметь с ними паритет в делах финансовой системы и контролировать внутренние процессы на арабских территориях.
При этом совершенно не следует полгать, что застарелый конфликт между евреями и палестинцами станет препятствием для государственного объединения. Этот конфликт в свое время был искусственно создан Британской империей, затем долгие годы поддерживался в рамках советско-американского глобального противостояния, сейчас же его подпитывает борьба за внутриисламское лидерство между Саудовской Аравией и Ираном. Ведь если разделить между палестинцами всё финансирование, которое на протяжении десятилетий приходило и продолжает к ним поступать от самых различных субъектов, заинтересованных в продолжении борьбы, то каждый из палестинцев давно должен был стать миллионером и получить возможность купить землю и спокойную жизнь в любом уголке мира. А так – два борющихся друг с другом центра силы в исламском мире — персидский и арабский — используют палестинскую проблему для демонстрации «верности» и «непримиримости». Ибо голоса исламской улицы ещё долго будут нужны обоим.
Сегодня едва ли не основным фактором радикализации «палестинской улицы» является её колоссальный культурный и поведенческий разрыв с израильским обществом. Смею уверить скептиков, что при наличии желания этот разрыв может быть сведён на нет максимум за двадцать пять лет, в течение которых вырастет новое поколение, а «маловоспитанное поколение» отойдёт от дел.
Отсюда необходимым условием создания израильско-арабской федерации является устранение Ирана в качестве геополитического конкурента. Так что война с Ираном и союзной ему Сирией с каждым днём становится всё более вероятной…
Но даже если Израиль и США не решатся атаковать Иран, и спустя 5-10 лет эта страна превратиться в мощный и влиятельный геополитический центр, то и в этом случае учреждение «Великого Израиля» не сойдет с повестки дня и даже станет еще более вероятным. А палестинскую проблему решат, засыпав деньгами.
Ведь смысл «Великого Израиля» — создание в одном из наиболее нестабильных регионов устойчивого и хорошо структурированного «младшего партнера» Нового Запада. В котором, помимо прочего, также отразится и предполагаемая будущая структура мира, разделенного на центр силы и технологий и архаичную функциональную «окраину». Возможно, чтобы данная модель сработала в глобальном масштабе, она должна будет прежде проявить себя на Святой Земле…
Как России относится к подобной перспективе? Пока что – просто допустить её принципиальную возможность. Затем — поддерживать с «Великим Израилем» нейтральные отношения, торговать, осуществлять, поелику возможно, культурные обмены и т.п. Новое государственное образование не будет ни арабским, ни сионистским, в нём, по большому счету, умрёт политическая идея сионизма, связанная с возвращением еврейского народа в Эрец-Исраэль.
В дальнейшем перед евреями, равно и как перед всеми другими народами, задумывающимися о будущем, встанет дилемма выбора между функционализацией или преображением человеческой природы, выбора между киборгом и сверхчеловеком.
Поэтому, скорее всего, в предстоящем мире люди начнут самоорганизовываться не по признакам национальной идентичности, а по этим двум критериям.

Новая религия Нового Запада

Высказанный мною в свое время тезис о высокой вероятности формирования на Новом Западе новой синтетической религии на основе ислама (неоислама) связан не с экстраполяцией роста мусульманской диаспоры в Европе и Америке, а со всё более заметным тяготением новой цивилизационной модели Запада к ограничению доступа в высшие сферы познания и свободного человеческого творчества, к упорядочиванию горизонтальной структуры социума. По большому счету, речь в моей модели идёт не о принятии Новым Западом ислама в качестве квази-официальной религии, а об истреблении внутри себя остатков христианства. Общество с тотальным контролем над личностью не может являться христианским по определению. И хотя подобное общество столь же не соответствует подлинному исламу и даже во многом оскверняет его – ибо Всевышний, по меньшей мере, создал человека без чипа в голове, — именно на основе ислама с его сверхразвитыми регулятивной и социальной функциями организаторы Нового Запада будут стремится сформировать новый этос для населения «золотого миллиарда».
Традиционный ислам, остро нуждающийся в снятии внутренних противоречий путем кратного расширения уммы и обретения образа вселенскости, скорее всего, с пониманием и нейтральностью отнесется к неизбежной адаптации и привнесению в свое учение новых элементов и идей. К тому же даже формальное принятие «золотым миллиардом» религии угнетённой «мировой окраины» позволит на продолжительный период эти два мира духовно примирить.
Непредвзятый наблюдатель с каждым годом находит всё больше свидетельств того, как политические элиты США и Евросоюза не столько расширяют присутствие в своих странах элементов ислама, сколько формируют политкорректный и благоприятствующий исламу общественный фон. Борьба, которую сегодня ведет Запад с «Аль-Кайедой» и с радикальными исламскими проповедниками – это не атака на ислам, а борьба за удаление из ислама непримиримых радикальных элементов, мешающих конвергенции. Да и на противостояние с Ираном Запад толкает не угроза «появления атомной бомбы в руках аятолл», а четкое понимание того, что в случае успешности иранского модернизационного проекта Запад утратит контроль за исламской идеей. Ведь если технократическая эволюция ислама осуществится не извне, и изнутри исламского мира, то установление планетарного гомеостаза с «золотым миллиардом» во главе придётся на неопределённое время отложить.
Правда, западное общество еще далеко не готово к запланированным для него метаморфозам. И если массы среднего класса легко поддаются «социализизации» на основе новейших технологий контроля и навязываемых изменений в сознании, то из среды консервативной «средней буржуазии» неожиданно начинают прорываться фронда и оппозиционность. Сформированная в условиях конкуренции, политической и духовной свободы, эта достаточно многочисленная прослойка долларовых миллионеров и потомков благородных родов Старой Европы оказывается сегодня едва ли наиболее ревностным поборником сохранения Западом христианских ценностей и христианской цивилизационной идентичности. Выражая её интересы, лидер британских консерваторов Дэвид Камерон осенью 2011 г призвал к искоренению практики «мультикультуризма», а возможный кандидат от Республиканской партии на выборах Президента США Рон Пол в феврале 2012 г заявил, что его страна «движется к фашисткой системе, при которой страной вместе руководят правительство и наиболее крупные бизнесмены» и после установления которой американский народ ждут «авторитарная форма правления и нарушения гражданских прав». Браво!
Казалось бы, в контексте подобного «христианского ренессанса» лежит и успех другого соискателя поста Президента США от республиканцев – мормона Митта Ромни. Всем очевидный религиозный и бытовой ригоризм мормонов, община которых в элите Америки играет роль весьма значительную, мог бы служить свидетельством незыблемости традиционных устоев Запада и опровержением моего тезиса о «неосламе». Однако боюсь, что это – не так.
И дело даже не в том, что мормонизм трудно назвать христианским учением в силу отрицания им божественной природы Христа и Троицы — что сближает его с несторианством и роднит с язычеством. Подлинная загадка мормонизма скрыта в его учении о загробном мире, согласно которому все люди, за исключением сознательно, гласно и открыто принявших сторону Сатаны, после кончины гарантированно попадают в одно из трёх соподчинённых «царств света». А едва ли главной земной задачей мормонов, которых всегда отличал рационализм и открытость к научному познанию мира, является более чем странная деятельность по формированию всемирного генеалогического древа, в которое записываются сотни миллионов, если не миллиарды ныне живущих и давно умерших людей без разделения по вере и национальности. Зачем?
Я нахожу данному феномену лишь одно объяснение: учение мормонов не просто различает в загробном мире функциональную иерархию человеческих душ, но и предполагает за своими адептами в этом мире право на власть и управление душами усопших людей. Отсюда становится понятной обязанность каждого мормона привнести в генеалогическую базу своей церкви как можно большее число имён – видимо, именно этими душами ему обещано руководить в поствитальном бытии. Иными словами, в учении мормонов идеал экзогенной иерархичности и функционального соподчинения начинает простирается из земного мира в мир тонкий, а его адепты вполне серьёзно намереваются образовывать собой будущую иерархию новых «ангельских чинов».
Бытование подобного рода представлений, которые в иных случаях посчитали бы бредом, в доктрине религиозной группы, формирующей политическую, военную и технократическую элиты Соединенных Штатов, может говорить только об одном: замена в рамках Нового Запада традиционного свободного и конкурентного строя на общество «человека функционального» — не выдумка футурологов и антиглобалистов, а состоявшийся и набирающий обороты всемирный процесс. Организаторы которого сформировали для себя развёрнутую апологию грядущего неравенства и соподчинения людей, «распространив» её до самых что ни на есть горних пределов.
А также со всей серьезностью технократов рассматривают поствитальное существование в качестве основы бытия человечества после того, как Земле закончатся ресурсы или в силу природных катаклизмов и войн наша планета станет непригодной для биологического существования человеческого рода.
Так что учение мормонов имеет все основания для того, чтобы уже в скором времени образовать религиозно-философское ядро Нового Запада. Не замеченное в чрезмерном прозелитизме, это учение идеально подходит на роль одной из «тайных доктрин» правящей элиты, с некоторых пор задумывающейся, надо полагать, и о сохранении власти за пределами своего земного бытия. При этом внутри неканоничной и подвижной «публичной доктрины» мормонизма легко могут быть выстроены мостки, связывающие её с многочисленными неканоническими группами западной христианской ориентации, а также с исламом. Так, объединяющей точкой мормонизма с вероучением ислама может стать акцент на признании Иисуса одним из пророков при соотнесении всей полноты спасения с Богом-Небесным отцом.
Если это так, то немногочисленным консервативно настроенным американцам и европейцам не останется ничего иного, как искать варианты и пути эмиграции – в том числе, почему бы и нет? — в Параллельную Россию. С учетом изложенного выше, бегство к нам десятков тысяч «скромных миллионеров» или потомков Каролингов и Габсбургов со временем перестает казаться фантастикой.
Но для этого Параллельная Россия должна суметь и успеть состояться. Стать страной, сочетающей новый технологический уклад с сохранением человеческой свободы, практикующей, вместо экзогенной иерархичности, иерархичность эндогенную, а вместо идеала функционализации –нацеленность на развитие сверхчеловеческих качеств, на бытие богочеловека.
Ведь мистической альтернативой функциональной земной иерархичности, переносимой на небеса, является порядком подзабытое богочеловечество – право каждого на достижение и раскрытие в себе бесконечных по глубине и силе подаренных Богом возможностей и талантов. На пути к которому все люди равны, о чём с одинаковой убедительностью проповедуют и каноническое христианство, и традиционный ислам.
И которые, в силу этой причины, в Параллельной России не потребуется ни объединять, ни разъединять.

Сакральная тайна власти

Когда я писал о возможности и желательности формирования на основе нового технологического уклада Параллельной России, речь не шла об аморфном сетевом недогосударстве на основе «ухода» несогласных «в интернет». Идеи самоорганизации, плодотворные при создании новой технологической и жизненной среды, перестают работать в сферах, где необходимо принимать решения в условиях ограниченности ресурсов, в сферах внешних сношений, обороны, и безопасности. Сетевое, «облачное» государство беззащитно и недееспособно. Поэтому я предложил конвергенцию России «параллельной», новой с «Россией ветхой» — что обеспечило бы государственное правопреемство и одновременно вывело бы легитимность обновленной власти на принципиально новый, не поддающийся оспариванию уровень.
Но для того, чтобы обновленная государственная власть заработала, совершенно недостаточно подготовить для неё комфортные кабинеты и написать конституционные законы. Представители власти должны быть носителями некой сакральной тайны, чьё назначение – не мотивируемый материальными благами высший смысл.
Речь, конечно же, идет об элите элит, связанных со сферами безопасности, внешней политики и финансов. Именно подобные сверхузкие группы формируют подлинные механизмы в политики США. Именно это имел в виду Сталин, когда называл партию «орденом меченосцев». Вы можете представить себе директора ЦРУ, которого перекупает агент Кремля? Или Дзержинского, анализирующего гешефты от своего возможного перехода на сторону белой эмиграции?
И в то же время именно по причине отсутствия скрепляющих идей высшего порядка все без исключения руководители России последних десятилетий (или, будем политкорректны, практически все), с лёгкостью соглашались на размен идеалов. Как говорится, не стало неподкупных, остались не подкупленные.
Эту проблему многие видят, но решения предлагаются, в основном, неадекватные. Обычно речь идет о том, чтобы прогнать с верхних этажей «предателей» и укоренить там «любящих Россию».Беда, однако, в том, что сегодня мистической любви к России почти не осталось, а любить отражённые образы утраченных сущностей можно в любой точке планеты. Чем турецкий лавр хуже русской берёзки?
Давно растаяли и наивные надежды на то, что пришедшие в коридоры высшей власти выходцы из советской системы госбезопасности образуют некий «орден патриотов», связанных если не тайными посвящениями, то хотя бы общей боевой судьбой. Ничего из этого не вышло. Если многие из бывших резидентов с охотой соглашались предать свою страну и товарищей за средненькую американскую пенсию, то для состоявшихся или возможных в будущем предательств более высокого порядка актуален лишь вопрос цены и персональных гарантий безопасности…
Отсутствие у власти сакральной тайны приводит к расцвету политтехнологий, в результате чего общество перестает восприниматься как синергичный целям власти субъект, и управление им начинает выстраиваться на манипулировании. Смертельную тоскливость выборного сезона 2011-2012 гг в России можно объяснить только тем, что и власть, и оппозиция одинаково не умеют говорить с обществом на языке более высокого уровня.
Не выручит и предлагаемый иными «генезис новой элиты России» через возрождаемую ныне сословность, закрытые клубы и даже тайные общества. Все подобные институты с заведомо более древней историей и мистериями подлинной скрытой власти давно работают на Западе, а посему их отечественные аналоги будут вторичны и смешны. Какие тайные знания могут занимать головы сегодняшних царедворцев? Разве что номера тайных банковских счетов?
Поэтому полагаю, что не будет большим преувеличением сказать об отсутствии в нынешних условиях предпосылок и возможностей по формированию в России преданной и дееспособной государственной элиты. Извлекать сущности более высокого порядка из сущностей меньших и тривиальных способен лишь Господь Бог, однако Он пока что Россией не управляет.
Вместе с тем, если национальной идеей когда-нибудь станет преображение человека, то в поисках его путей и смыслов придётся вновь, позабыв о банальностях вроде швейцарских счетов, вновь вторгаться в сакральные области, где записаны замыслы Творца и где хранятся интерпретации всех знаков мира – от законов квантовой механики до шлейфа судеб народов и стран. Подлинная элита помимо власти, записанной привычными знаками законодательных актов, нуждается ещё и в тайном знании о том, каким образом знаки власти будет развиваться, формируя и предваряя новые смыслы для общества и человека. Цель тайного знания элит всегда – это владение ключами семиозиса. Всё остальное – респект, принуждение, деньги – вторично.
Для сегодняшней элиты России, занятой, в основном, делами сугубо повседневными и материальными, владение ключами семиозиса фантастично и иррационально. Но для элиты Новой России — страны, которой предстоит идти принципиально отличным от остальных путем, одинаково избегая вырождения человека через функионализацию в странах «золотого миллиарда» и вырождения через десоциализацию и хаос в странах «окраины», — знания подобного уровня вновь окажутся востребованными.
Ранее я уже обращал внимание на то, что вероятным смыслом цивилизационного проекта, реализуемого элитами близящегося Нового Запада, станет постепенное превращение большинства людей в функциональный элемент ноосферы, при том что представители правящей страты смогут развить в себе нечеловеческие качества – например, приблизившись к существам «тонкого мира», ангелам или демонам, напрямую говорить с Мировым Разумом. Меня, правда, сие особо не впечатляет, равно как не впечатлило и лирического героя у Бродского: «Помнишь, Постум, у наместника сестрица? Худощавая, но с полными ногами? Ты с ней спал ещё… Недавно стала жрица. Жрица, Постум, и общается с богами!»
В то же время проект Параллельной России – это проект генезиса подлинного сверхчеловека, преодолевающего стихию природных и социальных сил благодаря мощной мотивации к преображению, к восстановлению в себе полноты замысла Творца, к богочеловечеству. Поэтому элита новой страны, если таковой будет суждено состояться, получит шанс на развитие в себе богочеловеческих качеств. Наличие последних позволит не только вести диалоги с Мировым Разумом, но и сотворчествовать Творцу в управлении миром и его преобразовании.
При этом, если в Новой России удастся сформировать подвижный, эндогенный тип иерархичности, то для обретения высших смыслов не потребуется создавать тайные общества. Движение вверх по социальной лестнице будет определяться наличием и развитием творческих и когнитивных сверхчеловеческих способностей, и, прежде всего свойства многофункциональности — профессионального владения одним лицом различных знаний и специальностей. Приобщение же к высшим, сакральным смыслам станет, скорее всего, особым результатом персонального духовного развития, яркой и широкой общественной миссией человека, добровольно избравшего подобный путь.
Новая святость, социальное священство – понятия из уже весьма недалёкого будущего. Но их следует начинать осмысливать уже сегодня.

Новая основа святости и священства

Мир не способен жить без Бога, хотя в индивидуальном порядке любой может заявить о своем воинствующем атеизме или пантеизме в терминах «всемирного разума». Прогресс знания и возможность рационального объяснения едва ли не любых тайн природы не изменили данного положения вещей. Поэтому резонно предположить, что в обществе будущего диалог со Всевышним также будет продолжен.
Правда, в отличие от человека времен «научной революции», сверхчеловек будет обладать рядом принципиально новых свойств. Степень контролируемости им явлений мира выйдет на качественно новый уровень, приблизившись, возможно, к уровню, который раньше признавался за сущностями ангельского круга. Сожмётся и, вероятно, исчезнет навсегда тёмная животная сторона человеческой сущности, исследованная Фрейдом и вдохновлявшая основной поток мировой литературы от Достоевского до Гессе.
В связи с этим неизбежны и изменения во взаимоотношениях между людьми и Богом. Правда, строить прогнозы касательно таких изменений – занятие рискованное и малопочётное. И даже не потому, что ни одна каноническая конфессия не готова признавать возможность изменений в обрядовости и догматах, а причине невозможности рационально прогнозировать вещи, относящиеся к Высшей компетенции.
В то же время резонно предположить, что в обществе людей, достигших определенного уровня богочеловечности, то есть личной близости к Творцу, изменятся характер святости и функции священства. Святость и священство не смогут исчезнуть, т.к. полного и окончательного восстановление первоначальной природы человека в новом обществе не произойдет, ибо для этого события у Бога имеется свой собственный срок. Но они не смогут и оставаться прежними.
Критерии святости – разумеется, с помощью Божьей воли – формируются людьми в конкретной исторической обстановке. Человека какого рода люди считают близким к Богу? Какие дефицитные у большинства духовные характеристики люди полагают подлинной ценностью, основой богочеловечества? Вот почему выработку конкретных критериев святости будущего следует оставить будущим поколениям.
Не предваряя их выбора, можно лишь предположить, что из числа путей, ведущих к святости, возможно, исчезнет страдание и, напротив, придут сверхусилия и сверхтрудоспособность, сверхзнание, а также результаты научного творчества, устанавливающие и подтверждающие связь мира и человека в нём с Творцом.
Изменятся также роль и функции священства. Людей преображённых и в той или иной степени достигших богочеловечности, трудно рассматривать в качества паствы, нуждающейся в пастыре. Критерии общественного признания священства значительно возрастут. Скорее всего, священство разделится на два круга: священство социальное и священство высшее. Круг последнего будет весьма ограничен и по свой исключительности даже превзойдет высший архиерейский круг современного священства. Этим избранным, вполне возможно, придётся не просто предстоять перед Небом, но и тем или иным образом участвовать в невидимых битвах за устройство горнего мира. Пусть подобное сегодня звучит невероятно, однако с учетом нынешнего многообразия поствитальных идей, в том числе, например, идеи мормонов по интродуцированию в тонком мире собственной иерархии, соответствующая деятельность обретает вполне предметный смысл.
А вот в круг социального священства утратит сословность, в него сможет войти любой должным образом подготовленный и имеющий к тому желание мирянин. Священство станет непосредственно соединенным с задачами обустройства и лучшей организации человеческой жизни на конкретных территориях, а привнесение святости в повседневную человеческую жизнь сделается его основной задачей. В обществе сверхчеловека святая жизнь, наверное, должна стать нормой.
В обществе будущего начнёт также сокращаться и постепенно исчезать пропасть между умозрительным постижением Бога и практическими делами, между служением и земным творчеством, между молитвой и действием. Реальная жизнь, земные дела станут таким же очевидным путем к спасению, как и чистая религиозность. Измениться психологический код человека, спасение в его понимании станет прочно связанным с социальными правилами и обязанностями труда, творчества, многоплановости и мультизадачности.
Ибо как сказано в Евангелии, «..доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф., 11,12).

Россия: впереди благородная диктатура?

Мысли, озвученные в этой книге, названы неуместными ещё и потому, что большинству из них – явно не место в современной жизни, пронизанной сиюминутными заботами и агностицизмом. Даже приняв авторский план будущего и согласившись с моей трактовкой предельных состояний общества и человека, трудно представить, как соотнести изложенное здесь с заботами сегодняшнего дня.
Думать о будущем, даже весьма неблизком – природная особенность человека, но в наши дни, похоже, она напрочь заблокирована целым рядом представлений, пересмотреть которые люди не готовы. Ну как, в самом деле, пересмотреть идею прогресса через специализацию знания? Или трудовую теорию стоимости, в которой нет места стоимости, создаваемой чистым знанием? Кто решиться переписать Вольтера, Рикардо и Маркса? И даже если их перепишут – то кто всё это сегодня прочтёт?
Можно, конечно, осуществить отрицание на основе сильного религиозного порыва. Как, например, поступают ваххабиты. Но это – тоже путь в никуда.
Поэтому человечество сегодня едва ли не обречено следовать в фарватере западных идей, давно ставших аксиомами. Одна половина мира делает это совершенно сознательно, другая – яростно не соглашаясь, но, в итоге, поступая точно так же.
«Очарование Западом» основывается на двух вещах – на его безусловном историческом вкладе в развитие знания и технологий и на его образе высокой, подлинной свободы. Готов признать, что если бы я жил в тридцатые годы – то тоже, скорее всего, был бы обвинен в «преклонении перед германской технической мощью», а в шестидесятые – мечтал бы об американской «свободе». Что правда, то правда.
Однако за прошедшие десятилетия мир переменился. Технологизм не покинул лоно Запада, однако благодаря интернету и возросшему значению междисциплинарных знаний стал лучше реализуем в других местах, прежде всего в странах с сохранившимся человеческим интеллектом. Прежней свободы на Западе с 11 сентября 2001 года больше нет: все телефонные разговоры и переписка теперь открыты для контроля, электронные средства идентификации и невидимые видеокамеры в спальнях и туалетах добивают остатки privacy, давно закрыты последние настоящие оффшоры и анонимные банковские вклады… Правда, высокий уровень обустройства Запада и сохраняющаяся там гражданская культура поддерживают иллюзию пребывания человека в особом, не похожем на другие области и страны, мире. И поскольку в ресторанах там пока продолжают кормить по-настоящему изысканной едой, а полицейские не берут взяток и помогают попавшим в беду, то иллюзия старого доброго либерального мира продолжает распалять человеческие надежды. Особенно в сердцах тех, кто наведывается на Запад из стран, в которых вам почтут за профессиональную честь впарить залежалую колбасу, а вместо правоохранительной помощи – унизить и «развести» на деньги.
А ведь умные люди, и прежде всего всё те же западные бизнесмены, полушепотом, словно боясь разнести по свету удивительную тайну, признаются в узком кругу – сегодня самая свободная страна для умеющих в ней жизнь – это Россия!
Но чтобы жить в России могли и другие, а также чтобы миллионы отечественных идиотов не бегали на Запад за «освежающим глотком свободы», многие предлагают навести элементарный порядок, организовав «маленький 37-й год». Правда, в наших условиях это не поможет, поскольку тень даже минимального по зарубежным меркам праведного насилия разбудит в людях столь чудовищные архетипичные образы произвола, что счастьем станет любое пресмыкательство и рабство, лишь бы — по ту сторону границы. Это во времена Достоевского и Гаршина русский человек разрывался, раскалывался между небом и бездной — сегодня, к великому сожалению, этот раскол проходит, в основном, по линии «грязно здесь – чисто там». Упивание экзистенциальной непреодолимостью «родной грязи» до истерик, до юродства превратилось у образованного класса России едва ли не в родовую черту. Особенно если учесть, что большая часть всё того же «образованного класса» сегодня не может похвастать знанием в совершенстве ни английского, ни других европейских языков – в связи с чем многие важные вещи и процессы, происходящие за рубежом, и о которых там говорят и пишут иносказательно и полунамёками, остаются для наших людей совершенно неразличимыми.
Поэтому пока оруэлловские новации на Новом Западе интродуцирутся для непосвященного большинства мягко и незаметно, западная цивилизация будет оставаться светочем и маяком. Тотальный контроль, минимизирующий с контролируемыми обратную связь, будет малозаметен, контроль за деньгами – неинтересен, поскольку личных денег станет меньше, а нарастающая зарегулированность всех аспектов жизни начнёт восприниматься как дополнительное свидетельство развития в обществе гражданских начал. Ситуация резко переменится, когда для 90% работников единственной гарантией приемлемого уровня жизни станет пожизненный найм, при котором за малейшее нарушение «корпоративных правил» им начнут грозить аннулированием медицинской страховки, сохраняющей здоровье и продлевающей жизнь.
Когда, придя в ресторан на Фобур-Сент-Оноре, вам откажутся принести фуа-гра, вместо старомодного ростбифа с кровушкой подадут стерильный белковый батон, а вместо красного вина – функциональный напиток, соотнесённый с вашей группой крови и гликемическим индексом.
Когда страховая компания настоятельно порекомендует изменить ваши планы на отпуск и воспользоваться предложениями из короткого списка курортов, определённых в качестве наиболее походящих вам по медицинскому и корпоративному статусу. Когда компьютерный ментор, управляющей интегрированной социальной сетью (теперь обязательной для всех!), без объяснений причин «забанит» вам общение с человеком, в контактах и предпочтениях которого были замечены «антиобщественные импульсы».
И когда вам каким-то чудом станет известно, как этого несчастного, проигнорировавшего троекратное предупреждение о лояльности и потому лишённого работы, медицинской помощи и электронного пропуска, позволяющего пользоваться инфраструктурой крупных городов, а посему тихо скончавшегося в заброшенном скотном дворе где-то на границе с Болгарией или Мексикой, анонимно кремировали и закопали в грязном глиняном карьере, не забыв передать имя, прядь волос и срез ногтей в государственную пресвитерианскую службу для каких-то неведомых поствитальных манипуляций – а вы, хладнокровно и бесстрастно выслушав этот печальный рассказ, мгновенно сотрёте его из памяти, потому что в праздничный день вы должны только веселиться, а в рабочий – только работать, — то тогда, наконец, можно будет утверждать, что новый мир окончательно вступил в права.
И что пути назад – больше нет.
И чем позже — в силу нарастания хаоса в беднейших странах или непреодолимой зашоренности российской интеллигенции — человечество осознает необратимость и фатальный характер трансформаций, происходящих на Новом Западе, тем быстрее и беспроблемнее новый порядок вещей придёт на смену старому. В этом случае исторического времени на выработку альтернативы у других стран и народов уже не будет.
Однако у России в силу её огромного пространства, ресурсной обеспеченности и социальной инерционности есть возможность если даже не успеть сформировать альтернативу, то «продержаться» в привычных формах социального бытия максимально долго. Но в этой возможности – не только надежда спасение, но также и угроза катастрофы.
Ведь если в нашей стране не будет существовать альтернативной модели общества или хотя бы её зачатков, что произойдёт в момент, когда мутация западной цивилизацией станет абсолютно очевидной и более никто не сможет назвать её время «осевым»? Когда в активную жизнь вступит поколение 1990-х и 2000-х годов рождения, не заставшее прекрасного либерального заката и потому не имеющее привычки априорно полагать любые явления и сущности западного мира образцом и верхом совершенства? Возникнет острое понимание, что привычный поводырь негож, и что идти теперь придётся неведомым самостоятельным путём. Думаю, что схожее ощущение отсутствия ясных ориентиров было у советской элиты в конце двадцатых–тридцатых годах, когда под ударами кризиса иностранные поводыри дрейфовали кто к хаосу, кто к фашизму, а собственный путь был абсолютно неизведан.
Спасительный образ будущего не придётся долго искать – за исключением деталей, в силу отрицания отрицаемого он будет соответствовать изложенному в этих записках: полноразмерность человеческой природы, творческий труд, экономика знаний и т.д. Вспомнят, что думали и писали на сей счёт, извлекут с пыльных полок книги, в том числе и мою. И возникнет желание перенести себя и общество в новую реальность целиком и сразу, добившись, прежде всего, перехода на новую технократическую орбиту, с высот которой затем можно было бы планомерно формировать отношения самоуправления, развивать эндогенную иерархичность и совершенствовать человеческую природу.
Прекрасно, но как совершить подобный переход? Напрячь остатки промышленности и мобилизовать лучшие умы? Отлично, предположим, что будут изготовлены нужные машины и разработаны актуальные технологии. Затем их предстоит внедрить, укоренить их новой человеческой среде, которой также нет. Изгнав из этой прекрасной среды, наряду с доморощенными тунеядцами и алкоголиками, также и миллионы отсталых мигрантов, без труда которых наша старая промышленность уже давно не в состоянии работать. Или — перевоспитать их во имя будущего. Однако согласятся ли на подобное перевоспитание те, кто вполне уверен, что им комфортно и хорошо?
Класс «сверхлюдей» придётся формировать с нуля, опираясь на силу и направленный отбор. Насилие всегда компенсирует дефицит исторического времени, которого, как всегда, у России не окажется. Однако кто будет готов возложить на себя ответственность творить насилие во имя блага? И какие применять критерии?
Но как только подобный вопрос будет поставлен, ответа долго не придется искать. При формировании соответствующих настроений спасительным идеалом для России станет изоляционистский вариант общества, в рамках которого, опираясь на сохранившиеся территорию, ресурсы и ракетно-ядерный щит, уже без апеллирования к высокому технологизму, будет предпринята попытка возродить что-то из «доброго прошлого»: от общины до военного лагеря. Однако возвращаться в прошлое, ставя к конвейеру людей, уже ментально перенесших себя в общество знаний, или же заменять возможные законы самоуправления и творческого согласия правилами домостроя и шариата – дело бесперспективное. К тому же — предполагающее использование принуждения весьма примитивного и грубого. Поэтому, если во главе страны окажутся люди мало-мальски грамотные, то по подобному пути в никуда они не пойдут.
Тогда, за неимением иных способов противостоять хаосу и гибели, даже утончённые и одарённые свыше всем необходимым для новой жизни натуры будут вынуждены сделать выбор в пользу «диалектики истории», заявить, что «клин вышибают клином» и — трудоустроиться в карательные органы или штурмовые отряды. Напряжение сил и наведение порядка принесут эффект, но он даст лишь временную передышку, иллюзию отхода от пропасти, симулякр победы. Пройдёт всего каких-то несколько десятилетий, и функциональное роботочеловечество Нового Запада изобретёт технологии, потенциально способные разрушить этот искусственный и хрупкий спасительный оазис. А значит – впереди снова очередные круги противостояния и борьбы, каждый из которых сможет стать последним…
Но доколе колесо глобального противостояния продолжит вращаться, наша вынужденная диктатура будет обладать удивительным и почти невозможным в иной исторической реальности свойством: она будет благородной. Неизбежное благородство грядущей диктатуры проистекает из вполне очевидного обстоятельства: единственной прочной и неспекулятивной основой, на которую она сможет опереться, станет попытка вернуть ускользающую человечность, найти точку опоры между истреблением человечности на функциональном Новом Западе и крушением всякой человеческой жизни в погибающей мировой окраине с несчастной Россией заодно.
В условиях обесценения и обвала большинства политических сил и идеологических моделей, в ситуации, когда один за другим начнут переставать работать законы и регламенты, когда весь прежний миропорядок придёт в движение, то единственной нетривиальной из всего множества идей, открытых и честных перед людьми, окажется идея человека.
А идея человека – по определению благородна.
Слабостью двух великих диктатур прошлого – диктатуры Робеспьера и диктатуры Ленина – заключалась в их классовом характере, по причине которой на гильотину и в подвалы ЧК отправлялись огромные сонмы достойных и прекрасных людей, чья единственная вина состояла в принадлежности к проигравшему классу. У «диктатуры чести», если таковой суждено будет состояться, острие карающего меча обрушится на головы подлинных отбросов и негодяев, которых не принято жалеть даже в собственной среде. По этой причине устойчивости и сил у неё окажется на порядок больше. А эффект очищения и социальной гигиены с первых же шагов даст ей множество сторонников.
У благородной диктатуры будет простая и понятная цель: любой ценой обеспечить достойную жизнь людям спокойным, честным, гармоничным, приветливым. Ведь когда нет возможности победить в таких сферах, как технологическая гонка или глобальное политическое доминирование, всегда возможна победа в сфере вещей более простых, но при этом определяющих наполнение и глубину жизни. Например, в устранении лжи – даже если взамен неё придётся произносить сильно преувеличенную неправду. Или в минимизации бытового зла – уличной преступности, разврата, хамства и тому подобных вещей, а также коррупции в деловой сфере.
Поскольку ни юридических критериев порока, ни оперативных возможностей схватить порок за руку иметься не будет, под карающий меч попадут все, кто в чём-то не соответствуют здоровому общественному идеалу: заведомые мошенники и тунеядцы, алкоголики и «приблатнённая» молодежь, не истребившие в себе свирепости и дикости выходцы из «национальных окраин», «отсталые» мигранты, взяточники, проститутки… В относительной безопасности будет находится лишь представители подлинно образованной части общества, по мере движения в нижние слои риск репрессий начнёт возрастать. Чтобы не попасть «под раздачу», люди «снизу» начнут стремиться в образованные и высокопрофессиональные слои, а для начала вспомнят, что нужно достойно себя вести и одеваться хотя бы с минимальным вкусом.
Прежние великие отечественные рефлексии о «слезе ребенка» в окружении мира, опускающегося в бездну, более не станут никого интересовать. Насилие, оправдываемое благородной целью, сделается нормой. Критерием применимости насилия будет не писанный закон, а нравственное чувство. И если это нравственное чувство окажется сильным и искренним – то общество, несмотря на кровопускание, выдержит насилие, как больной выдерживает жёсткий, но последовательный и верный курс лечения.
Конечно, как только будут отпущены тормоза, насилие выплеснется во всех без исключения слоях общества. Однако у разрозненных маргинальных групп оно не сможет стать единой аккумулированной силой. Война всех против всех быстро приведет к тому, что победа останется за благородным ядром, которое сумеет самоорганизоваться и привлечь на свою сторону сторонников из противостоящих слоев общества.
И если это ядро с самого начала будет ёмким, широким и сумеет избежать клановости и коррупции – например, став первыми сверхлюдьми, — то, по законам больших систем, оно с неизбежностью сделается центром социальной гравитации, собирающим последних из людей, желающих оставаться людьми.
Создание оазиса человечности в мире, из которого исчезает живой человеческий дух, — вполне посильная и реализуемая задача. Тем более, что в мире, где насилие становится универсальной нормой, где обанкротится и закроется Гаагский трибунал, локальным насилием больше никого нельзя будет удивить. Вот только ли хватит у этого оазиса запаса сил и исторического времени, чтобы, освободив творческие силы людей от тенёт локального зла, сформировать технократическую, социальную и антропологическую альтернативу подлинному вселенскому злу?
Может статься, что не хватит.
Именно поэтому всем нам, не дожидаясь, пока вырастит поколение, свободное от либеральных иллюзий и посему способное реализовать проект сохранения страны и народа в условиях «диктатуры чести», следует попытаться найти более мягкий и эволюционный путь для перехода в Будущее. Заменив закон гравитации единой массы пусть более медленным по действию, но зато лучшим в результатах законом самоорганизации больших и сложных систем. Заменив благородное жёсткое насилие не менее благородной «мягкой силой» Параллельной России – новой страны, которую можно и необходимо начинать создавать уже здесь и сейчас. И не рубить сплеча головы негодяям, а дать им шанс измениться или хотя бы умереть в отведённый природой срок.
И тогда – вместо критерия самосохранения видеть впереди уже отнюдь не фантастичные в терминах наступившего технократического века идеалы сверхчеловечности и богочеловечества.
А также, пристально и напряжённо вглядываясь в будущее, продолжать по-старомодному верить в единственное чудо, ещё способное случиться на Земле. Верить в то, что Россия – обязательно спасётся.

О целесообразности превращения труда в капитал

Идейная борьба в России потому всегда отличалась крайней ожесточенностью, что для большинства мыслящих соотечественников подлинная жизнь возможна только здесь. Если житель любой из западных стран, по каким-то причинам недовольный своей родиной, может легко укорениться в другом государстве, оставаясь при этом тем же англичанином, немцем или французом, то у жителей России подобной возможности нет. Несмотря на открытые границы, бежать до боли некуда — побег из России равносилен отказу от всей прежней жизни, традиций, от привычного самовыражения. Многочисленные волны русской эмиграции, несмотря на немалые усилия, так и не смогли создать на чужбине «вторых Россий», так что у эмигрировавших оставались только два пути: забыть о прошлом и полностью интегрироваться в местные общества, либо продолжать жить и дышать проблемами покинутой Родины, ее же именем зарабатывая на жизнь — от чтения лекций о русской литературе до участия в играх спецслужб, топчущих все то же российское поле.

Поэтому из России почти никогда не уезжали просто в поисках куска хлеба. Эмиграция (если не брать в расчет перемещения жуликов и бандитов) всегда была извержением носителей проигравших идей. Даже массовое бегство на Запад советского среднего класса в конце восьмидесятых — начале девяностых годов оказалось исходом тех, для кого исчезала прежняя привычная страна, а новые образы представлялись чужими и пугающими.

Существует множество исторических, философских, литературных и иных объяснений этой невероятной фатальной привязанности к 1/7 суши большинства родившихся на ней. Думаю, что будет уместно еще одно, связанное с особым характером труда, с нежеланием расходовать жизнь в России на простой, монотонный, аддитивный труд — тот самый, который в свое время практиковался миллионами трудолюбивых европейцев, а в наши дни более чем ярко проявляет себя в азиатских странах. Россия со своим колоссальным необустроенным пространством и неиспользуемым потенциалом как бы сразу внушала каждому родившемуся на ее земле: не расходуй жизнь на укладку кирпичиков, из-за огромности сего здания все равно до завершения стройки не доживешь, ищи, стремись к чему-то другому… Простой аддитивный труд в России всегда был чем-то вроде проклятья, поэтому лучше всего он удавался у тех, кто преодолевал его сильным религиозным чувством или послушанием — например, у старообрядцев или у монахов. Простой же народ слагал песни про «дубинушку» в качестве альтернативы машине «англичанина-мудреца», а образованный класс устраивал для себя невиданно жесткие соперничества на ниве идей. И бежать от всего этого было невозможно и некуда, разве что в мифическое Беловодье…

Своим неприятием труда простого Россия, с одной стороны, заглядывала в будущее, но с другой лишалась возможности разделить с остальным миром плоды «скромного обаяния» буржуазной обустроенности. Не будем судить, хорошо это или плохо, поскольку прошлого не изменить. Однако в части будущего есть над чем задуматься: количество сложного и творческого труда — того самого, к которому наш народ внутренне наиболее предрасположен — сегодня в мире неуклонно сокращается. Западная модель «экономики знаний» позволяет генерировать инновации силами сверхузкой прослойки научно-технической и инженерной элиты, оставляя для остальных монотонные сборочные производства и сферу услуг. Если принять во внимание, что сборочные производства по мере роста финансовых запросов китайских рабочих во все большей степени будут переходить на безлюдную основу, а от российского сырья мир в перспективе сможет отказаться, то в остатке остается простой труд в сфере услуг. Но вы готовы представить Россию в виде гигантского курорта, где потомки Ломоносова, Пушкина, Менделеева и Королева будут с улыбкой ублажать богатых гостей?

Не именно ли эту жалкую перспективу предугадывает наше национальное подсознание, понуждая миллионы людей отказываться от деторождения и спиваться? Поэтому на сакраментальный вопрос «Что делать?» я не побоюсь предложить ответ однозначный и исчерпывающий: добиваться возвращения в Россию сложного труда. Собственно, вся идея «параллельной России» сводится к созданию общественной среды, в которой этот самый творческий, сложный труд обрел бы возможности для своей реализации.

Будем объективны — руководство страны ни в советское время, ни сейчас никогда не стремилось к чему-либо обратному. Важность сложного труда в отличие, скажем, от Китая или Кампучии времен Пол Пота, у нас всегда безусловно признавалась. Вместилищем непочетного простого труда в известные годы являлся ГУЛАГ, в то время как остальная страна, как считалось, должна была штурмовать передовые рубежи науки, технологий и искусств. Подобный же посыл содержится и в нынешней идее «модернизации» — однако только воз и ныне там.

Сегодня сложный труд, несущий наряду с достатком также и минимальное удовлетворение от самореализации и творчества, в России присутствует в финансовой сфере, в корпоративном управлении, в немногочисленных дееспособных научно-технологических кластерах, в шоу-бизнесе. И это, пожалуй, всё. К действительно сложному труду имеют отношение не более миллиона россиян — это чуть более одного процента от 69.3 миллионов, занятых в национальной экономке. Если несколько смягчить критерий отбора и попытаться вычленить сферы применения наименее квалифицированного труда — прежде всего те, в которых технически возможна и сейчас активно происходит замена российских работников мигрантами — то окажется, что за счет невозможности тотальной замены мигрантами работников таких сфер, как образование, здравоохранение, госуправления и обороны и ряда других, ареал условно-сложного труда несколько расширится:

Данные о числе занятых в народном хозяйстве РФ (2010 г) и оценка распределения занятых по характеру труда (тыс. человек)

Источник: Госкомстат России (ст.1), оценка автора (ст.2,3)

Но даже если исключение из сферы простого труда занятых в отраслях, требующих реального профессионального образования, и расширяет ареал сложного труда, то ненамного: в производственной сфере на долю простого труда по-прежнему приходится 74% рабочих мест. Это — слишком большая величина. Ведь производственная сфера не только создает материальные блага, дальнейший оборот которых в сфере непроизводственной обеспечивает львиную долю национального ВВП, но и воздействует на характер труда в непроизводственных отраслях. В «гайдаровскую эпоху» родилось и вполне укрепилось лукавое представление, что подобным воздействием можно пренебречь, и поэтому, если работников непроизводственной «надстройки» пересадить в чистенькие евроофисы, то усилиями последних сразу же получим новую приличную страну. Не вышло. Какие-то изменения к лучшему в «надстройке» действительно произошли, однако вскоре они уперлись в ограниченность и отсталость поставляемых производственным «базисом» благ для дальнейшего перераспределения. Поэтому число обитателей евроофисов оказалось лимитировано производственным возможностями немногочисленных дееспособных производственных отраслей, прежде всего углеводородного сектора, в то время как для развития образования и здравоохранения по-прежнему нет ни денег, ни, самое главное — мотиваций.

Вот и получается, что в непроизводственной сфере, сегодня вбирающей в себя наиболее образованную часть населения России, условно-сложный труд все в большей степени сводится к механическому несению службы, выполнению регламентов, к начетничеству и т.д. — то есть более и более смещается к труду простому. Со временем, когда неприхотливые дети мигрантов на деньги, заработанные их отцами на российских стройках, смогут получить дипломы наших педагогических и медицинских вузов, последние сферы применения сложного труда для коренного населения России начнут неотвратимо исчезать.

В свое время о неизбежности сведения сложного труда к простому писал еще Маркс. Сложный труд в марксисткой политэкономии не слишком убедительно вписывался в теорию прибавочной стоимости — и это чистая правда! Сложный труд всегда содержит уникальную творческую, личностную компоненту, содержит «экстракт знаний» — то есть все то, что не позволяет не только говорить об эксплуатации, но и осуществлять её. В самом деле, не вводить же отношения эксплуатации между владельцами классического «денежного» капитала и капитала в виде знаний? Или утверждать, что «носитель знаний» Билл Гейтс — субъект эксплуатации, например, со стороны корпораций, производящих компьютеры?

Поэтому Маркс сознательно исключил из сложного труда капитализируемую компоненту знаний, объявив о допустимости сведения любого сложного труда к труду простому — ему было необходимо возвести между трудом и капиталом непреодолимый барьер, доказать, что любой, даже самый квалифицированный и гениальный работник, всегда и при любых обстоятельствах будет подвергаться эксплуатации.

Эти мысли Маркса по-прежнему применимы к наиболее распространенной в сегодняшнем мире корпоративной модели, при которой большая часть человеческих отношений, связанных с производством, надежно отчуждена от источников экономической власти казуистическими формулировками учредительных документов и трастовых договоров с неведомыми бенефициарами. Подавляющая часть реальных собственников, надежно защищенных отношениями ограниченной ответственности, уже давно не ведут никаких дел, перепоручив бизнесы корпорациям. У профессионального же корпоративного менеджмента есть две головные боли: совершенствование управления и минимизация последствий ошибок, которые могут быть совершены подчиненными звеньями. Законы систем управления давно и тщательно исследованы кибернетикой, и они гласят, что для вышестоящего уровня всегда найдется множество состояний в управляемой системе, которые он оперативно не сможет различать. Конечно, все записанные с помощью современных технологий слежения «ходы» подчиненных можно, при необходимости, извлечь из компьютерных архивов и с пристрастием исследовать на «разборах полетов», однако в оперативном плане сохраняется фундаментальное отношение неразличимости — что вынуждает менеджмент максимально упрощать и регламентировать свои отношения с управляемыми подсистемами. Столь же рьяно любой менеджмент стремится исключить нерегламентное, рисковое поведение в управляемых подсистемах, даже если оно и служит интересам дела. Поэтому корпоративная модель, сиречь современный капитализм, воспроизводила и будет стремиться к воспроизводству именно простого труда. А там, где простой труд уже не может сочетаться со сверхвысокими инновациями, будут применены технологии, устраняющие в управляемых подсистемах оперативную неразличимость и минимизирующий риск ошибок. Если говорить проще — то инженерам и ученым, практикующим сложный труд в корпорациях XXI века, а также большей части их менеджеров придется работать с чипами в головах.

Тридцать лет назад, делая ставку на развитие высоких технологий, западные экономики переместили большую часть производств, требующих применения простого труда, в страны юго-восточной Азии. Сегодня, когда простой человеческий труд может быть легко заменен промышленным роботом, у которого, к тому же, интегральное энергопотребление заведомо ниже, чем у китайского рабочего, начинается процесс ре-индустриализации Запада на основе технологий нового уклада. Нет сомнений, что результатом этой ре-индустриализации станет формирование на Западе так называемого «технократического социализма» — нового общественного строя, обладающего возможностью эффективно использовать отчужденный сложный труд посредством сверхразвитых технологий контроля, а также через достижение предельной функционализации личности. «Социализмом» же этот строй можно будет считать постольку, поскольку реальные капиталы, принадлежащие сверхузкой прослойке старых финансовых элит Запада, в рамках корпоративной модели функционально отчуждаются от своих владельцев и начинают работать на социальные институты. Безусловно, эти институты будут управляться все теми же старыми элитами — но кто сказал, что при социализме власть должна принадлежать народу?

Сразу хочу оговориться, что жизнь в обществе «технократического социализма» будет обустроенной, комфортной и, главное, весьма продолжительной и здоровой — спасибо биотехнологиям. Будут найдены слова, объясняющие, что чип в голове — это и есть высшая форма человеческой свободы, закономерный результат ее развития от идей Мильтона, Локка и Бенджамина Франклина. Граждане Нового Запада будут с этой точкой зрения вполне согласны, тем более, что остальной мир, скорее всего, начнет погружаться в хаос мирового голода и борьбы за первичные ресурсы.

Можно сказать, что России пока что своеобразно везёт: обширная и богатая территория будет позволять нам продолжительное время не участвовать в мировой борьбе за передел ресурсов, а вручения билетов на Новый Запад для нас не предусмотрено — даже если правительство и поспешит прочипировать всех граждан поголовно. Нашему на сей раз спасительному отставанию способствуют три обстоятельства: отсутствие стране технологий нового уклада, отсутствие элит, некритически и авторитетно воспринимавшихся бы обществом, а также отсутствие лояльного элитам населения, готового к функциональному поведению, то есть к пожизненной роли высокооплачиваемых «винтиков» в корпоративном механизме. Не приходится сомневаться, что ликвидировать это состояние при нынешнем положении вещей в России невозможно, посему вхождение в «технократический социализм» для нас откладывается.

Если не брать в расчет варианты нашего дальнейшего одичания и сползания к борьбе за землю и воду с подобными же изгоями, то остается, как видим, единственный конструктивный выход: попытаться изменить характер труда, преодолеть происходящую из-за его отчуждения от капитала редукцию сложного труда, со способностями к которому на свет Божий рождается практически каждый ребенок, к труду простому и узкофункциональному. Со всей категоричностью я хотел бы еще раз повторить: ключ к выздоровлению и преображению страны лежит в изменении характера трудовых отношений. И «параллельная Россия» будет иметь успех, если она станет не просто местом, в котором собираются хорошие и порядочные люди, но и в котором радикально меняется сам характер их труда.

При этом совершенно не следует полагать, что «силы неравны», и что подобный оазис в окружении нашей олигархической экономики и сверхкапитализированного Запада обречен на несостоятельность и прозябание. Дело в том, что копившиеся годами и столетиями мировые капиталы — большей частью фикция, виртуальный образ богатства и власти, их реальная стоимость не может быть выше того ограниченного количества материальных благ, которые в данный конкретный момент времени присутствуют на планете, а также тех прав, которые реально могут быть обеспечены. Если у кого-то когда-то были приобретены ценные активы в Сомали — ну и что, где они сейчас? А если в будущем в положении нынешнего Сомали окажется значительная часть мира? Далее, технократический Новый Запад не будет нуждаться в столь огромной всемирной массе сырья и товаров, так как технологии шестого уклада позволят обеспечивать энергетические и потребительские нужды при значительно меньшем количестве переделов. Отсюда — в ближайшие десятилетия неизбежно стремительное обесценение мировых валют, которое обратит в прах все неработающие накопления от арабских стран до России и Китая. Поэтому стоит ли трепетать перед кажущимися мощью и богатствами старых институтов? Единственный полноценный актив предстоящей эпохи — это научно-технологические знания и развитый человеческий интеллект. Именно через обладание этим активом западные элиты намерены войти в новый век. Мы вправе проделать то же самое. Правда, из-за отсутствия достойных элит и нехватки времени на их повторное формирование добиваться аналогичного результата у нас придется руками тех, кто сей актив непосредственно создает и развивает.

То есть, как ни крути, мы снова возвращаемся к безальтернативной модели «параллельной России».

Когда год назад в процессе работы над «Футурологией кризиса» меня впервые начало сносить к подобным выводам, я первоначально их сторонился, опасаясь стать жертвой собственных умозрительных спекуляций. Теперь же я в достаточной степени убежден, что если Бог для чего-то и продолжает беречь и оберегать Россию, то, очевидно, именно для того, чтобы наша несчастная страна стала бы местом, где впервые в истории сможет получить начало вполне естественный и гармоничный процесс: в обществе будущего, в котором капиталом становятся знания, источниками и операторами капитала должны являться непосредственные носители знаний.

Между прочим, это и есть формула подлинного социализма, за строительство которого в нашей стране взялись на сто лет раньше, чем возникли технологии, делающие подобный общественный строй возможным. Если заглянуть глубже в историю, то неотчужденный сложный труд — это природная черта средневековой цеховой организации. Последняя, как известно, была сметена машинным капиталистическим производством, основанным на редукции труда к его элементарным формам, поскольку только на их основе в ту эпоху было возможно технологическое развитие. Однако если бы средневековое общество располагало знаниями по робототехнике и биотехнологиям — то, скорее всего, не было бы и капитализма… Так или иначе, ничего странного и необычного в повторении на качественно новом уровне известных из прошлого исторических форм нет — скорее, это свидетельство неслучайного характера новаций, подтверждение их закономерности и глубины.

Единственная возможная и реализуемая в практическом плане форма искомого нами взаимодействия непосредственных носителей и операторов капитала — это кооперация. Единственная форма общественного отправления сложного труда — тоже кооперация. Так что в лице кооперации имеем еще один пример исторической спирали, или «ухода-и-возврата» по терминологии Тойнби. Еще вчера для многих «смешные» идеи Райффайзена, сформулированные основоположником европейской кооперации полтора века назад в целях самоорганизации полуголодных крестьян, сегодня звучат более чем актуально применительно к самоорганизации носителей знаний и технологий, приобретающих невиданную ранее ценность. К тому же — на фоне более чем нешуточной перспективы общемирового голода…

Современная кооперативная модель, которая должна будет образовать основу социально-экономического механизма «параллельной России», будет, конечно же, существенно отличаться от лекал классической кооперации. Прежде всего, ее основу составит не потребление или однотипное производство, как было раньше, а объединение носителей знаний, а также — ведь без этого тоже нельзя! — денежных средств и материальных активов. Далее, необходимо находить и использовать максимально гибкие формы распределения дохода от объединенной деятельности: наряду с классическим критерием распределения дохода «пропорционально объемам поставленного на переработку сырья» необходимы критерии, учитывавшие бы инновации и ноу-хау, качество задействованных активов, качество труда. Необходима и минимизация в деловой сфере управленческой вертикали, поскольку корпоративные модели менеджмента противопоказаны для сложного труда и любого творчества.

Сегодня подобные новации становятся реальными, поскольку появились технические возможности для принятия внутри крупных распределенных сообществ демократических, сбалансированных и быстрых решений соответствующих профилей — например, через процедуры интернет-голосования, в свое время предложенные А.Шубиным…

Разумеется, кооперативы «параллельной России» — это не реинкарнация памятных многим колхозов, а гибкое по формам и срокам объединения активов, находящихся в неотчуждаемой собственности своих владельцев. В колхозах, где производственные активы в свое время были изъяты и отчуждены, объединению подлежал уже хорошо известный нам редуцированный простой труд, иного по характеру труда в тех условиях возникнуть просто не могло. Сложный же труд, труд творческий нет необходимости как-либо искусственно объединять, да и сделать подобное крайне затруднительно — кооперировать можно и нужно отдельные технологические этапы, функции материально-технического обеспечения, сбыта, промышленной безопасности. А также, конечно же, всю предстоящую работу по обустройству новой жизненной среды и по обеспечению в ней общественной безопасности.

Кооперация в условиях «параллельной России» должна воспроизводить не только сложный, несущий достаток и творческое удовлетворение труд, но и новую жизненную среду. Новые территории, дороги, новые города. Соединение полновесного творческого труда и современной обустроенной жизненной среды, возможно, впервые в многовековой истории России разрешит дилемму, которой редко кому из мыслящей части наших сограждан удавалось избегать: между эмиграцией и перспективой умереть, как Александр Блок, от «отсутствия воздуха».

О новой жизненной среде, или Расселении, — в следующей главе.

ЭПИГРАФ: История показывает, что официальная российская власть не располагает абсолютными факторами легитимности, в результате чего альтернативная общественная система при желании может за очень короткий срок скопировать и воспроизвести внутри себе все необходимые государственные институты и правоотношения.

Только вот инноваторы у нас обычно плохо заканчивают…

«Государство в государстве» — исторический опыт.

Одной из особенностей нашего национального архетипа, «загадочной русской души», является граничащая с верой подсознательная убежденность в реальности существовании идеального параллельного мира. И хотя русские поиски Китежа и Беловодья для мировой этнографии не являются чем-то уникальным (вспомним хотя бы западноевропейскую мечту об Эльдорадо, о «вратах рая» Мон-Сен-Мишеля или о Небесном Граде Иерусалиме), их истовость и неубывающая с веками сила свидетельствуют не только о сохранении в русском народе доставшегося от прародителей жесткого внутреннего стержня, но и о длящейся из века в век несостоятельности нашего общественно-государственного устройства.Окажись это устройство более-менее терпимым и пригодным для нормальной человеческой жизни, нам не было бы нужды дискутировать сегодня о «параллельной России».

Между прочим, «хождение в Беловодье» — в мифическую страну без несправедливости и гнета – не фантастика, а историческая близкая реальность. В 1892 г. английский путешественник В.Рокхилл обнаружил на Тибете многочисленные русские деревни – результат массового переселения тысяч алтайских старообрядцев. Все были убеждены в том, что, пройдя смертельно опасные перевалы Тянь-Шаня, они попадают в искомую страну. Переселение началось во второй половине XIX века, когда староверов уже не притесняли, экономических причин покидать обжитые места не существовало, так что в его основе лежало исключительно духовное начало, связанное с обретением утраченной гармонии.

Стремление обрести лучший удел в границах своей земли в свое время подвигло Андрея Боголюбского перенести княжеский престол из Киева во Владимир. В основе этого княжеского решения лежало, видимо, не столько «стремление к колонизации северо-восточных земель», как пишут в учебниках, сколько нежелание находиться в Киеве, к середине XII века превратившемся в общенациональный центр кумовства, коррупции, произвола и разврата.

Следующая исторически значимая попытка формирования внутри России новой страны была предпринята в XVI веке никем иным, как Иоанном Грозным. Здесь даже учебники сообщают чистую правду: через взятие в опричнину «ничейных» земель Грозный пытался преобразовать государство от земско-вотчинной модели к централизованному типу, которое, как известно, должно было способствовать развитию производительных сил; иными словами, опричные земли должны были стать тем полем, на котором должен был зародиться — практически одновременно с Англией и Голландией — русский капитализм. Существует также точка зрения, что целью опричнины было создание православного царства последних лет — не случайно на совершенно здравые письма Курбского о преимуществах европейского жизнеустройства Грозный отвечал, что «Россия есть не Европа, а царство Божие Израиль». Так или иначе, но первым же русским царем была предпринята попытка «взрастить» внутри своего обветшалого царства новую идеальную страну. Эта идея, неплохая в сути, не удалась, поскольку опередила свой век — никаких механизмов, обеспечивавших бы формирование в новой стране иных экономических или духовных отношений, кроме голого насилия, у царя не было, поэтому ее крах был предопределен. А кровавые эксцессы опричнины — не трагический следствие параллельного государства, а плата за отсутствие в ту пору иных социальных технологий, кроме плети и топора.

Между прочим, из опыта опричнины может быть позаимствовано и нечто позитивное — короткий опыт параллельного управления, когда землями земщины с 1575 года правил назначенный Грозным крещеный татарский князь Симеон, а сам же царь заведовал опричной территорией. Этот период двоевластия прошел вполне мирно и без эксцессов, при этом главный результат – страна не распалась и не исчезла. «Запасная страна» весьма пригодилась бы в случае «отмены» Русского царства, зиждившегося в ту пору на весьма зыбких правовых основаниях. Так, до сих пор не развеяны сомнения по поводу подлинности письма константинопольского патриарха, формально даровавшего Иоанну Васильевичу царский титул, в то время как крымский правитель Девлет-Гирей, считавший себя, а не низложенного казанского хана, наследником Орды и сюзереном русского государства, имел более чем серьезные намерения независимое русское государство сокрушить. Россию в тот раз спасло чудо – Девлет-Гирей в 1572 году был окружен и разбит под Серпуховом молодым и талантливым опричным воеводой Хворостининым. Когда отправившееся в поход практически все взрослое мужское население Крыма нашло последний приют на берегах подмосковной Пахры – стало ясно, что «параллельная» опричная Россия может себя защищать!

Здравая в своей основе идея Грозного о новой стране не получила развития из-за отсутствия полноценных каналов торговли и источников сырья для становления мануфактур. Однако уже к концу его жизни она неожиданным образом начала воплощаться через освоение и заселение Сибири. За Уральским хребтом сразу же стали формироваться другая экономика, другая русская жизнь, у которых имелись все основания сделаться моделью нового государственного и общественного устройства.

Землю за Уралом почему-то до сих пор принято считать «заповедником» традиций, «исконности», чуть ли не вместилищем наиболее архаичных форм отечественной жизни, тюрьмой, наконец. На самом же деле в отдалении «от Цезаря, от вьюги» жизнь там с самого начала складывалась вызывающе непохожей на жизнь в «основной стране». Уже в 1702 г в Тобольске была открыта первая в России всесословная школа, там же появилась третья, после Петербурга и Москвы, частная типография, а с 1769 года начал издаваться второй в стране литературный журнал. Психологический тип сибирской городской семьи в конце XVIII века был во многом преисполнен сентиментальности и романтизма, что делало ее похожей на семьи германских горожан того времени.

Известно, что люди подобного психологического типа, помимо способностей к домашнему чтению и музицированию, также оказываются наиболее успешными в скрупулезной инженерной работе, и именно благодаря людям такой породы произошел промышленной взлет Германии и Японии. Аналогичное «промышленное чудо» вполне могло состояться и на восточных окраинах России. Достаточно сказать, что именно за Уралом были изобретены и построены первые в мире паровая машина, велосипед и электромеханический телеграф.

Сибирское общество XVIII-XIX веков выделялось высоким, едва ли не европейским уровнем развития гражданских правоотношений. И по сей день архивы Тобольска и Иркутска хранят огромное количество судебных исков, поданных тамошними крестьянами — при том, что в остальной России крестьянам едва ли не отказывали в праве считаться людьми.

Два столетия относительно свободного гражданского развития с опорой не на кнут, а на способности и личную ответственность сформировали основу для подлинного взлета сибирской экономики, состоявшегося на рубеже XIX и XX веков. Примечательно, что в его основе лежала кооперация, а не деятельность крупных капиталистических корпораций, успехи которых в европейской части Российской Империи ограничивались, в основном, освоением государственных железнодорожных подрядов и экспортом нефти. Сибирские же кооперативы, начало которым было в свое время положено усилиями декабристов Пущина и Горбачевского, возвращали вступившим в них крестьянам большую часть предпринимательского дохода от переработки и реализации их продукции. Оказалось, что если предпринимательский доход не проедается, а напрямую служит развитию бизнеса, то возникает механизм развития невиданной силы и эффективности!

За считанные годы сибирские фермеры смогли нарастить производство зерна до таких масштабов, что центральной правительство, покровительствовавшее крупным землевладельцам «старой России», было вынуждено ввести запретительный железнодорожный тариф на перевозку сибирского хлеба в экспортные черноморские порты. Позорный «челябинский тарифный перелом», призванный загасить без спроса возникшую предпринимательскую активность за Уралом, продержался рекордно долго – с 1893 по 1912 год. Однако выход быстро нашли: зерно стали скармливать скоту, превращая его в мясо, яйца и сливочное масло. В начале XX века до трети сливочного масла, которым в то несытое время европейцы стремились украсить свой утренний бутерброд, ввозилось из России, а если точнее – из Сибири. В стране, где курили 80% мужского населения, оборот маслодельного бизнеса превышал оборот табачной отрасли, а показатель годовой выработки на работника (иначе – производительность труда) в нем был на 47% выше, чем в нефтяной индустрии!

Выработкой и экспортом масла ведала мощная сеть производственных сбытовых кооперативов во главе с созданным в 1898 году Московским потребительским обществом (юридически эта организация существует и по сей день в лице Центросоюза). Для финансирования экспортных операций в 1911 году был учрежден кооперативный Московский народный банк, входивший в десятку крупнейших банков страны. После революции он оказался единственным кредитным учреждением, не подвергшимся национализации, в результате чего его зарубежные филиалы не были в ответ экспроприированы иностранными правительствами и стали основой для формирования сети «совзагранбанков»…

Феномен альтернативной сибирской кооперативной экономики замалчивался как в советские годы, так замалчивается и сегодня. С самых первых шагов своего становления русские кооперативы развивались вне сколь либо заметной общественно-политической поддержки, сталкиваясь с противодействием и властей, и «революционной интеллигенции». Левые силы ревниво усматривали в кооперативах альтернативный революции путь к социализации экономических отношений, охранители же находили кооперацию «нехарактерной» для России. А общим у тех и других было нежелание видеть граждан России экономически состоятельными и независимыми. В конечном счете неважно, получает ли человек через кооператив неотчужденную часть созданной им новой стоимости, или же он по достойной цене продает свой труд частной корпорации или государству – главное, чтобы он мог реализовать свои трудовые и творческие возможности, был обеспечен и самодостаточен. А вот этого у нас не любили ни тогда, ни сейчас.

Последующие трагические страницы российской истории также оказались связанными с формированием «параллельного государства» — видно, неготовность к мягкой, эволюционной трансформации существующих институтов написана у нас на роду… На сей раз в 1905 году были созданы полноценные альтернативные органы власти – Советы. Мы помним «советские органы» в качестве кастрированных придатков партийно-государственного аппарата – а зря, в эпоху своего зарождения это были полноценные институты государственной власти с развитыми политическим возможностями, собственными силовыми структурами, бюджетом и со строгой иерархичностью. В октябре 1917 года победа большевиков была связана не с низложением Временного правительства, которое деградировало и в реальности могло контролировать лишь дипломатическую переписку, а с захватом командных высот на собравшемся в Петрограде Съезде Советов. После чего почти мгновенно – со скоростью прохождения телеграмм из столицы – в распоряжении большевиков оказалась вся выстроенная Советами за считанные месяцы абсолютно дееспособная структура государственного управления в масштабах бывшей империи.

Подлинная история показывает, что официальная российская власть не располагает абсолютными факторами легитимности, в результате чего альтернативная общественная система при желании может за очень короткий срок скопировать и воспроизвести внутри себе все необходимые государственные институты и правоотношения. Поэтому, чтобы обезопасить общество от потрясений, подобных тем, что пережила Россия после революции 1917 года, нынешней российской власти стоило бы задуматься о де-радикализации «параллельной страны». Параллельная Россия, видящая свое становление в развитии технологий, знаний и гражданской самодостаточности, предпочтительнее реинкарнации альтернативных структур власти с опорой на популистские идеи.

Весь вопрос в том – захотят ли появления подобной умной новой страны те, кто прекрасно себя чувствует в государстве «победившего чиновничества и правоохранителей»?

Один из ответов – в нашем совсем недавнем прошлом, а именно – в истории советских атомного и ракетного проектов. В свое время для их успешной реализации была создана полноценная новая страна — со своими заводами, институтами и конструкторскими бюро. В этой «стране» сложились весьма отличные от остального СССР экономические и социальные отношения, там не практиковались доносы и «разводки», зато всемерно поощрялись творчество, интеллект… Пусть искусственно, за счет остальных, но зато, как теперь хорошо известно — феноменально результативно, и ее плодами мы пользуемся до сих пор!

Эта параллельная страна, почти восемь лет существовавшая у нас под боком, в данном своем аспекте совершенно не исследована, поскольку все мы до сих пор пребываем под «антиобаянием» ее создателя и руководителя Лаврентия Берии и априорно исключаем всякий связанный с его деятельностью позитив. А зря. К руководству государственной безопасностью Берия имел весьма кратковременное касательство лишь с ноября 1938 по апрель 1943 года. Да и число освобожденных политзаключенных в это время в десятки раз превысило число брошенных в застенок. Чтобы снять у народа психологический шок от тридцать седьмого года, на место социально близкого «кровавого карлика» Ежова пришлось поставить полноценного либерала и интеллектуала, единственного из тогдашнего ареопага носившего пенсне и предпочитавшего партийной кепке стильные шляпы. Возможно ли представить плодотворную работу Курчатова, Харитона, Ландау, Гинзбурга, Туполева, Минца, Мясищева и других великих технократов той поры под руководством, скажем, Хрущева или Жданова? А массовое открытие при лагерях с 1939 года не только конструкторских «шарашек», но также тюремных оркестров и театров – не для того ли это делалось, чтобы спасти оказавшуюся в ГУЛАГе интеллигенцию от верной гибели?

Так или иначе, но Берии удалось невозможное – за фантастически короткий срок сформировать в истерзанной стране полноценный, дееспособный сегмент «экономики знаний». Истинной же причиной его гибели стали не разногласия с Маленковым и Хрущевым и даже не извечная борьба за власть, а нашедшая выход неудержимая, метафизическая, годами копившаяся ненависть к нему абсолютного большинства тогдашней партноменклатуры. Ненависть за то, что этому «заносчивому либералу» удалось на практике создать механизм, трансформирующий интеллект в научно-технологические достижения высшего порядка, и при этом не нуждающийся в руководстве со стороны дилентатов. Поэтому-то в официальном обвинительном заключение Берии говорилось не об участии в репрессиях, а о «попытке изменить советский строй». Чистая правда!

А ведь этот строй действительно мог быть изменен в лучшую сторону, если бы десяткам тысяч интеллектуалов, создателям ядерного и ракетного щита, тем или иным образом в шестидесятые годы была бы предоставлена возможность сформировать новую экономическую реальность, построить новую страну. Тем более, что на пороге был уже знакомый нам четвертый технологический уклад, с отставания в котором и началось схождение СССР с высокой цивилизационной орбиты. Неудачная попытка Хрущева повторить успех атомного проекта в области микроэлектроники, учредив Зеленоград, – пример того, как проваливаются инновации «сверху», если они не интересны людям.

А Берию даже не судили – он был застрелен «терминатором из ГРУ» непосредственно в момент ареста в Кремле 26 июня 1953 г. Все хорошо известные «разоблачительные материалы» июльского пленума, следствия и суда были сфабрикованы группой Хрущева, заинтересованной, чтобы образ самого успешного отечественного инноватора навсегда был демонизирован. А «терминатор из ГРУ», выполнивший приказ, по установившейся в таких делах традиции ждал собственного расстрела – однако в силу исключительно важности задачи, выполненной им для партийного руководства, был всего лишь уволен со службы и прожил, надо полагать, долгую жизнь, наблюдая не только за космическими полетами, но и за интеллектуальным оскудением страны. Ведь первые признаки нынешней массовой «дебилизации» в СССР стали проявляться, увы, уже с середины семидесятых.

Интересно, какая судьба ждет создателей и адептов очередной «новой России»?

Весь трагизм нашей реальности состоит в том, что «рыночный» капитализм совершенно не заинтересован в благополучии и развитии своего народа. Пока есть дешевая рабсила из Таджикистана и Китая – русский рабочий и инженер никогда не получат достойного содержания. С развитием творческих способностей ситуация примерно та же: массово образованный, мыслящий народ не нужен классу нынешних собственников, поскольку способен инициировать научно-технологические и социальные процессы, угрожающие подорвать конкурентоспособность налаженных бизнесов.

Юрий Шушкевич

On-line проект альтернативной страны

Бизнес-модель нового уклада

Если в нашем нынешнем государстве миллионы людей имели работу, приносящую достаток и располагающую к развитию человеческих способностей и талантов, то абсолютно никаких проектов социально-экономического преобразования не требовалось бы. В рамках известного тезиса о «борьбе лучшего с хорошим» управлять развитием такой России можно было бы путем постановки задач более высокого уровня, и всё.

Однако весь трагизм нашей реальности состоит в том, что «рыночный» капитализм совершенно не заинтересован в благополучии и развитии своего народа. Пока есть дешевая рабсила из Таджикистана и Китая – русский рабочий и инженер никогда не получат достойного содержания. С развитием творческих способностей ситуация примерно та же: массово образованный, мыслящий народ не нужен классу нынешних собственников, поскольку способен инициировать научно-технологические и социальные процессы, угрожающие подорвать конкурентоспособность налаженных бизнесов. Лучше, как известно, «растить потребителей». Правда, интерес к развитию человеческого потенциала при определенных условиях может проявить «государственный» капитализм. Однако прибыль госкоропораций, распределяемая на подобные цели бюрократической вертикалью, в силу несоответствия интересов не сможет быть потрачена эффективно, и при прочих равных мы получим пусть даже и развитый, но экономически не востребованный и страдающий от осознания своей ненужности «человеческий потенциал». Что, собственно, и произошло с ним в позднесоветский период.

Любой строй, желающий дать простор человеческому развитию, должен опираться на новый и самодостаточный технологический уклад. В свое время становление буржуазных экономик Европы было связано с переходом на машинную основу процессов прядения и ткачества. Смены технологических укладов на протяжении только одного XX века трижды «переформатировали» общество в странах Европы и США. На практике это происходило через появление новых сфер занятости, новых компаний и даже новых городов, в которые устремлялась наиболее образованная и дееспособная часть населения, понуждая остальных к необходимым переменам.

Новый технологический уклад в России, со становлением которого мы связываем надежды на сохранение народа и возрождение страны, в силу объективных общемировых процессов будет основываться на следующих перспективных технологиях:

• биоэнергетика
• биоорганическая химия
• новое сельское хозяйство
• роботизированные обрабатывающие производства
• новая медицина

Наиболее технологически доступным и практически реализуемым в сегодняшних условиях видится технологический кластер, охватывающий биоэнергетику, биоорганическую химию и новое сельское хозяйство. В последующих главах у нас будет иметься возможность подробно поговорить о путях его создания и механизмах функционирования, сейчас же для меня является принципиальным показать его технологическую состоятельность и масштаб деятельности, обеспечивающий участие в нем сотен тысяч наших сограждан и высокие экономические результаты, позволяющие ему эффективно решать задачи государственного уровня.

Будем исходить из того, что новая экономика будет опираться на ресурс пахотных земель, физически присутствующий в стране, однако системно не используемый в современной модели сельского хозяйства. Используем простой критерий: если в США доля площадей, с которых производится уборка урожая, составляет 79.6% к общей площади пашни, а в России этот показатель не превышает 60.8%, то есть при имеющемся в стране ресурсе пахотных земель в 121.6 млн. га количество невостребованной пашни оказывается не менее 22.8 млн. гектаров. Оставим для последующих глав разговор о технологиях ре-колонизации этих земель, о «новых фермерах» и тому подобных вещах, пока же будем исходить из того, что эта земля эффективно обрабатываться в рамках практикуемого новым кластером севооборота — правда, не вполне типичного для нынешней России:

Сразу хочу обратить внимание: сельскохозяйственный подсектор кластера, опираясь на земельный ресурс величиной в 19% от имеющейся в России пашни, производит 220 млн. тонн валовой продукции – в то время как существующая аграрная экономика с 73.9 млн. га уборочной площади смогла в 2009 г получить ненамного больше –284.1 млн. тонн валового сбора всех видов сельскохозяйственных культур…

Но самое важное – это способ переработки произведенного богатства. Детали организации перерабатывающего блока оставляем «на потом», однако будем помнить, что его активы должны принадлежать поставщикам сырья и технологий, то есть быть кооперативными – иначе прибыль уйдет в оффшоры, и механизм не заработает. Итак, знакомимся с результатами первичного передела:

Уже из результатов первичного передела становится видно, какая продукция будет лежать в основе анализируемого кластера нового технологического уклада. Основная товарная составляющая – это получаемые биологическими методами энергоносители. Что бы ни говорили приверженцы традиционной углеводородной энергетики, но факты остаются фактами: при нынешних темпах роста потребления разведанные запасы углеводородов закончатся на планете к 2043 году, а полезность энергии, которую через биотопливо можно получить с гектара пашни, для потребителей в развитых странах уже с начала «нулевых» годов устойчиво выше, чем полезность продовольствия. Соответственно, повсеместно становится рентабельным бизнесом переработка на топливо сельскохозяйственных культур, содержащих легкосбраживаемые углеводы и жиры. Помимо традиционных культур, важным источником биотоплива начнут становиться микроводоросли, выращиваемые в биореакторах.

Не хотелось бы превращать обсуждение перспектив нового технологического уклада в спор о хорошо известных недостатках биотоплива. Будем исходить из того, что даже если эти недостатки не удастся устранить, то биотопливо сможет быть использовано для выработки вполне универсальных электроэнергии или топливного водорода. Принципиальным для нас является энергетический эквивалент, а не конкретные формы «биобензина» или «биосолярки».

Однако подлинной технологической новацией «новой экономики» станет не производство энергии как таковой, а возможность превращения депозитов, или отходов биотопливных производств, в сбалансированный и высококачественный корм для сельскохозяйственных животных. Посредством биотехнологий будут осуществляться корректировка аминокислотного профиля белков в спиртовой барде (DDGS), доведение так называемых безазотистых экстрактивных веществ в патоке и шроте до питательной ценности кукурузного крахмала, обогащение клетчаткой, удаление антипитательных компонентов. Многоуровневая биотехнологическая система, концентрирующая битопливные депозиты, поступающие с сотен кооперированных «низовых» производств, сможет предложить рынку универсальный кормовой продукт, эдакий сбалансированный «кормовой Brent» — если провести параллель с рынком нефтяным. Весь процесс обогащения и биохимической модификации универсального корма в расчете на тонну кормовых единиц обойдется не дороже 150 долларов, что ниже, чем при производстве традиционных кормов. Конечно, значительно лучше, когда курочки и хрюшки питаются натуральным зерном, однако в условиях надвигающегося мирового голода искусственные корма представляются лучшей альтернативой искусственному мясу.

Если производство биотоплива обеспечит «новой экономике» паритет с экономикой существующей и станет залогом ее выживания, то производство универсального кормового продукта – это основа для полноценного и масштабного технологического прорыва. В конечном счете, энергия и пища – две основы человеческой жизни. Но поскольку производство именно этих ресурсов сегодня лимитировано природными факторами в наибольшей степени, то технологический уклад, способный на обозримой перспективе решить проблему их сбалансированного выпуска, обречен стать ведущей экономической и политической силой…

Универсальный кормовой продукт – не единственное ноу-хау анализируемого кластера «новой экономики», важная роль будет принадлежать и превосходным волокнам на основе котонизированного волокна безнаркотической конопли, заменяющим волокна, вырабатываемые из нефти, и органоминеральным удобрениям, получаемым из отходов животноводства. А собственно «новый» животноводческий сектор, опирающийся на использованием универсального кормового продукта, сможет на основе трудосберегающих технологий произвести более 20.3 млн. тонн мяса скота и птицы в убойном весе – что в три (!) раза больше, чем выдал в 2010 году весь агропромышленный комплекс России:

Учитывая, что энергетические потребности «новой экономики» смогут, в конечном счете, покрываться из вырабатываемой ею же энергии, равно как за счет собственной продукции будут удовлетворяться и потребности в других технологических ресурсах, имеем впечатляющий по своей товарности конечный выпуск анализируемого кластера:

Таким образом, локализованный в сравнительно небольшом кластере «новой экономики» перспективный технологический уклад обладает выдающимися показателями эффективности. Создаваемая им за год добавленная стоимость – локальный аналог ВВП страны – превышает 1.8 триллиона рублей, что составляет 4% от ВВП России (44.9 трлн. рублей) и приближается к объему продаж «Газпрома» на внутренних и внешних рынках (2.9 трлн. рублей). Чем не «становой хребет» для социально-экономической модели с новыми отношениями труда, собственности и самоуправления, с новым типом распределения результатов на основе многоуровневого кооперирования и капитализации знаний?

Количество энергоносителей, производимых кластером, оценивается в 17 млн. тонн нефтяного эквивалента. Если в масштабе суммарного энергопотребления России их доля выглядит не очень впечатляющей – всего 2.4 процента,– то на наиболее комплиментарном для биотоплива рынке светлых нефтепродуктов доля кластера будет приближаться к половине всего внутрироссийского потребления! Объемы производимой им продукции животноводства избыточны для страны и предполагают крупномасштабный экспорт. А миллион тонн высококачественного котонизированного волокна трижды покрывает существующую потребность текстильного рынка России, оставляя значительный ресурс для экспорта и дальнейших технологических переделов микроцеллюлозы.

По нашим оценкам, численность первично занятых в анализируемом кластере не превысит 184 тыс. человек, то есть на одного занятого будет производится 10 млн. рублей добавленной стоимости в год (по России в целом аналогичный показатель ВВП на единицу занятых в народном хозяйстве составляет 1.8 млн. рублей). Таким образом, «новая экономика» эффективнее «старой» более чем в пять раз! Соответственно, она будет в состоянии и обеспечить финансирование масштабных программ как научно-технологического, так и социально-культурного развития, став главным инвестором создания новой селитебной среды усадебного типа на «ненужных» ныне землях.

Отметим, что доля расходов на науку в «новой экономике» сможет поддерживаться на уровне не менее 10% от распределяемых фондов, или 6.4% от показателя, соответствующему привычному нам ВВП. Именно таким должен быть уровень расходов на НИР в условиях «экономики знаний». В США аналогичный показатель сегодня превышает 3 процента, в Китае – 1.8 процента, в современной России – всего лишь 1.2 процента.

Специального фонда для инвестиций в распределяемой части добавленной стоимости кластера не предусматривается, поскольку финансирование инвестиционных программ целесообразнее осуществлять на основе долгосрочных кредитных ресурсов, эмитируемых его финансовым блоком. Формирование соответствующих механизмов, равно как и технология накопления необходимых для «новой экономике» производственных фондов (а их стоимость в анализируемой модели оценивается в 33.4 млрд. долларов США) – тема одной из следующих глав.

Благодаря развитой и масштабной сфере распределения, моделируемый кластер сможет обеспечить внушительные показатели занятости в продуцируемых им секторах научно-технологической, образовательной, культурной, медицинской, строительной и прочих сфер. Формальный счет показывает, что если опираться на нынешний среднероссийский показатель ВВП на душу населения в 316 тысяч рублей, то новый кластер с численностью первично занятых 184 тыс. человек сможет «потянуть расширение» дополнительно на 5.6 миллионов ученых, учителей, врачей, правоохранителей и чистых иждивенцев в лице детей и неработающих пенсионеров. Разумеется, суммарная численность иждивенцев и занятых в непроизводственных секторах деятельности в выбранной нами бизнес-модели не превысит полутора миллионов человек, соответственно, все остальное – это ресурс для экспансии, ресурс для преобразования «остальной», ветшающей сырьевой экономики России, до сих пор работающей по технологиям и на фондах середины прошлого века.

С помощью изложенных выше выкладок и цифр, вполне способных утомить непрофессионала, я лишь намеревался, насколько позволяет это сделать ограниченный формат интернет-публикации, показать принципиальную возможность имплантирования в существующий хозяйственный механизм существенных и дееспособных элементов экономики новой. Разумеется, возможные локализации перспективного технологического уклада не ограничиваются рассмотренной бизнес-моделью. Новые технологии открывают поистине безграничные возможности как для развития производства, так и для полновесной, творчески насыщенной и состоятельной в материальном плане жизни людей.

В последующих главах мы более подробно коснемся социально-экономических новаций, с помощью ростки новой экономики и новых общественных отношений уже ближайшее время смогут лечь в основу подлинного преобразования нашей страны. При условии, если не будут мешать. А лучше – если эти новации будут сопровождаться пусть ограниченной, но действенной и искренней помощью государства.

1. Вступление

Если бы демонтаж советской системы произошел не в 1991 году, а лет на тридцать раньше, то наше тогдашнее общество, едва завершившее послевоенное восстановление и интенсивно трудившееся над созданием современной по тем временам экономики, неизбежно связало бы выбор новой социально-политической модели с актуальными задачами экономического развития. Невозможно предположить, что колоссальные планы по строительству заводов, фабрик, мостов, по освоению сибирских нефтяных полей, а также по обеспечению обороноспособности могли быть отданы в руки узкой группы частных или государственных корпораций, максимизирующих свою локальную прибыль и не способных обеспечить многовекторное развитие в интересах большинства. Скорее всего, новый экономический уклад 1960-1970-х годов создавался бы – какая бы власть ни заседала в Кремле — в условиях сильно социализированного общества. Подобно кейнсианской Америке тридцатых и лейбористской Британии сороковых, когда эти страны были вынуждены решать схожие задачи.

С точки зрения глобального технологического развития начало девяностых годов оказалось уникальным временем. Созданные в послевоенные годы производства так называемого четвертого технологического уклада – органическая химия, ядерная энергетика, полупроводниковая электроника и т.д. – переставали служить локомотивами развития и постепенно переносились в страны третьего мира и Китай. Технологии актуального для того времени пятого технологического уклада, прежде всего информационные технологии, создавали иллюзию смены всей модели мироздания. Действительно, начинало казаться, что деньги можно и нужно зарабатывать путем грамотной организации информационных потоков, стали размываться национальные границы, Ж.Аттали писал о «новых кочевниках» в лице свободно перемещающейся по миру финансовой бюрократии и извлекающей богатство из «чистого знания», подобно зороастрийским огням Варахрама, извлекаемым из молний… Девяностые годы — это также время интеграции в западный мир стран социалистического лагеря и бывших союзных республик, для чего последним были предоставлены невиданные в истории человечества кредиты, обеспеченные эмиссией долларов США, а с 1999 года – еще и эмиссией евро. Девяностые годы – также время господства идей монетаризма, которые предписывали всему миру крайнее воздержание в госрасходах, но совершенно не препятствовали эмиссионным ралли государственных и корпоративных ценных бумаг, покрываемых, в конечном счете, все той же долларовой эмиссией. Капитализация интернет-компаний, оказывающих виртуальные услуги, внезапно устремилась в небеса, оставляя «старый бизнес» в недоумении и сомнениях в собственной востребованности…

Девяностые годы – это эпоха всемирной торговли воздухом, невиданная фантасмагория даже для видавших виды экономик Запада, не говоря уж о неофитах, поспешивших постучаться в их клуб. Именно в силу данного обстоятельства никакого осмысленного построения капитализма в России после 1992 года в принципе не могло состояться – и элиты, и народ пребывали под очарованием внезапно открывшейся невероятной реальности с неограниченными возможностями обогащения. При этом, без особого сожаления провожая на Запад своих невостребованных и обнищавших ученых, мало кто у нас отдавал себе отчет в том, для чего значительную часть столь беззаботно эмитируемых долларов Америка с маниакальным упрямством продолжает вкладывать в развитие науки и технологий.

Теперь становится ясно, для чего. Новый, по условному счету уже шестой технологический уклад, основу которого составляют биотехнологии, робототехника и технологии продления человеческой жизни, как раз «подоспел» к тому времени, когда на планете физически стали заканчиваться ресурсы, а эйфория неограниченного роста стала сменяться реальными действиями по упорядочению и контролю за практически всеми сторонами человеческой жизни. Начинает выясняться, что западное общество, на протяжении столетий гордившееся своей свободой, сегодня контролирует до 100% электронной переписки, широко внедряет технологии видеораспознования лиц в транспортных потоках любой интенсивности, а с некоторых пор, как это выяснилось при недавнем рассмотрении в американском суде дела Стросс-Кана, еще и записывает ВСЕ телефонные разговоры своих граждан, и в любой момент может извлечь из них нужную информацию!

В рамках нового технологического уклада уже в самой ближайшей перспективе развитые страны, и прежде всего США, смогут перевести значительную часть своих энергетических потребностей на биотопливо, производимое из сельскохозяйственных культур, выращиваемых на национальных территориях, выпускать с помощью биокаталитических реакций разнообразные продукты основной химии, в том числе удобрения и пластмассы, восстановить массовый выпуск промышленных товаров на «безлюдных» роботизированных фабриках, добиться резкого повышения статуса здоровья и продления жизни для своих благонамеренных и образованных граждан. Сокращение экономических связей с остальной частью мира (а уже сегодня США совершенно спокойно «уступают» Китаю Африку и Южную Америку) призвано минимизировать последствия для Запада от неизбежной в скором будущем ее хаотизации в результате растущего дефицита продовольствия, энергоресурсов, воды и земли.

Вполне очевидно, что пути развития Запада и остальной части мира в ближайшие десятилетия кардинально разойдутся, о конвергенции придется забыть. В силу возможностей нового технологического уклада обеспечить решение практически всех проблем, связанных с энергетикой и производством жизненных благ в пределах национальных территорий, необходимость экономической экспансии, важнейшей мотивацией которой являлась «потребительская гонка», сойдет на нет. Платой за рационированную и регламентированную жизнь на Новом Западе станет продление жизни как таковой. Изменятся базовые психологические установки: всеобъемлющий контроль за личностью перестанет восприниматься как зло, а «свободный выбор» рода занятий уступит место практически пожизненной включенности человека в те или иные корпоративные структуры. Иначе нельзя –экономика знаний требует от людей постоянства, а не хаотичного движения в поиске места под солнцем… К тому же, как иначе использовать невероятное количество фактически свободного человеческого времени, которое будет все более высвобождаться по мере сокращения доли живого труда при производстве продуктов и благ?

Новый общественный строй Запада по свой сути будет являться технократическим социализмом, в то время как устройство остальной части мира, обреченной на жестокую борьбу за ресурсы, на голод и депопуляцию, будет представлять собою микс из предшествующих формаций, от классических буржуазных отношений до родоплеменных реликтов. Отсюда основной вопрос для России формулируется крайне просто: с кем мы намереваемся идти? В каком обществе мы желаем жить к середине XXI столетия?

Если с Новым Западом – то необходимо, как минимум, радикально усилить значение и роль научно-технологической сферы, добиться того, чтобы ценность знаний была если не выше, то, по крайней мере, сопоставима с ценностью денег, ликвидировать паразитическое потребление правящего слоя, а также осуществить своеобразную культурную революцию, превратив миллионы российских гопников и дикарей из национальных окраин в воспитанных и образованных граждан. Одновременно необходимо и прекратить антизападную риторику с рассуждениями о «многополярном мире», стать лояльным и последовательным союзником США.

Если мы намерены идти с «остальным» миром – то надо готовится к затяжной и кровопролитной борьбе с ним за территории, ресурсы и влияние, создавать стратегические эшелоны, формировать массовую боеспособную армию для маневренных действий в степях Маньчжурии и среднеазиатских песках, воспитывать для себя преданных союзников…

Однако уже с конца девяностых, когда после кризиса 1998 года стало понятно, что эпоха «веселого капитализма» движется к своему закату, политический класс России пребывает в состоянии оцепенения и неопределенности по поводу конечных целей национального развития. Попытки обратиться к советской системе ценностей, наподобие замены гимна, оказались надуманными и не вызвали ожидаемого отклика, равно как оказались неуспешными и все инициативы придумать для России особый вариант капитализма, в котором социальные функции государства делегировались бы институтам еще не созданного «гражданского общества». В первой половине нулевых Владимир Путин, отдадим ему должное, совершил настоящий подвиг, сумев подавить региональный сепаратизм и восстановив в полном объеме государственную власть — но созданная им «вертикаль» за отсутствием подлинных, полновесных целей развития за считанные годы превратилась в паразитический организм, решающий преимущественно собственные задачи и максимально дистанцирующий себя от остальной страны. Возможно, когда завершится реализация пресловутого проекта «электронной России», обрабатывать заявления граждан через Интернет будут компьютерные роботы, в то время как корпорация из миллионов чиновников начнет работать исключительно на свои внутренние интересы…

Подобная же неудача с точки зрения несоответствия результата провозглашенным целям постигла и утвердившуюся у нас модель хозяйственной организации с упором на крупнейшие частные и государственные корпорации. Вместо обещанных «западных стандартов эффективности» национальный вариант капитализма поразил страну и мир неслыханным уровнем коррупции, тотальной невосприимчивостью к инновациям и невероятными размерами непроизводственного потребления. В результате мы имеем, что у «Газпрома» с его крупнейшими в мире запасами углеводородов капитализация стоимостью в 160 миллиардов долларов сопоставима в капитализацией абсолютно виртуального бизнеса – американской социальной сети Facebook…

Нынешнее положение дел и нынешнюю власть не критикует только ленивый, однако, боюсь показаться циничным, большая часть этой критики мотивирована стремлением заменить собой и представителями своего клана существующие чиновные и олигархические персоналии. Борьба за «доступ к трубе» подпитывает политическую жизнь в современной России, пожирает время и энергию огромных масс людей, в том числе тех, которые вполне могли бы внести свой вклад в реальные перемены. Борьба с «прогнившим режимом», «борьба с кавказцами» и прочие формы гражданского протеста на самом деле уводят в сторону от проблемы реальной, суть которой – в отсутствии понимания того, в каком обществе, при каких технологиях, в какой системе социальных отношений мы хотели бы жить через 15-20 лет. А также в отсутствии механизмов перехода к безопасному и устойчивому состоянию.

Обреченность России нынешней сегодня вполне очевидна, для этого достаточно почитать на интернет-форумах обсуждение любого мало-мальски актуального материала по общественной тематике. Эмиграция остатков образованного слоя, приобретающая характер неуправляемого бегства, космополитичность и отчужденность правящей элиты, достигшая поистине запредельных высот, депопуляция, научно-технологическая деградация, усиливающаяся с каждым годом агрессия со стороны национальных диаспор – все это предвестники неминуемого коллапса. Смягчить который сможет только переход России под покровительство мощным внешним силам, наиболее реальной из которых на сегодняшний день является Китай.

По моим оценкам, запаса прочности у нынешней системы остается лет на двадцать, максимум до 2035-2040 годов. Если за это время не создать новой экономики, новых конструкций общественно-политических отношений, новой жизненной среды, не сформировать, в конце-концов, новый тип человека, то «третий Рим» обречен повторить историческую судьбу двух своих предшественников.

Таким образом, пространство маневра сокращается до – ни много и ни мало – необходимости создания альтернативной страны, новой России. О чем, собственно, сегодня говорят и думают все по-настоящему обеспокоенные судьбой своей родины.

Можно допустить, что старый или новый национальный вождь, решительно «порвав с прошлым», направит еще не потерявший ход государственный корабль к новым идеалам, и в результате концентрации финансов, сверхусилий и сверхдисциплины переход России в новое состояние в ближайшие десятилетия будет осущевлен. Если говорить честно, то я думаю, что именно подобного рода политический проект и начнет реализовываться после 2012 года. Следуя критерию выбора меньшего из зол, я с готовностью такой проект поддержу, хотя буду сильно сомневаться в его успехе. Потому что для подлинного успеха недостаточно одной воли сверху, необходимо массовое встречное движение, в основе которого лежат не абстрактные идеи, а вполне земные человеческие интересы.

Предлагаемый для общественного обсуждения проект «Параллельной России» — это попытка сконструировать альтернативный механизм возрождения страны, опирающийся как раз на те самые земные интересы и в своем предельном состоянии способный развиваться автономно, добиваясь успеха даже вопреки существующей системе власти. Однако если же власть, вступив на путь подлинных преобразований, сама начнет обращаться к механизмам «параллельной России» — то синергичный результат только ускорит национальное возрождение.

Говоря предельно коротко, основу «параллельной России» в моем видении составляют:

o становление биоэкономики в качестве фундамента нового технологического уклада в России

o развитие массового народного предпринимательства на основе преимущественно кооперативных форм и механизмов

o развитие автономной муниципальной среды, включая новые институты права и обеспечения безопасности («подлинная» милиция)

o ре-колонизация депрессивных территорий

o формирование «глобальной интеллигенции» — массового класса носителей технологических и научных знаний, в перспективе охватывающего все население

o поощрение иммиграции в Россию ученых, инженеров и просто образованных представителей среднего класса из западных стран

o с помощью биомедицинских технологий продление жизни граждан России до 120-140 лет

o защита и развитие человеческой свободы в качестве природного творческого начала и залога возможного в будущем Преображения человека.

Институты и механизмы «параллельной России» характеризуются вполне земной природой, многие из них широко известны, другие же, в силу тех или иных причин, находятся не на виду. Например, многие убеждены, что биоэкономика – это смешная новация сельских кулибиных, вроде производства биогаза из свиного навоза, что кооперация – это памятные из недалекого прошлого сельские ларьки с залежалой колбасой или что русский анархизм – это не фундаментальное и признанное в мире учение о самоорганизующемся гражданском обществе, а разгул бандитов в духе батьки Махно. К счастью, всё это не так. Иные из предлагаемых механизмов оболганы, другие даже не обсуждались, поскольку их приходится создавать с нуля.

Надеюсь, что в последующих главах придирчивый читатель удовлетворит свой интерес одним из проектов, призванных подготовить нашу страну к предстоящим неизбежным и весьма драматическим переменам.

Юрий Шушкевич,
кандидат экономических наук

МИРОВОЙ ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЙ ДИСБАЛАНС

Дорога к продовольственной и энергетической достаточности человечества лежит через глобальный голод

1. Тревожные сигналы

Еще совсем недавно, каких-то пятнадцать лет назад, многим из нас казалось, что продовольственная проблема в мире решена, и что с помощью имеющихся и ожидаемых технологий мировое сельское хозяйство легко удовлетворит спрос со стороны новых миллиардов жителей нашей планеты.

Собственно, для подобного вывода имелись все основания. С середины XX века в мире неуклонно росли используемые площади сельскохозяйственных земель, повышалась урожайность основных сельскохозяйственных культур, пропорционально росли масштабы мировой торговли продовольствием, призванной удовлетворить спрос в продуктодефицитных странах. Обеспеченность жителя Земли зерновыми культурами увеличилась с 262 кг в 1961 г до 365 кг к 2009 году. И, главное – цены на продовольствие до середины 2000-х годов стабильно держались на достаточно низком уровне, формируя уверенность в фундаментальной стабильности мирового продовольственного рынка.

Таблица 1. Состояние мирового рынка зерновых в 1961-2009 гг

Источник: FAO

Если в 1961 г для производства 3.45 млрд. тонн  всех видов продукции растениеводства в мире использовалось 1.06 млрд. гектаров пашни, то есть «среднемировая урожайность» в растениеводческом секторе составляла 32.4 ц/га, то в 1980 г она выросла до 45 ц/га (5.4 млрд. тонн на 1.20 млрд. гектаров), а в 2009 году составила 70.3 ц/га (10.2 млрд. тонн на 1.44 млрд. гектаров). С учетом масштаба и глубины последних достижений в области селекции и генной инженерии можно было бы предполагать, что тенденция к дальнейшей интенсификации сельскохозяйственного производства продолжится и впредь.

Тем не менее, в последние годы появились основания, позволяющие предполагать, что вне зависимости от прогнесса науки динамика развития мирового сельского хозяйства в ближайшие десятилетия претерпит значительные негативные изменения. Они будут связаны с  практической исчерпанностью экстенсивных факторов развития, прежде всего свободных сельскохозяйственных земель, с общемировым дефицитом энергоносителей, нарастанием экологических проблем. Действие этих факторов замедлит мировой аграрный рост или приведет к его стагнации.

Особенно тревожит то, что под воздействием растущего дефицита энергоресурсов изменения в мировой аграрной экономике могут оказаться значительно более глубокими и радикальными и будут способны привести не просто к увеличению продовольственного дефицита и ухудшению качества питания крупных групп населения Земли, но и к куда более серьезным демографическим и геополитическим изменениям. Риск подобного рода связан со следующими обстоятельствами:

• концентрацией лучшего агропотенциала в группе развитых и близких к ним стран (США, ЕС, Бразилия и т.д.) в условиях ухудшающегося агропотенциала в странах с наиболее высокой численностью населения и низкой обеспеченностью продовольствием
• высокой стоимостью перспективных агротехнологий, способных радикально увеличить урожайность и решить продовольственную проблему
• резким сокращением возможностей продуктодефицитных стран по импорту продовольствия в условиях незаинтересованности его ведущих производителей к сохранению доступных и «демократичных» цен.

На наш взгляд, последнее обстоятельство является ключевым элементом в формировании новых механизмов развития мировой аграрной  экономики и запуске процессов, способных в ближайшие десятилетия существенно изменить существующий «аграрный миропорядок».

2. «Энергетическая коллизия» на рынке продовольствия

Речь идет о феномене, все отчетливее приобретающем черты фундаментальной закономерности: где-то начиная середины 2000-х годов использование пахотных земель в непродовольственных целях, прежде всего с целью получения биотоплива, становится экономически более выгодным, чем производство традиционного продовольствия.

Безусловно, данный феномен связан со резким ростом мировых цен на энергоносители, опередившим повышение цен на сельскохозяйственные товары. Резонно было бы ожидать и корректирующего роста цен на сельскохозяйственное сырье, однако этого не произошло, и, скорее всего, не случится. Причина кроется в том, что в уже упоминавшихся нами развитых странах с лучшим агропотенциалом – США, Канаде, Франции, Германии, Бразилии  и др. – полезность для потребителей «чистой» и легкодоступной для использования в промышленности и личном потреблении энергии, в том числе энергии биоэтанола, с указанного момента времени оказывается  выше, чем полезность «пищевой» обменной энергии соответствующего объема сельхозсырья. Так, при производстве биоэтанола из зерна кукурузы полезность 34.1 ГДж тепловой энергии биоэтанола, получаемого с гектара пашни, для западного потребителя оказывается выше, чем 70.3 ГДж «пищевой» обменной энергии, заключенного в соответствующем количестве зерна кукурузы. При производстве биоэтанола из бразильского сахарного тростника (а значительные объемы бразильского биоэтанола импортируются Соединенными Штатами) 136.3 ГДж тепловой энергии биоэтанола с гектара обладают более высокой полезностью, чем 173.6 ГДж обменной энергии соответствующего количества сахара.

В этом легко убедиться, сравнив стоимость четырех основных видов биоэтанола со стоимостью альтернативной сельскохозяйственной продукции. Если в 1995 г производство товарного сахара из тростника и свеклы, товарных пшеницы и кукурузы было значительно выгоднее их переработки на биоэтанол, то к 2010 г по трем направлениям переработка сельскохозяйственного сырья на биоэтанол стала однозначно более рентабельной. Лишь по рынку пшеницы производство биоэтанола в 2010 г имело отрицательную рентабельность, хотя и на этом рынке спрэд «в пользу биоэтанола» значительно за прошедшие 15 лет значительно сократился.

Таблица 2. Сравнительная эффективность производства биоэтанола и основных с/х культур в 2010 и 1995 гг

Примечание: DDGS — Dried Distillers Grains with Solubles – побочный кормовой продукт, получаемый при выработке биоэтанола из зерна

Более высокая, нежели обменная энергия пищи, полезность энергии топлива для потребителей в развитых, «богатых и сытых» странах с неизбежностью приводит к том, что с каждым годом все большие объемы сельскохозяйственных культур используются на непищевые нужды, что приводит к сокращению их экспорта. А ведь именно США, Канада и страны ЕС на протяжении всей второй половины XX века являлись главными экспортерами продовольствия, обеспечивая значительную часть потребностей продуктодефицитных развивающихся стран.

Из приводимой ниже таблицы хорошо видно, как за минувшие 50 лет в США – ведущем производителе продовольствия – сокращались объемы производства зерновых культур, не используемых при производстве биотоплива (ячмень и овес), сколь резко возросло производство основной для США биотопливной культуры – кукурузы,  — а также как последовательно снижалась доля экспорта пшеницы – наиболее востребованной в развивающихся странах продовольственной культуры.

Таблица 3. Производство и экспорт США  ключевых продовольственных культур, сахарного тростника и свеклы в 1961-2009 гг (в млн. тонн)

Источник: FAO

Объясняя причины сокращения своего зернового экспорта, традиционно «кормившего» продуктодефицитные страны, эксперты из США обычно указывают, что «Америка-де ушла с мирового рынка в результате конкуренции со стороны новых экспортеров зерна – России и Украины».  Данный довод мог бы быть приемлем в отношении пшеницы, но чем тогда объяснить сокращение американского экспорта кукурузы, снизившегося и по абсолютным цифрам, и в относительном выражении? Увы, причина во все той же фундаментальной «коллизии полезности», когда топливо из зерна для западного потребителя становится предпочтительнее хлеба.

В том же направлении – к сокращению свободного нерегулируемого доступа пищевого сырья и продуктов на рынок – уже в недалеком будущем сможет заработать так называемый законопроект S510, в конце 2010 г  внесенный на рассмотрение в Сенат США. Данным законопроектом предусматривается введение «жесткого контроля за безопасностью пищевых продуктов», в ходе которого на американском рынке (а в последующем – и на многих других рынках) смогут остаться только крупные агрокорпорации. Неизбежный в случае принятия этого законопроекта уход с рынка независимых производителей растениеводческой и животноводческой продукции, равно как и ожидаемый запрет «частных огородов», сделает ее обращение полностью регулируемым и подчиненным интересам властей и крупного бизнеса США.

Безусловно, анализируемый нами феномен имеет ярко выраженное нравственное и гуманитарное измерение. Благополучному западному потребителю нет дела до голода и нищеты в бедных странах, для него килограмм зерна, из которого можно выпечь 600-700 граммов хлеба, значительно предпочтительнее в виде источника энергии для  преодоления на автомобиле 3-5 километров (250 мл моторного топлива) или  пребывания под прохладными струями кондиционера в получаса (1.0 kWh). Для правительств Запада, в конечном счете действующих из категорий не абстрактного гуманизма, а «реальной политики», в эпоху ресурсного дефицита нет ни малейшего резона способствовать росту потребления в бедных странах, в конечном итоге приводящего к усилению дефицита энергии.

3. Прогноз мирового продовольственного баланса к 2030-2050 гг

Отсюда прозябание бедных стран в состоянии экономической отсталости, хаоса и депопуляции сегодня, в отличие от шестидесятых-семидесятых годов прошлого столетия, не является для Запада нежелательным явлением, к которому должны прилагаться усилия по стабилизации и изменению к лучшему. Скорее наоборот. Лишь по факту весьма значительного сокращения численности населения в бедных странах Запад будет готов оказать реальную помощь по налаживанию в них цивилизованной жизни, исключающей неконтролируемую рождаемость и  вводящей эффективные механизмы рационирования.

Тем не менее, даже если «переход к рационированию» в продуктодефицитных регионах не будет сопровождаться масштабными катаклизмами (войнами, природными и техногенными катастрофами, эпидемиями и т.п.), новый миропорядок начнет формироваться под воздействием объективных изменений в мировом продовольственном балансе. А они обещают быть не менее драматичными.

Таблица 4. Основные показатели мирового продовольственного баланса в 1980 и 2009  гг и прогноз на 2030-2050 гг

Источник: FAO(1980, 2009), прогноз автора (2030-2050)

Прогноз  строился из расчета i) предельного расширения площади пахотных земель в мире (на 59 млн. га к 2030-2050 гг) за счет включения в оборот неиспользуемых пахотных земель в России, распашки части пастбищ (Китай, Индия, Аргентина и т.д.) и вырубки тропических лесов (Бразилия, Индонезия и т.д.), ii) реалистичного увеличения урожайности, а также iii) растущей выгодности производства биотоплива в развитых  продуктобеспеченных странах. Прогноз использования сельскохозяйственного сырья для производства биотоплива формировался из расчет сохранения высоких темпов прироста его производства в условиях усиления дефицита традиционных энергоносителей непоявления принципиально новых источников энергии:

Таблица 5. Производство биотоплива в мире и прогноз на период 2030-2050 гг, млн. тонн

Как видим, несмотря на опережающие темпы прироста производства биотоплива, валовая обеспеченность человечества пищевым сельскохозяйственным сырьем к рубежу 2030-2050 гг возрастет. Правда, среднегодовой прирост ресурса продукции растениеводства на пищевые цели будет составлять всего 0.3%, кормов – 0.1%; зато потребление сельскохозяйственного сырья на промышленные цели начнет расти со средним  темпом 2.5% в год, в том числе на производство биотоплива – 6.2%. Все это не сможет не сказаться на обеспеченности населения Земли основными продуктами питания.

Мы произвели расчеты для двух сценариев увеличения численности населения планеты: до 9.5 млрд. человек к 2050 году (официальный прогноз ООН) и до 7.5 млрд. человек (пессимистический прогноз, учитывающий возможное нарастание нестабильности в продуктодефицитных странах).

Таблица 6. Расчет среднемировой калорийности рациона в 1980 и 2009 гг и прогноз на 2030-2050 гг

Примечание 1: из производства продукции растениеводства в 2009 и 2030/2050 гг исключены объемы сырья для биотоплива

Примечание 2: коэффициент перевода ОЭ валовой продукции растениеводства в финальный рацион – специальный показатель, введенный автором. Для  2009 г он оказался выше 1980 г за счет возросшей доли кормовых культур, т.к. при выращивании и откорме животных происходит потеря ОЭ. Из-за ожидаемого нарастания продовольственного дефицита к середине XXI века прогнозируется относительное сокращение производства кормовой продукции с соответствующим понижением коэффициента.

Как следует из Таблицы 5, при достижении мировой численности населения в 9.5 млрд. человек произойдет достаточно резкое снижение среднемирового уровня калорийности рациона – до 2338 Ккал, или на 20%.  Этот пониженный уровень калорийности соответствует показателям конца 1960-х годов, вплотную приблизившись к биологическому минимуму.

Если же численность населения планеты будет увеличиваться по пессимистическому варианту (до 7.5 млрд. человек), то к середине века среднемировая калорийность даже несколько возрастет – до 2961 Кал (на 5.4%). Правда, что ценой этого станет практически полное задействование всех пригодных для земледелия земель, дальнейший рост энергопотребления в аграрной сфере и два миллиарда неродившихся жителей Земли.

4. Пределы роста аграрного сектора в условиях энергетического дефицита

Говоря о пределах роста мирового сельскохозяйственного производства, мы совершенно не учитывали доступность энергоносителей. Между тем, уже в ближайшие десятилетия не исключено резкое сокращение доступны источников нефти, газа, угля, во многом неясны перспективы развития  атомной энергетики…

Предельным состоянием, к которому устремляется мировое энергопотребление и исходя из которого строятся его долгосрочные прогнозы, является, как минимум,  достижение среднемирового уровня энергообеспеченности на душу населения, аналогичного достигнутого в развитых странах (например, в США). Как следует из Таблицы 7, если бы этот уровень был достигнут сегодня, то мировое потребление энергии составляло бы не 11.8 млрд. тонн нефтяного эквивалента WTI (западнотехасской нефти), а более 56 млрд. тонн. Если же американский уровень энергообеспеченности будет достигнут для всего населения планеты к 2050 г, то  энергии потребуется почти 80 млрд. тонн WTI.

Таблица 7. Основные характеристики мирового энергопотребления в 2009 г и предельные  варианты его роста

При построении предельной модели роста мирового энергопотребления (при предположении о достижении к 2050 г всем населением Земли уровня среднедушевой энергообеспеченности США) выясняется, что разведанных и предполагаемых запасов нефти и природного газа хватит только до 2043 года. К рубежу 2092-2095 гг на планете должны будут иссякнуть также запасы урана и углей.

Таблица 9. Балансы разведанных и прогнозируемых запасов энергоресурсов Земли (в млрд. тонн нефтяного эквивалента WTI)

Конечно же, предпосылка о достижении всем населением планеты североамериканского уровня энергопотребления более 90 гигакалорий на человека в год является лишь теоретическим условием, задающим предел роста глобального энергопотребления. Но именно исходя из парадигмы «лучшего будущего» потребители будут оценивать полезность остающихся на планете энергоресурсов. Поэтому, если в мире в ближайшие десятилетия не появятся принципиально новые источники и технологии для обеспечения энергетических потребностей, то цены на оставшиеся энергоносители будут прочно «привязаны» к индикатором полезности наиболее комфортной и богатой части мира, то есть устремятся в бесконечность. Лишь только если уже упоминавшееся нами возможные катастрофические события в развивающихся странах, снимающие для них с повестки дня рост энергообеспеченности, не приведут к временному ослаблению напряжения в «гонке за энергетическим комфортом» и к соответствующей стабилизации цен на мировом энергетическом рынке.

Но и даже в этом случае полезность для западного потребителя зерна в качестве источника энергии будет оставаться выше, чем его полезность в качестве продовольственного ресурса, поэтому сельскохозяйственный экспорт из продуктообеспеченных стран прекратиться. Перенаселенным продуктодефицитным странам придется переходить на самообеспечение, ввязываясь в решение запущенных за прошедшие десятилетия проблем эрозии и деградации почв, дефицита воды, снижения биологического разнообразия из-за увлечения монокультурами и т.д. Новая «продовольственная реальность» станет движущей силой для серьезных социально-экономических и демографических перемен в развивающихся странах, которые, скорее всего, будут основываться на энергичном централизованном рационировании и контроле не столько за рождаемостью, сколько за занятиями и условиями жизни человека. В этой части мира начнут возникнут жесткие диктатуры, которые будут восприниматься как меньшее зло по сравнению с перспективой голодных бунтов, анархии и войн.

Однако даже подобный «антиутопический» сценарий может воплощаться в различных по жесткости вариантах. Наиболее жесткий вариант может быть связан с ранним исчерпанием традиционных мировых источников энергии – например, если через 15-20 лет не подтвердится так называемые «предполагаемые» запасы углеводородов, или если ценовой  разрыв между энергией и продовольствием достигнет такого уровня, что будущим диктаторам стран «третьего мира» на своих землях станет выгоднее производить биотопливо для продажи на Запад, нежели кормить поданных.

Подобный вариант в своем предельном воплощении описывается моделью, при которой из-за исчерпанности традиционных энергоносителей и «неоткрытая» принципиально новых основным источником энергии для человечества становится биотопливо. В этом случае все мировое сельское хозяйство с неизбежностью будет переформатировано на обеспечение нового баланса продовольствия и энергии.

Таблица 10. Варианты продовольственного и топливного обеспечения населения Земли в случае исчерпания ископаемых углеводородов и урана, при отсутствии альтернативных энергоносителей за исключением биотоплива

Сценарий А – население 7.5 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 15.2% мировой продукции растениеводства

Сценарий Б – население сократилось до 4.0 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 54.7% мировой продукции растениеводства

Сценарий В – население сократилось до 3.0 млрд. человек, на выработку биотоплива направляется 66.1% мировой продукции растениеводства

Таким образом, оценка трех предельных состояний для футуристического сценария исчерпания традиционных энергоносителей и необходимости их максимального замещения биотопливом, производимым из растительного сырья приводит к следующим выводам.

Если к гипотетическому моменту исчерпания ископаемых углеводородов и урана численность населения Земли будет находиться на уровне 7.5 млрд. человек, то для поддержания нормативной среднедушевой калорийности, которую мы зафиксировали по уровню 2009 года, энергообеспеченность снизится до 80 кг нефтяного эквивалента на душу населения в год, то есть окажется на порядок ниже показателей начала XX века для Европы и США. Даже если население стран «золотого миллиарда» сможет тем или иным образом «забрать» себе все производимое в мире биотопливо, энергопотребление «золотого миллиарда» составит 630 кг нефтяного эквивалента – что соответствует уровню конца 1920-х годов для стран Европы (слабозаселенные США традиционно опережали Европу по среднедушевому энергопотреблению, уже к 1900 г  его показатель в США достигал порядка 2.0 тонн нефтяного эквивалента против 500-700 кг для стран Европы). Народы остальных стран при этом «с голоду не умрут», однако окажутся полностью лишенными энергоресурсов, необходимых для современной жизни и развития.

Если численность населения будет составлять 4.0 млрд. человек, то появится возможность увеличить энергообеспеченость на душу населения до 520 кг нефтяного эквивалента в год. Если «золотой миллиард» заберет к себе при этом 72% мирового биотоплива, сформировав для своего населения среднедушевую обеспеченность на уровне 1.5 тонн нефтяного эквивалента в год (уровень стран западной Европы в середине 1950-х годов), то на остальную часть мира останется порядка 190 кг. Приблизительно такой была среднедушевая энергообеспеченность в британских колониях перед второй мировой войной.

Если же численность населения в сократится до 3.0 млрд. человек, то среднемировая энергообеспеченность на душу населения вырастет до 840 кг нефтяного эквивалента в год. При распределении 2/3 мирового биотоплива в пользу «золотого миллиарда», что обеспечит его населению среднедушевую обеспеченность в 1.65 тонн нефтяного эквивалента в год (уровень Западной Европы в начале 1960-х годов), на остальное население Земли  будет оставаться по 440 кг нефтяного эквивалента  — что соответствует среднему уровеню энергообеспеченности стран «третьего мира» в 1970-е годы.

С точки зрения энергетической достаточности цивилизации последний сценарий представляется наиболее реалистичным, поскольку при среднедушевой энергообеспеченности «мировой окраины» в 25-27% от  уровня стран «золотого миллиарда» там могут быть сохранены минимальная промышленность, инфраструктура, поддерживаться стабильность.

Если же население планеты «откажется сокращаться» и, вопреки всему, достигнет прогнозируемой сегодня численности в 9.5 млрд. человек, то, как было показано в Таблице 6, обеспечить нормативную калорийность среднемирового рациона не представится возможным даже при нулевом уровне выработки биотоплива. Но, поскольку для механизированного производства соответствующего количества растениеводческой продукции потребуется не меньше 400 млн. тонн традиционного моторного топлива, или около 600 млн. тонн биоэтанола, то говорить о реалистичного подобного сценария, увы,  не приходится.

Таким образом, в условиях объективной ограниченности возможностей мирового сельского хозяйства к радикальному наращиванию объемов агропроизводства и нарастающего дефицита энергоносителей мировой цивилизации предстоит пережить драматический период перехода к новой структуре продовольственных и энергетических балансов при значительном сокращении численности населения. К сожалению, за столь короткий период масштабная депопуляция не сможет произойти естественным путем, и в ее основе с неизбежностью окажутся массовый голод и войны. Подобно тому, как основной причиной первой мировой войны явилась конкуренция европейских держав не столько за имеющиеся ресурсы, сколько за ожидаемые в результате бурного индустриального роста начала XX века рынки сырья и сбыта, мировые войны XXI века будут начинаться в продуктодефицитных странах из-за трагически нарастающего дефицита энергоносителей и земли, лишающего народы разума …

5. Новые аграрные технологии: спасут ли они мир, и когда?

Подобных катаклизмов можно было бы избежать, располагай человечество новыми энергетическими технологиями и технологиями производства продовольствия. К сожалению, несмотря на многочисленные инициативы и научные исследования, активно осуществляемые на протяжении последних 50 лет, подобных технологий у человечества до сих пор нет.

Потенциал так называемой «альтернативной энергетики» — использования энергии солнца, ветра, геотермальной энергии, энергии океанических приловов – весьма ограничен, в наиболее продвинувшихся в данной области странах ее доля не превышает сегодня 2.5-3.0%. Огромные капиталовложения, трудности с аккумулированием энергии, жесткая зависимость от условий природной среды – все эти факторы не позволяют рассчитывать на «альтернативную энергетику» как панацею. В лучшем случае она будет способна обеспечить до 10% энергетических потребностей развитых стран – хотя для бедных стран она, скорее всего, со временем станет основным источником их ограниченных энергетических потребностей.

Радикальным образом решить мировую энергетическую проблему можно было бы, овладев технологиями управляемого термоядерного синтеза или биофотолиза – получением топливного водорода из воды с помощью растений с генетически модифицированным механизмом фотосинтеза. Увы, говорить о реальности появления соответствующих технологий в ближайшие десятилетия не приходится. Впрочем, не исключено, что эти технологии возникнут как раз после того, как сократившееся в свой численности человечество завершит переход к более рационировнному и «лучше управляемому» обществу.

Аналогичным образом обстоит дело и с новыми агротехнологиями. Несмотря на уверения разработчиков, никаких свидетельств того, что генно-модифицированные растения смогут обеспечить кратное повышение урожайности основных сельскохозяйственных культур, увы, нет. В лучшем случае ГМ-культуры дают 15-25% прибавку к урожайности в течение 10-15 лет —  что было бы приемлемо для удовлетворения равномерно растущей мировой потребности в  продовольствии, но совершенно недостаточно для залпового восполнения объемов зерновых и масличных культур, во все больших масштабах отвлекаемых на производство биотоплива.

В мире практически исчерпаны ресурсы для создания дополнительных массивов пашни, а усилия по увеличению урожайности и наращиванию объемов производства (несмотря на небольшой «всплеск» в последние 5 лет) на протяжении последних нескольких десятилетий дают все меньшую отдачу:

На наш взгляд, совершенно неоправданны надежды и на решение продовольственной проблемы через «внепочвенное» земледелие – гидропонику, аэропонику, биореакторынм методы и т.д. Соответствующие технологии не только обладают высокой капиталоемкостью, но и требуют значительных затрат энергии – на освещение, орошение, на промышленное изготовление компонентов минеральных подкормок и т.д. И если гидропоника неплохо прижилась при производстве дорогостоящих и высокоурожайных овощных культур, то совершенно неясно, каким образом с ее помощью можно выращивать, скажем, пшеницу и сою. Для этого, как минимум, необходимо увеличить биологическую урожайность массовых сельскохозяйственных культур с 30-60 ц/га до показателей тепличного овощеводства, то есть до 2-3 тыс. центнеров с гектара! Допуская в принципе возможность подобной модификации злаковых и бобовых культур, позволим усомниться, что в обозримой перспективе эта задача может быть решена.

Человечество и на заре своего существования, и даже сегодня использует лишь ничтожно малую часть тех возможностей, которые предоставила нам Природа.  Так, мы совершенно в мизерных количествах умеем использовать энергию солнечного света и биохимическую энергию почв для производства необходимых нам жизненных благ – продуктов питания и энергии.

Согласно оценке, в свое время сделанной известным советским почвоведом академиком В.А.Ковдой, количество биохимической энергии, заключенной в почвах планеты (то есть в тонком – до 2 метров – слое пригодных для жизни высших растений участков земной суши), приблизительно соответствует мировым запасам энергии в ископаемых углеводородах, т. е порядка 1.5 триллионов тонн WTI (нефтяного эквивалента), или 1.65*1022 калорий.

Разумеется, было бы странным и нелогичным попытаться использовать эту колоссальную накопленную в почвах биохимическую энергию с целью удовлетворения текущих энергетических потребностей человеческой цивилизации. Нецелесообразно и «сжигать» ее через форсированный рост сельскохозяйственных культур, расходуя в качестве невосполняемого ресурса. Зато часть этой энергии можно было бы задействовать неким «разовым образом» через процессы биохимического восстановления почвенного плодородия, вернув Природе «долги» за десятилетия достаточно хищнической эксплуатации человечеством мировых почвенных ресурсов.

Почва как уникальный живой макроорганизм, обладающий огромными депозитами органических веществ и минералов, накопленных в гуматах, является лучшим субстратом для жизнедеятельности всей полноты существующей в ее пределах биоты. Только живая природная почва способна обеспечить растения полностью сбалансированным питанием, выступать природным «демпфером» при неблагоприятном изменении условий произрастания, задерживать и нейтрализовывать патогенные вещества, тяжелы металлы и т.д. Биохимическая энергия почвы участвует в процессах роста растений, дополняя  энергию, поступающую от Солнца. Без живой природной почвы масштабное и устойчивое производство продукции растениеводства невозможно в принципе.

Ежегодно земная поверхность поглощает солнечной энергии из расчета 108 килокалорий на квадратный сантиметр. Для уже упоминавшейся нами площади мировой пашни в 1.5 млрд. гектаров количество солнечной энергии составляет 1.62*1022 калорий. Как было показано в Таблице 6, на сегодняшний день мировое растениеводство собирает в виде урожая с этой пашни порядка 2.6*1019 калорий обменной энергии растений, то есть коэффициент полезного действия современной системы растениеводства составляет 0.16%. При теоретически возможной максимальной эффективности фотосинтеза (КПД фотосинтеза) на уровне 15% с мировой пашни станет возможно «собрать» 2.6*1021 калорий обменной энергии. Это – поистине колоссальный объем, при использовании от которого на кормовые и пищевые цели лишь 2% делается возможным обеспечить для населения в 9.5 млрд. человек «западный» уровень среднедушевой калорийности рациона в 3300 Ккал в сутки. А направление остальных 98% на выработку энергии позволит получить 67.6 млрд. тонн нефтяного эквивалента, то есть в 5.6 раз больше, чем потребляет человечество сейчас!

Таблица 11. Оценка теоретически возможного выхода продовольствия и биотоплива с площади мировой пашни при максимально возможном использовании биологической продуктивности растений

Отметим, что представленный выше оценочный расчет осуществлен для «оптимизированного» фотосинтеза, в то время как при перспективном процессе биофотолиза топливного водорода в части выработки энергии могут быть достигнуты еще более впечатляющие результаты…

Какой же вывод можно сделать? Грамотное использование факторов природного плодородия и усиленных человеческим интеллектом биологических возможностей растений, безусловно, способно в обозримой перспективе решить и продовольственную, и энергетическую проблему на основе оборота полностью возобновляемых элементов земной поверхности и атмосферы. Даже при доведении КПД фотосинтеза до 3-4%, что по данным современной науки вполне реально уже сегодня, к 2050 г девятимиллиардное население могло бы быть обеспечено продовольствием на уровне стран ЕС и США (3500 Ккал в сутки), а получение энергии из возобновляемого растительного сырья позволяло бы поддерживать среднедушевое энергопотребление на уровне сегодняшнего дня. При этом благодаря технологиям энергосбережения и уже упоминавшимся нами альтернативных источников энергии (ветер, приливы и т.д.) удалось бы, как минимум, повысить энергообеспеченность в развивающихся странах.

Вместо заключения

К сожалению, все эти заманчивые перспективы решения продовольственной и энергетической проблем человечества блекнут перед реальностью, в которой дорожающая энергия, дефицит которой растет быстрее дефицита еды, уже в ближайшие десятилетия обречет сотни миллионов людей на голод и, возможно, на гибель в новых масштабных войнах за ресурсы.  Очевидно, что приход технологий, способных радикальным образом изменить продуктивность мирового растениеводческого сектора, равно как и новых энергетических технологий (термоядерный синтез, биофотолиз), трагически запаздывает и, скорее всего, состоится лишь после того, как человечество пройдет болезненную точку бифуркации, сменив императив свободы и неограниченного потребления на императив рационирования и управляемости. Возможно, что сократившись при этом в численности до уровня середины XX века, то есть до 3-4 миллиардов человек.

Сегодня, когда практически все научные ресурсы, способные обеспечить переход к принципиально новым  продовольственным и энергетическим технологиям, сосредоточены в Соединенных Штатах, человечеству предстоит смириться с тем, что именно Америка будет управлять процессом «переформатирования человечества», формируя уже по-настоящему новый мировой порядок  в соответствии с долгосрочными интересами западных элит. И, возможно, пожалеть, что в свое время вполне сопоставимый с американским потенциал советской, прежде всего российской науки, за минувшие 20 лет оказался то ли бездарно, то ли безжалостно растрачен!

В то же время у России и по сей день сохраняется возможность, опираясь на собственные ресурсы и не угасший до конца научный потенциал, обеспечить своему народу высокую степень независимости и самодостаточности в процессе ожидаемых глобальных изменений.  Россия располагает почти 9% мировой пашни (около 135 млн. га), из которой в настоящее время далеко не лучшим образом используется порядка 120 млн. га.

При применении на полях России уже апробированных в мировой практике технологий повышения урожайности, снижении затрат да и просто за счет «наведения порядка» энергетический потенциал продукции отечественного растениеводства может быть увеличен более чем в 10 (!) раз – с нынешних 3.2*1017до 5.0*1018 калорий. Для этого необходимо повысить долю в севооборотах масличных и высокобелковых культур (сои, рапса, люпина), добиться устойчивости и увеличить объемы производства кукурузы, повысить урожайность  пшеницы с 19-21 до 30 ц/га, кукурузы – с 25-35 до 50 ц/га, увеличить производство сахарной свеклы и т.д.  В этом случае, направляя на кормовые и пищевые цели лишь 13-15% от нового возросшего объема продукции растениеводства, страна смогла бы полностью обеспечить население в 150 млн. человек калорийностью рациона «богатых стран» в 3500 Ккал. Из остального объема растительного сырья можно было бы вырабатывать биотопливо в количестве до 123 млн. тонн нефтяного эквивалента —  что составляет порядка четверти современной российской нефтедобычи.

С подобными возможностями Россия могла бы безопасно, без потрясений и катастроф, пережить «мировой голод», наращивая производственный, научный и человеческий потенциал и оказывая необходимую продовольственную и энергетическую помощь своим союзникам.

А в случае реализации до конца XXI века нашего футуристического прогноза о доведении с помощью биотехнологий КПД сельскохозяйственных растений к теоретическому верхнему пределу в 15% — Россия смогла бы производить на своей пашне до 1.9*1020 калорий возобновляемой энергии. При этом за счет  лишь 23% ее природных аккумуляторов – кормовых и пищевых продуктов растениеводства – удалось бы «накормить» население планеты с уже упоминавшейся нами прогнозной численностью численностью в 9.5 млрд. человек, обеспечив для каждого оптимальную среднедушевую калорийность в  3500 Ккал. За счет остающихся 77% технических культур Россия могла бы производить биотопливо в объеме до 4.2 млрд. тонн нефтяного эквивалента – то есть треть энергопотребления современного человечества.

Если прогнозам, сделанным в настоящей статье, суждено хоть в какой-то степени сбыться, то хотелось бы, чтобы осознание соответствующих проблем в нашей стране произошло бы до того, как у России закончатся возможности влиять на глобальные процессы.