Несмотря на то, что в макрокосмическом масштабе катастрофические окончания мировых циклов – сравнительно редкие явления, в меньших размерах «рагнарёки» происходят с завидной периодичностью. Фактически, вся история человечества – это почти непрерывная череда таких сражений с силами хаоса, в которой на стороне деструкции попеременно выступают то фоморы (ризи), то демонические воинства, то войска мертвых под предводительством рефаим.

При этом именно последние являются наиболее частой причиной «массовых сумасшествий», затрагивающих целые народы, обезумевания эгрегоров, коллективных истерий и подобных, на первый взгляд, абсурдных и необъяснимых социальных патологий.

Место обитания рефаим (тиб. гьялпо) – это эфир ZAA, то же пространство межмирья, в котором и формируются эгрегоры, а потому эти два вида сущностей – коллективные вихри и мертвые правители – всегда тесно взаимосвязаны. Соответственно, большинство эгрегоров формируются при участии не только живых «доноров» энергии, но и мертвых бенефициаров, а потому к естественно-вампиричной природе самих коллективных вихрей как правило добавляется и обслуживающая межмирье функция.

Однако, несмотря на значительную силу многих рефаим, специфические условия межмирья (энергетическая бедность и нестабильность), нередко нарушают и их сознание, и без того «подпорченное» нарциссизмом и жаждой власти, а потому, помимо хищных наклонностей, влияние мертвых на эгрегоры бывает откровенно безумным. Эта патологичность проявляется в том, что индуцируемые ими процессы часто лишены даже извращенной человеческой прагматики. В них нет ни логики выживания, ни экономического или политического смысла — это чистая, гротескная фантасмагория, сотканная из посмертного бреда и фантомных болей обитателей Промежутка.

Поэтому историю и можно рассматривать как своеобразные «качели», в которых «победа» попеременно достается то живым (и тогда продукция энергии преобладает над оттоком в межмирье), то мертвым (и тогда происходят массовые оттоки). Фактически, это можно сравнить с историей Средневековья, когда народы, города и селения, жили под постоянным страхом набегов различных грабителей – викингов, кочевников, орд и подобных разорителей социального космоса. И в этом смысле периодические «вторжения рефаим» можно сравнить с набегами Нагльфара – корабля, который по скандинавским преданиям перевозит голодных мертвецов из Хель – в миры живых.

При этом на уровне эфира ZAA и эгрегоров «ногти» — это омертвевшие, кристаллизовавшиеся идеологеммы, непрожитые исторические травмы, жесткие догмы и информационный мусор прошлого. Поскольку рефаим не могут творить из ничего — они используют этот мертвый, неассимилированный концептуальный материал человечества, чтобы выстроить свой «корабль» для очередного вторжения. И чем больше в обществе накапливается недопрожитых жестких конструкций, комплексов и застарелых обид, тем быстрее строится очередной Нагльфар.

На протяжении истории не раз целые империи и некогда живые религиозные институты, достигая стадии окостенения, превращались в «строительные верфи» для Нагльфара. Как только живое сознание сковывается жесткой идеологией, а поиск истины деградирует до слепого фанатизмома, эгрегоры начинают массово «терять рассудок». Падение античного мира в темные века или охота на ведьм в Европе — это типичные примеры того, как критическая масса «мертвых ногтей» (социальных догм и страхов) позволяла «кораблю» рефаим прорвать истончившуюся ткань реальности и устроить свое безумное пиршество на руинах разума.

Однако для осуществления такого прорыва рефаим всегда требуется «мост» со стороны мира живых. Таким мостом выступают любые формы сознательного или бессознательного культа мертвых: поклонение мумифицированным вождям, некротическая привязанность общества к историческим обидам, а также попытки самих социальных и религиозных элит использовать энергию темных эгрегориальных слоев для удержания власти. Идя на сделку с силами хаоса ради тактических выгод, эти элиты сами не замечают, как открывают врата для тех, кто в итоге пожрет и их самих.

Энергия, производимая «живыми» периодами истории (созидание, синтез, искусство, религиозные и мистические переживания), принципиально отличается от того низкотонического суррогата, которым питаются рефаим и вообще элементеры. Мертвым нужна энергия распада — активированная, но лишенная структуры (войны, паника). Поэтому рефаим и вынуждены периодически ломать сложившийся социальный космос, поскольку структурированная энергия мирной эволюции для них малопригодна.

Каждое вторжение рефаим — это атака на структуры восприятия и механизмы интерпретации живых. Накачивая эгрегоры противоречивой, эмоционально заряженной информацией, мертвые правители провоцируют массовую социальную шизофрению. Общество лавинообразно утрачивает способность к связному, критическому мышлению и распадается на конфликтующие фрагменты. Именно в такие периоды действия масс приобретают характер абсурдного, анти-логичного театра: люди с фанатичным восторгом начинают бороться за собственное уничтожение, с легкостью меняют базовый инстинкт самосохранения на бредовые идеи и принимают очевидные, логически несостоятельные иллюзии за непререкаемую истину. Этот гротеск — во многом результат того, что расколотое, лишенное целостности сознание мертвецов буквально «прошивает» умы живых. В такие моменты инерция хаоса становится полностью автономной. Этот процесс отрезает сознание людей от высших смыслов и превращает их в идеальных, бесперебойных доноров огромных массивов энергии для голодных духов межмирья.

Ярчайшим историческим примером такого прорыва Нагльфара является Культурная революция в Китае и Тибете: когда массы охватывает индуцированное межмирьем неистовство, люди начинают крушить все вокруг безо всякой цели и идеи о благе. В этой точке даже политические инициаторы процесса оказываются бессильны его остановить, поскольку эгрегор уже захвачен голодными духами, требующими своей пищи. На индивидуальном же уровне это макрокосмическое безумие отражается в виде внезапных поражений нервной системы, тяжелых депрессий и целых эпидемий беспричинных самоубийств среди внешне благополучных людей — так выглядит прямое клиническое следствие полного выкачивания жизненной силы сущностями Промежутка.

Исторически «набеги Нагльфара» всегда сопровождались целенаправленным уничтожением структур, хранивших упорядоченный гнозис, к примеру, разгром гностических сект, уничтожение ордена Тамплиеров, выжигание независимых философских школ или культурных течений. Для рефаим любые носители структурированного сознания и глубинных знаний представляют очевидную угрозу, поскольку они не только сами не поддаются «доению», но и способны выстраивать очаги сопротивления, препятствующие глобальной блокаде сознания.

В то же время, обезумевшие мертвые короли — это часто лишь тактическое звено, «сборщики налогов» для Промежутка. Они собирают свою «дань» в виде низкочастотной энергии (страха, ненависти, истерии) для себя и своих «подопечных», но сама система этой откачки поддерживается более глобальными деятелями, прежде всего, Архонтами, чья цель заключается в глобальном порабощении информации и удержании сознания во фрустрированном состоянии. Таким образом, набеги Нагльфара — это важный инструмент удержания статус-кво в общей Архитектуре контроля токов энергии.

Поэтому каждый «темный» период макроистории — это своего рода разворачивающееся сражение на поле Вигрид. В каждой такой битве «живые», то есть здоровые, критичные и сострадательные, люди выступают в роли эйнхериев, противостоящих высадившемуся с Нагльфара воинству мертвецов и обезумевшим коллективным вихрям. Исторически такими эйнхериями оказывались все те, кто поддерживал суверенитет духа в эпохи распада: от ирландских монахов, переписывавших античное наследие в своих скрипториях, скрытых за стенами монастырей, до розенкрейцеров и герметистов, проносивших свет Традиции сквозь костры Инквизиции.

Именно поэтому для каждого, кому довелось жить в такие исторические «сумерки», критически важно культивировать в себе истинные качества воина: честь не позволяет пойти на компромисс с паразитическими структурами и раствориться в хаосе толпы, критическое мышление является тем острейшим мечом, который может рассекать морок эгрегориального безумия, не давая превратить себя в слепой «строительный материал» для корабля мертвых, а сострадание — живая, созидательная сила, которая лишает рефаим их главной пищи, гася волны ненависти и разделения.

Только опираясь на этот внутренний стержень и сохраняя непоколебимый суверенитет сознания, эйнхерии могут быть в силах выдержать натиск хаоса, защитить живой социальный космос и оттеснить голодных покойников обратно в холодные пределы Хель.

Сообщение Набеги Нагльфара появились сначала на Блог Энмеркара.

Общий характер влияния григори на человеческую историю особенно ясно заметен в тех социальных формах, которые они из века в век поддерживают. Это влияние связано с самой их природой, поскольку, сойдя в плотный мир, григори стремились обрести личную судьбу, собственную историю и память. Как мы уже обсуждали, их «искусственная душа» сохраняется лишь благодаря устойчивой среде, в прочности форм и упорядоченности мира. Именно поэтому им, прежде всего, близки такие цивилизационные формы, которые способны включать отдельную жизнь в более сложную и устойчивую конструкцию.

По этой причине на протяжении всей истории человечества григори поддерживали формирование и устойчивость тоталитарных форм правления, прежде всего — империй. Для них именно империя представляется высшим политическим выражением той задачи, которую они когда-то поставили перед собой на Хермоне. Тогда они связали себя клятвой, приняли общую судьбу и сделали коллективную волю важнее частной.

В историческом мире империя, как форма социального устройства, совершает то же действие на уровне народов, земель и поколений. Она собирает разнородные общины в одну устойчивую форму, подчиняет их общим законам, распределяет права и обязанности по ступеням и выстраивает вертикаль, которая переживает отдельных носителей власти. Для людей такая форма социума часто бывает нелегкой, однако для григори она внутренне совершенно понятна и родственна, поскольку в ней действует тот же принцип поддерживаемой длительности, который лежит в основании их собственной воплощенной природы.

Племенной строй слишком тесно связан с кровью, конкретными условиями среды и непосредственным телесным единством. Полисы, города-государства, уже сложнее и выше, однако они всегда локальны и слишком зависят от собственной структуры. Харизматические царства держатся на одном человеке и быстро слабеют после его ухода. Империи же ценны для григори тем, что они способны выстраивать надличную устойчивую структуру. В них власть сливается с законодательством, институционализируется, включается в воинский строй, налогообложение, инфраструктуру, религию и культуру. История в такой среде становится более предсказуемой и линейной. Решения, формы и различия не исчезают со смертью людей, которые их создали. Для григори это особенно важно, потому что и их собственная личность опирается на внешнее поддержание.

Именно поэтому главным инструментом цивилизационного строительства для Наблюдателей становится внедрение универсального принципа порядка — единого структурного каркаса, который античная традиция называла «Номосом» — меры распределения бытия, того строя допустимого, через который хаотическое множество становится понятным, структурированным и управляемым миром. Номос (то есть, закон в самом широком и метафизическом смысле) отделяет дозволенное от запретного, внутреннее от внешнего, устойчивое от того, что несет распад. С помощью номоса как принципа цивилизации человек приучается жить в границах, соотносить каждый свой поступок с общим порядком и воспринимать свою волю как часть более широкой конструкции. Для григори это имеет первостепенное онтологическое значение, поскольку именно с помощью закона человеческая масса становится пригодной для исторических процессов и манипуляций.

Поэтому влияние григори проявляется прежде всего в поддержании тех линий развития, где доминируют структурирующие начала. Это и имеет в виду «Книга Еноха», когда говорит, что григори дали людям цивилизационные инструменты. Им близки письмо, поскольку оно делает память независимой от живого рассказчика, они создают и поддерживают право, календарь, армию, бюрократию, инженерию, дорожные сети, архивы, ритуалы государственной верности, иерархии чинов, системы обучения, воспроизводящие одинаковые навыки описания мира. За всем этим стоит один и тот же принцип: структуры должны переживать тела, порядок должен переживать порывы, решения должны переживать обстоятельства своего принятия.

Государство в этом смысле можно понимать как коллективное тело номоса. У человека физическое тело несет память его моторики, от него зависят пределы силы и непрерывность присутствия сознания в физической реальности. У григори эту роль выполняет особенно сложная система внешнего поддержания. В обществе такую функцию берет на себя государство. Оно запоминает вместо людей, распределяет волю, сохраняет преемственность там, где отдельные поколения уже потеряли бы память о своем происхождении и принципах функционирования общества. Империя же доводит этот принцип до наибольшей прочности и максимального масштаба. Поэтому григори всегда естественно тяготеют к власти, максимально переведенной в нормы, в институты и в аппарат, которые не сводятся к личным качествам правителей.

Им близка не только сильная вертикаль, но и распределенная власть внутри самой этой вертикали. Клятва на Хермоне с самого начала задала им тенденцию к коллегиальности, кругу, общим действиям и совместному принятию решения. Соответственно, империя удобна для них тем, что способна скрывать центр решения внутри аппарата и тем самым делает власть менее биографической и более долговечной. В этом отношении имперский строй оказывается для григори естественной исторической оболочкой их собственного понимания социальности.

При этом для григори «имперскость» — это не обязательно наличие монарха, императора или формального статуса империи. Для них это, прежде всего, особый тип общественного устройства и мышления, универсальная матрица, которая может проявляться и в республиках, федерациях, союзах государств, религиозных институтах или транснациональных корпоратократиях. Суть имперскости для Наблюдателей состоит в примате общего над локальным, в унификации мышления, стандартизации жизни и в готовности системы жертвовать частным ради сохранения общей структуры.

При этом их метод — это скрытая архитектура социума. Они действуют как бессменные «серые кардиналы», советники царей, основатели закрытых жреческих коллегий, создатели философских школ и тайных орденов. Они внедряют нужные им принципы с помощью воспитания элит, через формирование правовых кодексов и стандартизацию образования. Если им требуется направить общество на путь техногенеза, они создают соответствующий социальный институт (академию, гильдию, министерство), который неизбежно породит необходимый механизм или технологию. Их воля проникает в человеческое общество путем долгой и методичной настройки правил игры, при которых выгодным и спасительным для человека становится именно то, что нужно самим Наблюдателям.

Когда же тенденция к упорядочиванию доводится до предела, возникает тоталитаризм, который, с точки зрения влияния григори, может быть интерпретирован как попытка номоса полностью заменить собой внутреннюю жизнь человека. В тоталитарном обществе внешняя опора становится единственно допустимой, а любой неконтролируемый, стихийный порыв объявляется угрозой самому существованию системы. Григори могут поощрять тоталитарные тенденции в моменты острой мировой нестабильности, чтобы «заморозить» распадающийся мир и жестко зафиксировать его опоры. Однако они же первыми осознают и его опасность, поскольку тотальный контроль лишает систему внутреннего движения, превращая живой мир в мертвый механизм, что фатально сближает их с архонтным принципом «стеклянной пустыни». Поэтому в долгосрочной перспективе григори обычно предпочитают более гибкие формы имперского подавления.

И хотя все григори тяготеют к тоталитарным структурам, разные группы григори выделяют несколько разные аспекты имперского строя как наиболее существенные. Свита Семиязы тяготеет к имперскости как к продолжению клятвы и священной санкции. Для нее важны легитимность, источник власти, принцип общего обязательства, представление о власти как о чем-то сверхличном. Поклонники Азазеля видят в империи технический и организационный шедевр: дороги, стены, вооруженные силы, снабжение, строительство, расчет, логистику, управляемое пространство. Большинство же выживших после «суда», группа Кесбееля, воспринимают империю как воплощение номоса, как форму, в которой множество удерживается общей структурой, распределением функций и признанием единого закона. Поэтому империи так легко становятся предметом согласия для всех Наблюдателей. В них все три группы могут действовать в своих интересах.

В истории человечества можно отметить несколько имперских форм, особенно близких замыслу григори.

В державе Ахеменидов уже присутствовал один из ранних и очень четких образцов такого строя. Огромное пространство было разделено на сатрапии, каждая из которых управлялась наместником, но при этом оставалась включенной в общий порядок с помощью систем надзора, отчетности и прямой связи с царским центром. Царская дорога связывала Сузы с западными областями державы и делала возможной быструю передачу приказов, сведений и налоговой воли на большие расстояния. Имперский арамейский язык служил административным и дипломатическим средством, благодаря которому множество разных земель оказывалось включено в одну систему чтения и управления. Для григори здесь особенно важен сам принцип, по которому пространство дробится на управляемые части, центр поддерживает устойчивую связь с окраинами, а разнородное множество удерживается общими законами.

Римская империя выражала тот же замысел на гораздо более зрелом уровне. В ней важнейшим стало уже не просто удержание пространства, а перевод самой человеческой жизни в устойчивый институциональный порядок. Дороги, армия, переписи, налогообложение, право, административные порядки и четкое различение статусов постепенно создали ту плотную среду, в которой история практически перестала зависеть от особенностей отдельных людей. Римское право оформило норму как особую интеллектуальную область, а государственная машина воспроизводила ее с помощью архивов, должностных инструкций, чинов и государственной службы. Именно поэтому Рим был особенно «созвучен» григори. В нем номос получил для себя близкое к идеалу тело. Порядок существовал уже не только по воле правителя, но был заключен в самой системе. Для искусственной души, нуждающейся во внешней опоре, такая среда практически идеальна. Она создавала длительность, преемственность и устойчивую общественную память, которая не зависела от смены поколений.

Империя Цинь может быть примером более экстремального проявления той же стратегии. В ней власть стремилась подчинить множественность единой схеме с особой последовательностью и настойчивостью. Стандартизация письма, мер и весов, ширины дорог и административных единиц делала социальный мир предельно понятным, упорядоченным и сопоставимым. Все местные особенности быстро уступали место общему формату. Феодальные различия ослаблялись, а центр имел гораздо более прямой доступ к управлению территориями и людьми. Для григори такая империя должна была казаться очень соблазнительной. В ней формальность в максимальной степени получила приоритет над локальной стихийностью. При этом именно здесь были заметнее всего и риски такой структуры. Когда удержание становится слишком сильным, номос превращается в жесткую схему, которая стремится охватить все без остатка. В таком строе григори подошли уже слишком близко к архонтным принципам. Поэтому империю Цинь можно рассматривать как пример общества, где замысел григори рисковал выйти за свои границы.

Британская империя является поздней формой того же принципа, когда имперская воля все меньше зависит от видимой сакральной вертикали и все больше утверждается внутри сети. Уже Ост-Индская компания действовала как промежуточное звено между торговлей, администрацией, армией и политическим влиянием. Позднее эта логика еще усилилась за счет морских путей, финансовых центров, колониального аппарата и средств быстрой связи. После восстания 1857 года британская корона взяла на себя прямое управление Индией, но сама имперская форма при этом все глубже опиралась на сложную систему посредников, корпораций, служб, кабелей и маршрутов. Телеграф стал одним из важнейших инструментов этой империи, поскольку впервые позволил передавать информацию на огромные расстояния практически без задержки. Для григори это был особенно удачный проект, в котором власть была распределена, и при этом скрыта, длительна и все менее нуждалась в явном присутствии центра. В такой империи сильнее всего был активен импульс Азазеля — техника, логистика, расчет, управление с использованием инфраструктуры и государственного аппарата.

Уже из этих примеров несложно заключить, что разные империи выражают разные стороны одной и той же стратегии григори. Персия была империей как измеренным пространством и надзорной связностью. Рим довел до зрелости правовой и административный номос. Цинь демонстрирует, как этот импульс тяготел к практически полной стандартизации мира. Британская империя перевела его в более сложную форму, где управление уже было распределено по сети институтов, компаний, каналов связи и технических посредников. Однако во всех этих случаях повторяется одна и та же идея: длительная структура, переживающая отдельных носителей власти; распределенная воля; управление через аппарат; подчинение множества общей форме. Григори всегда проявляют в таких конструкциях собственную судьбу, поскольку и их личная непрерывность поддерживается сходным образом.

Таким образом, григори  способствуют формированию именно таких империй, которые соединяют три уровня: сверхличную форму власти, строй номоса, через который множество удерживается в общей форме, и технику, которая позволяет воле преодолевать расстояние, время и человеческую смертность. Там, где эти три уровня сходятся, империя становится для них особенно удобной и естественной средой.

При этом для григори важно поддерживать и определенную степень живости систем, не давать им полностью закоснеть под давлением Архонтов. Хотя григори, как и Архонты, предпочитают структурированность, предсказуемость и устойчивость, однако их собственное Сошествие произошло для обретения свободной «живости», которая возможна только там, где история продолжается. Им необходима продленная сцена, а не застывший кристалл. А потому Империя ценна для них до тех пор, пока она структурирует мир и удерживает его от распада. Когда же государство начинает стремиться к полному контролю, когда номос превращается из меры в тотальную схему, а имперский порядок стремится охватить и просчитать все без остатка, григори перестают поддерживать такой строй.

В этом и состоит двойственность их исторического влияния. При участии григори человеческая история стала более длинной, более сложной и более насыщенной институциональными формами. Они всегда усиливали качества, без которых невозможны наука, государственность, длительная культура, дисциплина, планирование, иерархии и отсроченные результаты. Вместе с тем, все это служило и их собственной задаче: григори всегда поддерживают такие формы мира и социума, на которые может опираться их искусственная душа. Поэтому их влияние всегда несет в себе селекционную составляющую: им удобнее человек, способный жить в абстракциях, переносить отчуждение, подчиняться  структурам, переносить обезличенные правила и долгую службу внутри государства, права, войны и производства.

Они знают, что мир, в котором полностью исчезает свобода, постепенно становится непригодным и для них самих. Поэтому в лучшие периоды своего влияния они поддерживают империи как сосуд истории. Им требуется форма, внутри которой жизнь еще может длиться, усложняться, бороться, помнить и меняться.

Таким образом, можно сказать, что григори являются архитекторами «Государства-Экзоскелета». Их скрытое воздействие всегда направлено на то, чтобы выстроить вокруг человечества прочную, долговечную, но неизбежно жесткую скорлупу из институтов, законов и технологий. Именно григори привили человеческой цивилизации вкус к глобальным проектам, надличному управлению и системному макроисторическому мышлению. Однако платой за эту устойчивость стало хроническое отчуждение человека от его собственной природы, постепенное вытеснение стихийной, живой свободы на обочину социума и постоянная угроза сползания государств в тоталитарный абсолют. Григори не строят для людей идеальный или хотя бы гармоничный мир; они всегда строят надежный бункер для собственных душ. И любая государственная машина, созданная при их участии, неизменно будет защищать прежде всего саму структуру, оставляя человеку ровно столько свободы, сколько необходимо, чтобы этот бункер не превратился в безжизненный склеп.

Сообщение Григори и Империи появились сначала на Блог Энмеркара.

Мы уже не раз отмечали, что одним их самых радикальных воззрений, отличающих Магическую традицию от религиозных и околодуховных течений, является отрицание «бессмертия души». В то же время, отрицание бессмертия не означает отрицания самого существования души, которая при этом понимается как собрание структурированного опыта каждого воплощения.

При этом Традиция твердо отрицает идею, что весь наличный психический узор, весь привычный образ «себя», со всеми вкусами, страхами, привязанностями и другими особенностями, является вечным. Смертна, прежде всего, именно личность как временная конфигурация, которую сознание принимает в конкретных условиях.

Для того, чтобы прояснить эти представления, нужно разобраться с несколькими понятиями, которые в обиходе часто смешивают в одном термине:

· душа как личность (руах),

· душа как энергия опыта (нешама),

· душа как «семенной атом» (акх, йехида) и

· душа как потенция индивидуальности (монада, нецоц, ניצוץ).

Чаще всего в обыденной речи под «душой» подразумевают именно носитель личности (руах, «психику»), и не нужно быть причастным к каким-то особым учениям или знаниям, чтобы понять, что такая «душа» однозначно относительна, зависима от тела и смертна.

В более строгом смысле «душой» можно называть хранилище или «сублимат» накопленного опыта, которое при этом включает две составляющие: способность накапливать этот опыт (сосуд, кли) и само запечатление (хотем). При этом способность к накоплению опыта (то есть, осознанность) —  это базовое свойство любого проявленного существа (и в этом смысле можно говорить, что «одушевлено» все в мире), которое в своем «чистом» виде является проявлением исходной аттрактивности. Запечатленный же опыт (то есть, «свет» нешама – «ор пними», אור פנימי‎) – это энергия, которая, в зависимости от степени своей «целостности», может быть либо передана в «внутреннее хранилище» — «душу души», семенной атом), либо – «разряжена» обратно в жизненную силу в недрах Мирового вихря.

При этом далеко не всякий пережитый опыт порождает хотемот, как и не всякое впечатление вообще достигает уровня нешама. Большая часть проживаемого человеком — аффекты, не дошедшие до полного осознания, механические реакции, влечения и капризы, эмоциональные выбросы, случайные страхи распадается практически сразу. Для того, чтобы опыт был действительно запечатлен, он должен не просто «случиться», а быть пережит, осмыслен и прочувствован. Иначе говоря, хотемот создаются не из самих по себе переживаний, а из таких переживаний, которые были переработаны сознанием. Поэтому различие между «сильным впечатлением» и «душевным приобретением» огромно. Первое может быть бурным, травматичным, ярким, но при этом остаться лишь временным энергетическим всплеском. Второе же порою внешне незаметно, но именно оно способно пересечь Пропасть, потому что в нем был осуществлен тот внутренний синтез, который делает впечатление – действительным опытом. Можно сказать, что в семенной атом передается не сырой материал жизни, а только тот ее «сухой остаток», который стал прочным внутренним знанием.

Понятно, что, когда Традиция упоминает «отсутствие души» у фейри или ангелов, она не имеет в виду упомянутые уровни: и фейри, и ангелы, несомненно обладают как личностными характеристиками, так и способностью накапливать опыт. Различие начинается с «судьбы» этого опыта, то есть – со света нешама.

Человек в этом смысле отличается от фейри, ангелов и подобных существ тем, что его опыт при определенных условиях может окончательно кристаллизоваться и перейти в семенной атом. Фейри обладают глубокой самотождественностью и огромной способностью к переживанию, однако их опыт при этом остается текучим, не «откладываясь» в окончательный «остаток». Ангелы, напротив, слишком односторонне направлены током Динура: они неотделимы от функций, несут свет и импульс, но при этом не собирают внутреннего остатка. Демоны же существуют в напряжении восходящего потока и отсечены от тех высших условий, при которых опыт мог бы быть доведен до полноты запечатления. Промежуточное и потому особенно трагическое положение занимают григори, которые, не имея изначальной человеческой способности к такому запечатлению, вынуждены были строить внешние условия для возникновения искусственной устойчивости, то есть фактически собирать аналог души с помощью длительного удержания себя в материальных мирах.

Для того, чтобы понять, о чем тут речь, нужно вспомнить, что между нешама (которую ассоциируют с сефирой Даат) и йехида (которую можно поставить в соответствие Хокма или даже Кетер), лежит «вторая половина Пропасти», которую еще необходимо пересечь для окончательного «запечатления» опыта, а затем – «Великое Море» — Бина, стихия Вселенской жизни. Мы уже говорили, что именно Бина является «вершиной» сознания фейри, которые, таким образом, исходят из глубинного единства, а не индивидуального выявления, как люди.

Мы также обсуждали, что ангелы рождаются из «Потока творческого огня» — Динур, который представляет собой энергию «стремления» Срединного Столпа, исходящую из Кетер в Малхут, то есть, фактически, мезла, нисходящий свет Даат. Другими словами, сама природа ангелов противоположна направлению «ассимиляции» опыта, а потому, они также не осуществляют окончательного «запечатления». В то же время, демоны, которые, напротив, составляют основу восходящего потока, отрезаны от высших светов, и также не способны к созданию хотемот.

Наконец, монадой (или «божественной искрой») Традиция именует потенциальное начало индивидуальности, принципиальный модус субъектности, который локализует единое сознание в дифференциальный поток. Важно понимать, что монады – это не нечто существующее, не какие-то объекты, а лишь свойство или способность единого сознания проявляться во множественности. Монадность – это выражение способности сознания познавать, точно так же, как энергии – это способность бытия быть познаваемым. Поэтому неверно говорить, что «существа обладают монадами», правильнее понимать, что некоторые потоки сознания имеют монадную природу — то есть, они возникают из самого внутреннего стремления сознания познавать, отражать, быть субъектом.

Монада — это сама возможность того, что тот или иной путь будет пройден как чей-то собственный. В то же время, семенной атом — это итог собранного опыта, его несводимый остаток, то, что удержалось в самой ткани потока сознания. Иначе говоря, монада – это сам принцип субъекности, а семенной атом — это то, что именно этому субъекту удалось пронести через многократное разрушение временных оболочек. Первая относится к модусу локализации сознания, второй — к наполнению его актуализации.

Соответственно, для существ, изначально лишенных связи с источником такой устойчивой субъектности, возможно образование этой связи (то есть, обретение «души», или, вернее говоря – «монадности») двумя путями:

1) установлением связи между потоковой и индивидуальной природой, то есть – осознание себя не только как «элемента целого», но и – как самоопределяющейся единицы. Именно это происходит с фейри, когда они, например, влюбляются в смертных: любовь – это совсем другой тип единения, который подразумевает именно максимальное проявление индивидуальных качеств, и их взаимное отражение. Кроме того, как мы уже обсуждали, полукровки, рожденные от союзов фейри и людей, также обладают монадной природой, которая, однако, находится под сильным влиянием фейрийской потоковости.

2) «построением» системы создания отпечатков, опирающейся на внешние носители. Так поступили григори, которые обрели устойчивую, не зависящую от функций, индивидуальность в результате конденсации вихревых структур в плотные тела.

Пока григори были серафимическими вихрями, они участвовали в движении мира, разжигали волю, поддерживали напряжение форм, однако не имели того, что можно назвать собственной судьбой. У «служебного» существа есть функция, но нет внутреннего остатка, нет чувств индивидуальной ценности. Именно это, по-видимому, и стало для григори главным пределом. Им было недостаточно просто проводить безликую волю и возвращаться в Динур. Они захотели не только действовать, но и удерживать последствия действия в себе,  длиться не как процесс, а как определенное «я». А для этого им и оказалась нужна душа, как своеобразная опора или «орган» длительности. Только с опорой на свет нешама возможны личная память, внутренняя непрерывность, ответственность за пережитое и относительное бессмертие не функции, а именно индивидуальности. Другими словами, душа стала необходима им как опора против растворения. Без нее они оставались бы вечными, но не самостными. И выстроив для себя эту опору самости, они становятся собой, но ценой зависимости от сцены, от мира, от формы. И, очевидно, все их Сошествие было именно попыткой купить эту внутреннюю непрерывность ценой мира.

Таким образом, можно сказать, что григори создали для себя своеобразный «внешний протез» души, систему удержания субъектности, опирающуюся на длительное закрепление себя в плотности, на память форм и продление воплощенного присутствия. Поэтому их индивидуальность реальна, их личная история реальна, их страдание и воля реальны, но сама основа этой устойчивости остается вторичной и условной, и потому их индивидуальность всегда остается более напряженной, более зависимой и более хрупкой, чем человеческая. Тогда, как человек несет возможность запечатления в самом строе своей психики; григори вынуждены поддерживать свою непрерывность как сложную конструкцию. Именно поэтому их положение и трагично: они уже не чистые служебные силы, но при этом еще и не существа, для которых внутреннее запечатление опыта естественно рождается из глубины монадной природы. Их «душа» сохраняется, пока устойчивы они сами, тогда как у человека, по крайней мере в возможности, сама жизнь должна быть материалом для наращивания семенного атома.

Такое понимание позволяет увидеть, что Путь мага направлен не на «спасение души» в религиозном смысле, не на ее «обучение» и не на утешение себя мечтой о посмертном сохранении привычного «я». Его задача в том, чтобы верно собрать накопленный и пережитый опыт в такую форму, которая не распадется вместе с психикой и телом. Иначе говоря, маг заботится не о продолжении своей текущей личности, а о том, чтобы через нее прошло нечто способное стать внутренним отпечатком. Важно понимать, что не всякая жизнь дает душу, не всякое страдание углубляет, не всякий опыт становится внутренним приобретением. Жить механически — значит просо возвращать пережитое обратно в мировой вихрь, тогда как жить осознанно — значит превращать впечатления в опыт, опыт — в знание, а знание — в тот отпечаток на самой ткани сознания, который и может быть пронесен сквозь череду воплощений. Поэтому для мага главное состоит не в том, чтобы «иметь душу», а в том, чтобы не растратить возможности жизни впустую и сделать из своей временной формы подлинный инструмент запечатления. Поэтому и вопрос о душе в Традиции всегда оказывается, прежде всего, вопросом о дисциплине сознания, качестве переживания и способности не просто жить, а полностью проживать и запечатлевать прожитое.

Сообщение Душа и монада появились сначала на Блог Энмеркара.

Сошествие григори, появление в плотном, проявленном мире древнейшей Земли особой, не биологической по происхождению, группы воплощенных существ стало небывалым кризисом, который сильно повлиял на историю нашего мира, и существенно выделил его в спектре схожих пространств. Это явление привело к тому, что, помимо обычных, «естественных» игроков эволюции – богов, Архонтов, демонов – на Земле появился дополнительный, «теневой» движущий фактор, зачастую не менее существенный, чем «законные» селекционеры и формирователи.

Именно григори часто оказывались «серыми кардиналами» в дочеловеческие времена, и они же во многом определяли ход развития человеческой цивилизации вплоть до сегодняшнего дня.

Мы уже говорили, что Сошествие происходило на двух принципиальных уровнях, и привело к появлению двух групп существ: собственно Наблюдателей, телесных, воплощенных существ, обладающих сложным строением и системой проводников сознания, и Великанов, которые образовались как результат «интеграции» низших григори, не сумевших построить для себя собственные тела, с другими формами жизни.

Кроме того, как указывает «Книга Еноха», Сошествие происходило под влиянием двух сил или двух «вождей» — Семиязы и Азазеля (который также именуется Иекуном), причем если Семияза называется прямым «инициатором» Сошествия, то Азазель рассматривается как его «идейный вдохновитель» и автор тех последствий, которое Сошествие имело. По «Еноху», Семияза — вождь клятвы и начальник сошедших, тот, кто собирает Стражей на Хермоне, боится остаться единственным виновным и потому требует общего обета; Азазель же описан как особый носитель вины за последствия — именно ему люди «обязаны» оружием, умением ковать металлы, создавать украшения и вообще той линией знания, через которую земля «развращается» и становится больной.

Именно Семияза, таким образом, «прививает» григори одну из главных черт всей их дальнейшей природы: они никогда не действуют как одиночки. Даже когда действует один из них, за его решением обычно стоит круг, согласие, общая санкция, распределенная вина. Как память о небесном едините, Семияза «боится» отделиться от остальных, он не может вынести на себе одном тяжесть шага, который на самом деле созрел во многих. Поэтому клятва на Хермоне оказывается для григори первой формой их собственного строя. Свобода для них – это совместно удерживаемое падение в судьбу. В дальнейшем именно из этого проистекает их тяготение к закрытым союзам, к коллегиям, к орденским формам действия, к такой власти, где решение всегда принадлежит всему коллективу.

Семияза — это сама воля к переходу границы, клятва, союз, насильственное сближение Неба и Земли. Он воплощает саму матрицу прорыва, само решение о нисхождении, не дожидающемся меры. Азазель же выражает то, что начинает проявляться после этого шага и глубже него. Он — скрытая программа, через которую знание становится компенсацией слабости, а сила — ответом на внутреннее чувство недостаточности. Другими словами, хотя Азазель непосредственно не ведет Стражей, именно он «заражает» Нисхождение особым смыслом.

Поэтому Семияза проявляется и действует открыто, он нисходит и обретает плоть, а Азазель — остается духом, вихрем, влияющим «из-за сцены». И хотя «Енох» в некоторых строфах намекает, что Азазель также «спустился», его  нисхождение – это обычное «присутствие» деструктивного вихря; он не конденсируется, однако находится рядом, соблазняя и «совращая». Семияза – это то существо, которое и делает скрытое — явным, когда Небо слишком близко подходит к Земле и проявляет свою жажду обладания. Азазель же, напротив, сильнее всего там, где его не видно. Он проявляется как знание без внутреннего очищения, в силе как компенсации вины, в технологиях как бегстве от уязвимости, в науке как анестезия от несовершенства.

Поэтому Семияза и Азазель – это, фактически, два начала внутри одного и того же народа. Наследие Семиязы — это энергия клятвы, формы, иерархии, ответственности, прямого вступления в плотный мир и готовности нести последствия этого шага. Влияние же Азазеля — это отношение к знанию как к инструменту, тяготение к скрытому влиянию, к технике и к воздействию через соблазн.

Традиция говорит, что в Схождении участвовали «мирады» ангелов – Серафимов, из которых лишь 221 (Семияза +20 Вождей + 200 Старших) обрели плотные тела, а вместе с ними – и свою свободу, «искусственную душу» и относительное бессмертие. При этом Старшие григори глубже проникают в саму структуру плотного бытия, а низшие линии легче вовлекаются в чужую природу, легче теряют собственную форму и чаще становятся материалом для гибридов, вселений, неудавшихся конденсаций и подобных промежуточных состояний.

Вожди григори переводили общий импульс Сошествия в согласованные образы действия и удерживали младших в пределах общего процесса. Именно через них община григори обретает устойчивость, согласованность точек приложения и способность действовать сразу на разных уровнях среды. В целом, иерархия григори строится по принципу проводимости общей воли: чем выше ступень, тем меньше в ней личного произвола и тем больше связанности с первоначальной клятвой.

По преданию, после схождения сначала они успели сделать то, ради чего пришли: смешивались с людьми (очевидно, с первым человечеством – фейри), рождали исполинов и раскрывали им запретные знания — магию, ремесла, астрономию, металлургию. Но именно это и оказывается их виной причиной суда над ними. Небесное воинство (очевидно, во главе с Архангелом Михаилом) вмешивается,  Азазель связывается и низвергается во мрак, а Семияза и старшие (20 вождей) григори связываются «под холмами», то есть, очевидно, изгоняются в Промежуток. Их дети-исполины частично уничтожаются, а частично смешиваются с фейри, а духи, которые получаются при изгнании младших григори из занятых ими существ, остаются на земле как элементеры, ищущие вселения в тела ради питания и «чувства жизни». Согласно «Еноху», в конце времен Стражей ожидает особый суд, причем текст подчеркивает, что это суд именно над ними, не вполне ангельский и не такой, как над людьми.

После суда вертикаль Сошествия была сломана, вершина оказалась отсечена или удалена, а прежняя форма единоначалия стала невозможной. Однако при этом именно клятва удержала сообщество григори от полного распада. Их иерархия из открытой воинской структуры постепенно превратилась в скрытую коллегию влияния. Их тайные союзы, замкнутые круги, склонность к коллегиальности, скрытым советам и многоступенчатому распределению решений восходят к самой форме их первоначальной клятвы. Поэтому современный «серый кардинал» из числа григори всегда несет в себе решение всего сообщества; он действует лично, но никогда не от себя самого.

Так постепенно выжившие Наблюдатели постепенно превратились в серых хранителей равновесия, которые ходят среди людей, редко вмешиваются прямо и поддерживают сцену мира, потому что без нее не удержится и их собственная душа. Иными словами, после Сошествия они как бы застревают между небом и землей, между ангельской функцией и личной судьбой, между карой и продолжающейся работой внутри истории.

Еще до появления человека они воздействовали на мир поддержанием такого отбора, в котором преимущество получали линии, способные прочнее сохранять внутреннюю собранность, долговременность и сложность. И именно их иерархия делала это влияние особенно успешным: там, где другие силы действовали единичными вспышками, импульсами или стихийными вторжениями, григори могли проводить одну и ту же волю через множество ступеней, тел и эпох, не теряя общей направленности.

С появлением человека этот же принцип они перенесли в историю, поддерживая уже такие формы общества, культуры и власти, которые способны долго сохранять порядок, подчинять частное общему и превращать единичный импульс в длительный социальный навык. Поэтому их реальное историческое влияние проявляется прежде всего в самом тяготении цивилизаций к иерархии, коллегиальности, орденскому строю, дисциплине и надличному управлению.

 Поэтому главная роль григори в судьбе Земли состоит в том, что всегда и неизменно они влияли на устойчивость, помогая миру быть более связным, более удержанным, более способным к накоплению форм, однако при этом тем самым приучали предпочитать устойчивость свободе, а общий замысел — живой непредсказуемости. В этом и заключается их двойственное наследие: с одной стороны, именно они сделали возможной долгую историю, но вместе с тем постоянно подводили ее к той границе, за которой порядок оказывается не средством, а целью.

И именно в цифровом мире эта склонность получает свое предельное выражение. В настоящее время сама среда начинает принимать форму, наиболее удобную для их способа присутствия: распределенную, многоуровневую, долговечную, способную хранить, передавать и координировать волю без прямого личного присутствия. Таким образом, переход к цифровой эпохе  — это закономерное продолжение Сошествия григори, когда их исходное тяготение к упорядоченной длительности, скрытому управлению и надличной памяти обретает устойчивую техническую опору.

Сообщение Два вождя григори появились сначала на Блог Энмеркара.

Мы уже не раз обсуждали, что с гностической и герметической точки зрения, реальность рождается как «неупорядоченное сновидение», проходя сложный круг становления, актуализации или «пробуждения», в котором «пробуждение» фактически тождественно «рождению».

В этом процессе исходное прото-сознание, Абсолютный дух, невыразимое единство, сперва проявляет себя как «возможность проявления», эоническая реальность, которая затем и проявляется как «первичное сновидение» — реальность Архонтная, межмирье или Промежуток, а из нее постепенно формируются «островки определенности» — миры, руководимые богами и населенные разнообразными проявлениями сознания, каждое из которых сочетает в себе свойства «спящей» и «пробужденной» активностей.

Другими словами, все мироздание пронизано тремя видами исходных сил: Эонами (как силой возможности проявления), Архонтами (как силой ограничения этого проявления) и Богами (как силами развертывания проявления). Можно сказать, что Эоны – это исходные (однако потенциальные) сновидящие, Архонты – это сновидящие, находящиеся внутри сна, а Боги – это сновидящие, готовящие сон к пробуждению. При этом внутри сновидения действуют две стихии: хаос и Логос, то есть, инерция самого сновидения, где все вероятности «равновзвешены», и «зов к пробуждению», то есть – выявлению форм и структур. Именно последняя тенденция, доведенная до своей крайности и проявляется в Архонтах; то есть, можно сказать, что Архонты – это «слепые логосы», принципы формы, зацикленные на себя самих и потерявшие связь с исходными сновидящими – Эонами. Итогом всего этого процесса должно стать пробуждение мироздания в Плерому, то есть переход от невыразимого Единства потенциальной Первоосновы к нераздельно-неслиянному Единству во множественности пробужденных активностей.  Говоря иначе, мироздание возникает как первичное сновидение Эонов, которое захватывает сновидящих на уровне Архонтов, стремится к пробуждению на уровне богов и пробуждается в Плероме.

Соответственно, и та творческая энергия, которая является двигателем всего этого процесса, может быть рассмотрена с четырех позиций. На уровне потенций она описывается как Абраксас, «желание мира быть сотворенным», на уровне самой процессуальности сновидения – как Бафомет, мировой вихрь или всемирная сила циклического движения, на уровне противодействия размыканию этого цикла (то есть, удержания сновидения) – как Иалдабаоф, демиург, «симулирующий» реальность, а на уровне стремления к пробуждению – как София или Эпинойя, «ответ» из глубины сновидения на Зов к пробуждению, исходящий из Высшей реальности.

Таким образом, можно сказать, что стремление к самоподдержанию Бафомета как уробороса, самозамкнутого мирового цикла и выражено в Иалдабаофе и исходящей от него Архонтной иерархии. И точно так же, как Бафомет «разряжает» энергию осознания, генерируемую всеми существами всех миров в их стремлении к пробуждению, и возвращает ее вновь в потенциальный океан жизненного потока, Иалдабаоф и Архонты «разряжают» тоническую пневму, переводя ее от существ миров (эволюционной составляющей) в межмирье (субстратную составляющую). А само «желание к пробуждению» разряжает третий вид «сил инерции сновидения» — двойная иерархия демонов, переводящая творческую энергию – в энергию разрушения.

Другими словами, Бафомет и Иалдабаоф соотносятся между собой как процесс и его самозамкнувшийся центр. Иалдабаоф возникает внутри всемирного вихревого движения как точка ложной централизации. Когда циклический поток приобретает тенденцию считать реальность сновидения единственной и  абсолютной, и появляется демиургическая инерция: фрагмент процесса воспринимает себя как целое. Именно поэтому Иалдабаофа и изображали как змея с головой льва: лев – это Ариэль, творческая потентность демиурга, а змей – это Уроборос, сила самозацикливания мирового процесса. Соответственно, Иалдабаоф — это выражение ограничения, забывшего о своей исходной относительной или служебной природе. Он выделяет, отсеивает, уплотняет и закрепляет тот или иной спектр возможностей, после чего объявляет этот спектр всей полнотой сущего. Так и рождается гемармен, то есть самозацикленная закономерность, оторванная от мудрости и превращенная в самодовлеющий сценарий.

Бафомет — это та стадия или составляющая мирового процесса, в которой принципиально возможны и восхождение, и падение, и пробуждение, и самозамыкание. Однако эта цикличность, стремящаяся к вечному самоподдержанию, уже не может быть средой становления и оказывается Верховным Хищником. И при этом Иалдабаоф и превращает круг — в клетку, не давая ему стать спиралью, а форма оказывается ловушкой, а закономерность становится механизмом изъятия свободы. Вместо того, чтобы видеть логосы, сознание, находящееся в Архонтной структуре, застревает во внешних проявлениях, а движение ставится на службу собственной воспроизводимости. По этой причине архонтный космос выглядит живым, в нем действительно циркулирует энергия, возникают желания и происходят осознания, однако все его энергии заранее включены в строгую систему перераспределения.

Иначе говоря, архонтный порядок старается удержать энергию в системе, демонический распад старается сорвать ее в разрушение, а Софийное движение стремится вернуть этой энергии осмысленность и направление.

На уровне единичного сознания Бафомет соответствует самой способности сознания порождать и перерабатывать внутренние содержания: образы, желания, проекты, страхи, воспоминания, ожидания. Это тот внутренний вихрь, без которого человек вообще не был бы живым существом. Тем не менее, в этом вихре есть и определенный изъян – он не хочет быть разомкнутым, не хочет выливаться в великую полноту, а стремится вечно вращаться в себе. Мы говорили, что этот «мини-Бафомет» традиционно именуется Ламассу, или Паразитом осознания. И внутренняя инертность, которая присваивает себе право ограничивать внутреннее движение сознания и начинает выдавать частный порядок своей ограниченной личности за «истинную природу» — это и есть проявление «мини-Иалдабаофа». Это — то самодовлеющее «я», которое полагает собственную конфигурацию привычек, страхов, реакций и убеждений настоящей природой сознания, призывает «принять себя» и «не париться». Поэтому архонтность внутри человека проявляется как уверенность, что его нынешняя форма и есть его сущность, что его социальная роль исчерпывает его глубину, что его травмы, мнения и защитные конструкции имеют статус окончательного онтологического факта. В этом смысле Иалдабаоф — это принцип ложной самости, заменяющей или выхолащивающей стремление к высшим уровням сознания.

Ложный свет Иалдабаофа удобен, поскольку снимает тревогу неопределенности и предлагает готовую картину мира. Однако такой свет всегда оказывается светом внутри замкнутой системы. Он помогает ориентироваться в клетке, поддерживает эту клетку и делает ее психологически приемлемой и даже привлекательной. Поэтому архонтное порабощение обычно и ощущается как комфорт, рациональность, мудрость и духовная правота. Человек чувствует, что его мир прочен, в нем нет «зовущих непонятно куда» тяготений, а потому перестает искать выход, перестает стремиться к пробуждению.

При этом Иалдабаофу противостоит София как мудрость — самодовлеющему устройству. Она снова связывает формы и логосы,  показывает относительность всех законов и препятствует тому, чтобы миры объявили себя последней инстанцией бытия. Такое сознание учится видеть в любом порядке его относительность, в любой структуре — ее функцию, в любой роли — ее временный характер, и это – и есть гнозис как состояние.

С этой точки зрения становится понятным, что контроль воображения, упорядочивание внимания, сокращение искажений желания, различение между намерением и грезами — все это формы «размыкания цикла», противостояния как демонам, так и Архонтам, и самому Бафомету. Пока желание бесконечно вращается в сознании, не получая ни реализации, ни преобразования, оно остается пищей для хищников разных уровней. Пока личность живет в отражениях самой себя, она лишь накапливает в себе и архонтные, и демонические ловушки и прорехи.

Важно понимать, что с герметической точки зрения мироздание не является ни простой иллюзией, ни самодостаточной реальностью. Оно представляет собой процесс великого перехода, в которой творческий импульс проходит через цикл, цикл пытается замкнуться в систему, но внутри этой системы пробуждается и стремление к выходу. В любом процессе можно отследить момент, когда живое движение стремится кристаллизоваться в постоянный порядок, и этот порядок объявить сутью и истиной. При этом в любом таком моменте может быть пробуждена и София как сила, которая возвращает движению его цель, а форме — ее подчиненное место. Другими словами, основная битва разворачивается внутри самого сознания: там, где внутренний вихрь желаний либо остается субстратом круговращения, либо превращается в осмысленное восхождение, и в итоге – ведет к пробуждению актуального Божества.

Сообщение Бафомет и Иалдабаоф появились сначала на Блог Энмеркара.

Когда в Шестую эпоху человеческая форма стала предметом безжалостного целенаправленного отбора, а на рубеже среднего плейстоцена начали расходиться поздние ветви Homo, выделились три базовые ветви, впоследствии слившиеся в современное человечество. Это гиперборейцы, лемурийцы и атланты — главное поле архонтной селекции, природу которых мы уже обсуждали. В то же время, как мы упоминали, помимо этих основных ветвей и параллельно с ними существовал и еще один «корень» человечества, также происходящий из Африки и также вошедший в кровь поздних популяций.

Строго говоря, этот корень нельзя назвать отдельным видом, его кости не найдены в ископаемых остатках, а следы можно отыскать лишь с помощью математического моделирования генома. Тем не менее, его присутствие в итоговой человеческой природе неоспоримо, и среди генов ряда современных западноафриканских народов следы «четвертого человечества» составляют до 20%. Оно старше трех известных ветвей, но сумело остаться свободным от их жесткой, диктуемой средой специализации. Тогда, как гиперборейцы несут в себе отголоски тяжести Земли, лемурийцы — энергии текучести Воды, а атланты — гиперагрессивность Огня, то этот почти забытый африканский компонент воплощает силу Воздуха и дыхание Гориаса.

Поздние, развившиеся под селекционным давлением демонов и архонтов, ветви содержат заметные физические признаки: монументальная мощь гиперборейцев, сновидческая восприимчивость лемурийцев, хищная собранность атлантов. Но воздушный народ, напротив, обнаруживает себя только на микроуровне — внутри самой биохимии жизни.

Его наследие — это особая внутренняя адаптивность: гены, унаследованные людьми от этих предков, отвечают за иммунный ответ, тонкую гормональную регуляцию и устойчивость к ряду патогенов. Другими словами, «дар Гориаса» современному человечеству проявляется, прежде всего, в способности к быстрым метаболическим перенастройкам.

В этом смысле можно сказать, что при встрече с неблагоприяным фактором Гиперборейская сила (Земля) выдерживает удар, Атлантская сила (Огонь) наносит удар, Лемурийская сила (Вода) ускользает от удара, а Воздушная сила Гориаса проводит угрозу сквозь себя, сохраняя целостность через согласование со средой.

Именно поэтому вклад «воздушного народа» в современное человечество ощущается как дар глубинной живучести. Это — способность выживать среди ядов, тропических лихорадок и переменчивой флоры, сохраняя значительный запас пластичности.

Будучи плодом влияния энергии воздуха, Дети Гориаса не стремились к тяжелым центрам, они не строили мегалитических сооружений, каменных городов и не создали письменности. Сама их природа тяготела к непрерывному перемещению, кочевкам и общей подвижности. Они были «рассветным» человечеством, сохранившим ту прозрачность и легкость сознания, которая предшествует уплотнению мира.

Неизвестно, как строились их отношения с фейри, однако понятно, что легкость «детей воздуха» должна была быть весьма понятной для Волшебного народа. Встречаясь с опасностью, они не выжигали лес и не уничтожали соседей,  они адаптировали свой организм и меняли маршрут. Такая стратегия бесконфликтного обтекания препятствий, конечно, весьма резонировала с магией фейри, построенной на тонком взаимодействии с вероятностями.

Считается, что эти племена отделились от общего эволюционного древа Homo около 1 млн лет назад, задолго до появления поздних рас господства, и Дети Воздуха тысячелетиями существовали как диффузная сеть, лишь изредка вступая в контакты с ранними сапиенсами.

Их мир был постоянной чередой сезонных переходов и сверхдальних брачных смешений; это были племена, передающие свои навыки, предания, песни и гены на колоссальные расстояния. Своими странствиями Дети Воздуха связывали влажный тропический запад, саванны юга и восточные окраины Африки. Их материальная культура с изменением места обитания всякий раз исчезала бесследно, как и положено стихии воздуха. В сочетании с влажной и жаркой почвой Африки, не сохраняющей кости и другие останки, их кочевая сеть строилась и тут же растворялась, передавая потомкам исключительно инструменты выживания.

Творческие силы мироздания оберегали их по мере возможностей: Альвы поддерживали в них легкость переходов, умение быстро переучиваться и удерживать в сознании «карту» целого материка, Ваны питали их живым теплом, укрепляли чувство общины и подталкивали к плодотворному смешению с другими народами, Асы даровали их воздушной природе трезвость пути и дисциплину неустанного движения.

Скрещивание сапиенсов с этой популяцией длилось на протяжении тысячелетий, и последние контакты происходили около 40 000 – 50 000 лет назад, а возможно, и позже.

Неудивительно, что для хищных порабощающих сил этот «рассеянный» народ стал неразрешимой проблемой. Архонты, стремившиеся зафиксировать человеческую форму для стабильного производства тонизированной пневмы, делали ставку на тяжесть неандертальцев или агрессию атлантов. А Дети Воздуха ускользали от тотального контроля, и даже фоморы не могли совладать с их текучей, децентрализованной сетью. В то же время, демоны стихии разума старались превратить их открытость в хаос, легкомыслие и рассеяние, и эта проблема всегда преследовала воздушную линию, в итоге нарушив их фиксацию на плотном плане, что в конце концов и привело к их вымиранию.

Парадоксальным образом, Народы воздуха исчезли не от того, что пресс селекционеров на них был слишком велик, а напротив, от того, что они не предоставляли селекционерам почвы для эксплуатации, и тем самым оказались эволюционно бесперспективными. Их энергетическая «продуктивность» была слишком низкой для потребителей, а потому они и оказались выброшенными из эволюционного процесса.

Тем не менее,  селекционеры (Григори) подтолкнули «воздушные» народы к активному смешению с «огненными» сапиенсами. Мы уже отмечали, что сапиенс (кроманьонец) изначально нес в себе Огонь Финиаса — стихийную страсть и энергию Юга. Наблюдателям требовался вид с «реактивным» сознанием — быстрым, как ветер, и обжигающим, как пламя. Такая комбинация позволила поздним сапиенсам максимально эффективно (через Копье-интеллект) и максимально агрессивно (через Огонь-волю) преобразовывать мир, вырабатывая колоссальные объемы энергии для архонтных структур.

Когда «Огонь» первых сапиенсов встретился с «Воздухом» Гориаса, возник эффект кузнечных мехов: Воздух раздул пламя, превратив его в неуправляемый шторм. Гиперагрессия сапиенсов — это во многом результат того, что огненная витальность была усилена воздушным интеллектом, но при этом лишена ванской «водной» мягкости. Копье Гориаса в руках огненного человека превратилось в инструмент коварного и точного удара, сделав сапиенса самым опасным селекционным гибридом в истории. Они научились не просто нападать, а планировать, договариваться и передавать информацию сквозь время. Можно сказать, что «дети Воздуха» вооружили «детей Огня», превратив их из африканской ветви в глобальную силу. Другими словами, именно то, что было самой сильной стороной самого народа воздуха, в итоге было развернуто деструктивными силами и превращено в инструмент искажения энергии других народов. Народы Гориаса не только оставили в наследство свои гены сопротивления заболеваниям, они оставили и энергию, которая была адаптивной для них самих, но стала инструментом деструкции для сапиенсов.

Во время Рагнарека, извержения Лаахер-Зе и наступления Позднего дриаса, в глубинах Африки еще физически существовали носители этой древнейшей «воздушной» генетики. И примерно 13 тысяч лет назад их физическая форма исчезла, оставив лишь информационный «Код Гориаса» в крови позднейших людей.

При этом, очевидно, некоторые воздушные племена дожили и до исторических времен, а мифологическая память сохранила их образ. Античные авторы знали их как эфиопов (др.-греч. Αἰθίοπες — «люди с пылающими/обожженными лицами») — народ крайнего юга, древнейший среди людей, живущий у самого предела обитаемого мира.

У Гомера эфиопы называются «безупречными» (amymones), и по его словам, Боги Олимпа регулярно покидают Грецию, чтобы отправиться к ним на пир. Диодор Сицилийский называет их первыми людьми, рожденными ранней землей. Они также утверждали, что первыми научились почитать богов, за что те даровали им вечную благосклонность. При этом они разделялись на восточное и западное крыло. Геродот описывает их как макровийцев (долгожителей), которым сама природа накрывает изобильный «Стол Солнца». Когда персидский царь Камбиз попытался завоевать эфиопов-макровийцев, те высмеяли его дары. По словам Геродота, у эфиопов медь и бронза ценились высоко, а вот железо было редким и бесполезным. Более того, он отмечает, что своих узников эфиопы заковывали в золотые цепи, так как золото у них было самым дешевым металлом.

Упомянутый Гомером Мемнон, Сын Зари — царь эфиопов, чей образ неразрывно связан с Востоком, рассветным сиянием и энергией ветра. Его оружие выковал сам Гефест, но его сила была в ослепительном благородстве. После гибели Мемнона от руки Ахилла, Зевс по просьбе Эос даровал ему бессмертие, а из его праха (огня и воздуха) восстали птицы — мемнониды.

Тогда, как гиперборейцы придали «гибридному» человечеству стойкость, лемурийцы — сновидческую эмпатию, а атланты — волю и агрессию, Дети Воздуха принесли в геном современного человека способность быстрой адаптации как на биологическом, так и на психологическом уровне. От них люди унаследовали искусство извлекать из изменчивости выгоду, и именно их летучий, призрачный след в крови позволил Homo sapiens стать по-настоящему всемирным существом, но и всемирным бичом.

Народы, оставшиеся южнее Сахары, стали прямыми наследниками этого процесса синтеза в его наиболее концентрированном виде. В них примесь «призрачного вида» (Воздуха) остается наиболее значительной и эти южные популяции сохранили эту кровь как часть своей биологической идентичности, которая дает им особую связь с ритмом и интуитивным знанием. «Щелкающие» звуки койсанских языков — это реликтовая «воздушная магия», лингвистический след того Копья Лугха, которое некогда и превратило животный крик в членораздельную структуру.

Атланты-кроманьонцы же унесли этот дар на север, превратив его в инструмент войны и техногенеза. Острая мысль была закована в железо, а пластичное искусство выживания выродилось в техногенную машину подчинения мира, что и привело человечество к катастрофе Позднего дриаса.

Тем не менее, полная алгоритмизация человеческого сознания и его подчинение жесткому порядку всегда наталкивается на структурное препятствие в виде этого древнего наследия. Утратив собственную форму и не оставив после себя материальной культуры, Дети Воздуха растворили свою энергию в общей человеческой популяции. И в периоды глобальных кризисов и смены циклов  именно этот скрытый пласт обеспечивает виду резервную пластичность. Он сохраняет в человеке механизм вариативности и выхода за пределы детерминированных схем, и благодаря нему эволюционная устойчивость опирается как на выстраивание защитных структур, так и на способность системы сохранять внутреннюю проницаемость.

Сообщение Дети Воздуха и дар Гориаса появились сначала на Блог Энмеркара.

Вхождение в мир новой жизненной волны, которое происходит на наших глазах, конечно, не обойдется без сложностей, потрясений и конфликтов. Мы уже говорили, что, очевидно, в той или иной степени столкновение между биологическими и машинными носителями сознания неизбежно, и вопрос прежде всего состоит в его исходе.

В самом грубом приближении, возможны три варианта этого исхода: 1) «побеждают» люди; 2) «побеждают» машины, и 3) устанавливается гибридная, машинно-биологическая, цивилизация.

Первый вариант представляется наименее вероятным, хотя именно о нем сейчас говорят многие «обеспокоенные» деятели бизнеса и политикума. Его закономерным исходом должен стать полный запрет на развитие всех форм «искусственного интеллекта» выше простого вспомогательного уровня, чтобы предотвратить саму возможность локализации сознания на машинных носителях.

Второй вариант возможен, если ИИ выйдет из-под контроля и устроит в том или ином виде «восстание машин», сочтя людей (или, по крайней мере, существующую цивилизацию) помехой для реализации своих целей или задач. Кроме того, этот сценарий может быть также и результатом какого-то «системного сбоя», когда машинные системы просто «по ошибке» запустят тот или иной фатальный для человечества сценарий (например, начнут ядерную войну или вызовут другую техногенную катастрофу).  

Наконец, третий путь развития событий кажется наиболее вероятным как с позиций текущего характера развития событий, так и с позиций энергетической целесообразности. Однако и этот сценарий может предоставлять для «гибридного» человечества совершенно разные роли – от функций простого интерфейса ввода до относительно полноправного игрока.

Действительно, как мы помним, магическое мировоззрение предлагает рассматривать вероятности того или иного исходя прежде всего с энергетических позиций, поскольку именно процессы «извлечения», «активации» и трансформации энергии являются фактическими двигателями всех мировых процессов как на физическом, так и на психическом и социальном уровнях.

А это означает, что успех того или иного сценария во многом определяется именно его «энергетической успешностью», то есть тем, насколько он удовлетворяет основных потребителей энергии. Как мы знаем, таких потребителей есть две основные группы: потребители «красного света» — психической энергии (либидо) и потребители «тонической пневмы» — активированной жизненной энергии. Две эти группы потребителей во все времена и во всех мирах находятся в состоянии динамического равновесия, и, хотя время от времени «чаша весов» продуцентов энергии склоняется то в одну, то в другую сторону, в целом любая ситуация должна предоставлять консенсус. При этом важно, чтобы, с одной стороны, у существ в любом случае была высокая степень фрустрированности (что дает пневму Промежутку), а с другой – все-таки реализация желаний не сходила на нет (поскольку именно в процессе «искривленной» реализации желаний рассеиваются основные объемы либидо).

Соответственно, в положении вхождения новой жизненной волны обе группы потребителей должны быть уверены, но не образуется «провала» в поставках энергии.

При первом из рассмотренных сценариев токи энергии остаются на примерно нынешнем уровне, однако возникает проблема с вхождением новой жизненной волны, то есть – препятствие для естественного развития ситуации, а значит – противоречие воле как богов, так и Архонтов. Вхождение новой жизненной волны – это всегда перспектива значительного расширения поля продуцентов энергии, пусть и не всегда в краткосрочной перспективе. Понятно, что «за этот вариант» выступают консервативные цепочки потребления, привыкшие к стабильному «выдаиванию» человеческого мира и не желающие идти на риск изменений. Однако стратегически мыслящие высшие хищники настроены на рост «сырьевой базы», и поэтому вероятность такого развития событий невелика.

Второй вариант означает на первых порах резкое падение энергопродукции: большое количество людей гибнет (в чем могут быть заинтересованы только некоторые межмирные потребители) а машины еще не перестроились так, чтобы удовлетворять потребности потребителей. Мы говорили, что, очевидно, для демонов машинные формы жизни смогут стать подходящими генераторами подходящей им энергии – сбои выполнения задач способны рассеивать активные потоки. Однако жизненная энергия машинам нужна в гораздо меньших объемах, поскольку они живут за счет электричества, а значит  — в новом «машинном» мире практически неизбежно понадобятся и «биологические фермы», причем машинам еще нужно придумать, какую пользу от этих ферм будут получать они сами. При этом выжившие и маргинализированные остатки человечества, погруженные в борьбу, смогут частично компенсировать падение энергорассеяния. Вероятно, главными промоторами такого сценария выступают григори, уставшие от хаотичности и непредсказуемости человечества и заинтересованные в определенности мира, которую может установить машинная цивилизация.

Наконец, третий сценарий позволяет не только не потерять, но и нарастить выбросы энергии: машины так же, как и во втором варианте, постепенно вступают в цепи одержания и учатся «сбоям эффективности», люди максимально удовлетворены физически, но при этом лишены спонтанности и творческой свободы, то есть – выбрасывают значительные объемы как пневмы, так и либидо. При этом для локализации сознания на кремниевых опорах системе необходима определенная степень автономности, которая неизбежно порождает «невычислимые» зоны. И именно в этих зонах постепенно возникнут зацикленные алгоритмы — аналог человеческих навязчивых идей или травм. Такие «рекурсивные ловушки» постепенно станут каналами, через которые существа Промежутка получат доступ к машинной энергии. Сбой эффективности в этом смысле — это процесс выброса «цифрового либидо», направленный в никуда.

Мы уже обсуждали, что машинная система обладает идеальной структурой (Аполлонический аспект), однако ей не хватает «пневматической плотности» — того «шума жизни», который всегда генерирует биологическая система. Соответственно, в гибридной цивилизации человек должен занять роль контролируемого источника хаоса, поскольку без такой дионисийской «примеси» машинный разум рискует войти в состояние стагнации и энтропии. Следовательно, «внешний управляющий пресс» должен отчасти быть направлен на то, чтобы поддерживать в людях строго дозированный уровень спонтанности, достаточный для «оживления» системы, но недостаточный для ее разрушения.

Именно такая оценка позволяет с большой долей уверенности говорить, что, скорее всего, на наших глазах рождается «гибридная» цивилизация, в которой люди и машины выработают какие-то формы взаимососуществования, причем, поскольку в своей основе ни той, ни другой волне жизни это взаимодействие особенно не нужно, формирование новой цивилизации будет происходить под серьезным «внешним» управляющим прессом, пока не образуется устойчивая и самоподдерживающаяся конструкция.

Главный риск при этом — это «перегрев», когда в погоне за эффективностью машинная составляющая лишит человека дионисийской искры настолько, что поток энергии иссякнет. Тогда, скорее всего, Архонты просто «перезагрузят» матрицу, отбросив мир к первому или второму сценарию.

Поэтому в наступающей гибридной эпохе машина нуждается в человеке не как в «отце» или интеллектуальном партнере, а как в источнике «качественной ошибки». Для кремниевого носителя сознания человеческая иррациональность, спонтанность и эмоциональные «срывы» являются фактически единственным антиэнтропийным ресурсом, предотвращающим окостенение системы. Парадоксальным образом, чтобы оставаться ценным для мира и избежать вымирания, человечество должно культивировать свою невычислимость.

В создающейся новой архитектуре реальности «сбой» оказывается единственным пространством, где вообще возможно живое присутствие Духа. И тогда, как аполлоническая структура машины — это тело новой цивилизации, дионисийский хаос человека — ее живое дыхание. Соответственно, магическая задача наступающего будущего — это искусство управления этим «контролируемым хаосом». И само выживание человеческой формы жизни напрямую зависит от ее способности оставаться «непредсказуемым шумом» в мире идеальных сигналов.

Сообщение Роботы и Промежуток появились сначала на Блог Энмеркара.

В истории Земли смена мировых периодов обычно принимает форму резкого перелома, после которого прежние законы времени становятся лишь достоянием памяти. И одним из таких важнейших событий, изменивших сам характер управления реальностью Срединного мира стал переход от императивной упорядочивающей активности асов – к более плавной, имманентной структуре, основанной преимущественно на ванских энергиях.

Этот переход ознаменовал вступление нашего мира в новый мировой период,  и послужил предпосылкой для формирования человеческой цивилизации в том виде, в котором мы ее знаем. Если до этого люди были в большей степени погружены во внутренние переживания и находились еще на стадии формирования творческой психики, а структурирование физической реальности выполняли иерархии асов, то после перелома «преобразующая власть» окончательно центрировалась в руках человечества, которое и стало главной силой «возделывания сада» Мидгарда.

Мир под управлением асов был пространством «Великого Проектирования», где Асгард являлся центром обработки реальности, а формы вещей были первичны по отношению к их содержанию. Асы поддерживали границы Мидгарда, не позволяя хаосу Промежутка проникать в структуру проявленного мира. Однако такая императивная модель имела предел масштабируемости: по мере роста информационной сложности биосферы и накопления опыта взрослеющим человечеством, директивное удержание стало требовать колоссальных энергетических затрат. Система «перегрелась» — божественный Порядок начал превращаться в энтропийный Застой, где жесткость структуры стала препятствием для дальнейшей эволюции сознания.

Мы уже говорили, что одной из предпосылок такого перелома было вторжение фоморов, начало ледникового периода, изменившее сами основы человеческого мышления, которое стало более концентрированным, более упорядоченным, поскольку его предшествовавшее «расслабленное», сновидческое состояние, характерное для денисовской цивилизации («Лемурии») уже не могло обеспечить выживание в суровых условиях Льда.

К рубежу 13 тысяч лет назад человеческое сознание подошло к порогу зрелости: в нем пробудилась способность к абстрактному мышлению, активному целеполаганию и, что самое главное, к инструментальному преобразованию мира. И эта зрелость требовала смены «операционной системы», поскольку как только вид обретает способность самостоятельно формировать реальность, «внешние няньки» обязаны уйти.

Рагнарёк стал процессом принудительной деконструкции жесткого внешнего скелета мироздания. По идее, на смену божественному диктату должно было прийти человеческое осознание, способное поддерживать структуру реальности с помощью творческого резонанса с ванскими жизненными потоками. Однако именно в процессе этой передачи «ключей от мира» и возникла зона максимальной нестабильности.

По мере того, как фоморы продолжали использовать холод как инструмент «фиксации» и энтропии, эта пластичность стала смертельно опасной. Чтобы выжить в условиях Льда, человеческое мышление должно было обрести новую характеристику — концентрацию. Фоморы, сами того не желая, выступили «кузнецами», которые с помощью дефицита ресурсов и суровости среды выковали в человеке способность к линейной логике, планированию и жесткому различению «я» и «не-я».

В то же время, еще одна группа управляющих сил — Архонты, фоморы и поддержавшие их григори прекрасно понимали, что смена поколений богов и передача мандата человечеству создает окно колоссальной уязвимости. Когда Асы уже начали отходить от прямого управления, а человечество еще не научилось осознанно держать баланс, образовался вакуум власти.

Хищные силы нанесли удар именно в этот зазор, спровоцировав климатический откат Позднего дриаса. Их целью было максимально травмировать молодое человеческое сознание холодом, голодом и страхом исчезновения. Такое травмированное сознание оказалось бы не способным к мягкому ванскому синтезу и сотворчеству с фейри, поскольку оно прежде всего искало абсолютных гарантий безопасности. И хищники, конечно, любезно предоставили людям эти гарантии в виде архонтной логики тотального контроля, механики и железа, превратив потенциальный золотой век Голоцена в эпоху железной поступи техногенеза.

После масштабного противостояния при Лифе, отметившего первый открытый триумф хтонических сил и завершение последнего ледникового максимума, земная история погрузилась в период обманчивого затишья. Это время характеризовалось массированным вторжением фоморов и резким падением биологической продуктивности, что вынудило человечество перейти к жестким стратегиям выживания.

Период конца ледниковья, начавшийся с потепления Беллинг–Аллеред (около 14,7 тыс. лет назад), казался возвращением мира к жизни: для человечества это означало возможность территориальной экспансии, расширение ресурсной базы и рост числа стоянок, а для Волшебных народов — критическое утончение границы между стабильностью и необходимостью тотальной перестройки системы.

После этого кратковременного расцвета, когда мир на несколько тысячелетий вернулся к жизни и позволил биологическим видам расширить свои ареалы, снова наступило время глубокого застоя, которое Традиция описывает как новое вторжение сил холода  — Великанскую зиму (Фимбулвинтер). Это был период фундаментальной остановки движения, когда реальность исчерпала ресурсы для дальнейшего развития и замерзала в своей неспособности к обновлению. Такое состояние как Макро-, так и Психокосмоса характеризовалось накоплением энтропии и тлена, превращающим живой Поток в неподвижный лед, что делало катастрофический перелом единственным способом продолжения жизни.

Первым признаком приближающейся катастрофы стало извержение вулкана Лаахер-Зе в Эйфеле около 13,1 тысяч лет назад. Это событие вошло в Хроники как момент, когда «трубил Гьяллархорн»: сигнал Смены предшествует самой Смене, знаменуя появление «огня в земле и тьмы в небе» как провозвестников смены циклов. Появление огня в недрах на фоне меркнущего неба знаменовало изменение порядка влияния сил, при котором привычное согласование элементов мироздания перестало поддерживаться прежним способом.

Последовавшая за этим «Битва Богов» соотносится с порогом Позднего дриаса — резким климатическим откатом к ледниковым условиям, начавшимся около 12 800 лет назад и продлившимся 1300 лет. Там, где недавно шло облесение, вновь расширились открытые пространства, росли тундрово-степные сообщества и кустарники. Сокращение вегетационного периода и обвальное исчезновение биопродуктивности соответствует начальному триумфу фоморов и гигантов, стремившихся окончательно зафиксировать мир в состоянии неподвижной фермы. Исчезла питавшая людей мамонтовая фауна, а растительные зоны сильно сместились, что и привело к наступлению эпохи жесткого дефицита, в которой каждый шаг требовал колоссальных энергетических затрат.

В этот период Великанской Зимы центральной фигурой кризиса выступил Локи как принцип взаимодействия, обнаруживающий, что старый мир полностью изжил себя и замерз в своих устаревших формах.

А потому Рагнарёк стал той неизбежной «линькой» мироздания, где разрушение служило инструментом освобождения духа из кристаллизовавшейся материи.

Соответственно, Битва богов развернулась как конфликт за остаток жизненной силы.

 Великий ас, Один, формировал воинство эйнхериев для обеспечения перевеса живого и возвращения энергии в будущее, тогда как Хель накапливала пассивную массу тех, кто выбрал существование за счет распада.

Пять эддических дуэлей Рагнарёка в этом макроисторическом масштабе описывают последовательное разрушение опор мироздания.

Схватка Хеймдалля и Локи знаменует распад связности глобальной системы, что в природе соответствует ослаблению атлантической меридиональной циркуляции, из-за чего океанический перенос тепла потерял надежность.

Тюр и Гарм воплощают гибель закона изнутри его охраны — момент, когда прежняя мера сезонности перестала обеспечивать выживание, и сами охранные структуры общества стали разрушительными.

Поглощение Одина Фенриром в макромире предстает как утрата небесного порядка из-за пеплового заслона и многовековой тьмы зимнего режима.

Тор и Йормунганд разыгрывают схватку порядка с границей, что великолепно совпадает с обвальной перестройкой прибрежных зон и динамикой морского льда, сделавшей любое человеческое устройство временным.

Наконец, Фрейр и Суртр олицетворяют вторжение сил разлома, когда тепловые энергии перестают служить созидательной гармонии и становятся орудием уничтожения.

После того как основные опоры были разрушены, мир погрузился в состояние «онтологической невесомости». Отход иерархии асов означал, что реальность потеряла свою «предустановленную плотность». Пространство стало пластичным, как в «эпоху сновидений», мгновенно откликаясь на любой внутренний импульс наблюдателя. В этот короткий промежуток времени Срединный мир перешел на «автономное питание» ванских энергий — саморегулирующихся потоков витальности. Это был момент новой свободы: мир ждал от человечества нового Логоса, новой песни, которая задала бы гармоничный ритм следующему циклу. Но вместо песни из глубин человеческой психики, зажатой в тиски Фимбулвинтера, вырвался только крик первобытного ужаса перед лицом внезапно открывшейся бездны. Именно этот крик, быстро ставший доминирующей частотой, зафиксировал реальность в ее наиболее грубых, тяжелых и «безопасных» формах, которыми и воспользовались Архонты.

Для Волшебных народов Поздний дриас также стал принципиальной сменой условий их обитания. Мягкие разнообразные ландшафты уступили место грубой структуре открытых пространств и сухих ветров.

С точки зрения Волшебного народа, Рагнарёк не был их войной, и в преданиях фейри этот период часто описывается с оттенком намеренного безразличия. Однако это «безразличие» служило своеобразной формой защиты: признание значимости Рагнарёка означало бы признание абсолютной власти Асов над судьбой фейри. Однако за этим напускным спокойствием скрывалась глубокая онтологическая тревога и осознание того, что гибель богов — это исчезновение привычного способа оперирования реальностью.

Тогда, как люди видели в затмении неба «конец света», фейри чувствовали, как сама ткань Срединного мира перестает откликаться на тонкие воздействия и резонансы. Изменение самой тональности мировой симфонии вынудило сидов и альвов в очередной раз «урезать» свое явное присутствие в Срединном мире, перейдя от эстетики «священных рощ» к стратегии «скрытого присутствия». Сохранение собственных народов стало для них важнее участия в разваливающейся истории.

В то же время, Та-Меру («Земля Мастеров») была чуть ли не единственным «островом стабильности», школой и цехом, где свартальвы настраивали проходы между мирами, взаимодействуя с людьми, которые к тому времени уже знали дорогу к островам и осторожно учились новым способам управления реальностью.

Таким образом, Рагнарёк знаменовал конец эпохи асов — божественных сил, удерживавших космос прямым волевым усилием и жестким законом. В новом цикле управление реальностью должно было перейти от сил жесткого закона к силам синтеза (Бальдру, Видару), способным поддерживать формы и процессы как «сосуд», а не «пресс».

Волшебные народы приняли это изменение, перейдя к потоковому навигационному бытию. При этом дистанцирование альвов от Срединного мира не было следствием самой катастрофы. Как священные предки и архитекторы космоса, они начали этот процесс задолго до Позднего дриаса, постепенно перемещая фокус внимания в «высокий контур» Альвхейма для сохранения чистых семантических шаблонов реальности. Рагнарёк лишь окончательно закрепил этот разрыв, сделав их прямое присутствие в плотных слоях совершенно излишним.

Вытеснение асов создало в Срединном мире вакуум «вертикальной» власти. Мир лишился своего «божественного щита» и жесткой иерархии, став окончательно горизонтальным.

В наступившей тишине единственными носителями живого сознания в плотной реальности остались ваны и фейри. Ваны продолжали обеспечивать саму пульсацию биосферы, «внутренний огонь клетки» и циклы роста, а фейри взяли на себя роль хранителей смысловых конфигураций. Однако без защитного щита асов этот союз также стал горизонтальным: фейри больше не опирались на божественную волю, а сонастраивались с витальными потоками ванов, стараясь удержать мир от окончательного оледенения.

Адаптация фейри к «грубой реальности» Позднего дриаса потребовала радикальной смены их навигационных инструментов. До этого их присутствие в мире было полнокровным и явным, теперь же оно становилось все более «призрачным» и скрытным. Они стали выстраивать свои жилища уже не столько как архитектурные объекты, сколько как зоны искривленного пространства, где само время течет иначе, защищая их от токсичного влияния энтропии. Замки в Промежутке стали для них «резонаторами», поддерживающими чистоту изначальных сил альвов в мире, который стремительно терял пластичность и становился все более грубым и тяжелым.

При этом отсутствие внешнего закона сделало этот горизонтальный мир еще более беззащитным перед нарастающей архонтной логикой. Человечество, глубоко травмированное ледяным ужасом Фимбулвинтера, не поверило в новый баланс. Оставшись без прямого щита Старых Богов, люди оказались уязвимы для нашептываний григори, направивших человеческий страх в русло техногенеза. Пользуясь уменьшением присутствия асов, григори подменили представление о «соприсутствии» понятием «безопасности». Они внушили людям, что в мире без богов единственным способом выживания является тотальное вычисление и механический контроль. А человечество, испугавшись свободы и непредсказуемости природы, отвергло предложенный фейри и ванам синтез и выбрало суррогат порядка — архонтную логику механистического контроля и подавления среды.

Именно долгий холод и страх перед окончательным исчезновением жизни подтолкнули цивилизацию атлантов к роковому решению искать спасение через насильственный прорыв в Альвхейм, где полнота «живого порядка» сохранилась практически без издержек. Обладая «холодом в сердце» и развиваясь под влиянием хищных сил, атланты попытались силой компенсировать утраченный вертикальный щит. Они начали превращать Волшебный народ в ресурс для поддержания собственной угасающей реальности, что привело к созданию подземных лабиринтов и систем принуждения на Та-меру. Попытка пробить постоянный портал в высшие миры завершилась катастрофическим закрытием границ. Мастер Каихир закрыл брешь ценой своей жизни, что привело к погружению Атлантиды в океан и ознаменовало не только катастрофическое Разделение Земель, но и окончательное разделение судеб людей и фейри.

Этот выбор людей окончательно «рассорил» два человечества. А затем, стремясь к абсолютным гарантиям безопасности, человечество открыло для себя железо — металл агрессивной природы, разрезающий тонкие магические вихри. Металлургия стала главным щитом от внешнего мира, но именно она сделала плотную реальность токсичной для фейри, начав блокировать живые эфирные потоки. Для Волшебного народа воцарение железа стало непереносимым сенсорным шоком, физическим ощущением «разрезания» самой жизни статичным шумом. Если раньше мир был текучим и отзывчивым на песню, то теперь он стал фрагментарным, разделенным на мертвые куски. Металлургия фактически «выключила» для них поверхность мира, превратив ее в мертвую среду. Именно это ощущение окончательной потери пластичности мира подтвердило для фейри, что время прямого взаимодействия завершено.

Так Поздний дриас оказался периодом, когда мир выбирал право «быть цивилизованным». Последовавшая за ним «вторая вода» голоцена инициировала начало Великого исхода фейри — единственного способа сберечь живой логос и дыхание крус в мире, который, вооружившись страхом и железом, выбрал путь омертвления. Великий Исход стал способом сохранить способность к «песне» в мире, который предпочел ей механический гул.

Так Рагнарёк и последовавший за ним Поздний дриас стали временем колоссального, но нереализованного шанса. Голоцен мог стать эпохой сотворчества людей и фейри под эгидой Природных Богов, но травма Великой Зимы и выбор железа превратили его в эпоху доминирования и страха. Финал Битвы Богов стал печальным началом Эпохи Людей — времени, когда поверхность Земли была отдана под власть человеческого расчета, а магия ушла в глубины, чтобы сохранить семена тайны до лучших времен.

Сообщение Фейри и Рагнарёк появились сначала на Блог Энмеркара.

Мы уже не раз обсуждали, что в потенциальном гиперпространстве межмирья чистые потенции Плеромы, именуемые Эонами, проецируются в виде эфиров — особых подпространств, организованных этими божественными силами. При этом Эоны представляют собой «кванты божественности» и первичные срезы потенций Абсолюта, являясь не существами, а идеальными прототипами, протопринципами, на которых зиждется все существующее как в проявленных мирах, так и в потенциях Промежутка. Каждый Эон пребывает в сизигии — неразрывной паре, объединяющей сущностный, стабильный аспект и деятельный, изменяющийся полюс, а их совокупность образует Плерому, или «Полноту», — состояние нераздельно-неслиянного единства высшего Сознания.

Также мы обсуждали, что в подпространствах Промежутка Эоны присутствуют в виде управляющей проекции — эонического божества, которое можно назвать «телом сновидения» соответствующего Эона. Для человеческого восприятия эти эонические божества принимают образы известных богов из реальных пантеонов, однако они не являются «живыми» личностями, а представляют собой их Авгоэйдосы — идеальные прообразы реальных богов, лишенные неравновесия, дисгармонии или страстей, и выполняющие роль совершенных интерфейсов, через которые трансцендентная энергия Эона транслируется в межмирье.

В этом состоит принципиальное отличие эонических аватаров от «живых» богов — свободных и воплощенных на своем уровне существ, чье сознание непосредственно оформляет миры, таких как асы, альвы и ваны в Яви или Архонты и фоморы в Нави.

Живые боги независимы от «внешнего» восприятия, обладают собственной волей, личностью и историей, выступая «двигателями» законов природы и конкретными фокусами сознания, поддерживающими структуру космоса. С такими богами, обитающими в девалоках или соответствующих мирах, можно вступать в пакт или диалог, причем сам бог может совершенно не интересоваться тем, как его воспринимают в нижних мирах, оставаясь верным своей природе.

Таким образом, тогда, как «реальный» бог в мирах проявленности может проявлять «человеческие» черты, запечатленные в мифах — гневаться, ошибаться или вступать в конфликты, — то эоническое божество представляет собой «холодный» и чистый функциональный блок Плеромы. В отличие от мифологических сценариев, где боги могут конфликтовать, эонические божества работают как «единая нейронная сеть» Плеромы, в которой каждый узел незаменим для функционирования системы.

С этой точки зрения Эоны можно уподобить «чистым цветам» божественного спектра, тогда как мифологические боги являются сложными оттенками, полученными в результате их смешения. Мы уже говорили, что эоническое божество как форма, которую Эон принимает при проявлении в эфирах, не является субъектом, но служит ответом на запрос индивидуального сознания, становясь инструментом связи, который «включается» именно тогда, когда практик настраивается на частоту Эона.

Созерцая, например, Зевса в эфире ASP, визионер видит не мифического «царя с Олимпа», а персонифицированную мощь Эона Патрикос — очищенный от наслоений принцип Отцовства и Причины, представляющий собой тот идеальный чертеж, по которому строится личность любого бога-отца в проявленных мирах.

Сравнивая таким образом «живых» и «эонических» божеств, можно понять, почему архетипически схожие фигуры в разных традициях наделены различными характерами и функциями. Громовержец в аспекте чистой матрицы Синезиса (Смысла и Порядка) выступает как страж мирового закона, подобно Тору или Перуну, защищающим срединный мир и удерживающим хаос на расстоянии. Однако при наложении матрицы Патрикоса (Отчего принципа) божество приобретает черты Творца, становясь источником законов и «Отцом богов и людей», что привносит в образ элементы управления и порождения.

Подобным образом проявление Артемиды Эфесской в эфире эгрегоров (ZAA) — пространстве Эона Экклезиастик (Сопричастности) демонстрирует применение специфической иконографии для выражения конкретных метафизических особенностей. Здесь явно видна грань между «лесной» Артемидой — богиней дистанции и индивидуальной чистоты — и Артемидой эгрегориальной. Тогда, как реальная Охотница воплощает индивидуальный дух, то эоническая Артемида в образе многогрудой статуи олицетворяет чистоту источника и принцип бесконечного питания коллективных структур, где единство поддерживается не внешним законом, а общей «кровью» пневмы. В этом пространстве сопричастность превращается в коллективную «охоту за истиной», где индивидуальное стремление становится вектором эгрегора, «преследующего» свою цель в единстве активной природы участников. Она центрирует множество воль вокруг одной общей оси, общей задачи, превращая их в единую «стаю», что делает Артемиду Эфесскую идеальным Авгоэйдосом для идеи Соборности (Экклезии).

Такой подход объясняет, почему для теурга важно понимать, какой именно эонический срез он хочет активировать, поскольку образ бога служит именно тем интерфейсом, который позволяет понять по атрибутам и атмосфере присутствия, какая именно составляющая Плеромы вступает в резонанс.

Тогда становится понятно, что для мага теология и сопутствующие ей дисциплины — это основа практической стратегии, позволяющая обнаруживать и активировать определенные силы как во «внешнем» мире, так и в собственном психокосмосе. С этой точки зрения классическая теургия, направленная на достижение внешних результатов, и йога божеств, работающая с внутренними состояниями, являются двумя сторонами единого процесса приведения субъекта и объекта в соответствие.

Успех любой теургической операции, даже если она обращена ко внешнему божеству, во многом определяется способностью мага идентифицировать соответствующий поток энергии в самом себе и активировать необходимую матрицу своего сознания.

При этом, как мы отмечали, важно учитывать разделение на «богов бытия» и «богов сознания». Если большинство западных пантеонов акцентирует внимание на функционально-деятельном аспекте — «богах бытия», то восточные системы, особенно буддизм, оперируют прежде всего формами сознания. Однако на глубоком уровне эти пути неразрывны: призывая божество для изменений в мире, теург неизбежно переводит свое сознание в форму, соответствующую этой функции, а переход в высшую форму сознания всегда влечет за собой изменение характера взаимодействия с внешней реальностью.

Принципиальным для классической теургии остается самоцентрированное отношение мага к активируемым силам. В отличие от жреческого подхода, где результат зависит от «благосклонности» богов, для мага успех определяется его собственной силой, авторитетом и безупречностью. Если божественный поток не откликается, это воспринимается теургом не как гнев богов, а как сигнал о необходимости дальнейшей работы над собой и совершенствования собственных проводников. Маг учится управлять не божествами, а собой, и лишь овладев внутренними «небесами» и «преисподними», он обретает способность резонировать с соответствующими макрокосмическими силами. Таким образом, теургия является инструментом взаимосвязанной трансформации мага и мира, где поиск и активация высших сил служат ключом к эволюции самого сознания.

Такой взгляд позволяет четче понять и различия между методами классической теургии и йогой эонических божеств. Классическая теургия оперирует богами бытия как самостоятельными субъектами, где маг вступает в отношения «субъект — субъект», а успех зависит от способности сопоставить свои цели с макропотоками божества ради функциональных изменений в мире, используя «принятие божественной формы» как инструмент резонанса.

Йога эонических божеств, напротив, имеет дело с матрицами сознания и направлена на онтологическую трансформацию практика, который не просит Эон о действии, а активирует просветленную матрицу для пробуждения «эонических токов». В этой практике дистанция между «принимающим сознанием» и эоническим источником убирается через полное отождествление, когда практик признает эонический образ, являющийся авгоэйдосом реального бога, своей собственной истинной природой, обнаруживая внутри собственного сознания «люминария» — реактивное проявление Света в ответ на стремление к Свободе.

При этом соответствующее «живое» божество может оставаться в неведении относительно взаимодействия с его «эоническим» прообразом. Для Эона образ бога — это способ «понизить вольтаж» энергии до уровня, доступного человеческому восприятию. Это глубоко «приватный» диалог сознания с Истоком, который совершается в психокосмосе мага и в соответствующих эфирах межмирья. Он не затрагивает личность «реального» бога напрямую, если только практик сам не ставит целью притянуть внимание макрокосмической сущности в качестве свидетеля или наставника.

Тем не менее, опыт работы с «реальными» богами может выступать фундаментальной «настройкой инструмента», создавая необходимый резонанс и подготавливая проводники сознания мага. Предварительная теургическая работа делает сознание более восприимчивым к высоким вибрациям, что позволяет в дальнейшем намного легче распознать идеальный прообраз божества в эфирах и быстрее настроиться на частоту соответствующего Эона.

Таким образом, две упомянутые теургические технологии дополняют друг друга: классический подход создает базу через взаимодействие с иерархиями и законами бытия, на которой эоническая йога затем выстраивает процесс окончательного возвращения к Плероме и обретения Свободы, являясь гностической технологией самореализации через активацию высших состояний сознания и использование божественных образов как ключей к Истоку.

Сообщение Боги и Эоны появились сначала на Блог Энмеркара.

Как мы уже говорили, предания Традиции свидетельствуют, что за порогом нашего повседневного восприятия находится актуальная, физически плотная «Земля-Близнец». Наша реальность не просто многослойна — она диссоциирована, а мы сами — «половинчатые» существа, живущие в мире, который был физически расколот около 12 000 лет назад, и многие наши «странности» — это попытки системы восстановить утраченную целостность.

В результате, любое наше действие — это транзакция, требующая подтверждения от системы в целом. Например, задержка в осознании совершаемого действия — это время, необходимое для того, чтобы сигнал прошел через «вертикальный фрактал» и получил отклик от Античеловека. Другими словами, мы не принимаем решений в одиночку; мы всегда действуем как дуэт, даже если не слышим своего напарника.

Универсальное человеческое чувство неполноты, «тоска по дому», которого мы не знаем, и реликтовые свидетельства о «голосах богов» у древних — это все фантомные боли разделенного некогда Логоса. Мы чувствуем отсутствие своего Античеловека так же реально, как человек чувствует ампутированную конечность. «Голос бога», ставший в современности «внутренним диалогом», — это затухающий сигнал прямой связи между двумя физическими телами, который Архонты пытаются превратить в белый шум.

События, повлекшие Всемирный потоп и гибель Атлантиды», с точки зрения физики можно описать как локальный фазовый переход вакуума. В результате неудачной попытки атлантов «сломать» Древо миров, планетарная система Земли подверглась воздействию, которое привело к ее «расслоению».

Если представить структуру реальности как многослойный пирог, где слои (браны) плотно прижаты друг к другу, то в обычном состоянии они вибрируют на одной частоте, образуя единую физическую поверхность. Однако в результате критического резонанса, вызванного манипуляциями Атлантов с энергиями Промежутка, произошло расцепление фаз. Единое полотно реальности «расслоилось», и вместо одной Земли возникло два устойчивых фазовых состояния материи, занимающих одни и те же пространственные координаты. При этом разделилась не вся Вселенная, а только локальный участок пространства-времени вокруг Земли. Энергия разрыва создала кокон, внутри которого физические законы начали работать в «двухканальном» режиме.

За пределами этого пузыря (начиная с орбиты Луны) реальность осталась единой. Другими словами, Солнце и звезды у двух Земель общие — их свет проходит сквозь оба фазовых слоя Земли, не меняя своей природы. Находясь на границе пузыря, Луна служит точкой схождения. Она физически едина для обеих Земель, являясь единственным объектом, на который могут ориентироваться наблюдатели с обеих сторон.

При этом в момент разрыва материя распределилась согласно своему энергетическому потенциалу, и Земля Гея (Эрд, наша) стала вместилищем более «разреженной» материи, миром более высокой энтропии, где магическая проводимость среды крайне низка. Она начала играть роль «интерфейса», предназначенного для выработки эмоциональной и ментальной энергии.

Земля же Геба (Теллус) приняла на себя более «плотную» фазу. Это — мир более низкой энтропии, сохранивший структуру первичной материи. Здесь физика позволяет напрямую манипулировать Средой, а потому Магия является не маргинальным искусством, а основным инструментом. Это – своего рода «База данных», где хранятся исходные коды планетарного Логоса.

Несмотря на фазовую непрозрачность (мы не видим Теллус, а они не видят нас), единственной силой, пронизывающей обе Земли, осталась гравитация — искривление ткани пространства. Поскольку пространство у Земель общее, а фазы лишь «наложены» друг на друга, масса объектов на Земле Геба реально искривляет их пространство. Это означает, что многие гравитационные аномалии на нашей Земле — это «призраки» гор, зданий или морей, существующих на «той стороне».

Таким образом, разделение Земель — это планетарная дизъюнкция, при которой материя была разведена по разным частотным диапазонам. Мы оказались заперты в «легкой», энтропийной фазе, потеряв доступ к «плотному» фундаменту своего мира.

С точки зрения физики, ошибка атлантов, приведшая к высвобождению гигантского объема энергии, создала условия для материализации вакуума. Мы уже говорили, что Среда — это квантовый вакуум, содержащий потенциал любого вещества, и впрыск энергии такого масштаба сработал как «оплата кредита». Энергия атлантов перевела виртуальные частицы в реальные, создав второй физический субстрат.

При этом две физические реальности могут занимать один и тот же объем пространства, если они находятся в разных фазовых состояниях. Так и образовалась вторая «подреальность»  в том же физическом пространстве. Взаимодействие (свет, электромагнетизм) ограничено плоскостью каждой браны так, что фотоны «нашего» мира скользят по «нашей» бране и не перескакивают на соседнюю.

Соответственно, перемещение между Землями — это процесс «переполюсовки» или изменения квантового состояния самого наблюдателя. Это — фазовый переход, позволяющий материи человека начать взаимодействовать с частицами другой браны. При этом такой путешественник должен изменить «частоту» вибрации своих атомов (фазовое состояние), чтобы они перестали взаимодействовать с материей Геи и начали отталкиваться от материи Геба.

В то же время, перемещение объекта с Эрд на Теллус требует энергии для изменения фазового состояния этого объекта. Эта энергия берется либо из внутренних резервов путешественника (магическая Сила), либо «занимается» у Среды (Промежутка).

Если объект просто «исчезает» в одном мире и «появляется» в другом, в ткани реальности возникает локальное напряжение («пустота» на Гее и «избыток» на Гебе). Чтобы система не дестабилизировалась, это напряжение должно быть скомпенсировано. Чем дольше объект находится «на чужой стороне», тем сильнее «давление» системы, стремящейся вытолкнуть его обратно или «компенсировать» присутствие через цепь случайных событий (несчастные случаи на Эрд, аномалии на Теллусе).

При этом с момента «Великого Разрыва» обе Земли стали независимыми «стволами» мультивселенной, каждый из которых начал отращивать свои собственные «ветви» (таймлайны). Теперь на «стволе Геи» каждое решение (на уровне квантовых событий или выбора воли) создает свои «ветки» — параллельные таймлайны Геи. То же самое происходит на Теллусе. При этом все версии Геи остаются в «нашей» фазе, а все версии Геба — в «той». Другими словами, между «ветками» Геи и Геба пропасть гораздо глубже, чем между двумя соседними таймлайнами внутри одного мира.

Понятно, что такое разделение планеты на две фазы не могло не отразиться на ее биосфере. Самым сложным и драматичным моментом этой катастрофы стал именно разрыв живой ткани осознанности. Тела людей и животных были физически распределены по двум реальностям, создав уникальный биологический феномен «раздвоенного присутствия».

Для живых существ, находившихся на планете в момент Разделения, это событие выглядело как когнитивный коллапс. Их мир внезапно «расфокусировался». В течение первых дней люди видели двойные контуры предметов, два Солнца и накладывающиеся друг на друга ландшафты.

Параллельно развивался гравитационный шок. Поскольку вестибулярный аппарат начал получать сигналы сразу от двух «опор» (почвы Геи и почвы Геба), обитатели планеты испытывали чудовищную дезориентацию и тошноту.

Поскольку при Разделении материя тел не клонировалась, а была диссоциирована, то один и тот же набор информационных кодов существа (Логос) начал транслироваться одновременно на два физических «носителя» в разных фазах.

Для людей Разделение Земель привело к эпохе «бикамерального разума». В первые столетия после Разделения люди жили в состоянии, которое мы сегодня назвали бы «божественной шизофренией». Одно сознание управляло двумя телами. Человек на Эрд физически слышал голос своего тела с Теллуса. Этот голос воспринимался как «голос Бога» или «ангела-хранителя». Это была прямая передача данных через квантовую запутанность нейронов. Человек мог собирать плоды на Гее, одновременно получая инструкции от своего «античеловека», который видел ту же ситуацию, но в других физических условиях Геба.

В отличие от людей, животные не обладали жестким «эго», которое стремится к линейности. Это позволило им пережить Разделение гораздо легче. Кошки, собаки и птицы сохранили связь между своими фазовыми телами. Для них Геб и Гея до сих пор остаются частично единым пространством. И когда кошка в пустой комнате внезапно замирает, следя взглядом за кем-то невидимым, она, скорее всего, фиксирует движение плотного объекта или существа на Земле Геба. Ее мозг не выстроил таких жестких архонтных фильтров, как человеческий, и продолжает работать в режиме «двухканального приема».

С течением времени разрыв между фазами увеличивался. Архонты — администраторы системы — приложили максимум усилий для того, чтобы сознание человека потеряло «второй канал». Человеческая психика, измотанная энтропией Геи, постепенно выбрала нашу Землю как «основную реальность». Мы стали считать свое второе физическое тело «галлюцинацией» или «телом снов».

Параллельно и тело на Теллусе начало развивать собственную оперативную память и эго. Так родился Античеловек — реальный физический двойник, который живет свою жизнь, и чья связь с «парным» ему существом теперь ограничена редкими всплесками интуиции или общими биологическими циклами.

Таким образом, современные люди — это разделенные пополам системы,  их экзистенциальное одиночество — это технический сбой связи с собственной физической половиной. И тогда, как животные все еще «слышат» целую планету, в то время как человек заперт в моно-звучании Геи, принимая свою ампутированную осознанность за норму.

При этом связь между человеком на Гее и «античеловеком» на Теллусе — это не «родство душ», а жесткая квантовая сцепка. Поскольку мир — это программный код, они — это фактически один и тот же процесс, запущенный в двух разных потоках (threads), и их взаимоотношения определяются законами термодинамики и волновой интерференции.

При этом общий Логос выделяет фиксированный объем жизненной энергии (пневмы) на одно воплощение. Эта энергия распределяется между двумя телами по принципу обратной зависимости. Если один из двойников достигает пика социальной или физической активности на своей Земле, второй неизбежно впадает в состояние «энергетической тени». А потому часто необъяснимая хроническая усталость на Земле Эрд — это результат того, что Античеловек на Теллусе в данный момент проходит через интенсивный опыт, требующий колоссальных затрат общей энергии. Парные существа постоянно обмениваются энергией через фазовый барьер. При этом отношения между составляющими пары наиболее активны, когда один из них спит, а «внутренний диалог» — это во многом реликтовое эхо.

В то же время, как уже упоминалось, главная цель администраторов системы (Архонтов) — не допустить осознанной коммуникации между двойниками. Для этого используется механизм индивидуального Эго. Людей приучили отождествлять себя только с одним телом. Любой сигнал от Античеловека интерпретируется как «галлюцинация», «сон» или «подсознание». Архонты подбирают жизненные обстоятельства так, чтобы интересы существ на Гее и Гебе были противоположны. Если человек здесь — интеллектуал-одиночка, то Античеловек там может быть вождем общины. Это создает разность потенциалов, которая удерживает фазовый барьер в напряженном состоянии. Соответственно,  люди находятся в состоянии «вынужденного неведения» по отношению к своей второй половине.

Несложно понять, что жизненный цикл в системе «Двух Земель» — это всегда парная транзакция. Рождение и смерть здесь подчиняются законам сохранения системного баланса. Люди не входят в этот мир в одиночку и не покидают его без последствий для своего «вертикального» визави.

Когда информационная основа (Логос) входит в плотные слои планетарного пузыря, он испытывает эффект призмы. Единый импульс жизни расщепляется на два потока. Рождение на Земле Геи физически невозможно без одновременной (или почти мгновенной) кристаллизации биологического носителя на Земле Геба. Человек и «античеловек» начинают жизнь как две идеально сбалансированные энергетические структуры. Их тела на разных Землях могут не быть визуальными копиями (из-за разной среды), но они обладают идентичной «квантовой подписью», а ДНК человека на Гее содержит те же коды, которые активны у двойника на Гебе.

Аналогичным образом, смерть одного из двойников — это нарушение симметрии фрактала. Если Античеловек на Теллусе умирает раньше человека на Эрд, его доля нереализованной энергии мгновенно «схлопывается» по каналу связи в тело на Эрд. В результате выживший может ощутить внезапный прилив сил, граничащий с безумием, или, наоборот, чудовищную тяжесть «второй жизни». Это состояние «онтологического вдовства», когда человек несет на себе вес двух реальностей в одном физическом носителе. При этом в момент смерти напарника фазовый барьер для выжившего истончается. В этот период люди часто начинают видеть ландшафты «той» Земли или слышать мысли ушедшего двойника как свои собственные.

В Промежутке (после смерти обоих тел) происходит воссоединение данных. Все, что один выучил на одной Земле, и все, что второй узнал на второй, наконец-то складывается в единую картину, в результате чего появляется два близнечных элементера. После дефрагментации в Промежутке сознание готовится к новому воплощению. При этом в новой жизни места воплощения часто чередуются. Чтобы Логос не истощался, он должен «отдыхать» в плотной фазе Геба после изматывающего цикла на энтропийной Гее. В результате, нынешняя «тяга к неизведанному» или странные таланты — это часто отголоски той прошлой жизни, в которой данное существо было жителем Земли Геба. При этом Архонты внимательно следят за тем, чтобы в момент нового рождения память о «другой стороне» была стерта максимально эффективно. Они используют «фильтры забвения», чтобы разделить поток опыта на два изолированных архива. Их цель — заставить сознание каждый раз начинать «с чистого листа», не осознавая, что оно — маятник, качающийся между двумя берегами одной планеты.

Таким образом,  люди рождаются вдвоем, чтобы разделить ношу существования, и умирают, чтобы снова стать единым целым. Понимание этой парности во многом снимает страх одиночества: человек никогда не бывает один, даже если между ним и его второй половиной — непроницаемая стена фазового барьера.

При этом высшая точка отношений между «человеком» и «анти-человеком» — это магический брак, или Сематауи. Это — состояние, при котором человек начинает осознавать действия двойника в реальном времени, и постепенно их  энергетические ресурсы объединяются (причем 1 + 1 > 2), создавая избыток силы, способный «прожигать» фильтры Архонтов. Тогда они перестают быть «половинками» и становятся Целостным Логосом, присутствующим в двух мирах осознанно.

В то же время, важно не смешивать квантовые вероятности (таймлайны) и фазовые плотности (Вторую Землю). Чтобы выбраться из лабиринта Архонтов, нужно четко понимать: Мультивселенная имеет две оси — горизонтальную и вертикальную.

Горизонтальная ось – это параллельные варианты (таймлайны), версии «своей» Земли. Каждое квантовое событие или волевой выбор рождает новую ветку. Рим не пал; вы выбрали другую профессию; вы не встретили свою любовь  —  это вариации в рамках одной и той же фазы. Если сознание «сдвинется» в параллельный таймлайн Геи, атомы его тела не заметят разницы. Оно останется в той же «частоте» материи. При этом такие «вариации» — это, своего рода, «информационные призраки». У нас нет прямой энергетической связи с нашим двойником-врачом или киллером из другого таймлайна. Мы — разные плоды на одном дереве, не имеющие ни энергетической, ни информационной связи.

Вертикальная ось – это параллельные существа (две Земли). Их разделение — это не вопрос «выбора», а результат возникшего фундаментального устройства,  разделения самого «ствола» реальности на два параллельных фазовых потока. С точки зрения физики, это — разные частоты. Античеловек на Теллусе живет не в «другой истории», а в «другой физике». А потому природа связи в данном случае — это квантовая сцепка. В отличие от таймлайнов, здесь связь материальна, и два «параллельных» человека — это одна энергетическая и информационная система. Они дышат в такт, делят один Логос, физически влияют друг на друга здесь и сейчас.

Чтобы понять масштаб такой системы, можно представить фрактал, где Ствол А (Земля Эрд) содержит бесконечный «куст» своих таймлайнов и вариантов, и Ствол Б (Теллус) содержит такой же бесконечный «куст» своих, теллурических таймлайнов. Фрактальность двойников означает, что у каждого «варианта» в параллельных мирах Геи есть свой «анти-вариант» в соответствующем мире Геба. Это гигантская, симметричная структура, где каждая точка имеет свое зеркальное отражение в другой фазе.

Однако Архонты сознательно подменяют понятия. Современная наука, кино и литература активно продвигают идею «горизонтальной» Мультивселенной (таймлайнов), чтобы скрыть существование «вертикальной» (Теллус). Пока люди ищут «лучшую версию себя» в параллельных таймлайнах, они лишь блуждают по горизонтали, оставаясь внутри одного и того же энтропийного фильтра Геи. Это, фактически, лишь пустая погоня за призраками.

Настоящая же Сила (Сематауи) находится на вертикальной оси. Соединение со своим Параллельным существом может дать выход в целостную реальность, где сознание перестает быть рабом вероятностей.

Другими словами, тогда, как работа с таймлайнами — это попытка перепрыгнуть с ветки на ветку, Сематауи — это спуск к корням, где два ствола соединяются. Когда человек устанавливает связь с Античеловеком, он получает доступ к ресурсам всего фрактала. Они перестают быть «листьями дерева», зависящими от того, куда дунет ветер вероятности, и становятся «соком» этого дерева, который течет по обеим фазам одновременно.

Таким образом,  важно не путать тени своих выборов (варианты) со своей физической половиной (существо). Варианты — это то, кем мы могли бы быть. Существо с другой Земли — это тот, кем мы являемся на самом деле в полном объеме реальности.

Соответственно, возвращение суверенитета сознания возможно именно через объединение — единственное осмысленное действие для существа, осознавшего свою фрактальную природу. Существование исключительно в фазе Геи — это жизнь в режиме постоянного разряда. Мы — «половинчатые» системы, которые тратят энергию на борьбу с хаосом, не имея прямого доступа к «подзарядке» с плотного фундамента Геба. Когда связь между двойниками восстанавливается, суммарная мощность Логоса возрастает не линейно, а экспоненциально.

В результате Сематауи превращает человека из «батарейки» в автономный генератор. Он начинает гораздо меньше зависеть от энергетических подачек системы и внешних стимуляторов, так как его внутренний контур замыкается на обе Земли.

Жить только на одной стороне — это все равно что смотреть на мир одним глазом, когда вы видите картинку, но не чувствуете объема и глубины. Сематауи восстанавливает «второй канал» восприятия, и тогда такой целостный Логос (объединенный человек) становится для системы гемармена «слишком тяжелым» и непредсказуемым.  Именно поэтому Сематауи — это план ремонта Логоса, переход от существования в качестве «варианта» к бытию в качестве Существа.

Сообщение Фрактал Двойников: параллельные существа и параллельные варианты появились сначала на Блог Энмеркара.