Любимец советской власти

1945 год

Избрание Алексия патриархом состоялось в 1945 году. В сентябре 1948 года он поселился в Сочи, на отведенной ему отдельной «прекрасной» даче – собственности Совета министров СССР. Тем самым подразумевалось, что он теперь принадлежит к государственной номенклатуре. «Выезжаю кататься по окрестностям… Принимаю ванны…» – делился маленькими житейскими радостями Симанский.

У церкви появились и собственные базы отдыха. В 1949 году он писал, что живет «в собственном помещении, принадлежащем патриархии»: «Это в 10–12 км от Одессы, на берегу моря. Монастырь с прекрасным обширным домом дворцового типа… Этот монастырь был занят военной частью, но по моему ходатайству, по высокому распоряжению, был совершенно освобожден» (в 1946 году). Украшенный «разными лепными плафонами», «дворец» стоял в саду, «перегруженном цветами». Там били пять фонтанов, освещенные по вечерам цветными прожекторами.

Сибарит Симанский наслаждался: «Вид на море из моего кабинета, выходящего на большую террасу, восхитителен… полная тишина и уединение», охрана «неотлучно пребывает на территории нашей резиденции». В 1952 году в распоряжение Алексия предоставили еще и дачу в подмосковном Переделкине.

Профессор Ленинградской духовной академии протоиерей Александр Осипов, порвавший с церковью, утверждал, что патриарх несет в себе «смешение аристократического сибаритизма с затаенным фанатизмом», что он «очень умен и умеет лавировать».

Лавировал Алексий, скажем, в отношениях с церковным диссидентом архиепископом Ермогеном (Голубевым), который удивлялся однажды, что Симанский принял его «очень любезно и ласково, в резком контрасте» с резолюцией, вынесенной ранее в осуждение мятежного архиерея. Примерно через год Голубев уже сетовал: «Обещания нашего патриарха пока что остаются обещаниями».

Действуя в рамках советского строя, он полагал, что церкви лучше быть неподвижной, существуя в застывших формах, и здесь заключен прагматизм «подневольной» РПЦ, которого Московская патриархия придерживалась в течение десятилетий и после смерти Алексия.

Порой Симанского изображают отважным защитником церкви, приводя в пример его речь на конференции советской общественности в 1960 году. Патриарх тогда говорил, что церковь «служила опорой русскому государству в борьбе против… захватчиков… оставалась вместе с народом во время последней мировой войны… служила… нравственному становлению народа». Но, как подчеркивал его сподвижник, митрополит Питирим (Нечаев), «все это цензуровалось, заранее согласовывалось».

Однажды он проявил принципиальность, настаивая на освобождении из-под ареста своего секретаря и келейника Даниила Остапова, предупредив, что при отказе уйдет «на покой». Но когда Хрущев закрывал храмы, патриарх промолчал. Из круга, очерченного властью, он не выходил, будучи под присмотром Георгия Карпова, главы Совета по делам РПЦ, а затем его преемника Владимира Куроедова. В 1961 году Симанский утверждал: отстранение духовенства от финансово-хозяйственной деятельности, происходившее по воле Кремля, имеет «исключительную церковную пользу».

23 августа 1946 г. Патриарх Алексий I получает свой первый орден Трудового Красного Знамени. Слева – председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Шверник, справа – офицер КГБ, председатель Совета по делам РПЦ Георгий Карпов

В 1965 году патриарху пришлось пройти через новое нравственное испытание. Священники Николай Эшлиман и Глеб Якунин обратились к нему с открытым письмом, осуждая попустительство патриархии антицерковному курсу государства: «Высшая церковная власть не исполнила своего долга перед Христом и церковью… Безоговорочное подчинение… патриархии… диктату чиновников-атеистов… целенаправленно осуществляет… замысел – постепенное превращение церкви… в служебный придаток безрелигиозного государства… Высшая церковная власть превратилась в послушное орудие в руках чиновников-атеистов».

Алексий I с деятелями культуры. 50-е гг.  За левым плечом патриарха – тот же самый Георгий Карпов

Барин на патриаршестве

Смотрите также:
«Лбом стену не прошибить!»

Между тем жизнь патриарха складывалась не только из политических решений, но часто из пустяков.

Протоиерей Всеволод Шпиллер свидетельствовал в 1967 году: «Святейший Алексий съел какой-то ананас, подействовавший на него нехорошо». Внимание к патриаршему желудку было особенным. Так, в трапезе соблюдался «строгий регламент вин и коньяков».

Внешний облик значил для него тоже немало. Он ходил в «кокетливой… шелковой рясе». Иерархи ему подражали. Узнав однажды, что патриарх приедет в храм в малиновых перчатках, архиепископ Сергий (Ларин) поспешил надеть подобные, вспоминал протоиерей Герман Бирилов (источник – документ из личного архива автора).

Но патриарх умел внушать симпатию, выглядя «по-старому милым, отечески приветливым и светски любезным» (Шпиллер). Один из иерархов восхищался Симанским: «Лик библейский. На нем не улыбка, а как бы сияние. Вообще вся личность святейшего производит чарующее впечатление». Подкупали его «неторопливые движения, открытый и внимательный взгляд». Англиканский епископ Лористон Скейф увидел в нем «одного из последних церковных джентльменов». Анатолий Левитин-Краснов тоже нашел в его религиозности «английские» черты.

Патриархи XX века: Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский), митрополит Крутицкий и Коломенский Пимен (Извеков) и архиепископ Таллиннский и Эстонский Алексий (Ридигер). 1960-е годы

Однако от образа благостного старца Симанский был все же далек. Питирим (Нечаев) отмечал: «Характер у патриарха был очень контрастный… огненный». Иногда Симанский «вспыхивал, приходил в страшный гнев». Соглашательство с властями, похоже, порой омрачало его мысли, вгоняло в уныние.

Источник